Текст книги "Бывшие. Измена в прошлом? (СИ)"
Автор книги: Ирина Суздалева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 7
На меня смотрят зеленые глава. Да, немного затуманенные, но с все таким же острым взглядом. Ни удивления, ни гнева в них не проскальзывает. Только холодная, всепонимающая ясность. В них нет вопроса: “Что ты делаешь?”. Там написано: “Ну что, дорогая, добралась до сути?”
Пальцы на тачпаде коченеют. Весь мир сужается до слишком “понимающего” взгляда мужа, до жгучего следа татуировки на его груди – того самого льва, чью копию я только что видела на фото в объятиях другой женщины. Боль, острая и физическая, пронзает грудь, как будто кто-то вонзил туда раскаленное лезвие. Дышу прерывисто, поверхностно, воздуха не хватает.
Денис медленно приподнимается на локте. Мышцы спины и плеч играют под кожей. Он не спешит закрывать ноутбук или прикрыть наготу. своего торса Наоборот. Муж будто демонстрирует и тату, и свое спокойствие. Его взгляд скользит с моего лица на открытый экран, где все еще светится последнее сообщение Ани: “Жду тебя…”.
– Узнала все, что хотела? – его голос звучит низко, хрипловато от сна, но абсолютно спокойно. В нем нет ни капли смущения, ни тени вины. Только усталая констатация факта.
Я отрываю взгляд от татуировки, от этого живого доказательства его лжи и предательства, и поднимаю глаза к его лицу. Мое горло сжато так, что слова приходится выталкивать наружу с усилием.
– Да, – хрипло выдыхаю. – Все.
Денис хмыкает. Коротко, беззлобно. Почти с облегчением.
– Вот как, – поднимается с дивана во весь рост. Я инстинктивно отползаю назад на корточках, спина упирается в журнальный столик. Муж же проходит мимо меня, направляясь на кухню. – Ну отлично. Теперь маски сняты. Правда вылезла наружу. Удобно, правда? – его голос доносится с кухни. Я слышу, как Денис открывает кран, наливает воду в стакан.
Поднимаюсь на дрожащих ногах. Опираюсь на сидушку дивана, чтобы не упасть. Внутри все горит и леденеет одновременно. Цинизм тона мужа, эта ужасающая обыденность происходящего, выбивает почву из-под ног.
Денис возвращается, держа в руке стакан воды. Останавливается в проеме между кухней и гостиной. Пьет медленно, большими глотками, не сводя с меня глаз. Его взгляд тяжелый, оценивающий. Чувствую себя интересным экспонатом под микроскопом. Эта тишина, прерываемая только звуком глотания, невыносима.
– Когда... – голос предательски дрожит, но я заставляю его звучать громче, резче, – когда ты стал таким? – выпрямляюсь, пытаясь хоть как-то собрать остатки достоинства.
Денис опускает стакан нижу, слегка наклоняет голову.
– Каким?
– Бессердечным! – выкрикиваю. Слезы наконец прорываются, катятся по щекам, но я не вытираю их. – Сволочью! Лжецом! Ты... ты все это время врал мне в глаза! Жил двойной жизнью! С этой... этой тварью! – слова вылетают обрывками, пропитанные горечью и яростью. – Ты предал все, что у нас было! Все, через что мы прошли! Как ты мог?! После того, что она с тобой сделала! Ты стал таким же, как она! Подонком!
Я выпаливаю все, что клокочет внутри. Обиду, унижение, боль от его слов в ресторане, боль от их фотографии в обнимку, боль от переписки… от его спокойного взгляда сейчас. Все. Каждое горькое, режущее слово.
Денис слушает молча. Не перебивает. Его лицо остается непроницаемой маской. Только уголки губ чуть заметно подрагивает. Напоминают не то усмешку, не то нервный тик. Когда я замолкаю, задыхаясь, Денис делает еще один глоток воды.
– Выговорилась? – спрашивает он наконец ровным безэмоциональным тоном. – Вот и отлично. Как я уже тебе сказал в ресторане, это ничего не меняет. Ты все равно останешься моей женой, – его слова, произнесенные с ледяной уверенностью, повергают в ступор.
Я смотрю на мужа, не веря своим ушам.
