Текст книги "Счастье по наследству (СИ)"

Автор книги: Ирма Грушевицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 29

Soundtrack Never Let You Go by Mosimann feat. Joe Cleere

Сердце пытается пробиться сквозь грудную клетку после нашего второго раза. Мы занимаемся любовью ночь напролёт, но мне всё равно чертовски мало. Мало всего: тела в руках, стонов, вырывающихся из горла, судорог подо мной, тяжести на мне. Хотя, какая тяжесть – Минни почти прозрачная. Лёгкая, но при этом сложена идеально. Как статуэтка на каминной полке в старом отцовском доме.

Я едва слюной не изошёл, когда увидел свою Эмму полностью обнажённой. Даже отстранился ненадолго, чтобы рассмотреть, пусть всего за мгновение до этого перестать её касаться было смерти подобно. Мы и так чуть шеи не свернули, пока поднимались по лестнице в спальню. Целоваться, раздеваться и пытаться удержаться на ногах – чудеса акробатики и стойкость британского гвардейца. Наша одежда разбросана по дому, и кому-то придётся всё это убрать до прихода Лекса. Уходить не собираюсь, но парню совсем не обязательно знать, что я всю ночь делал с его мамой.

– Дьявол, Эмми, у меня сейчас яйца взорвутся.

Она закусывает губу и решительно хватается за ремень моих брюк.

Её жесты рваны, руки дрожат, в том, что она делает, чувствуется отчаяние. Однозначно, у Минни своё представление о том, зачем мне всё это нужно, и пока я не собираюсь её разубеждать: всё равно не услышит.

Для неё это конец. Для меня – самое что ни на есть начало. Я почти струхнул, когда она начала нести всю эту околесицу про Лекса, но потом вспомнил, что именно ей пришлось сегодня пережить, и всё встало на свои места.

Маленькая дурочка. Да разве я тебя теперь смогу отпустить?!

Первый раз всё происходит очень быстро. Мы падаем на кровать, и через мгновение я оказываюсь в раю. Тёплом, влажном и чертовски тесном.

– Да-ааа, – тянет моя девочка, и я заглатываю её стон в поцелуе. Следующий вибрирует на задней стенке горла – мой он или всё ещё Эммы – какая к чёрту разница.

Её ноги взлетают вверх, оборачиваются вокруг меня, я делаю всего пару движений и чувствую, как напрягаются подо мной атласные бёдра.

– Ну, малыш, давай вместе!

Рот Эммы приоткрывается, она мотает головой из стороны в сторону, размазывая свой поцелуй по моему горлу, и я понимаю, что она близко.

– Марк, Марк, Ма-арк…

Никогда не думал, что звук собственного имени способен перекинуть меня через край. Я содрогаюсь над Эммой, пропуская, как именно это происходит с ней. Прихожу в себя, только увидев в её глазах слёзы.

– Эмми, милая…

Мы всё ещё соединены, и я абсолютно точно не собираюсь с этим что-либо делать. Завожу руки под её голову и тяну на себя. Она хватается за мои плечи, спускает скрещённые ноги ниже, помогая мне поднять нас с кровати. Я сажусь, потом развожу колени, и Эмми оказывается полностью окружена мной.

Интимнее момента я не переживал никогда. Её пальцы в мои волосах, мои ладони обхватывают её затылок. Мы снова целуемся – долго, глубоко, и я снова начинаю двигаться. Глубоко. Долго. Намного дольше. Финиш тот же: яркий и один на двоих.

Эмми не торопится в ванную. Не принимает картинные позы. Не просит шампанского и устриц. Не болтает без умолку. Не засыпает. Лежит щекой у меня на груди и иногда сжимает наши переплетённые пальцы. Пытается убедиться, что это ей не снится, что ли?

Можно было бы спросить, но я открываю рот и говорю совершенно другое. То, что действительно важно в этот момент.

– Я люблю тебя, Эмми.

Не сразу, не в тот же миг, но спустя где-то две моих жизней темноволосая головка приходит в движение. Эмма упирается подбородком мне в грудь и смотрит своими огромными серебристо-серыми глазами – так, что у меня ухает внутри. Смотрит со страхом и восторгом – как ребёнок перед чудо-каруселью. Мои ощущения схожи, только в обратном порядке: восторг от всего пережитого, страх, что Минни в очередной раз попробует увести внимание от себя.

Так и происходит.

– Моя сестра была любовницей твоего отца. Моя мать нагрела тебя на два миллиона.

