Текст книги "Бывшие. Измена в прошлом? (СИ)"

Автор книги: Ирина Суздалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 29

Сегодня день потрясений, не иначе.

Иначе не могу объяснить, почему я снова едва стою на ногах из-за откровений, которыми решил поделиться со мной муж. Наверное, если бы не сила воли и умение брать себя в руки в стрессовых ситуация, я бы осела прямо на пол палаты. А так просто делаю глубокий вдох и на всякий случай передвигаюсь поближе к дивану. Сажусь на него, при этом взгляда от напряженной спины бывшего мужа не отвожу.

– Убить? – буквально выталкиваю из себя это слово. – Зачем ему это? – вопрос, конечно, кажется дурацким, но я не могу его не задать.

– Все просто, – хмыкает Денис. – Он был еще той ревнивой скотиной, – из каждого слова бывшего мужа буквально сочится пренебрежение к… Аслану.

Хотя нет, скорее, это скрытая ярость, от которой Дениса бы прилично так трясло, если бы он решил показать мне свои эмоции. Но бывший муж как стоял спиной ко мне, так и стоит. Я вижу только его расплывчатое отражение в стекле, больше напоминающее бесстрастную маску.

– Не хочешь поделиться? – да, глупо об этом спрашивать, но я уже много глупостей сегодня натворила… одной больше, одной меньше.

С моей стороны копаться в прошлом – это полный идиотизм. Зачем еще больше себя ранить? Но природное любопытство, не дает отойти в сторону. Хочется уже наконец-то разобраться со всем, что произошло в прошлом, чтобы поставить окончательную точку в моих отношения с бывшим мужем.

Ну… по крайней мере, это так я оправдываю себя и свою глупость.

– Что ты хочешь знать? – как-то обреченно спрашивает Денис. Мне даже кажется, что на его плечи в какой-то момент легла непосильная ноша, которая сейчас давит все отчаяннее.

– Все, – единственный адекватный ответ на вопрос бывшего мужа, который приходит мне в голову. – Начни с того, почему Аслан пытался вас… убить, – последнее слово дается мне как никогда тяжело.

Лицо Дениса застывает, превращаясь в настоящую маску отстраненности, но в глазах мелькает что-то темное, первобытное.

– Тут все просто... – произносит он низко, монотонно. – Аслан руководствовался принципом по отношению к Ане: либо ты достаешься мне, либо никому... – Денис делает короткую паузу, его губы искривляются в безрадостной усмешке. – Но, видимо, забыл, что у человека всегда должен быть выбор. Особенно у женщины, которую он якобы любит.

Меня передергивает от этих слов. Неприятный холодок пробегает по спине.

“Либо мне, либо никому”... Звучит как приговор… как удушающая хватка.

И на этого мужчину Аня променяла Дениса?

Смотрю на бывшего мужа, и в голове всплывает образ того человека, которого я встретила после Ани. Денис напоминал сжатую пружину, его взгляд был полон недоверия, он сам напоминал стену, которую пришлось разбирать по кирпичику. Сколько слез, ссор, ночных разговоров потребовалось, чтобы бывший муж хоть немного оттаял? Сколько времени ушло, чтобы он перестал оглядываться на прошлое и начал дышать полной грудью?

И как же он поступил со мной в итоге? Предал точно так же, как поступила с ним его прежняя любовь! Вопрос, который жжет изнутри уже три года, снова поднимается к горлу, но я его глотаю. Не время. Я хочу сначала узнать правду про Аслана.

– Знаешь, он мне с самого начала не понравился, – продолжает Денис, словно не замечая моей отстраненности. – Мы же все втроем учились в одном университете, только на разных специальностях. Этот... Аслан всегда казался мне не от мира сего. Без цели в жизни, прожигающий деньги отца. Казалось, что ему ничего не было интересно, кроме тусовок и девушек рядом, – в голосе мужа отчетливо слышится презрение, которое не стереть годами. – А когда Аня бросила меня ради него... – он замолкает ненадолго, взгляд, который я вижу в отражении, теряется где-то в прошлом, —...я долго не мог понять, что в нем такого, что со мной было не так… – Денис глотает воздух, давая себе секундную передышку. Похоже ему непросто говорить. – Постепенно я пришел к выводу, – продолжает Денис, его голос снова обретает эту ледяную отстраненность, – что Аня просто хотела... легкости. Легкой жизни... легких денег... легких отношений. Я же был трудным. Примерно в то время бизнес моего отца потерпел крах. Хоть мы и жили в хорошей квартире, средств на все хотелки Ани не хватало. Аслан же мог дать желаемую ею жизнь... – Денис пожимает плечами, жест кажется неестественно небрежным. – Вот только “легкость” оказалась обманчивой. За нее пришлось платить свободой, а потом и страхом.

