Текст книги "Генерал мёртвой армии"
Автор книги: Исмаиль Кадарэ
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Останки одного солдата они обнаружили в музее крошечного городка на юге страны. Музей организовали несколько местных энтузиастов. В древней городской крепости, в глубоком подземелье они нашли, помимо прочего, человеческие кости. Несколько недель подряд в городской кофейне доморощенные археологи выдвигали самые разнообразные гипотезы по этому поводу. Двое из них даже написали дольно смелую, хотя и путаную статью и собирались опубликовать ее в каком-нибудь журнале, когда в городок прибыла группа, занимавшаяся поисками погибших военнослужащих. Эксперт случайно заглянул в музей и сразу опознал скелет по медальону. (В статье археологов-любителей об этом медальоне высказывались две гипотезы: либо это иллирийское украшение, либо монета римских времен.) Визит эксперта в музей положил конец всем дискуссиям. Одно было непонятно: как умудрился солдат забраться в нехоженые подземные лабиринты крепости и зачем?
Он спросил об этом священника, но тот с трудом припомнил всю эту историю.
– Да, действительно, – кивнул генерал. – Столько было всяких историй, и большинство из них удивительно похожи. Как и имена. Списки и в самом деле просто бесконечные, и иногда мне кажется, что я вообще ничего не смогу вспомнить.
– Обычный солдат, как все прочие, – сказал священник.
– К чему теперь все эти имена и прозвища? – спросил генерал. – Да и в конце концов, какое может быть имя у груды костей?
Священник покачал головой, словно говоря: «Что ж тут поделаешь».
– У них и имена должны быть одинаковыми, как и медальоны, которые они носили на шее, – продолжал генерал.
Священник не ответил. Из таверны доносилась музыка; генерал непрерывно курил.
– Сколько наших они убили, – пробормотал генерал словно сквозь сон.
– Это верно.
– Но и мы тоже много убили.
Священник промолчал.
– Мы тоже убили их немало, – повторил генерал. – Их могилы повсюду. Если бы тут были могилы только наших солдат, это был бы ужасный позор для нас.
Священник покачал головой так, что непонятно было, соглашается он или нет.
– Хоть какое-то утешение, – сказал генерал.
Священник снова покачал головой, словно говоря: «Ну что ж тут поделаешь».
– Я не понял, вы согласны или нет? – переспросил генерал. – Ведь это утешение для нас, разве нет?
Священник развел руками.
– Я верующий, – сказал он, – я не могу одобрить убийство.
– О, – воскликнул генерал.
Двое влюбленных встали из-за стола и вышли.
– Мы дрались с ними насмерть, – продолжал генерал, – Им прямо не терпелось броситься в кровавую схватку.
– Это вполне объяснимо, – сказал священник. – Речь идет вовсе не о сознательной храбрости. Все дело в их психике.
– Не понял, – переспросил генерал.
– Все очень просто, – продолжал священник. – На войне одни повинуются разуму, в большей или меньшей степени, а другие – примитивным инстинктам.
– Продолжайте, – сказал генерал.
Ему показалось, что священник колеблется, стоит ли обсуждать это дальше.
– Албанцы – отсталый и дикий народ. Новорожденному кладут в колыбель ружье, так что оружие становится неотъемлемой частью их бытия.
– Похоже, – заметил генерал, – что они и зонтики носят словно винтовки.
– Оружие с самого раннего детства – часть их бытия, – продолжал священник, – и, как основной элемент их жизни, оказывает прямое влияние на формирование психики албанца.
– Надо же.
– И естественно, что человек, который всей душой любит какую-то вещь, хочет употребить ее в дело. А для чего лучше всего можно использовать винтовку?
– Ну, это понятно: чтобы убивать людей, – сказал генерал.
– Вот именно. Албанцы всегда испытывали желание убивать или быть убитыми. Когда им не с кем было воевать, они убивали друг друга. Вы слышали про их обычай кровной мести?
– Да.