– Мечтай, – вырывается у меня хрипло. Сил на большее нет. Только этот шепот отчаяния и ненависти.
– Это не мечта, моя дорогая, – Денис делает шаг вперед. Я непроизвольно отступаю. – Это твоя новая реальность. Реальность, в которой в нашем браке больше не будет никакого доверия. Ни капли. Но сам брак... – он разводит руками, как бы демонстрируя незыблемость факта, – он останется. Мы останемся вместе.
– Зачем?! – кричу я, чувствуя, как земля уходит из-под ног окончательно. – Зачем тебе все это?! Ну любишь ты свою бывшую! Разведись со мной и будь с ней счастлив! Иди к ней! Зачем тебе я?! Зачем этот цирк?!
Денис какое-то время стоит на месте, а потом подходит ближе, ставит стакан на журнальный столик рядом с ноутбуком. Звук стекла о стекло кажется невероятно громким в тишине квартиры.
– Я что, дурак по-твоему? – голос мужа наконец приобретает оттенок чего-то живого – презрительного раздражения. – Наступать на одни и те же грабли? Аня… – он кивает в сторону ноутбука, – она уже доказала, что ее слово и любовь ничего не стоят. Она ушла однажды, когда у меня не было ничего. Что помешает ей уйти снова, когда появится кто-то богаче или интереснее? Я не собираюсь с ней связывать свою жизнь. Нет уж. Я не намерен рисковать и терять все ради призрака прошлого.
Он делает еще шаг ко мне. Я отступаю в сторону… к стене. Его взгляд скользит по моему лицу, по моей фигуре, по обычных джинсах и свитору.
– А ты... – продолжает он, и в его голосе звучит что-то похожее на... удовлетворение? – Ты преданная. Надежная. Ты – моя жена. Та самая, что прошла со мной огонь и воду. Ты знаешь меня настоящего. И я знаю тебя. Нас связывает слишком многое. Ты... устраиваешь меня. Как жена. Ты – часть моей жизни, моего статуса, моего образа. Просто похоже, – он слегка наклоняет голову, и в его глазах вспыхивает холодный огонек, – нужно поработать над твоей... импульсивностью. И над тем, чтобы ты не лезла в конфиденциальную информацию другого человека. Это некрасиво. И неумно.
Слова Дениса повисают в воздухе, тяжелые и ядовитые. Такой откровенной, такой расчетливой мерзости, такого цинизма я от него не слышала никогда. Не видела даже намека на это в том человеке, за которого выходила замуж. Передо мной стоит чужой. Холодный, жестокий, поймавший меня в ловушку брака, который для него – лишь удобная клетка и ширма, мужчина.
Я не знаю, что сказать. Нет слов, способных выразить весь ужас, всю глубину падения, до которого муж опустился. Отчаяние и ярость борются внутри, но побеждает глухое, ледяное оцепенение.
Денис выиграл этот раунд. А еще выставил правила игры. Играть по ним я не собираюсь.
Молча, на автомате, разворачиваюсь и иду к прихожей. К выходу. К глотку воздуха, где нет мужа, где нет его лица, голоса… нет его предательства.
– И куда ты собралась посреди разговора? – спрашивает он спокойно, когда я останавливаюсь у порога прихожей. – Сбегаешь? Опять? На работу? Это уже становится привычкой, Оля. Убегать от проблем.
– Я на работу, – не оборачиваюсь, хватаю свое пальто с вешалки. Руки дрожат так, что с трудом попадаю в рукав.
– Как я и сказал, сбегаешь, – Денис жёстко усмехается. – Ладно. Беги. Но не забудь, – произносит громче, четче, когда я открываю входную дверь. – Сегодня вечером мы едем на годовщину моих родителей. Тридцать лет. Очень важная дата. Надеюсь, ты не испортишь праздник и будешь вести себя как приличная жена. Не хватало, чтобы ты и их еще разочаровала.