– Помню. Но ничего из этого не касается лично тебя.

В меня сразу же летит ещё одно возражение:

– Кто-нибудь когда-нибудь обязательно укажет тебе на это.

– Не продолжай, – я больше не собираюсь давать любимой шанс себя унизить. – Как только ты станешь моей женой, все эти разговоры утихнут. По крайней мере, это уже точно будет не твоя проблема.

Удивительно, но, похоже, Эмму это удовлетворяет. Темноволосая головка снова ложится мне на грудь, снова сжимаются и разжимаются наши пальцы.

Только по тому, что уханье внутри прекратилось, я слышу тихий голос:

– В девятнадцать у меня был выкидыш. После него я больше не могу иметь детей.

Может, если бы я уже не знал об этом, слова Эммы могли меня потрясти. Потрясти – но не огорчить. И уж точно не расстроить планы.

– Жаль. А я так старался сделать тебе сейчас ребёнка. Два раза старался.

– Марк!

Эмма вскидывается. Губы кривятся, глаза блестят от слёз.

Ну, хватит!

Я молниеносно меняю наше положение: укладываю её на спину, подминаю под себя и нависаю коршуном.

– Переживаешь, что не родишь мне наследника? У нас уже есть один, и меня он вполне устраивает.

– Но…

– Всё, Минни. Хватит.

Эмма сопит и тяжело дышит. Острые вершинки груди капризно упираются в мою грудь, по телу снова начинает распространяться жар. Я снова готов взять эту пылающую негодованием вредину, о чём красноречиво даю понять, втискиваясь между приветливо раскинутыми ногами.

Эмма шипит. Натёр, наверное. Ничего, посажу сверху.

– Может, попробуем ещё раз? – спрашиваю. – Только теперь хорошо подумай, прежде чем что-то сказать. Договорились?

Кивает, закусив губу.

– Я люблю тебя, Эмма Бейтс.

На этот раз я вижу каждую пробегающую по её лицу эмоцию. Явно силится не заплакать. Явно набирается смелости, чтобы прыгнуть. Была бы возможность, размахивала бы для верности руками. Но лежит подо мной словно спелёнатая, и только глаза сверкают.

«Ну же, малыш!»

– Я тебя люблю, Марк.

– Наконец-то.

– Так люблю, что страшно становится. Вдруг завтра проснусь, и всё окажется сном. Ты окажешься сном.

– Не окажусь. Разве во сне я мог бы сделать так? – я двигаю вперёд бёдрами и снова нас соединяю.

– О, мой бог! – стонет Эмма и двигается мне навстречу. Я прижимаю её к кровати, обездвижив. Она протестующе скулит. – Пожалуйста, продолжай.

– Нет. Я ещё с тобой не закончил. – «И не закончу никогда, чтоб ты знала!»

– Всё, что угодно, только двигайся.

– Выйдешь за меня?

– Ма-арк! – снова скулёж, но теперь возмущённый.

– Отвечай! – для яркости ощущений один раз вдавливаю её в кровать.

– О боже, да! – почти кричит она. – Да!

– Что, «да», Минни?

– Да, я выйду за тебя. Сто раз «да».

– Скажи: я люблю тебя и выйду за тебя замуж.

– Я люблю тебя и выйду за тебя замуж.

– Хорошая девочка. – я довольно улыбаюсь и наклоняюсь ниже, чтобы впервые поцеловать свою невесту.

В любви и на войне все средства хороши.

Глава 30

Soundtrack Gravity by Sara Bareilles

Сеймур возвращается в конце января. Выглядит при этом довольным и отдохнувшим. Мы с Лексом встречаем его в аэропорту и сразу везём к себе, где кормим ужином, расспрашиваем о поездке и разглядываем фотографии в смартфоне. Лекс примеряет шапку леприкона, мне достаётся фартук в виде четырёхлистного клевера. Я не собираюсь в первый же вечер огорошивать деда новостями о своей помолвке, но в речах Лекса так часто мелькает имя Марка, что это происходит само собой.

– А я-то, дурак старый, переживал, как вас здесь одних оставлю.

– В каком смысле одних? – не понимаю я.

– Я хочу вернуться в Ирландию, девочка. Навсегда.

У меня отвисает челюсть.

– Как, навсегда? А как… а как же дом? Бар? А мы, мы как же?

– А вы теперь, похоже, с этим парнем. Вовремя он появился.