– Воевать их заставляет древний инстинкт. Это необходимость, обусловленная их природой. В мирное время они становятся вялыми и сонными, словно змеи зимой. Только на войне они реализуют себя в полной мере.
Генерал кивнул.
– Война – нормальное состояние для этой страны. Албанцы на войне злобны, агрессивны и чрезвычайно опасны.
– Другими словами, этот народ, со своей жаждой уничтожения или самоуничтожения, обречен на исчезновение, – сказал генерал.
– Разумеется.
Генерал выпил еще. Язык у него заплетался.
– Вы ненавидите албанцев? – вдруг спросил он.
Священник печально улыбнулся.
– Нет. Почему вы так решили?
Генерал наклонился к нему. Священник слегка поморщился, почувствовав запах спиртного.
– Как это почему? – тихо проговорил генерал, словно делился какой-то тайной. – Мы оба их ненавидим, но помалкиваем до поры до времени, вот так вот…
Глава четвертая
Они пожелали друг другу спокойной ночи, и генерал, закрыв дверь своего номера, уселся возле торшера. Ему не спалось, хотя было уже поздно. На столе лежал портфель. Генерал протянул руку и открыл его. Достал списки с именами солдат и стал перелистывать. Это была внушительная стопка, состоявшая из сшитых по четыре, пять или десять листов вместе. Он бегло просматривал уже, наверное, в сотый раз написанные наверху большими буквами названия: «Полк „Слава“», «Вторая дивизия», «Железная дивизия», «Батальон горных стрелков», «Четвертый гвардейский полк», «Третий горнострелковый батальон», «Дивизия „Победа“», «Седьмая пехотная дивизия», «Голубой батальон (карательный)»… Последнее название привлекло его внимание. В самом начале списка значилось имя полковника Z., а ниже перечислялись по алфавиту имена солдат, разбитые по ротам и взводам. «Голубой батальон» – красивое название, подумал он.
Списки начали печатать весной. В длинных кабинетах министерства возле больших окон сидели молоденькие машинистки, одетые и причесанные по последней моде, и барабанили тонкими пальчиками по клавишам пишущих машинок. Тра-та-та-та-та-та. Они словно строчили из пулеметов, презрительно прищурившись накрашенными глазами.
Он отложил в сторону основные списки и достал другие, испещренные пометками и крестиками на полях. Это были рабочие списки, для поисков останков. Имена в них были сгруппированы не по воинским частям, а по месту гибели, и рядом с именем каждого солдата указывались координаты с привязкой к топографическим картам, а также рост и характерные особенности зубов. Уже найденные помечались крестиками. Крестиков пока было мало.
Он вспомнил, что нужно перенести крестики в основные списки. Но было уже поздно.
Не зная, чем бы еще заняться, он вновь принялся перечитывать бумаги. В рабочих списках географическим названиям в скобках давался перевод, и все эти имена долин, ущелий, плоскогорий, рек, городов звучали странно и пугающе. Долина Глухого. Ручей Невесты. Пять Колодцев. Церковь Псалма. Могила Матери Шеро. Провал Филина. Пустоши Насе Гики. Ложбина Кукушки. Ему казалось, что все они поделили между собой его солдат, кому-то досталось больше, кому-то меньше. А теперь пришел он, чтобы отобрать у них добычу.
Взгляд его снова остановился на перечне «пропавших без вести», его тоже возглавляло имя полковника Z. Полковник Z., метр восемьдесят два, на первом зубе справа золотая коронка, прочитал он, затем просмотрел весь список. Метр семьдесят четыре, отсутствуют два боковых зуба; метр шестьдесят пять, удалены верхние коренные зубы; метр девяносто, металлический мост на передних зубах; метр семьдесят один, зубов полный комплект; два метра десять. Наверняка самый высокий в этом списке, подумал он. Интересно, какой рост у самого высокого из всех списков? А вот какой рост у самого маленького, известно точно: по уставу метр пятьдесят один. Самые высокие обычно были из Четвертого гвардейского полка, а самые маленькие – горные стрелки. На какую ерунду он тратил время!