Боже, еще никогда мне не было так сложно сидеть на месте. Рассказ Дениса, его тон, это равнодушное копание в прошлом, которое привело к попытке убийства... Все это накладывается на мое собственное знание. Знание, которое я получила из уст самой Анны. Слова вырываются наружу, прежде чем я успеваю себя остановить:

– Она сказала мне, что ты ее спас.

Эффект мгновенный. Денис замирает. Буквально превращается в статую. Спина напрягается до предела. Затем бывший муж резко поворачивается ко мне всем корпусом. Денис смотрит на меня так, будто я только что произнесла что-то на древнешумерском.

– Когда она тебе это сказала? – спрашивает хрипло, надтреснутой.

Краска приливает к моим щекам. Отвожу взгляд в сторону, к безликой тумбочке, на которой стоит графин с водой и одинокий стакан, не в силах выдержать пронзительный, требующий ответа взгляд Дениса.

– Пару дней назад. Она приходила ко мне... – стараюсь не вкладывать ни одной эмоции в голос, ведь до конца не понимаю, что связывает Анну с Денисом, —...просила оставить тебя в покое, – горькая усмешка сама собой кривит мои губы. – Наверное, Аня на этот раз жутко боится тебя потерять. Не хочет наступать на те же грабли, – произношу все более язвительно. – Не говоря уже о том, что терять такого “перспективного жениха” вряд ли кому-то захочется...

Краем глаза замечаю, что Денис хмурится так, будто пытается свести брови в одну точку. Не выдерживаю. Снова обращаю взор на него. И вижу, что в глазах Дениса отражается чистейшее недоумение, смешанное с раздражением.

– Что ты несешь? Какого к черту жениха? – вводит в недоумение и меня.

Моя усмешка превращается в саркастическую ухмылку. Адреналин от реакции бывшего мужа подстегивает продолжить..

– Тебя, конечно, – говорю отчетливо, подчеркнуто медленно. – По крайней мере, так она тебя назвала, когда вы попали в больницу. Не помнишь? – выгибаю бровь в вопросительной дуге. – “Если мой жених умрет, я тебя засужу... нет…” – пародирую тонкий, истеричный голос Анны, стараясь передать каждую интонацию, – “...своими же руками задушу”, – возвращаюсь к своему обычному голосу, но сарказм так и льется из каждой поры. – Конечно, странно, что вы до сих пор не поженились, все-таки три года прошло с тех пор, как ты спас свою любимую девушку...

Денис смотрит на меня так, будто на моем месте появился настоящий пришелец. Недоумение в его глазах сменяется настоящей бурей. Бывший муж еще сильнее сводит брови к переносице. Лицо Дениса становится… жестким.

– Нет, не помню. – отчеканивает он каждое слово. – И понятия не имею, почему она так сказала, – Денис делает шаг вперед, его взгляд приковывает меня к месту. – А вот в том, что мы не женаты, нет ничего странного, – делает паузу. Воздух в палате становится… вымершим. – Мы не виделись с Аней ни разу за последние три года.

Глава 30

– Что? Как? Но... Аня сказала... – похоже, я настолько в шоке, что не в силах выдавить из себя хотя бы одно связное предложение, поэтому просто замолкаю и смотрю во все глаза на Дениса в надежде, что он сможет прочитать все пожирающие меня изнутри эмоции по моему лицу. Голова гудит, мысли путаются, как хирургические нити.

“Денис с Анной не виделись три года? Но как же тогда... отель? Люкс? Его рука в ее волосах?!

– Не знаю, что она тебе там сказала, – отчеканивает Денис, вкладывая в голос всю уверенность, которая в нем только есть. – Но мы с Аней увиделись впервые за три года всего несколько дней назад, когда она приехала на похороны своей матери. До этого только пару раз переписывались.

Я молчу, пытаясь переварить сказанное мужем.

Картины прошлого всплывают в памяти с пугающей ясностью…

…ее объятия в лифте "Карлтона", его отсутствие возражений... его слова в ресторане, циничные и режущие.

Все это не вяжется с нынешними утверждениями Дениса. В груди клокочет смесь недоверия и болезненной надежды.

– Но как так? – наконец выдавливаю из себя, чувствуя, как голос дрожит. – Ты же... ты же тогда... в ресторане говорил... о реванше? О том, что... что, возможно, все еще любишь ее?