Дед выглядит чертовски довольным собой, а я пытаюсь разобраться в своих чувствах. Мне скорее грустно, чем радостно, но я понимаю, что это эмоции ребёнка, обнаруживающего, что у его родителей есть другие интересы. В этом смысле Лекс многому мог бы меня научить: Марка он принимает сразу и безоговорочно.

Конечно, наши истории разнятся, и, прежде чем войти в нашу семью, Марк стал моему сыну другом. Я считаю себя счастливейшей женщиной, счастливейшей матерью, но поверить в это счастье до сих пор не получается. Особенно, когда тот, кто делает меня счастливым, далеко.

В Нью-Йорк Марк возвращается сразу после новогодних праздников. Я иду на работу, Лекс – в школу. Если бы каждый мой день не начинался с его звонка, я бы действительно думала, что Марк мне приснился. Его любовь мне приснилась, которую до этого он доказывал мне каждый день.

Цветы, упаковки вкуснейших пирожных, приятные мелочи, игрушки для Лекса – курьеры из службы доставки уже выучили наизусть мой адрес. С Марком на этой почве мы даже успели поругаться.

– Зачем всё это?

– Не мешай мне выказывать знаки внимания любимой женщине.

– Мне не нужны доказательства того, что ты меня любишь.

– Мне нужны, малыш. Ты далеко, и я не представляю, что делается в этой хорошенькой головке. Я помню сомнение в твоих глазах и не хочу, чтобы ты сомневалась.

Возразить нечего, потому что я правда сомневаюсь и постоянно задаюсь вопросами, как и почему: как так вышло, что меня любит такой мужчина, как Марк, и почему он меня любит. Понятно, что я никогда не выскажу свои сомнения, но мне и говорить не надо – этот мужчина успел узнать меня вдоль и поперёк.

А ещё я чувствую полную беспомощность от того, что ничего не могу дать взамен. Не слать же цветы, в самом деле. Это убивает меня, и я ломаю голову, чем и как могу выразить Марку свою любовь.

Конечно, я говорю ему о ней. Говорю, что скучаю. Говорю, что просыпаюсь вся мокрая там, потому что мне снится он и всё, что мы делали в те несколько ночей нового года. Спустя неделю таких разговоров Марк прилетает в Сиэтл. Сын прогуливает школу, я беру отгул, и мы едем за город на один из этих курортов, где Лекс впервые встаёт на скейтборд. Кататься его учит Марк. Учит терпеливо, обстоятельно и долго, так что я успеваю замёрзнуть и большую часть времени жду их в кафе.

Вечером Лекс вырубается сразу, как оказывается в кровати, ну а мы спим едва ли больше двух часов. Тратить время на сон – чистое кощунство. Мы любим друг друга ночи напролёт. Я растекаюсь лужицей в объятиях Марка, я распадаюсь на атомы, я развеиваюсь по ветру, и только Марк может собрать меня обратно.

В этот раз он надевает мне на палец кольцо и просит подумать о дате свадьбы.

Не торопит.

Ага.

У меня внутри гелиевый шарик с веселящим газом. Он негерметичный, потому что периодически радость просачивается, и меня от неё будто распирает. Выражение «крылья за спиной» в моём случае совсем не метафора. Они щекочут мне спину и дарят чувство могущества. А ещё Лекс говорит, что я стала много смеяться. Беспричинно. Просто так.

О плохом я не думаю – в моей жизни плохого больше нет.

Марк знакомится с Сеймуром. Сеймур не показывает, но я понимаю, что он ему понравился. На моей кухне они уговаривают бутылку привезённого островного виски, и я впервые вижу своего жениха пьяным.

– Твой дед сказал, что закажет меня самому кровожадному головорезу ИРА, если я тебя обижу. Если это вдруг произойдёт, надери мне задницу сама, ладно, Минни? Не хочу, чтобы мне голову отрезали.

Это наша первая совместная ночь без секса. Марк несёт всякую чушь и так потешно извиняется за это, что я умираю от смеха и закрываю рот подушкой, чтобы ни Лекс, ни Сеймур, ночующий в его комнате, не услышали нашу возню.

Ночью мой любимый храпит, уткнувшись в мою шею. Я почти не сплю, таращусь в потолок, перебираю его волосы и думаю, что больше не хочу расставаться.