Он погасил свет и лег. Заснуть, однако, никак не удавалось. Не надо было пить этот чертов кофе на ночь, пробормотал он.
Он разглядывал противоположную стену, по которой время от времени скользили отсветы фар проезжавших по бульвару машин. Свет проходил узкими полосками сквозь щели жалюзи, и генералу казалось, что перед ним рентгеновский аппарат, где просвечивают каких-то людей, и они сразу уходят, уступая место следующим.
Там на столе разбросаны списки, подумал он, и по коже побежали мурашки. Была бы сейчас рядом с ним жена. Они лежали бы рядом в темноте и тихо разговаривали, и он рассказал бы ей все. Она, правда, испугалась бы, как тогда, перед самым его отъездом в Албанию.
Какие это были необычные дни, что-то новое, неведомое вторгалось в его жизнь. Едва начались первые осенние дожди и он вернулся с курорта, к нему пришел первый посетитель. Генерал работал в своем кабинете, когда служанка сообщила, что кто-то дожидается его в гостиной.
Незнакомец стоял возле окна. Уже смеркалось, и в воздухе дрожали смутные тени самых причудливых форм. Когда скрипнула дверь, он повернулся и глухо поздоровался.
– Простите, что беспокою вас. – Голос у него был низкий, с хрипотцой. – Я узнал, что вы скоро отправляетесь в Албанию, чтобы вернуть на родину останки наших солдат.
– Да, – подтвердил генерал. – Через две недели.
– У меня к вам просьба, – продолжал незнакомец, достав из кармана пиджака потрепанную, затертую карту Албании. – Я был в армии и воевал там два года.
– В какой части? – спросил генерал.
– «Железная дивизия», Пятый батальон, пулеметная рота.
– Продолжайте, – сказал генерал.
Незнакомец склонился над старой картой и показал пальцем.
– Вот здесь во время крупной зимней операции наш батальон был разбит, и мы, те, кому удалось спастись, рассеялись ночью в разных направлениях. Со мной был раненый товарищ, и к рассвету он умер на околице брошенного села, куда я его доволок. Я похоронил его как смог за маленькой церковью и ушел. Так получилось. Никто не знает, где он похоронен, поэтому я и пришел к вам, чтобы вы, когда будете проезжать через те места, нашли бы и его и привезли сюда, как и всех остальных.
– Его имя наверняка должно быть в списках пропавших без вести, – сказал генерал. – Списки очень точные, но, разумеется, вы правильно сделали, что пришли, поскольку найти пропавших без вести почти невозможно, разве что случайно.
– Я сделал набросок, как сумел, – сообщил незнакомец и достал листок бумаги, на котором было изображено нечто напоминающее церковь, от нее отходили две стрелки, указывавшие на пометку с красной надписью «Могила». – Тут рядом источник, – продолжал он, – а дальше, справа, два кипариса, вот тут. – И он сделал еще одну пометку рядом с церковью.
– Хорошо, – сказал генерал. – Благодарю вас.
– Это я должен вас благодарить, – ответил посетитель. – За моего лучшего друга. – Он хотел еще что-то добавить, может быть, вспомнил какие-то подробности или хотел рассказать какой-то малозначительный эпизод, но строгий, официальный тон генерала остановил его, и он прервал фразу на полуслове.
Незнакомец ушел, и генерал даже не узнал, кто он, чем занимается и как его зовут. Но все только начиналось. Каждый вечер, когда он возвращался домой, в гостиной его дожидалось множество незнакомцев. Это были самые разные люди: вдовы, старики родители, ветераны, – все они сидели с одним и тем же робким выражением на лице. Потом стали приезжать и из других городов и регионов страны, они еще больше волновались, сидя в гостиной, и с трудом могли объяснить, что им нужно, поскольку их сведения о погибших в Албании родственниках были еще более туманными и приблизительными.
Генерал все тщательно записывал и всем повторял одно и то же:
– Не беспокойтесь, списки, составленные военным министерством, очень точны. Тем не менее я записал ваши сведения; может быть, они нам помогут.
