Текст книги "Тайна антикварной лавки (СИ)"

Автор книги: Ирис Харди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3

Глава 3

«Как же мне надоел этот шум... Боги, как же надоели эти люди!»

​Мысль Милы пульсировала в висках вместе с ритмом назойливой новогодней музыки, разносившейся из мощных динамиков, закрепленных на фонарных столбах. День с самого утра не заладился: сначала в аптеке разбилась последняя склянка с янтарным спиртовым раствором, затем заел замок на служебном входе, а теперь еще и это – людское море, бурлящее, бессмысленное и посягающее на ее личные границы.

​Сквозь пьяную от предпраздничного эйфорического угара толпу, с трудом пробиралась Мила, спотыкаясь на обледенелых плитах бульвара, то и дело получая ощутимые пинки спешащих прохожих. На ее лицо падали крупные, липкие снежинки, но девушка даже не предпринимала попыток их смахнуть.

​Завидев впереди темный, неприметный провал между двумя трехэтажными зданиями, она юркнула в ближайший пустой переулок, где не горели гирлянды, так быстро, насколько позволяли скользящие сапоги и физическая усталость.

​Новый год был праздник не для нее. Абсолютно, катастрофически не для нее.

​Укутанная в темное мешковатое пальто темно-коричневого цвета и обмотанная поверх несколькими витками толстого длинного шарфа точно такого же оттенка, Мила словно намеренно пыталась раствориться, исчезнуть на фоне всего этого яркого, кричащего, цветного безумия. Мишура, красные колпаки, золотистые банты и фальшивые эльфийские уши вокруг вызывали у нее почти физическое отторжение. Единственным ярким, неконтролируемым пятном в ее тщательно выверенном неброском образе оставалась пышная, непокорная копна ярко-рыжих волос, выбивавшаяся из-под капюшона. Ее волосы словно жили собственной жизнью, привлекая ненужное внимание, от которого девушка всегда так упорно бежала.

​Мила не любила этот праздник. Впрочем, если быть до конца честной с самой собой, она не любила любые праздники в целом. Каждый праздник в представлении человечества – это неизбежная куча народа. Это вынужденный шум, фальшивые улыбки, бессмысленный обмен дежурными любезностями и назойливые объятия. А общаться Миле не нравилось. Особенно с теми, кто совершенно не способен был ее понять – то есть, практически со всем городским населением.

​Вот что ее занимало и искренне радовало на самом деле, так это редкая возможность остаться дома, закрыть дверь на два оборота и погрузиться в тишину, растворившись в атмосфере своей маленькой, самодельной лаборатории, устроенной прямо в углу спальни.

​За последние несколько лет Мила прочла грандиозное количество книг по алхимии. Начиная от наивных детских сказок и средневековых легенд, и заканчивая тяжелыми трактатами Парацельса, Василия Валентина и Альберта Великого, доставать которые приходилось через букинистов за нескромные деньги. Великая идея – концепция получения Философского камня, способного преобразовывать неблагородные металлы в золото и даровать вечную жизнь – захватила ее разум и не отпускала по сей день.

​Для своего скромного кабинета она с дотошностью настоящего коллекционера насобирала всё, что только могла достать: аккуратные ряды тонкостенных пробирок, пузатые колбы из термостойкого стекла, изящные изогнутые реторты, градуированные мензурки, фарфоровые воронки, спиртовки и десятки других хитрых приспособлений, которые могли помочь в ее тайных опытах. Пожалуй, в выборе профессии у нее был прагматичный расчет: работая обычным фармацевтом в старой городской аптеке, доставать лабораторную посуду, химические реактивы и специфические ингредиенты было вовсе не сложно.

​Мила провела уже не один десяток экспериментов. Она смешивала реагенты, вываривала травяные настои в полночь, пыталась прокаливать минералы до состояния «черного льва», но пока ни один из опытов не увенчался успехом. В лучшем случае комната заполнялась вонючим дымом, в худшем – трескалась очередная дорогостоящая колба.

​Однако буквально три дня назад в одном из недавно приобретенных манускриптов – ветхом издании с параллельным переводом с латыни – она наткнулась на описания забытого способа первичной очистки субстанции. Для первого этапа реакций требовалась специфическая медная чаша особых пропорций – широкая, с плоским дном и правильным изгибом стенок. И сегодня, пересилив свою социофобию, Мила выбралась в центр города как раз для того, чтобы пройтись по барахолкам и попробовать найти нечто подобное.