Денис тяжело вздыхает, подходит к кровати, опирается на ее изножье. А потом снова смотрит в темное окно, будто там написаны ответы на все неудобные для него вопросы.

– Я же вроде сказал, что Аслан – еще тот ревнивый козел? – в тоне мужа слышится старая, знакомая неприязнь.

Машинально киваю, хотя Денис вроде и не ждет от меня какого-либо ответа. В любом случае, я больше ни на что не способна. Мысли скачут, не в силах соединиться во что-то более или менее стоящее.

– Так вот, – продолжает Денис, поворачивая голову ко мне. В его зеленых глазах читается усталость и что-то еще, похожее на… решимость дойти до конца. – Три года назад, Аня обратилась ко мне за помощью. Отчаянная. Умоляла помочь ей сбежать от Аслана. Насколько я знаю, – он пожимает плечами, жест кажется неестественно легким для его состояния, – я был всего лишь одним из списка рассылки, к кому она в панике писала. Но больше никто не откликнулся. Никто не рискнул связываться с Магомаевым. Его боятся. А еще презирают, но не хотят проблем.

Что-то холодное сжимается внутри. Значит, я все-таки не ошиблась… Анна была причиной, почему Денис бросил все. Разрушил нашу семью. Но почему тогда они не остались вместе?

– Если быть совсем честным, Оля, я согласился помочь Ане, не потому что испытываю какие-либо старые чувства, – бывший мужа смотрит мне прямо в глаза, в его взгляде нет лукавства, только горечь и усталость. – Я хотел насолить Аслану. По-крупному. Забрать у него то, что он когда-то отнял у меня. Чисто по-мужски, понимаешь? Чтобы он узнал, каково это.

Мне становится еще холоднее. “Насолить”? Денис хотел отомстить Аслану, поэтому все разрушил? Это звучит даже страшнее, чем если бы он действовал из любви.

Холодный расчет, желание причинить боль другому, используя женщину как орудие – это совсем непохоже на Дениса, которого я знаю.

Чувствую, как лицо белеет, кровь отливает от щек. Денис, без сомнений это замечает. Но лишь тяжело вздыхает, и в этом вздохе я улавливаю признание некрасивости того поступка.

– И нет, Оля, – произносит он четко, разделяя слова, будто вбивая гвозди. – Мне никогда не нужна была Аня. Ни тогда, ни сейчас. Никаких чувств, кроме... брезгливости к ее выбору и жалости к ее положению, у меня не было. Я просто хотел, чтобы Аслан остался с носом. А потом... – он замолкает, его взгляд снова уходит в прошлое, – потом я услышал ее историю. По-настоящему услышал. Увидел синяки, которые она пыталась скрыть под тональным кремом. Увидел этот животный страх в ее глазах, когда она вздрагивала от каждого стука в дверь номера... И понял, что не могу просто “насолить” и уйти. Не могу оставить ее одну с этим... монстром. Именно поэтому ты тогда увидела нас в отеле. В тот день Аня только-только сбежала от Аслана, дрожала как осиновый лист, и я помогал ей устроиться. Найти временное убежище. Договориться с юристом. Просто... был рядом, чтобы она не сломалась окончательно.

Фыркаю, не в силах сдержать сарказм, который поднимается из самой глубины моей души, смешиваясь с обидой и болью:

– Ну да, в люксе для молодоженов. Очень уместное “убежище”. Особенно с учетом твоей истории про “насолить”.

Денис подозрительно щурится, его брови сдвигаются еще ближе к переносице.

– Аня сняла люкс? – он кажется искренне озадаченным. – Может быть, – пожимает плечами. По-моему это был просто свободный номер с хорошей охраной и отдельным выходом в случае чего. Безликий и безопасный. А про “молодоженов”... – он машет рукой, – маркетинговые уловки отеля. Кто их разберет, – глубоко вздыхает и медленно выдыхает. – Нужно было еще тогда надавать Лизе по шее за то, что она влезла не в свои дела и накрутила тебя, – бормочет он себе под нос с явным раздражением.

– Лиза тут не при чем! – вспыхиваю я, стараясь не повышать голос, но горечь прорывается наружу. Старые раны ноют. – Я вас увидела в лифте... обнимающихся! Ана бросилась тебе на шею, а ты... ты ее не оттолкнул! Ты провел рукой по ее волосам! Как... как делал это со мной! – голос срывается на последних словах. “Картина” из лифта до сих пор стоит перед глазами, причиняя яркая и жгучую боль.