Посетители благодарили его и уходили, а на следующий день появлялись новые, в промокшей одежде, с опаской ступавшие на толстый ковер, на котором оставались их мокрые следы. Одни беспокоились, внесены ли в списки, не забыты ли их погибшие родственники, другие показывали телеграммы, полученные во время войны от командования, и в телеграммах были дата и место, где солдат «пал за родину», а иные не верили, что их погибших родственников найдут по каким-то спискам, и уходили в отчаянии.
Каждый посетитель рассказывал свою историю, и генерал был вынужден выслушивать их всех по очереди – от женщин, повторно вышедших замуж и теперь втайне интересовавшихся первыми мужьями, до модно одетых двадцатилетних парней, никогда не видевших своих отцов-солдат.
В последнюю неделю посетителей стало еще больше. Теперь, когда он возвращался из министерства, гостиная была уже заполнена людьми, напоминавшими ему больных, терпеливо ждущих своей очереди в приемном покое поликлиники, только здесь было намного тише. Люди молча сидели, часами разглядывая узоры на ковре.
Крестьяне, приехавшие издалека, ставили под ногами торбы; а первое, что бросалось в глаза генералу снаружи, у ворот, когда он парковал машину, были прислоненные к железной ограде велосипеды и очень редко – стоявший у тротуара автомобиль. Генерал сразу входил в гостиную, пропахшую тяжелым запахом промокшей одежды, к которому примешивался порой аромат духов какой-нибудь элегантной дамы, и все почтительно вставали, не нарушая молчания, да и непонятно было, что нужно говорить в такой ситуации.
Потом, пообедав, он шел в гостиную и выслушивал всех по очереди. Как похожи были их рассказы. И истории погибших солдат были настолько похожи одна на другую, что генералу порой казалось, будто вчерашний день повторяется заново в кошмарном сне. Женщины, потерявшие мужей или сыновей, не могли сдержать рыданий. Нервы у генерала стали сдавать.
– Перестаньте плакать! – накричал он как-то на одну женщину. – Здесь вам не похоронное бюро. Хватит. Ваш сын пал на поле боя, там, куда его послала родина.
В другой раз высокий мужчина, едва перешагнув порог, громко заявил:
– Вся эта ваша миссия – сплошное лицемерие. Генерал побледнел от гнева.
– Так могут говорить только продажные твари. Вон отсюда!
Как-то раз среди других посетителей он увидел старую женщину с маленькой девочкой. Старушка была совершенно дряхлой.
– У меня там сын, – произнесла та слабым голосом, – единственный сын. – Она достала платок и, развернув его трясущимися руками, извлекла пожелтевшую от времени телеграмму и протянула генералу. Он прочитал стандартное извещение командования, сообщавшего о смерти ее сына, и взгляд его задержался на последней фразе: «пал за родину под Сталинградом».
– Уважаемая, – стал медленно объяснять ей генерал, – я еду в Албанию, а не в Россию.
Старуха посмотрела на него тусклыми глазами, но, похоже, ничего не поняла.
– Я тебя вот о чем попрошу, – проговорила она, – ты уж узнай, где и как он был убит, кто был рядом с ним и подал ему воды, когда он отдавал Богу душу, и что он завещал, умирая.
Генерал попытался было еще раз объяснить ей, куда едет, но старуха ничего не понимала и повторяла одно и то же. Сидевшие в гостиной молча переглядывались между собой.
– Идите, матушка, – наконец сказал ей ласково какой-то мужчина, – господин генерал все сделает так, как вы сказали.
Старуха поблагодарила и ушла, опираясь на палку и держась другой рукой за девочку.
На следующий день мрачного вида мужчина дождался, пока уйдут все остальные.
– Я был генералом, – произнес он с вызовом, – и воевал в Албании.
Они смотрели друг на друга с явной неприязнью. Один – потому что видел перед собой бывшего генерала разгромленной армии, другой – потому что перед ним был генерал, получивший это звание в мирное время.
– Что вам угодно? – холодно спросил генерал.