​Но день был выбран предельно неудачно. Девушка попала в самую гущу событий. Именно в эти часы по главной улице торжественным и неторопливым маршем шествовал ежегодный новогодний парад. Плотный, неуправляемый поток разряженных людей подхватил ее, точно щепку в бурлящей реке, и Мила только с боем смогла вырваться из этой душной человеческой массы.

​Присев на какой-то трухлявый деревянный ящик, оставленный у служебного входа в закрытый ресторан, Мила решила перевести дух. Планы пришлось менять на ходу: теперь, чтобы не свихнуться от людского гама, она решила передвигаться исключительно перебежками, по непопулярным, темным улочкам, чтобы наведаться в несколько антикварных магазинов и лавок старьевщиков, где, по ее подсчетам, могли пылиться подобные медные сосуды.

​Немного придя в себя и восстановив сбившееся дыхание, девушка поднялась с ящика, тщательно отряхнула полы коричневого пальто от налипшего мокрого снега, и пошла дальше вглубь узкого переулка.

​Здесь царила оглушительная, почти неестественная тишина. Снег гасил редкие звуки. Казалось невероятным, что шумное шествие с его барабанами, фанфарами и радостными криками проходит всего в сотне метров отсюда. Ощущение создавалось такое, будто парад гремит где-то в совершенно другом месте города.

​Постепенно расслабляясь и с наслаждением прислушиваясь к размеренному, звонкому стуку собственных каблучков по обледенелой каменной плитке, Мила шагала вперёд. Морозный воздух приятно освежал горящие щеки, а мысли вновь вернулись к рецептуре: она обдумывала, куда же ей заглянуть первым делом – к добродушному букинисту Марку или в мрачную лавку старого поляка.

​Внезапно ее внимание привлекла вывеска над низкой дверью в неприметном старом здании. Полустертые золоченые буквы, окруженные вырезанными на дереве завитушками, гласили, что дверь под ними ведет в «Антикварную лавку».

​«О, то, что надо, – подумала Мила, чувствуя, как в груди поднимается легкая волна азарта. – В таких захламленных местах обычно и прячутся нужные вещи».

Глава 4

Глава 4

Девушка толкнула тяжелую дубовую дверь. Дверной колокольчик не зазвенел – он лишь глухо колыхнулся, не издав ни звука, будто язычок его завяз в невидимой паутине. Мила переступила порог и оказалась в полутьме.

​– Здравствуйте! – громко и уверенно произнесла она.

​В магазинчике пахло странно. Струя морозного воздуха, проникшая вместе с ней, не смогла перебить витавший здесь густой, обволакивающий аромат. Пахло чем-то пряным, дымным и одновременно сладким. Ладан? Сушеная мирра? Опиум? Мила принюхалась, но как аптекарь с опытом, привыкший к четким химическим стандартам, так и не смогла точно определить состав этой дурманящей смеси.

​– Здравствуйте, юная леди... – прошелестел голос.

​Неизвестно откуда, будто сотканный из сгустившихся в углу теней, у нее за спиной выплыл высокий, невероятно бледный мужчина. На нем был безупречно отглаженный, но явно выдранный из какой-то иной эпохи, черный фрак. У мужчины были узкие, бескровные губы и глаза столь темные, что в них не просматривался зрачок.

​Мила вскрикнула, дернулась всем телом и инстинктивно отскочила от него на добрый метр, едва не задев чучело совы, восседавшей на бронзовом треножнике.

​Мужчина ничуть не смутился. Он едва склонил голову, и его губы расплылись в изысканной, но отчего-то вызывающей озноб, улыбке.

​– Чем я могу вам помочь в этот праздничный вечер? – его голос звучал мягко, словно бархат.

​– Скажите, пожалуйста,– Мила поправила съехавший шарф и прокашлялась, пытаясь вернуть себе самообладание. – Может быть у вас есть медные чаши? Мне нужно для... хм, одной приватной коллекции.

​Мила вовремя осеклась. Она подумала, что говорить прямо об алхимических опытах и поисках ингредиентов для Великого Деяния было бы абсолютно бесполезно и странно. Вряд ли этот подчеркнуто вежливый торговец поймет ее, скорей всего примет за очередную сумасбродную девчонку.

