Текст книги "Тайна антикварной лавки (СИ)"

Автор книги: Ирис Харди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17

Глава 17

Аскольд поднимался по винтовой лестнице Северной башни, не сбавляя шага. Каменные ступени, высеченные прямо в скале, хранили морозную сырость, но здесь, в его собственном владении, этот холод ощущался как глоток чистого воздуха после отравленного ладаном и гнилью зала Герцога.

Развеяв маскирующие чары на входной двери, Дракон шагнул в лабораторию.

Помещение встретило его мягким, золотистым светом масляных ламп и знакомым, витающим в воздухе букетом ароматов: сушеной полыни и старого дерева. В центре комнаты, у большого стола, заваленного чертежами и ретортами, стояли двое.

Тень замер с серебряным пинцетом в руках над кипящей на медленном огне песчаной баней. Его бледное, тонкое лицо было сосредоточенным, а в светлых глазах читалось сильное напряжение. Рядом с ним сидела девушка в простом платье из грубого льна.

Мелисса медленно перебирала пальцами кристаллики сурьмы. Почувствовав шаги брата, она подняла голову. Её взгляд был уже не тем рассеянным и беспомощным, как в первые часы после пробуждения. В глубине ее глаз вспыхивали искры возвращающейся истинной сути, но в них все еще сквозила тень забвения. Воспоминания возвращались к ней рваными, болезненными кусками: она помнила свое имя, помнила ощущение магии, текущей по венам, но сложнейшие формулы, законы плетения заклинаний и сама структура этого мира пока оставались для нее покрытыми плотной пеленой тумана.

– Как всё прошло? – без прелюдий спросил Оливер, осторожно опустив пинцет на деревянную подставку. Голос Тени был тихим, но в нем звенела натянутая струна. – Герцог поверил?

– Заглотил наживку вместе с крючком, – Дракон подошел к столу, сбросил на тяжелый стул свой подбитый волчьим мехом плащ и тяжело оперся ладонями о край столешницы. – В порту я якобы упустил девчонку из-за уличной давки и ослабевших оков. Герцог в бешенстве, но убежден, что я ищу Элис в трущобах Нижнего города.

– Сколько времени он нам дал? – тихо спросила Мелисса. Её голос слегка дрогнул, но она тут же сжала кулаки, заставляя себя сохранять спокойствие.

– Ровно три дня, – ответил Дракон, переведя взгляд на сестру. – Через семьдесят два часа я должен либо «войти к ней в доверие» и подготовить к добровольной передаче бубна, либо Герцог лишит меня башни, пошлет в город Серых Гончих и пустит в ход свои рычаги давления.

– Три дня,– Оливер мрачно хмыкнул, скрестив руки на груди. – Для тотальной прочески трущоб это смехотворный срок. Но для нас – это единственный шанс.

– А кто эта Элис? – осторожно спросила Мелисса.

– Еще одна несчастная, вырванная Герцогом из будущего, как и ты. Он перенес ее сюда для того, чтобы доставить второй магический артефакт, который должен помочь герцогу получить бессмертие и полную власть над миром. – Мрачно пояснил Дракон.

Он подошел к одному из шкафов и извлек оттуда толстую книгу.

Книга была обтянута потемневшей от времени чешуйчатой кожей неизвестной рептилии, а ее углы скрепляли тусклые серебряные накладки, покрытые рунической вязью. От фолианта веяло давним, законсервированным колдовством. Дракон с глухим стуком положил книгу в самый центр стола, расчистив место среди лабораторной посуды. Книга раскрылась сама собой и страницы ее тихо зашуршали. Мелисса и Оливер невольно подались вперед.

На развороте, выполненном сложными чернилами цвета запекшейся крови, дышала древняя алхимическая схема. Изображение сопровождалось витиеватыми рунами и чертежом многоярусного перегонного куба.

– «Эликсир Сокрытия Сути», – произнес Дракон, постучав указательным пальцем по заголовку. – Или, как его называли старые мастера – Зелье Эфирного Щита.