– Собственно говоря, ничего, – ответил тот. – На самом деле я и не жду от вас ничего особенного. По правде говоря, я не верю в эту затею. В конце концов, все это просто смешно. Но раз уж вы взялись за это, доведите все до конца, черт побери.
– Выражайтесь яснее, – сказал генерал.
– Мне больше нечего добавить. Я лишь хотел предупредить, чтобы вы были осторожны. И не забывали про гордость. Не склонили бы головы перед ними. Они будут провоцировать вас, может быть, даже издеваться над вами, но вы должны суметь дать им достойный ответ. Вы должны быть бдительны. Они попытаются осквернить прах наших солдат. Уж я-то их знаю. Они часто насмехались над нами. Даже тогда. Представьте, что будет теперь!
– Я ни в коем случае не допущу ничего подобного, – ответил генерал.
Гость посмотрел на него с сожалением, словно хотел сказать «бедняга», и ушел не попрощавшись.
Три последних дня в гостиной было не протолкнуться. Генерал устал, он хотел уехать как можно скорее. Жена его держалась из последних сил.
– Отказался бы ты от всего этого, – сказала она ему однажды ночью, когда они лежали без сна, – мне кажется, что в наш дом вошла смерть.
Он успокоил ее как мог и спал в ту ночь очень плохо. Ему казалось, что он завтра отправляется на войну.
Последних посетителей он встретил утром в день отъезда. В аэропорт нужно было приехать рано, и генерал, выйдя в сад, чтобы открыть ворота гаража, увидел двух человек, спавших у ограды, завернувшись в домотканые одеяла. Это были дед с внуком, прибывшие с другого конца страны. Добирались они очень долго и, приехав на последнем поезде уже после полуночи, не осмелились стучать в ворота в такое время и улеглись спать прямо на тротуаре, чтобы дождаться утра.
В последний раз генерал повторил свое обычное: «Списки тщательно проверены, не беспокойтесь, мы его найдем», и старик крестьянин с благодарностью кивал. Одеяла приехавших валялись у ограды – они не успели их убрать, когда неожиданно были разбужены скрипом ворот.
На этом закончились наконец последние две недели перед поездкой в Албанию.
Глава пятая
Они снова были в пути. Шел мелкий дождь. Уже неделю они колесили по суровой малонаселенной местности. Легковая машина впереди, за ней – грузовик с вещами и рабочими из министерства коммунального хозяйства. По дороге попадались крестьяне в черной одежде из толстого домотканого сукна. Они шли пешком, ехали верхом или тряслись в кузовах грузовиков. Генерал внимательно рассматривал рельеф местности. Он пытался представить, как проходили сражения в этих краях, какой тактики придерживались противники в прошедших войнах и как вообще воевали албанцы.
В деревянном ларьке в центре селения продавались газеты. У маленького окошечка толпились люди. Кто-то читал, стоя рядом с ларьком, кто-то разворачивал газету на ходу.
– Албанцы очень любят читать газеты, – сказал генерал.
Священник пошевелился в своем углу.
– Это потому, что они стараются быть в курсе политических новостей. После разрыва с Советским Союзом они остались в Европе совершенно изолированными.
– Как и всегда.
– Сейчас они живут в условиях блокады.
– Такая маленькая и бедная страна, а тут еще и блокада… Удивительно!
– Вряд ли они смогут это выдержать.
– Что за народ! – сказал генерал. – Мне кажется, такие народы легче покорить не насилием, а красотой.
Священник рассмеялся.
– Почему вы смеетесь?
Священник снова рассмеялся, но ничего не ответил.
Генерал разглядывал угрюмый пейзаж, укутанный туманом. Голое, ровное плоскогорье, сплошь покрытое множеством мелких и больших камней. Он почувствовал, что в душу к нему закрадывается тоска. Вот уже две недели он не видел ничего, кроме этих каменистых плоскогорий. В их суровой обнаженности ему мерещилась какая-то мрачная тайна.
– Трагическая страна, – сказал он. – Даже одежда у них траурная. Эти черные джокэ[1]1
Часть национального наряда, безрукавка. – Здесь и далее примеч. перев.