Денис хмурится, напряженно вглядываясь в пространство позади меня, словно пытаясь разглядеть в памяти тот самый момент. Его лицо выражает искреннее недоумение.

– Обнимающихся? – переспрашивает он. – В лифте? – делает паузу, а медленно качает головой. – Не помню такого. Наверное... если что-то и было, то Аня просто в истерике или в благодарности цеплялась за меня, а я просто пытался ее успокоить и поддержать. Она тогда была на грани, Оля. Буквально, – он пожимает плечами, его объяснение звучит рационально, но не снимает главного вопроса.

На глаза наворачиваются предательские слезы горечи. Старая боль смешивается с новой неуверенностью.

– Да-а-а-а, – тяну я ядовито, – так “успокаивал”, что у тебя след от ее помады на шее остался. Ярко-красный.

Денис замирает. Его лицо становится каменным. В глазах мелькает что-то непонятное. Догадка? Раздражение? Стыд? Бывший муж смотрит на меня тяжелым, нечитаемым взглядом.

– Что ты хочешь услышать, Оля? – спрашивает он тихо, но четко. – Что Аня, напуганная до полусмерти, цепляясь за единственную соломинку, пыталась утешиться за мой счет? Перевести наши... деловые, по сути, отношения в другую плоскость? – на мгновение замолкает. А потом огорошивает меня: – Да. Пыталась. В тот вечер. В номере, – муж делает паузу, и в тишине палаты его слова ощущаются как падающие на мою голову кирпичи. – И я ее оттолкнул. Четко и недвусмысленно. Сказал, что помогаю ей как человек человеку, бывший бывшему, но не более того. Предупредил, что если подобное повторится, она останется без моей поддержки. И ушел... – он подчеркивает последние слова, —...в ресторан! К тебе! На наше первое за долгое время свидание, на которое я, кстати, очень надеялся.

Его слова бьют по мне. “Ушел к тебе”. Не может быть… не может этого быть…

Благо, воспоминания о том вечере становятся ледяным душем для моего разгоряченного сомнениями разума. Цинизм мужа, его жестокие слова, его признание в измене – все это помогает не раслеется окончально… помогает держать оборону.

– В тот самый ресторан, – хриплю от нахлынувших эмоций, – где ты заявил, что я была всего лишь заменой твоей бывшей девушке! Что ты все это время был влюблен в нее! – выкрикиваю это, чувствуя, как слезы подступают. – Ты сказал, что я была “временной заменой”! Это твои слова, Денис! Я их помню дословно! Они выжжены у меня в памяти!

Денис резко выпрямляется, забыв о боли. Его лицо искажает гримаса не то гнева, не то отчаяния. Он делает шаг ко мне, его глаза горят.

– Нет, моя дорогая! – гремит он. – Я просто дал тебе выбор, что ты можешь думать! Потому что если ты не забыла, – еще на шаг приближается ко мне, – ты уже все для себя решила! Еще до того, как я открыл рот! Обвинила меня в измене еще до того, как даже попыталась хоть что-то выяснить! Вспомни, Оля! Вспомни, какой первый вопрос ты мне задала, едва я появился в том ресторане! Вспомни! – его рев повисает в воздухе, обжигающий и полный неизбывной боли.

Глава 31

– Ну и как ты развлекся в номере своей бывшей? – бормочу себе под нос, глядя в темное окно палаты. За стеклом виднеется лишь смутные отражения больничных огней и мое собственное бледное лицо. Хоть и прошло три года, я все произошедшее в ресторане помню, будто это было вчера. Жестокие слова мужа въелись мне на подкорку, как и моя реакция на них. Такое чувство, что я до сих пор ощущаю ту боль, от разрывающегося на куски сердца, которую мне довелось пережить.

Внутри клокочет. Старые раны, казалось бы, затянувшиеся рубцом, вдруг разрываются снова. Признание Дениса… что он не спал с Аней тогда... оно бьет под дых сильнее любой правды об измене. Потому что ставит под сомнение все. Абсолютно все.

“А что если?.”. – мысль, как ядовитая змея, проскальзывает в сознание.

Что если Лиза была права тогда? Что если нужно было не бросаться обвинениями, а попробовать все выяснить? Спросить? Дать Денису шанс объясниться? Воспоминание о сестре мужа, ее испуганных глазах, ее мольбах успокоиться и поговорить, обжигает стыдом. Я видела только руку Дениса в чужих волосах. Увидела след помады. И... все. Приговор был вынесен мгновенно. Без суда. Без права на защиту. Без первого и главного вопроса “Почему?”.