Мелисса всмотрелась в знаки, и на ее лбу залегла тонкая морщинка.

– Я помню этот символ, – медленно проговорила она, касаясь пальцем краешка пергамента. – Треугольник в двойном круге. Это ведь процесс полного перекроения эфирного следа?

– Именно, сестра, – мягко подтвердил Дракон. – Этот эликсир делает невозможным любое магическое отслеживание. Он намертво запечатает твою ауру от ищеек Ордена и самого Герцога. Никакие поисковые заклинания не смогут разглядеть в тебе владелицу Великой Чаши. Но что еще важнее – зелье послужит катализатором. Оно сломает ментальные блоки в твоей голове и заставит твои фрагментарные воспоминания о магии сойтись воедино, полностью вернув тебе силу.

Оливер вчитался в список ингредиентов и схему процессов, и его лицо заметно вытянулось.

– Аскольд, ты с ума сошел! – Тень поднял глаза на брата. – Посмотри на температурный режим! Здесь нужна непрерывная трехдневная ферментация под постоянным давлением эфирного огня! Ошибка в полградуса на втором этапе – и весь состав превратится в ядовитый шлак. Один человек физически не сможет удержать такой баланс, нужно одновременно контролировать распад пепла феникса, регулировать приток слез русалки и стабилизировать эфир.

– Поэтому варить будете вы вдвоем, – отрезал Дракон.

– Я? – Мелисса вскинула на него растерянный взгляд. – Но Аскольд! Моя память всё ещё похожа на разбитое зеркало! Я помню суть, но руки не помнят точности! Что, если я ошибусь в пропорциях?

Дракон шагнул к сестре, положил свои тяжелые, теплые ладони ей на плечи и заставил посмотреть себе прямо в глаза. Его стальной взгляд был исполнен незыблемой уверенности.

– Твоя память вернется в процессе, Мелисса. Твоя кровь и твоя магия знают этот рецепт лучше, чем любой из нас. Оливер возьмет на себя техническую часть – контроль пламени, расчет пропорций и поддержание структуры зелья. Ты будешь направлять эфир и чувствовать момент ферментации. Вы должны стать единым целым на эти семьдесят два часа.

Мелисса глубоко вздохнула, глядя на брата, затем перевела взгляд на Оливера. Тень кивнул ей спокойно, без тени сомнений, давая понять, что он готов подставить плечо в любую секунду. Девушка выпрямила спину, и растерянность в ее глазах сменилась твердой решимостью.

– Хорошо, – тихо, но уверенно произнесла она. – Мы сделаем это.

– Отлично, – Дракон отступил на шаг и окинул их обоих строгим взглядом. – Порядок действий следующий. С этого момента вы запираетесь в лаборатории. Запечатайте двери глухим контуром тишины и сокрытия тепла. Ни один лучик света, ни один запах не должен вырваться за пределы Северной башни. Герцог будет следить за каждым моим шагом, а эмиссар Ордена носом роет землю, чтобы выслужиться перед Герцогом.

– А ты? – спросил Оливер, натягивая плотные кожаные перчатки. – Что будешь делать ты эти три дня?

– Я буду создавать видимость бешеных поисков, – тонкие губы Дракона исказила холодная ухмылка. – Я переверну вверх дном пару притонов в Нижнем городе, пущу стражу по ложному следу, буду висеть над душой у портовых контрабандистов и изображать рьяного слугу Герцога, пытающегося выследить «беглую девчонку с бубном». Я выиграю вам каждую секунду из этих семидесяти двух часов.

Он паузой выделил главное:

– Но когда зелье будет готово, у нас должен быть четкий план. Элис в безопасности у знахарки в горах, Мелисса получит защиту и свою силу, и тогда мы сможем переиграть Герцога.

– Моя вина в том, что я нарисовал Герцогу картину-портал. Сестра была бы в безопасности, находясь в будущем, – с горечью проговорил Оливер.