[Закрыть], эти юбки. Посмотрите!
– Вижу.
– Разве все это не трагично?
– А послушайте, какие у них песни! Тоскливые, мрачные! Это связано с судьбой этой страны. В течение многих веков она была очень тяжелой.
Машина спускалась по горной дороге. Похолодало. Время от времени им навстречу с гудением проносились грузовики. На склоне горы шло строительство. Место было пустынное, и в тумане строительная площадка казалась гигантской.
– Медеплавильный завод, – объяснил священник.
Периодически на перекрестках снова стали появляться доты. Амбразуры смотрели прямо на дорогу. Каждый раз, когда машина сворачивала, на какое-то время она попадала в зону обстрела, и генерал не отрывал глаз от узких амбразур, из которых по капле сочилась вода.
Миновали, говорил он себе, когда машина проезжала дальше, но на следующем повороте из-под земли вырастал новый дот, и опять автомобиль на несколько секунд попадал под обстрел. Генерал смотрел на воду, струившуюся по стеклу, и порой, стоило ему только задремать, ему казалось, что стекла разлетаются на тысячи осколков, и он открывал глаза. Но заброшенные доты безмолвствовали. Если внимательно присмотреться, издали они были похожи на египетские изваяния с загадочным или презрительным выражением лица, в зависимости от расположения амбразур. Если амбразура была вертикальной, у дота был суровый и угрожающий вид, как у злого духа. Дот с горизонтальной амбразурой выглядел безразлично-пренебрежительным.
К обеду они спустились в долину, в расположенное возле шоссе село. Дождь прекратился. Как обычно, машину тут же окружили дети. Громко перекликаясь, они сбегались из всех переулков. Чуть дальше остановился грузовик с рабочими, и те, спрыгнув на землю, принялись разминать онемевшие руки и ноги.
Крестьяне замедляли шаг и разглядывали иностранцев. Похоже, они знали, зачем те прибыли. Это было заметно по их лицам. Особенно по лицам женщин. Генерал теперь хорошо знал это холодное выражение глаз местных жителей. При виде нас они вспоминают оккупацию, подумал он. И чем более кровопролитные бои шли в этих краях, тем враждебнее их лица.
Возле села, на пустыре было множество могил, окруженных низкой, кое-где обвалившейся стеной. Генерал плотнее закутался в длинный плащ. Священник издали походил на большой черный крест. Совершенно ясно, как они попали в окружение, подумал генерал. Наверняка пытались прорваться через мост, там их всех и уложили. Как звали того идиота-офицера, который их сюда завел?
Эксперт-албанец заполнял свои обычные бумажки. Чуть дальше, совсем рядом с селом, было еще несколько могил, увенчанных красными звездами. Генерал сразу узнал могилы «павших героев», как здесь называли партизанские захоронения. Там вместе с албанцами лежали в земле семеро его соотечественников. На табличках с красными звездами были написаны, со множеством ошибок, имена солдат, национальность и дата смерти, у всех одна и та же. А на каменной плите высечено: «Эти иностранные солдаты героически сражались на стороне албанских партизан и пали в бою с „Голубым батальоном“ 17 марта 1943 года».
– Опять «Голубой батальон», – пробормотал генерал, пробираясь между могилами. – Уже второй раз мы выходим на след полковника Z. В этом селе, судя по спискам, похоронены два солдата из его батальона.
– Нужно будет расспросить о полковнике, – сказал священник.
Тем временем к кладбищу подошли несколько местных жителей, мужчин. Чуть позже к ним присоединились женщины в типичной для этих мест одежде. И те и другие смотрели с подозрением. Дети о чем-то шептались друг с другом, покачивая светловолосыми головками. В полной тишине все следили за людьми, ходившими внутри ограды.
Подошла старая женщина с бочонком на спине.
– Они их заберут? – тихо спросила она.
– Заберут, – шепотом ответили ей сразу несколько человек.