Утром я лечу своих ирландцев яичницей с беконом и ледяным имбирным элем. Лекс от взрослых не отстаёт, с удовольствием уплетает свою порцию, и первый просит добавки. Я говорю Марку, что выбрала дату – тридцатое мая. У Лекса закончится учёба, и мы со спокойной душой сможем отправиться в свадебное путешествие. А ещё это день рождения Николь. Всё же я должна быть благодарна сестре: моё счастье – её наследство.

Сеймур говорит, что надо сказать о свадьбе матери. Я не хочу это делать по причине, которую ему никогда не озвучу. И всё же в один из его приездов я решаю поговорить об этом с Марком; рассказываю, почему перестала с ней общаться, о той сцене, что застала в бывшей квартире деда, когда мать пыталась рассказать Лексу правду о его происхождении.

Размышляя, Марк долго ходит из угла в угол и в конце концов напоминает нам обоим, что родителей не выбирают. Он просит у меня разрешения самому всё устроить, и в конце февраля привозит мою мать в Сиэтл.

Наша встреча происходит на нейтральной территории – в ресторане отеля, где она останавливается. Сеймур тоже на неё приглашён. За столом мы производим впечатление дружной семьи. Мама выглядит хорошо. Много шутит и почти совсем не пьёт. А ещё она искусно избегает смотреть на Марка.

Говорим на нейтральные темы. Погода, еда, напитки, спорт. Последнее – для мужчин, и у меня появляется возможность посетить дамскую комнату. Мама ожидаемо увязывается за мной.

В туалет я не хочу, горю желанием выяснить один вопрос:

– Сколько Марк заплатил тебе за эту встречу?

Мама на мгновение теряет дар речи. Затем лицо заливает румянец, и она немедленно начинает возмущаться.

– Что за оскорбительные намёки, Эмма?

Мне больше не стыдно. И совсем её не жалко.

– Я знаю про два миллиона. Так сколько на этот раз?

Краска уходит с маминых щёк так же быстро, как появляется.

– Эмма, ты должна понять…

– Ты дважды продала своего внука, – рычу я. – Сколько раз были проданы мы с Николь? Ты любила её больше всего на свете, когда она перестала носить имя, которое ты ей дала при рождении. Со мной так не выйдет. И я, и мой будущий муж знаем, что ты из себя представляешь. На твоей стороне только Сеймур. Не пытайся воздействовать на нас через него.

– Я вовсе не…

– Ты даже не поинтересовалась, как поживает твой внук, мама. Надеюсь, не обидишься, если почтовая служба затеряет твоё приглашение на свадьбу?

– Эмма, я…

– Эмми. Он зовёт меня Эмми. Почему ты ни разу не назвала меня так? Ты же моя мать!

На её глаза наворачиваются слёзы.

– Прости меня. Пожалуйста.

Я чувствую на своих плечах гигантскую усталость. Здесь не о чем говорить, и никогда не было. Смириться и забыть – самый безболезненный вариант.

– Ты та, кто ты есть, мама, – смиряюсь и забываю. – Возвращайся к себе. Я скажу, что у тебя заболела голова.

Мама начинает плакать. Сердце саднит, и я понимаю, что не могу оставить её совсем без надежды.

– Ты помогла мне пережить потерю ребёнка. Я всегда буду это помнить.

С лёгкой душой я закрываю за собой дверь.

Конечно, мы ещё увидимся. При каких обстоятельствах и когда – зависит только от мамы. Теперь она знает, что я не одна. Сеймур может спать спокойно.

Через несколько дней после этой встречи и почти за полтора месяца до поставленного срока Фло попадает в больницу с кровотечением. Ей делают срочную операцию, и на свет появляется крошечная девочка. Сразу после рождения малышку помещают в реанимационный блок. Она не может самостоятельно дышать, сосательный рефлекс слабо выражен – и ещё целый сонм нарушений. Впервые я вижу Лили Блю Райт в прозрачном кувезе, подсоединённой к многочисленным проводам. Фло сидит перед ней в инвалидной коляске и гладит малышку по руке через специальное отверстие.

Вместе с Шоном мы стоим за стеклом реанимационной комнаты. Я держу его за руку и стараюсь не морщиться от боли, когда от переживаний он сильно её сжимает.

– С ними всё будет хорошо, не переживай. Доктора говорят, прогноз хороший.

– Она такая маленькая. И уже так похожа на Фло.

– Тем более, – я едва сдерживаю слёзы, слыша их в голосе своего друга. – Лили боец. Как и её мама. Как и ты, Шон.