Мелисса подошла к нему и, погладив его по щеке, мягко возразила:

– Не вини себя в этом. У тебя не было выбора. И главное! Ты помог нашей семье воссоединиться!

– Оставим разговоры, пора браться за дело. – Дракон обнял сестру и брата, и направился к выходу.

Оливер поднес зажженный трут к горелке под главным алхимическим кубом. Синеватые языки магического пламени охватили дно сосуда, осветив темноту лаборатории таинственным светом.

– Время пошло, Дракон, – сказал Тень, не отводя взгляда от закипающей жидкости. – Иди. И постарайся остаться живым.

Дракон кивнул, подхватил свой плащ и закинул его на плечи. На пороге он на секунду обернулся, взглянув на брата и сестру, склонившихся над древним фолиантом, после чего закрыл за собой дверь.

Тяжелый засов со щелчком встал на место, и Северная башня погрузилась в круглосуточную, непрерывную варку спасительного эликсира.

Глава 18

Глава 18

Свист ветра за низкими каменными стенами дома старухи не затихал ни на минуту. Он завывал в печной трубе, дергал сколоченные из неотесанных досок ставни и нес колкую снежную крупу.

Элис сидела на низкой деревянной скамье возле очага, судорожно обхватив обеими ладонями глиняную кружку. От темного, маслянистого отвара исходил густой пар, разивший горечью, сушеным мхом и чем-то въедливо-терпким, похожим на хвою. Девушка сделала крошечный глоток, скривилась и тихо пробормотала:

– Это же чистый яд. Этим только забор красить или вредителей морить, но никак не людей поить.

– Пить сказано. Пей, пришелица! – проскрипел с противоположного угла комнаты сухой голос старухи.

Облеченная в засаленный овчинный тулуп и бурый шерстяной платок, из-под которого выбивались колючие седые пряди, бабка Агата с удивительной для ее лет ловкостью орудовала тяжелым деревянным пестиком. В ее глубокой каменной ступке что-то хрустело, чавкало и издавало такой запах, от которого у Элис щепало в носу.

– Не яд это, а чабер горный с копьем-травой, – не терпящим возражений тоном добавила Агата, втыкая пестик в массу. – Чтобы хрупкие косточки твои от нашего ветра не рассыпались, да душа чужеродная к телу крепче приросла. Ты думала, тебя в палаты царские привезли? На перины пуховые? Аскольд тебя ко мне доставил не баловать, а спрятать. А у меня праздных ртов не держат. Выпила? Вставай. Отара сама себя на дальний выгон не выведет.

Элис тяжело вздохнула, заставила себя допить горькую дрянь до дна и поднялась со скамьи.

Уже два дня она жила в этой изолированной от остального мира хижине, вросшей в самый хребет Серых гор. Никаких благ цивилизации, никаких телефонов, горячего душа или хотя бы привычной мягкой постели. Только каменные стены, покрытые солью и инеем, лежанка, застеленная жесткими шкурами, и бесконечная работа, которую бабка Агата выдумывала для нее с садистской изобретательностью.

Но удивительное дело: вопреки холоду, физической усталости и постоянной опасности, нависавшей над ее головой, Элис не чувствовала себя несчастной.

Девушка подошла к вешалке у двери, где висел выданный ей старухой грубый шерстяной кафтан, перевязанный бечевкой, и тяжелые постолы из свиной кожи. На секунду она остановилась.

Перед глазами всплыла картина. Ночь, ревущая метель за спиной. Дракон стоит перед ней – высокий, мрачный, с огненно-рыжими волосами, на которые падали крупные хлопья снега. Его стальные глаза смотрели на нее без привычной холодной отстраненности. В них светилась суровая, почти отчаянная собранность. Он взял ее за подбородок своими сухими, горячими пальцами, заставив поднять голову, и произнес низким голосом, от которого у нее по спине пробежали мурашки:

«Сиди здесь. Никуда не выходи и слушайся Агату. Я вернусь, Элис. Обязательно вернусь».