​– О, да! Разумеется, – пропел лавочник, и в его глазах вспыхнул странный огонек. – У нас есть несколько весьма достойных экземпляров. Посмотрите вон в том шкафу, справа. Аккурат возле деревянных напольных часов.

​Мила повернулась и подошла к указанному шкафу из темного ореха. Его дверцы с резными стеклами были приоткрыты. На второй полке, ровным строгим рядом, стояли чаши. Старинные, покрытые плотным слоем слежавшейся пыли и благородной зеленоватой патиной, они определенно притягивали взгляд. Каждая из них обладала собственной историей: вот тяжелая римская патера, вот турецкий кубок с гравировкой. Любая из них с технической точки зрения вполне могла подойти для запланированного эксперимента.

​Но...

​Владелец лавки не трогался с места. Он замер за ее спиной и через стекла шкафа внимательно, не мигая, наблюдал за каждым движением девушки.

​Внимание Милы привлекла чаша, которую по какой-то непостижимой причине прятали позади всех остальных, в самом темном углу полки. Она была немного поменьше прочих, но явно не уступала им по изяществу – напротив, в ней чувствовалась едва уловимая, гипнотическая красота. Изделие украшали мастерски выполненные медные гроздья гранатов – с тонкими листиками и проработанными прожилками, настолько изящные, что они казались совсем как настоящие, застывшие в металле живые растения. А прямо по центру чаши, в месте переплетения стеблей, красовался крупный, ограненный кабошоном глубоко-красный камень, мерцавший изнутри собственным, едва заметным светом.

​Мила, завороженная этим зрелищем, невольно протянула руку и кончиками пальцев коснулась холодного металла.

​Мужчина за ее спиной тихо ухмыльнулся и расплылся в довольной, торжествующей улыбке.

​– Сколько стоит эта? – спросила девушка. Ее голос прозвучал тихо, почти шепотом. Она не могла оторвать взгляда от красного камня.

​– О, поверьте, юная дама, эта чаша поистине бесценна, – проговорил торговец, делая шаг вперед.

​Мила смотрела на чашу, не отрываясь. Вещь не просто нравилась ей – она буквально зачаровала ее, парализовала волю, заполнила собой всё ее сознание. Вдруг стало неважно, подойдет ли предмет для алхимии. Ей просто необходимо было обладать этой чашей. Здесь и сейчас.

​– Я согласна на любую сумму, – твердо чеканным тоном произнесла Мила, полезла в карман за кошельком, хотя знала, что там лежит не так уж много купюр. – Назовите цену.

​– Правда? Любая сумма? – хозяин лавки тихо усмехнулся, смакуя эти слова. – В таком случае... Учитывая дух времени, я могу предложить вам эксклюзивную сделку. В честь наступающего праздника. Вы можете взять эту прекрасную чашу себе совершенно бесплатно. Без единой монеты.

​Мила на секунду вскинула на него удивленный взгляд:

– Бесплатно?

​– Абсолютно, – кивнул бледный мужчина. – Но с одним небольшим, но нерушимым условием: вы берете на себя обязательство лично вернуть ее в этот магазин до полуночи в новогоднюю ночь. Ничего сложного, не правда ли?

​Мила уже практически не слышала его объяснений. Слово «бесплатно» и глухой стук собственного сердца застряли в ушах. Она была согласна на абсолютно любые условия, на любой безумный каприз этого странного торговца, лишь бы эта невероятная чаша осталась с ней, легла в ее сумку прямо сейчас.

​– Что ж, отличная новость. Нам нужна лишь небольшая формальность... Всего одна подпись, – с этими словами хозяин лавки протянул девушке невесть откуда взявшуюся небольшую полоску плотной, желтоватой бумаги, похожей на пергамент.

​Мила схватила лежавшую на стойке перообразную ручку и поспешно, не читая мелкий готический шрифт, расписалась в указанном месте. Лишь в самый последний момент, отнимая перо от бумаги, она бросила беглый взгляд на свежую роспись.

​– Ого. Чернила красные? – пробормотала она с легким замешательством. – Яркие такие. Как в школе, когда учительница оценки ставит.

​Владелец лавочки снова ухмыльнулся, прищурил левый глаз и медленно, с особым наслаждением забрал расписку:

– Именно так, милая барышня. Как в школе. Урок окончен.