Глава 8
Тени под моими глазами кажутся фиолетовыми синяками. Каждый шаг по мраморной лестнице главного входа больницы дается с усилием, будто ноги налиты свинцом. Руки, обычно такие точные и уверенные в операционной, едва удерживают сумку с перекинутым через плечо стетоскопом. Шесть часов сложнейших операций. Шесть часов предельной концентрации, где каждая секунда – вопрос жизни. Теперь тело требует расплаты с помощью глухой боли в спине, тумана в голове и странного ощущения пустоты, которое не заполнить даже глубоким вдохом. За окном поздний вечер, сырой и неприветливый. Холодный ветер тут же пробирается под тонкий свитер, заставляя судорожно кутаться. Сумрак сгустился быстро, фонари бросают на асфальт желтые, дрожащие пятна.
Спускаюсь по ступеням, мысленно уже прокладывая маршрут к ближайшей остановке, когда слышу знакомый голос:
– Такси заказывали?
Голова тяжело поворачивается. У тротуара, прислонившись к блестящему черному внедорожнику, стоит Лиза. В свете фар ее фигура кажется нереальной: идеально сидящие темные джинсы, дорогая короткая куртка из мягкой кожи, яркий шарф. Волосы уложены в безупречную каскадную волну, макияж свежий, будто она только что вышла из салона. Я же… Я чувствую себя выжатым лимоном. Растрепанные волосы, собранные в хвост еще утром и давно утратившие форму, бледное, осунувшееся лицо без намека на косметику, мешки под глазами, которые не скрыть, помятый свитер и обычные джинсы. Контраст между мной и сестрой мужа – как между глянцевой обложкой и черновиком жизни.
– Что ты здесь делаешь? – выдавливаю из себя, останавливаясь. Голос звучит хрипло от усталости.
Лиза быстро подходит, ее взгляд скользит по мне, оценивающе и чуть тревожно.
– Брат просил забрать тебя. Сказал, что у тебя сегодня адский день, несколько сложных операций подряд. Не хотел, чтобы ты в таком состоянии сама добиралась, – тараторит она.
Саркастическая усмешка сама собой кривит мои губы.
– Все продумал… как всегда, – бормочу себе под нос.
Лиза хмурится, настороженно вглядываясь в мое лицо.
– Что ты имеешь в виду? – ее голос теряет легкую беспечность.
– А почему он сам не приехал? – спрашиваю вместо ответа, отводя взгляд в темноту улицы. Легко догадаться, чем… а точнее, кем, мой муженек может заниматься прямо сейчас.
– Понятия не имею, – пожимает плечами Лиза, но в ее глазах мелькает что-то неуловимое. догадка? – Дела у него какие-то, поэтому попросил меня тебя подвести. Я же тут недалеко живу.
Не хочу никаких разбирательств. Не хочу сейчас ворошить эту грязную клоаку чувств. Просто качаю головой, делая шаг в сторону от машины:
– Я никуда не поеду, Лиза. Спасибо. Очень устала. Просто хочу домой. Лечь и… выключиться.
– Как не поедешь?! – голос Лизы резко повышается. Она делает стремительный шаг вперед, перекрывая мне путь. – Поедешь! Еще как поедешь! Родители тебя очень ждут! Весь день готовятся! Или… – она прищуривается, – вы с Денисом что ли не помирились? После вчерашнего?
– Нет, – выдыхаю я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. – Не помирились. Совсем.
Лиза долго, пристально смотрит на меня. Ее взгляд напоминает сканер, пытающийся прочитать сквозь усталость и отчаяние. Потом, без предупреждения, она хватает меня за руку выше локтя – крепко, почти больно.
– Не-е-ет, милая. Ты просто так не отвертишься, – заявляет она, пока тянет в сторону.
– Лиза, отпусти! – пытаюсь вырваться, но ее хватка железная. Откуда у этой хрупкой на вид девушки столько силы? Она буквально тащит меня к машине, не обращая внимания на мои попытки сопротивляться. Ноги заплетаются от усталости и неожиданности. Вырваться удается только тогда, когда дверь с пассажирской стороны открывается, и Лиза почти впихивает меня внутрь.
– Сиди! – командует она, хлопая дверью, а потом, наверное, на всякий случай запирает меня внутри. Конечно, я бы могла попытаться выбраться, когда Лиза разблокирует машину, чтобы забраться внутрь самой. Но стоило мне принять сидячее положении, уставший организм словно понял – пора расслабиться, и теперь откажется действовать.
Поэтому беспомощно откидываюсь на дорогую кожу сиденья, закрываю глаза. Слышу, как Лиза быстрыми шагами обходит машину, садиться за руль, заводит двигатель. Его ровный гул заполняет салон.