Тогда, в порту, когда он заковал её в цепи из черного железа, она считала его чудовищем. Бессердечным магом на службе у полубезумного Герцога.

И сейчас, стоя в полумраке горной хижины, Элис впервые поймала себя на мысли, что думает об этом мрачном колдуне совсем не так, как полагается думать о спасителе из вежливости. В ее груди вспыхивало странное, непривычно горячее чувство. Симпатия? Доверие? Или нечто большее, заставлявшее ее сердце отсчитывать неровные удары каждый раз, когда она вспоминала прикосновение его рук и огонь его рыжих волос?

– Эй! Заснула там, что ли? – крикнула от печи Агата, нарушив ее мысли. – Овцы уже во дворе блеют, скотина не ждет!

Элис вздрогнула, густо покраснела и быстро накинула свой шерстяной кафтан.

– Ничего я не заснула! – буркнула она, поправляя бечевку на талии. – Выхожу уже!

– Знаем мы ваши вздохи девичьи, – прошамкала старуха, забирая из угла длинный посох со стертым набалдашником. – У Аскольда характер – что тот горный кремень. Если высечешь искру – сгоришь сама и весь дом спалишь. Так что ты держи свои мысли в узде, чужачка. Ему сейчас не до девичьих вздохов. Он там со смертью в костяшки играет.

Элис ничего не ответила. Она лишь молча взяла деревянный прут для овец, толкнула тяжелую дверь и шагнула наружу.

Горный склон встретил ее ослепительной белизной и шквальным ветром, который подхватывал с настов сухую снежную пыль и кружил ее над обрывом.

Отара овец – штук тридцать густошерстных, капризных и удивительно упрямых созданий – высыпала из загона. Животные блеяли, толкались и норовили разбрестись по узкой тропе, ведущей к плато, где из-под снега выбивалась сухая альпийская трава.

– Геть! Геть, глупые! – кричала Элис, бегая по глубокому снегу и хлопая прутом по сугробам.

Один из баранов – огромный, круторогий вожак с черным пятном на морде – уперся копытами прямо на краю крутого оврага и демонстративно проигнорировал ее команды.

– Ну ты, чучело рогатое! – Элис уперлась руками в бока, тяжело дыша. На ее щеках горел яркий румянец от мороза, темные волосы выбились из-под платка и развевались на ветру. – Кому сказано, иди к куче!

Баран лишь выбил копытом искру из камня и снова уставился на нее своими выпуклыми, желтыми глазами.

Агата, сидевшая неподалеку на плоском валуне и укрывшаяся тулупом от ветра, наблюдала за этим зрелищем с ехидной ухмылкой.

– Не так кричишь, девка! У барана мозг с орех, ему уважение нужно! Подойди да за рог дерни, только нежно, не то в яму сбросит!

Элис осторожно сделала пару шагов по скользкому насту. Снег проваливался под ногами, а внизу, в глубине ущелья, ревела зажатая в скалах горная река. Девушка сжала прут в кулаке, зашла сбоку и, собравшись с духом, хватанула вожака за крученый рог.

– Пошел, кому говорю!

Баран недовольно мотнул головой, но покорился и перешел на безопасную тропу, потянув за собой всю отару. Элис выдохнула, утерла тыльной стороной ладони взмокший лоб и присела на камень рядом со старухой.

– Бабка Агата, а ты совсем не слепая!

– Ишь ты, – хмыкнула Агата, оглядывая брюнетку с ног до головы. – А дерзости-то в тебе хватает. На вид тонкая, как камыш, а жилка упрямая. Неудивительно, что Аскольд с тобой возится. Другую бы давно в подвалы Герцогу сдал и не поморщился.

Элис перевела дыхание и повернулась к старухе. Вопрос, который мучил её два дня, сам сорвался с губ:

– Агата. А какой он? Настоящий Дракон? Почему вы называете его Аскольдом, если в городе его все боятся и зовут колдуном?