​Мила, уже бережно прижимая чашу к груди, собиралась было развернуться и поскорее уйти, но случайно заметила возле стены у входа одну очень интересную, огромную картину в массивной раме.

​На холсте темными, глубокими мазками был изображен средневековый замок с мрачными зубчатыми башнями, и пестрая людская толпа на площади перед ним. Мила зацепилась взглядом за одну совершенно необычную, выбивающуюся из общего контекста деталь.

​Почти в самом центре полотна была нарисована фигура девушки. У нее были ярко-рыжие, точь-в-точь как у самой Милы, волосы, выбивавшиеся из-под капюшона дорожного плаща, надетого поверх длинного простого платья. Девушка на картине высоко держала над головой в правой руке какой-то небольшой предмет.

​Мила подошла поближе к холсту, щурясь в полутьме, чтобы рассмотреть, что же за вещь сжимает в пальцах ее нарисованный двойник, и громко ахнула.

​В руке у рыжеволосой девушки на старинной картине была зажата ее новоприобретенная медная чаша с гранатовыми гроздьями.

​В ту же секунду пол под ногами Милы качнулся, картина перед глазами поплыла, а глухой звук колокола заполнил всё ее существо.

Глава 5

Глава 5

В воздухе витал густой, терпкий запах свежей хвои, палой листвы и влажной, оттаявшей земли.

​Мила медленно открыла глаза. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Первое, что она увидела перед собой – это вовсе не пошарпанные стены антикварного магазина и не бледное лицо торговца. Над ней простиралось серое, затянутое тучами небо, прорезанное устремляющимися ввысь верхушками вековых сосен и елей. Где-то совсем рядом, в густых кронах, тревожно и резко кричали незнакомые птицы.

​– Где это я? – прошептала девушка.

​Превозмогая тошноту и головокружение, она поднялась с мокрой земли, опершись о ствол дерева, и судорожно отряхнула пальто от грязи и сосновых иголок. Холодный лес. Настоящий, густой. Заметив неподалеку, прямо в куче прелых листьев, валяющуюся новоприобретенную чашу, Мила быстренько подскочила к ней, схватила ее трясущимися руками и моментально спрятала к себе в наплечную сумку, застегнув молнию.

​– Спокойно. Я не припоминаю, чтобы я направлялась в лес, – пробормотала она сама себе под нос, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. – Я была в переулке. Потом магазин... Картина... Может, у меня память отшибло? Ретроградная амнезия? Инсульт?

​Мила сделала глубокий вдох и пошла вперёд наугад. Лес казался бесконечным, но паника – плохой советчик.

​– «Если идти всё время прямо – обязательно куда-нибудь придёшь», – громко процитировала она строку из своей любимой детской книги про Алису в Стране чудес, пытаясь хотя бы звуком собственного голоса разбить давящую тишину. Поразмыслив секунду, она решила поступить именно так: выбрать одно направление и удерживать его.

​Спустя десять минут упорной ходьбы, вдалеке, за редеющими стволами деревьев, наконец послышались глухие голоса и стук колес.

​– Ну вот! Классика никогда не подводит! – выдохнула Мила с облегчением.

​Забыв об осторожности, она побежала на звук, продираясь сквозь колючий кустарник, и неожиданно вышла из леса на небольшую открытую равнину. Почва здесь была изрезана глубокими колеями от колес. А неподалеку, на холме, отчетливо виднелся город.

​Но это был странный город. Никаких многоэтажек, никаких радиовышек, никаких смоговых облаков или линий электропередач. Лишь зубчатая каменная стена и остроконечные крыши деревянных и черепичных домов.

​– Ну, слава богу, цивилизация, – Мила вытерла со лба холодный пот. – Сейчас дойду, найду метро или автобус. А потом надо срочно погуглить, случаются ли кратковременные потери памяти без видимых физических причин. Может, это токсическое отравление теми дурманящими знахарскими запахами в лавке?

​Мила быстрым шагом направилась по грунтовой дороге в сторону городских ворот. Однако чем ближе к ним она подходила, тем более тревожно и неуютно она себя чувствовала. Атмосфера вокруг буквально пропитывалась чужеродностью.

​– Что за чёрт?

​Прямо перед ней по дороге, сильно громыхая деревянными ободами колес, не торопясь проехала громоздкая повозка, запряжённая двумя тощими, грязно-серыми лошадьми. Управлял ими возница в рваном балахоне. Девушка почувствовала резкий, специфический, почти сбивающий с ног запах конского пота, навоза и немытых тел.