Горло сжимается, ком подступает к самой глотке. Воздуха не хватает. Я стискиваю кулаки, ногтями впиваюсь в ладони, пытаясь физической болью заглушить душевную. Да, возможно, я была не права. Возможно, прыгнула к выводам. Возможно, сломала хрупкий мост между нами одним неосторожным шагом... нет, ударом… ударом, состоящим из обвинения.

Но...

Но даже если я ошиблась... даже если в тот день в “Карлтоне” все было не так, как я подумала... разве это давало Денису право вести себя как последний мудак? Право уничтожать меня морально? Право сидеть напротив в ресторане и с холодным цинизмом, глядя мне в глаза, заявлять, что я – всего лишь “временная замена”? Право разбивать вдребезги остатки моего мира, моей веры в нас, в любовь, в него самого? Право наносить удары, рассчитанные на максимальную боль? Разве моя ошибка, моя поспешность, мой сломанный криком души вопрос давали мужу карт-бланш на жестокость?

Нет.

Нет, черт возьми!

Я резко перевожу взгляд на Дениса. Выпрямляю спину, вздергиваю подбородок. В мой глазах, наверное, горит тот самый огонь, который муж когда-то называл “хирургической сталью”. Когда открываю рот и произношу следующие слова, голос звучит низко, хрипло, но каждое слово отчеканено:

– То есть ты не спал с Аней в тот день, – не вопрос, констатация, – но все равно решил разбить мое сердце? Сознательно. Холодно. Расчетливо.

Денис замирает. Его лицо превращается в бесстрастную маску. Но я все равно замечаю, как напрягаются мышцы челюсти, как сужаются на мгновение его зеленые глаза. Бывший муж смотрит на меня, не отводя взгляда. Тишина в палате становится оглушительной. Писк монитора кажется назойливым криком.

– Да, – произносит он наконец.

Одно слово. Тяжелое. Искреннее.

Оно падает между нами, расширяя пропасть. Больше никаких “если”, “но”, “возможно”.

Теперь у меня есть признание. Чистое и страшное.

– Знаешь, – продолжает он тише. Его теряет металлические нотки, становится... усталым. Грубым. – Я много раз задумывался о том, почему не стал переубеждать тебя, почему только глубже закапывал наши отношения в яму... – он проводит рукой по лицу, будто стирая невидимую грязь. Его пальцы дрожат. Едва заметно. Но все-таки.

– И к какому выводу пришел? – спрашиваю, не давая Денису передышки, не смягчая интонацию.

Бывший муж смотрит на меня, и в его взгляде появляется что-то знакомое, теплое, мягкое, а на губах растягивается та самая старая, чуть кривая усмешка. Горькая.

– Кроме того, что я идиот, который был жутко зол на тебя в тот день? – выгибает бровь муж, пытаясь отшутиться. У него не получается..

Я не улыбаюсь. Не моргаю. Просто жду. Мое молчание – давление на него.

– Кроме этого... – шиплю я, в итоге, когда понимаю, что Денис молчит.

Бывший муж вздыхает, услышав мой ответ. Звук вырывается из него с усилием, будто сквозь завалы.

– Тогда остается всего один вариант, – говорит Денис ровным тоном, почти бесстрастным. Я бы даже назвала его профессиональным, как будто бывший муж анализирует чужой кейс. – Я просто не хотел сохранять брак, в котором нет доверия. Нет, – он резко обрывает себя, видя, вероятно, как загораются мои глаза. – Где-то глубоко внутри себя я хотел его сохранить, поэтому и говорил тебе смириться... – он делает паузу, и в ней слышится признание собственной низости, —...зло, несправедливо, больно. Но с другой стороны... у меня перед глазами была история Ани.

Денис замолкает. Его взгляд уходит внутрь себя, в какое-то темное воспоминание. Лицо становится жестче.

– То, что ее бывший творил, как он ее ревновал... – Денис говорит медленно, подбирая слова. – Как контролировал все ее звонки, социальные сети... как запирал Аню дома, не давая видеться с друзьями... как однажды она от него сбежала, а он вернул ее и... – он резко зажмуривается, стискивает зубы так, что становятся видны напряженные скулы, —...и все закончилось тем, что он едва нас не убил, потому что жутко ревновал свою жену, хотя между нами никогда ничего не было... точнее, давно ничего не было… – муж открывает глаза. В них светится не притворная, а самая настоящая боль. Отвращение. Ужас перед тем, что могло случиться. Перед тем, что он видел. – Я не мог допустить, чтобы что-то подобное произошло с нами.