Старуха медленно пожевала бескровными губами. Её маленькие, выцветшие, упрятанные в паутину морщин глаза, смотрели куда-то вдаль, за заснеженные вершины, где кружили горные орлы.

– Настоящий, говоришь? – бабка тихо хмыкнула. – Смерть во плоти, вот он кто. Думаю, есть у него свои мыслишки. Не просто так он у Герцога оказался.

– Он служит Герцогу не по своей воле? – тихо спросила Элис.

– Кто знает! – резко ответила Агата. – Герцог – тварь древняя, хитрая. Он на крови замок свой держит. Оливера заставил порталы писать, Аскольда – ищейкой при себе сделал. И вот теперь ты...

Старуха обернулась и ткнула сухим пальцем в грудь Элис.

– Ты думаешь, ты одна такая несчастная из своего мира прилетела? Герцог этот бубен древний не просто так через лавку тебе подбросил. Ты для него – ключ к бессмертию! Ему нужно, чтоб ты сама, по своей волей отдала ему артефакт. А если не отдашь – он из тебя всю душу выпьет. А Аскольд, похоже, пожалел тебя. Оступится хоть на вершок, и Герцог и тебя и его с братом на алтаре сожжет.

Слова старухи отозвались внутри Элис холодной волной страха.

Девушка достала из-за пазухи бубен – круглый, обтянутый старой потемневшей кожей, усыпанный тусклыми медными бляшками. В том мире, в маленькой антикварной лавке, он казался просто красивой, загадочной безделушкой. Кто бы мог думать, что эта вещь станет причиной ее несчастий?

– Я не отдам ему бубен, – твердо сказала Элис, глядя на артефакт в своих руках. – Никогда. Чтобы Герцог ни делал.

Агата посмотрела на нее долго и внимательно.

– Умная девка, – тихо пробормотала бабка. – Толку только от одного «не отдам» мало. Слушаться Аскольда надо. Он парень тонкий, выверенный. Ели сказал «сиди три дня» – сиди и не дергайся.

– Прошло два дня, – тихо прошептала Элис, устремив взгляд вниз, туда, где за пеленой тумана и метели лежал далекий город и мрачный замок Герцога. – Остался всего один день.

– Один день – это много, – сурово отрезала Агата, поднимаясь с камня. – За один день можно и царство сжечь, и жизнь заново начать.

*

Вечер опустился на горы быстро и бесшумно. Синеватые сумерки затопили ущелья, а ветер за стенами хижины запел свою тоскливую, бесконечную песню с новой силой.

Внутри домика горел очаг. Трещали сухие еловые поленья, бросая оранжевые блики на бревенчатые рамы и каменную кладку. Старуха Агата уже спала на своей лежанке, тихо похрапывая под ворохом тяжелых шкур.

Элис сидела у огня. Отара была загнана, отвар выпит, пол подметен – работа закончилась, и наступило время, которого она ждала больше всего. Время тишины и раздумий.

Элис закрыла глаза. В тишине угасающего очага ей мерещился ровный, тихий шаг Аскольда. Ей казалось, что если она откроет глаза, то увидит, как отворяются двери и на пороге появляется он. Уставший, с инеем на ресницах, но живой и невредимый.

«Где ты сейчас? – мысленно спрашивала она у темноты. – Что ты делаешь в этом вонючем трущобном городе? Верит ли тебе Герцог?»

Элис призналась себе окончательно и бесповоротно: она ждала рыжеволосого колдуна. Не просто как человека, который удержит над ней щит от Герцога. Она ждала его самого. Его голос, его руки, его стальной взгляд. Впервые за все время своего странствия по этому чужому и враждебному миру она чувствовала, что кто-то готов пройти сквозь ад, лишь бы вернуть ее домой.

– Вернись, – шепотом попросила она у гаснущих углей очага, плотнее зарываясь лицом в свой теплый шерстяной кафтан. – Пожалуйста, вернись живым.