– Спасибо тебе, Эмм, – я мотаю головой: совершенно не за что. – Спасибо, что так быстро приехала. Без тебя бы я не справился.

– Ну что ты! Конечно бы, справился.

– Не представляю, как мы оба будем без тебя, когда Марк увезёт вас с Лексом в Нью-Йорк.

– Пока это ещё планы, но он думает о переезде в Сан-Франциско. Хочет быть поближе к матери.

– Вы уже познакомились?

– Пока нет. Возможно, в этот приезд.

Я кривлюсь. Вообще-то, это больной вопрос. Один из тех, с которым я прошу Марка меня не торопить. Понимаю, что когда-нибудь придётся это сделать, но мне необходимо поднабраться жирка, чтобы предстать перед Мередит Броуди.

Марк не очень распространяется о своей матери, и я совершенно не знаю, что меня ждёт. По словам Дианы Райт, мать моего будущего мужа весьма известная личность в светских кругах Сан-Франциско. Я стараюсь наработать в себе достаточной светскости, чтобы не ударить перед ней в грязь лицом: смотрю тематические блоги на Ютубе, подписалась на Инстаграм некоторых местных знаменитостей.

– Когда Марк прилетает?

– Завтра утром. У него рейс из Чикаго. Встречу его и сразу сюда.

– Здорово. Я говорил, что рад за тебя?

– Раз двадцать. Но можешь сказать ещё.

– Я рад за тебя, Эмм. Ты будешь с ним очень счастлива.

– Да, Шон. Буду.

Вечером того же дня я ужинаю в доме Райтов. Съедаю две порции пюре из сельдерея, каре ягнёнка и овощной салат. И несметное число крошечных эклеров, поданных к чаю.

Вернувшись в гостиницу, я снова чувствую голод и заказываю большой фишбургер с картошкой. Нестерпимо хочется рыбы. Неудивительно, что следующий утром я просыпаюсь от ноющей боли в животе. Так бывает от переедания и перед месячными.

Бегу в туалет и обнаруживаю, что первое предположение верно. Пока сижу на унитазе, пытаюсь вспомнить, когда у меня последний раз были месячные. Цикл у меня нерегулярный, часто сбивается. Доктора говорят, что с моим диагнозом это нормально.

Вспоминаю и тут же холодею: как раз перед Рождеством.

У меня задержка в полтора месяца.

Эпилог

Soundtrack Photograph by Ed Sheeran

Первый рейс из Чикаго в Сан-Франциско отправляется в семь утра. Около десяти по стандартному горному времени я выхожу из зоны прилёта терминала местных авиалиний и в толпе встречающих сразу замечаю Минни. Вернее, сначала вижу её голубую шапку с помпоном, а потом уже и саму Эмму. Вижу и сразу хмурюсь. Моя девочка выглядит нездоровой: бледной, с залёгшими под глазами синяками. Переживания за Флоренс, похоже, её доконали.

Мы встречаемся глазами, и Эмма – нет, не улыбается, не машет двумя руками, как это обычно бывает при встрече, а начинает плакать.

Твою ж мать, Фло! Да как же так?

В спину летят проклятия: я бесцеремонно расталкиваю впереди идущих и в рекордные три прыжка оказываюсь перед Эммой.

Она тянет руки и сразу оказывается в моих объятиях.

– Ну что ты, малыш.

Как любой мужик, в подобных вещах я не силён. Мне горько и больно от того, что в самом начале наших отношений мы переживаем подобную трагедию.

Дьявол, а каково сейчас Шону! Мы же говорили накануне вечером, с Флоренс и девочкой всё было в порядке.

– Когда, Эмми?

Её плечи трясутся, она мотает головой.

– Н-не знаю. Скорее всего, в сентябре.

В сентябре.

– Ясно.

Стоп! Что в сентябре?

Эмма продолжает плакать, я продолжаю её обнимать и параллельно соображаю, о чём может идти речь.

Сентябрь, значит.

С женой Шона всё в порядке.

Гигантское облегчение, мать его! Врагу не пожелаю пережить подобное.

Так что могло случиться за те двенадцать часов, с тех пор как я последний раз говорил с Эммой?

Прошлый вечер я провёл в гостях у Мэтта Крайтона – хозяина крупнейшей на Среднем Западе инвестиционной корпорации. Поездка в Чикаго была запланирована уже давно, Эмма об этом знала. У меня было несколько деловых встреч, последняя – с главой «Тринко», за которой последовало приглашение на ужин. Мэтт привёз меня в свой дом на берегу озера, познакомил с семьёй – отцом и женой, и я оказался совершенно не готов к тому, что могу быть очарован кем-то помимо своей Минни.