​– Не помню, чтобы у нас в историческом центре на лошадях катались без праздничной упряжи. Да и ещё с такой адской вонищей! – Мила брезгливо прикрыла нос рукавом пальто.

​Она преодолела открытые ворота и пошла по небольшой, узкой улочке вперёд. Все дома вокруг были низкими, двух-трехэтажными, с выпирающими наружу деревянными балками, и какими-то невероятно старинными. Это не выглядело как реставрация. Это выглядело как натуральный, обжитой быт: со стен капала грязная вода, из неостекленных окон верхних этажей выплескивали помои прямо на мостовую.

​Дом за домом, улицу за улицей Мила преодолевала всё быстрее и быстрее, ускоряя шаг, пока в абсолютной растерянности и подступающем ужасе не остановилась посреди какой-то относительно широкой торговой площади.

Люди вокруг были одеты не просто странно, они выглядели так, будто совершили побег со съемочной площадки исторического фильма. Никаких ярко ряженых аниматоров, никаких шутов и эльфов. Вокруг кипела обычная грубая, суровая жизнь. Женщины в засаленных фартуках, полотняных чепчиках и тяжелых шерстяных юбках; мужчины в длинных грубых рубахах, перетянутых кожаными ремнями, и странных башмаках с загнутыми носами, суетливо сновали по площади.

​И тут Милу будто током ударило. Вспышка в голове ослепила ее.

​Она видела это всё.

​Эту самую площадь. Эту покривившуюся водозаборную колонку в центре. Этот город на холме. Этих хмурых, истощенных людей. Она видела их буквально двадцать минут назад! На той самой огромной масляной картине в золоченой раме, стоявшей в антикварной лавке!

​Быстренько перебрав в голове все последние события – странный мужчина во фраке, не пахнущий живым человеком; непонятные красные чернила, похожие на кровь; старинная чаша с гранатами; картина с девушкой, один в один похожей на нее... Пазл сложился в безумную, нереальную, но единственно логичную картинку.

​– Я... я в Средневековье! – прошептала Мила, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а сердце начинает бешено колотиться в груди, угрожая сломать ребра. – Так... Тихо. Мила, без паники! Что говорил врач, когда подбирается паническая атака? Вдох... зафиксировать... задержать дыхание... выдох...

​– Эй! Чё стала посреди дороги, дура?! – рявкнул над ухом грубый голос. – А ну-ка свали в сторонку, пока колесом не переехал!

​Прямо на нее, не сбавляя хода, двигалась конная повозка, нагруженная мешками с мукой. Мила, пискнув от неожиданности, быстренько отскочила в сторону, чуть не упав в грязь у края дороги.

​Хозяин повозки плюнул в ее сторону и проехал мимо.

​– Так, думай, Мила, думай! – девушка судорожно сжала кулаки, пряча руки в глубокие карманы пальто. – Что я вообще знаю о Средневековье из книг? Никакой нормальной медицины тут нет – лечат кровопусканием и молитвой. Вокруг антисанитария, неугодных и непонятных жгли на кострах при первом удобном случае. Постоянные эпидемии, чума, войны. Ужас!

​Милу ощутимо затрясло от нарастающего холода и осознания своего положения.

​– Господи! Думаю, стоит накинуть капюшон на всякий случай, – она судорожно потянула за края капюшона своего пальто, полностью скрывая лицо и пышные локоны. – Сомневаюсь, что ярко-рыжих тут жалуют. Назовут ведьмой и ненароком отправят на костёр до того, как я успею хоть слово в свое оправдание сказать.

​Оглядевшись вокруг из-под нависающей ткани капюшона, Мила заметила на противоположной стороне площади трехэтажное массивное здание из темного камня. Над его входом качалась деревянная вывеска с изображением пенящейся кружки, а изнутри, несмотря на ранний час, доносился раскатистый мужской хохот, пьяный шум и незамысловатая музыка, наигрываемая на каком-то струнном инструменте.

​– О, это что, таверна? Или постоялый двор? – Мила сглотнула слюну. – Пожалуй, попробую затесаться туда, встану в самый темный угол и постараюсь аккуратно узнать, где я вообще нахожусь, какой сейчас год и что здесь, черт возьми, происходит.