Старуха стояла, не снимая бочонка со спины, и вместе со всеми наблюдала за рабочими. Затем подошла поближе и обратилась к ним:
– Сынки, скажите им, чтобы они не смешивали этих с остальными. Мы оплакали их как положено, как своих собственных сыновей.
Генерал и священник посмотрели на женщину, но она повернулась и пошла прочь; какое-то время еще было видно, как покачивается у нее на спине бочонок, потом она скрылась в переулке.
Крестьяне стояли возле кладбища так тихо, словно там никого не было. Они сосредоточенно следили за всеми передвижениями людей, ходивших с поднятыми от холода воротниками взад-вперед внутри ограды, словно безуспешно пытавшихся что-то найти.
– Раскопки на обоих кладбищах начнем завтра, – сказал генерал. – Сегодня попробуем найти двух солдат «Голубого батальона» и сбитого летчика.
О летчике знали все. Обломки сбитого самолета до сих пор виднелись в поле, с другой стороны села, а летчика крестьяне похоронили возле самолета. Но никаких следов могилы не сохранилось, кроме большого камня, обозначавшего, скорее всего, то место, где находилась голова покойника, а самолет превратился в груду ржавых железяк. Один крестьянин рассказал, что они потихоньку сняли с самолета все мало-мальски ценное, начиная с резиновых шин, использовавшихся во время войны для освещения, и кончая тяжелыми металлическими деталями.
Двое рабочих остались копать, а остальная группа вернулась обратно в село.
Дождь какое-то время назад прекратился, но на разбитых телегами улицах села было полно луж. Тут и там стояли наполовину скормленные скоту мокрые стога сена. Вдали, между кипарисами, виднелась колокольня старой церкви. Откуда-то доносился грохот трактора.
Пообедали они в машине, а затем пошли выпить кофе в клуб кооператива. Там было сильно накурено. Маленький радиоприемник был включен на полную громкость. Крестьянам приходилось разговаривать во весь голос. В их облике угадывались жители долины. Выгоревшие на солнце волосы, обветренная кожа. И речь их звучала по-другому: более мягко, мелодично.
Генерал пил кофе и рассматривал лозунги, написанные на стене красными буквами. Можно было понять такие слова, как «ревизионизм» и «пленум», а также имя Энвера Ходжи под какой-то цитатой.
Последним в клубе появился эксперт, сопровождаемый молодым юношей в коричневом пиджаке. Они подошли к столику, за которым сидели генерал и священник, и эксперт представил их друг другу.
Юноша внимательно и, казалось, с некоторым удивлением оглядел иностранцев и посмотрел на эксперта.
– Дело вот в чем, – сказал эксперт, – на этой неделе мы будем проводить раскопки двух военных кладбищ возле вашего села. У нас есть свои рабочие, но все-таки, чтобы ускорить дело, было бы неплохо, если бы вы нам, по возможности, помогли.
Юноша замялся.
– Мы сейчас очень заняты. У нас вспашка, да и с табаком еще не управились. Так что…
– Это займет всего несколько дней, – заверил эксперт. – К тому же учтите, что членам кооператива будут платить. Они (эксперт кивнул в сторону генерала и священника) платят по тридцать новых леков за каждую вскрытую могилу и по пятьдесят леков за каждую могилу, где будут найдены останки.
– Мы хорошо платим, – вмешался генерал.
– Не в том дело, – пояснил председатель. – Вопрос в том, одобрит ли правительство такую работу, вот что я хочу сказать…
– Об этом не беспокойтесь, – успокоил его эксперт. – У меня есть бумага из Совета министров. Вот.
Председатель прочитал документ и задумался.
– Я могу вам дать десять человек на три-четыре дня, не больше.
Генерал поблагодарил его, и они поднялись.
О двух солдатах «Голубого батальона», убитых и похороненных здесь, никто ничего не знал.
Больше часа они с албанским экспертом искали, сверяясь с пометками на топографической карте, точное место погребения. Оно оказалось под кооперативным телятником, и после того, как телят оттеснили в сторону, рабочие начали раскопки. Телята смотрели на посторонних спокойными красивыми глазами. В хлеву вкусно пахло сеном.