За окном ревела метель, отсчитывая последние часы второго дня. А на далекой Северной башне кипел алхимический огонь, и в городских трущобах Дракон плел свою опасную паутину, приближая развязку этой смертельной игры.

*

Свист ветра за низкими каменными стенами хижины к утру слегка утих, но мороз стал еще злее. Затянутые плотной коркой инея окошки пробивал бледный, живой свет ослепительного горного солнца.

Элис стояла у печи, размешивая деревянной ложкой остатки вчерашней похлебки. Лежанка в углу уже была пуста. Старуха Агата с самого рассвета возилась в своем закутке, где на длинных полках сушились пучки трав, лежали запечатанные воском горшки и стояли фаянсовые банки. Бабка громко гремела глиняной посудой, чертыхалась себе под нос и что-то судорожно искала, перерывая свои запасы.

– Нету! – наконец каркнула Агата, в сердцах хлопнув ладонью по деревянному стеллажу. – Вот ведь дьявол ее возьми! Совсем донышко пустое!

Элис повернулась, держа ложку на весу.

– Чего нету, Агата?

– Горькой соли, вот чего! – старуха выскочила из своего угла, взбудораженная и злая, с пустой стеклянной солонкой в крючковатых пальцах. – Выскребла все до единой крупицы, когда вчера барану рог промывала. А у отары парша горная начинается! Если я до полудня овец не окроплю соляным рассолом, половина стада к ночи копыта отбросит!

Элис нахмурилась.

– А где вы берете эту соль? Здесь же нет никаких магазинов.

– Что ещё за магазины? На Нижнем выгоне мы все покупаем! – Агата ткнула кривым пальцем в сторону заснеженной долины. – Там, у самого подножия, по утрам горцы да приезжие скупщики ярмарку держат. Маленький рынок, три калеки на два лотка. Там у любого торговца этой соли – хошь мешками бери за пару медяков!

Старуха замолчала, подозрительно уставившись на Элис. Морщинистое лицо бабки скривилось от сомнений. Элис догадалась, что старуха соображала, можно ли послать ее.

– Слушай, пришелица, – медленно проговорила Агата, понизив голос. – Пойдешь сама. Спустишься по тропе к выгону, купишь мешочек этой соли и назад. Сюда городские стражники и носа не суют. В такой мороз на ярмарке только наши горцы будут. Натянешь капюшон поглубже, тогда никто и не глянет в твою сторону. За час управишься.

Сердце Элис екнуло. Внутри смешались опаска и острое желание вырваться отсюда хоть ненадолго. Два дня в тесной хибаре с Агатой, среди запаха сушеных полынных веток и угрюмого молчания, давили на нее, точно каменная плита. Ей хотелось увидеть людей и почувствовать себя живой, а не пленницей, спрятанной в горах.

К тому же, Дракон говорил сидеть в хижине, но ярмарка находилась не в городе, а у самого подножия. Это совсем близко.

– Хорошо, я схожу, – твердо сказала Элис.

– То-то же, – прошамкала Агата, залезая в карман тулупа за медяками. – На, держи три монеты. Купишь соль у старого Брана, у него лоток с красным навесом. И смотри мне: ни с кем в разговоры не вступай! Купила, и бегом назад!

Элис кивнула. Она подошла к вешалке, натянула свой шерстяной кафтан, плотно перевязав его бечевкой. Затем аккуратно надвинула капюшон на голову так, что видны остались только губы да подбородок.

Перед самым выходом она нащупала спрятанный под кафтаном круглый обод бубна. Элис была уверена, что пока этот странный артефакт с ней, у нее есть защита.

– Я быстро, – прошептала Элис, толкая от себя тяжелую дверь.

Зажмурившись от ослепительного блеска снега на солнце, Элис ступила на узкую тропу, вьющуюся вниз по горному склону, к маленькой ярмарке у подножия.