Резко трогаемся.
– Рассказывай, – голос подруги, и по совместительству сестры мужа, звучит резко, без права на отказ. – Что случилось? Весь путь до родителей – твое время на исповедь. Я слушаю.
Наверное, мне нужно с кем-то поделиться своей болью, поэтому я не отказываюсь от предложения “исповедоваться”. Сначала рассказываю сбивчиво, обрывочно – про вчерашний разговор в ресторане, про цинизм ее брата. про признание в измене. Потом про ночь, про ноутбук, про переписку, про фото с той самой татуировкой… Про слова Дениса сегодня утром, про “новую реальность”. Сама не замечаю, как слова начинают литься потоком, перемешиваясь с рыданиями, которые я уже не могу сдержать. Рассказываю все. Каждую гадкую, режущую душу подробность.
Жаль, что дорога к дому родителей Дениса оказывается недолгая. Элитный жилой комплекс, где находится их квартира, расположен в престижном, тихом районе. Поэтому приходится закончить рассказ тогда, когда Лиза резко притормаживает у знакомого подъезда.
Она выключает двигатель. Тишина салона внезапно становится оглушительной. Лиза поворачивается ко мне. Ее лицо в свете уличного фонаря кажется осунувшимся, а глаза – огромными и темными.
– Не верю, – произносит она четко, отчеканивая каждое слово.
Глава 9
Я аж захлебываюсь воздухом, не в силах поверить своим ушам. Лиза не верит, что ее брат мне изменяет? Не верит после всего, что я ей рассказала? После всего?!
Видимо, подруга – если ее можно назвать таковой, – видит, как вытягивается мое лицо, раз сразу же спохватывается объяснять свою “позицию”.
– Не знаю, что у моего братца в голове в последнее время творится, – продолжает Лиза, глядя мне прямо в глаза. – Но я не верю, что он связался с этой… мадам. По-настоящему. Серьезно. Она же ему сердце разбила вдребезги! Я хорошо знаю своего брата, такого предательства Денис не может простить. Тем более, мой брат презирает свою бывшую! Я это точно знаю!
– А что если он ее все еще любит? Знаешь, любовь и ненависть… или как последнюю назвала “презрение”, очень похожи, – вытираю ладонью предательские слезы, которые лились по щекам во время моей исповеди. Хорошо, что сейчас они остановились, вот только голос все еще подрагивает, выдавая меня с потрохами. – Не говоря уже о том, что первая любовь… она ведь не забывается. Особенно такая… яркая.
– Бред! – отрезает Лиза, махнув рукой. – Любит он как раз тебя, Оля! Я видела, как он смотрел на тебя! Как он о тебе заботился! Это… это что-то другое. Игра какая-то. Черт его знает, что у Дениса в башке. Но не любовь к Анке Соколовой. Не верю!
– Ну да, – горько усмехаюсь я. – Вчера и сегодня я воочию увидела, как он меня “любит”. Очень трогательно.
На это Лизе нечего ответить. Она сидит несколько секунд, молча, сжав губы. Потом резко берет с заднего сиденья огромный шикарный букет белых роз и лилий и подает мне. А следом подхватывает две коробки: одну поменьше и изящно упакованную в черную с золотом бумагу, а вторую прямо огромную, обернутую чем-то вроде крафта.
– Так, бери! – передает мне еще коробку поменьше. – Цветы маме от нас обеих. Подарок папе – коньяк, он какой-то там редкий, Денис пол-Москвы объездил в его поиске. И сервиз для мамы – японский, фарфор, тот самый, который она на аукционе видела и мечтала. Представляешь, его удалось выкупить буквально вчера! – она мотает головой, словно отгоняя ненужные мысли. – Короче, бери и пошли. Главное – поздравить родителей в такой важный день. А я… – в ее глазах загорается решительный огонек, – я прижму братца к стенке и все у него выясню. Выцарапаю правду когтями! Я уверена на сто процентов, что все не так, как тебе кажется! Давай, Оля, давай! Ты же не хочешь, чтобы в такой день мама с папой расстроились?
Ее напор, ее искренняя, пусть и слепая, как мне кажется, вера в брата, ее забота о родителях – все это ломает мое сопротивление. Я устала бороться. Устала.