Мэри Крайтон покорила меня своей мягкостью и добротой. Чудесная женщина, красивая и умна – безжалостная разрушительница мифов о блондинках. Мэтт смотрел на неё такими влюблёнными глазами, что в иные периоды я чувствовал себя очень неловко.

Чёрт, я, наверное, такой же.

Их первенец должен родиться в начале апреля, и весь вечер Мэтт выносил мне мозг относительно того, как меняет мужчину семейная жизнь. Жена пыталась его осадить, но получилось это только после того, как я рассказал о своей помолвке. Дальше солировала Мэри, выпрашивая у меня подробности. Я с гордостью рассказал о Минни и Торе и уехал, получив от Крайтонов согласие, что они обязательно приедут в мае на нашу свадьбу (Мэри и Мэтт – главные герои романа «Лабиринт» – прим. автора).

Глядя на цветущую Мэри Крайтон, я дал себе обещание поговорить с Эммой насчёт её диагноза. Так ли всё однозначно? Найдём специалистов, сдадим анализы – знаю, для Минни это болезненная тема, но если есть хотя бы один шанс увидеть её босой и беременной – почему бы им не воспользоваться? В любом случае, решение только за Эммой, но я обязан дать ей выбор. Может случиться так, что она и о возможности такой не помышляет из-за боязни снова потерпеть неудачу.

И всё же, что может расстроить мою девочку за – сколько? семь? – да, семь месяцев до сентября?

– Эмми, что случилось?

Она нехотя отрывает голову от моей груди и поднимает на меня взгляд. В любимых глазах я вижу страх и внутренне холодею: мать твою!

– Я так б-боюсь, Марк, – шепчет.

– Чего, малыш?

– Что, если не п-получится? Если я снова его п-потеряю? Он же… он же твой. Я не переживу эт-того, М-марк.

У меня даже щелчка в голове не происходит, которым по обыкновению сопровождается озарение. Я понимаю всё и сразу. Так ясно, что на мгновение становится страшно от того, как быстро воплощаются в реальность мои мечты.

Минни беременна. От меня. И страшно боится потерять нашего ребёнка. Так боится, что едва не умирает от страха.

Перед глазами возникает образ счастливой и глубоко беременной Мэри Крайтон. Я хочу увидеть такой свою Минни – мою любимую Чудо-женщину в короне из папье-маше и развевающемся плаще. Так хочу, что ни на секунду не сомневаюсь – так и будет.

– Ты получишь самый лучший уход и самых лучших в стране специалистов. Наш ребёнок родится здоровым, и с тобой тоже будет всё в порядке, слышишь, малыш?

Эмми закусывает губу и шмыгает носом.

– Ты со мной, а это значит, что всё будет хорошо. Веришь мне, Минни?

Кивает, задержавшись всего на долю секунды. Ничего: абсолютному доверию тоже надо учиться, а мы ещё в самом начале пути.

– Вот и хорошо. Как ты себя чувствуешь?

– Вроде бы неплохо.

– Достаточно неплохо, чтобы пожениться?

– Сегодня? – серые заплаканные глаза становятся похожими на блюдца.

– Сегодня. В мае у тебя будет самая лучшая свадьба на свете, но поженимся мы сегодня.

Я не спрашиваю. Я говорю, как будет. В любом другом вопросе мы будем советоваться, будем спорить, идти на компромиссы, может, ссориться. Но сегодня решаю я.

Эмма тянется ко мне в поцелуе, и я отвечаю ей с несвойственной сдержанностью, хотя обычно едва не съедаю её губы. Следующие семь месяцев я буду трястись над Минни как паралитик, но будь я проклят, если когда-нибудь она узнает о моём страхе.

– Марк.

– Ммм?

– Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, малыш.

– Тебе будет спокойно, если мы поженимся сегодня?

– Да.

– Значит, мы поженимся. И всё будет хорошо.

– Всё будет хорошо, Минни. Никогда в этом не сомневайся.

Минни не сомневается. Не сомневаюсь и я. Возможно, именно наше нежелание сомневаться помогает нам пережить это сложное время, в конце которого мы оба получаем заветный приз – мини-Минни, а через семь минут – ещё одного Тора.

Конец