Еще до наступления вечера нашли и летчика, и двух солдат. Летчика обнаружили почти сразу, а из-за солдат пришлось перекопать весь телятник, и после того, как останки наконец-то извлекли, хлев выглядел так, словно подвергся бомбардировке.
Рабочие принялись не спеша выравнивать землю. Ночевать они должны были в селе, а генерал, священник и эксперт решили отправиться в небольшой городок по соседству, чтобы провести ночь там.
Пока они собрались, наступил вечер. Автомобиль медленно ехал по главной улице села, выхватывая фарами из темноты стоявшие вдоль дороги тополя, возвращавшиеся с поля телеги, обнесенные плетнями дворы.
– Остановите машину, – неожиданно сказал священник, когда они проезжали мимо захоронения.
Водитель затормозил.
– В чем дело? – спросил эксперт.
Священник показал рукой на стену, огораживавшую кладбище.
Он открыл дверцу и вышел. Генерал последовал за ним, с силой захлопнув дверцу. Вышел и эксперт.
– Что все это значит? – громко спросил генерал, показывая рукой на стену. На ней куском угля большими кривыми буквами было написано: «Враги получили свое».
Эксперт пожал плечами.
– Кто-то написал после обеда, – ответил он. – Утром этого не было.
– Это и так понятно, – сказал генерал, – нам хотелось бы знать, кто и с какими целями устраивает подобные… провокации. Просто позор, что…
– Не вижу ничего позорного, – спокойно возразил эксперт.
Священник достал блокнот и, похоже, принялся переписывать в него фразу со стены.
– То есть как это – ничего позорного? – воскликнул генерал. – Подобная фраза на ограде кладбища, где похоронены павшие во время войны. Я этого так не оставлю. Это грубое оскорбление. Безобразная выходка.
Эксперт резко повернулся к нему.
– Двадцать лет назад вы писали фашистские лозунги на груди наших повешенных товарищей, а теперь вас возмущает невинная фраза, написанная наверняка каким-нибудь школьником.
– Речь не о том, что было двадцать лет назад, – перебил его генерал.
– В конце концов, это общеизвестно.
– Речь не о том, что было двадцать лет назад.
– Вы часто рассуждаете о греках и троянцах. Почему бы нам не поговорить о том, что было двадцать лет назад?
– Это бесконечный разговор, – сказал генерал. – И совершенно неуместный здесь.
Все трое быстро направились к машине. Дверцы захлопнулись одна за другой с резким стуком, словно по кузову ударил град, и шофер рванул с места. Но они не проехали и пяти минут, как у выезда из села, на деревянном мосту, дорогу им загородила телега, у которой отвалилось колесо. Возле нее суетились два крестьянина.
Пока они пытались приделать на место колесо, крестьянин спросил эксперта:
– А сам-то откуда будешь?
Эксперт ответил.
– Мы уже слышали, зачем вы приехали, – сказал крестьянин, – сегодня бабы в селе лишь об этом и болтают. Как только машины увидели, так и завели разговоры.
– Ну давай же, черт тебя побери, – выругался второй, насаживая колесо.
– Говорили, что выкопают из могил своих солдат, иностранцев, и отправят их на родину, – спокойно продолжал крестьянин. – А вместе с ними вытащат на свет божий и убитых баллистов[2]2
Члены албанской националистической организации «Баллы комбетар».
[Закрыть], и их тоже отправят за границу. Это правда?
Эксперт засмеялся.
– Мы так слышали, – сказал крестьянин. – Чтобы они и после смерти были неразлучны. В те времена союзники и сейчас тоже. Так говорили.
Эксперт снова засмеялся.
– Это неправда, – сказал он. – Никто не собирается заниматься убитыми баллистами.
– Ну давай же, черт! – снова воскликнул второй крестьянин. Колесо никак не удавалось надеть на ось.
Вдали лаяли собаки. Кто-то шел со стороны поля с фонарем в руке. Свет фонаря беспокойно мелькал во мраке.