– Ладно, – тихо соглашаюсь.
Лиза мгновенно выскакивает из машины, помогает мне выбраться с моей ношей. Мы идем к подъезду.
Квартира родителей Дениса всегда мне нравилась. Она просторная, светлая, дышащая историей и достатком. Ее купил Павел Денисович, отец Дениса, еще когда сын только поступил в университет. Потом был крах его бизнеса, тяжелые времена, но мой свекр сумел невероятным усилием воли и ума не только восстановить свой капитал, но и приумножить состояние раньше, чем дела пошли в гору у самого Дениса.
Дверь распахивается, прежде чем Лиза успевает нажать звонок. На пороге стоит Светлана Ивановна, мама Дениса. Она одета в элегантное белое платье с высоким воротником-стойкой, подчеркивающим ее лебединую шею. Светлые волосы с благородной сединой уложены в мягкую прическу. Лицо – удивительно молодое, подтянутое, с лучистыми, добрыми глазами. Она вся светится радостью.
– Девочки мои! Наконец-то! – отступает чуть в сторону, чтобы мы прошли в квартиру. В прихожей взгляд сразу падает паркет, сияющий зеркальным блеском. Перевожу его на высокую старинную вешалку, а потом на зеркало в золоченой раме. Пахнет свежими цветами и чем-то вкусным. Но уже через мгновение все оказывается забыло, когда Светлана Ивановна открывает объятия, сначала притягивая к себе Лизу, в потом – меня. Женщина крепко, по-матерински, обнимает меня и даже не обращает внимания на мою помятость, что мне мгновенно становится стыдно за мое нежелание ехать к ней в такой важный день. Духи свекрови – нежный, дорогой цветочный аромат, – быстро заполняют легкие. Глаза начинают пощипывать, потому что я понимаю, что скоро лишусь этого семейного тепла, которое мне всегда дарили родители Дениса. И от этого становится особенно больно. – Оленька, родная, как ты устало выглядишь! Ой, какие цветы! А это что подарки? Поставьте их туда, – указывает на комод рядом с входом. – Спасибо, милые! – она забирает букет, мы с Лизой ставим подарки на указанное место. – У меня все готово, стол накрыт. Павел застрял в кабинете с какими-то бумагами, вечно он занимается рабочими вопросами до последнего! Но не волнуйтесь, сейчас вытащим его. А Денис? Где он? – она оглядывается, как будто ожидая, что сын выйдет из-за угла.
– Денис… – начинает Лиза, но ее перебивает резкий дверной звонок.
– А, вот и он! Наверняка! – лицо Светланы Ивановны снова озаряется улыбкой.
Она стремительно идет к двери, поправляя платье, после чего открывает дверь широким жестом.
– Ну наконец-то, сынок! Все тебя жд… – ее голос обрывается.
Она застывает на пороге.
Я стою чуть позади, в проеме между прихожей и гостиной. Лиза рядом. Мы обе видим то же, что и Светлана.
В дверном проеме стоит Денис. В темном костюме, с галстуком. На его лице – каменная маска, но в глазах мелькает что-то напряженное, почти вызов. Он не один.
Из-за его широкой спины, приподнявшись на носочках, выглядывает женщина. Идеальные темные волны волос, безупречный макияж, уверенная, чуть застенчивая улыбка. На ней элегантное платье глубокого изумрудного цвета, подчеркивающее фигуру. В руках – скромный, но дорогой букет.
Муж на праздник своих родителей привел… Анну Соколову. Ту самую.
Глава 10
Тишина обрушивается на прихожую, давя на барабанные перепонки… на грудь. Даже часы на старинном комоде, обычно тикающие размеренно, будто замерли в ужасе. Светлана Ивановна застыла в дверном проеме, ее белое платье внезапно кажется призрачным. Рука, только что протянутая для объятий сына, медленно опускается. Жаль, что я не вижу, глаз женщины, но представляю, как ее взгляд, полный недоумения и нарастающего ужаса, скользит с лица Дениса на лицо незнакомки, выглядывающей из-за его плеча. Вижу ее улыбку… ее уверенность… и взгляд Дениса, в котором нет ни раскаяния, ни смущения, а только каменная решимость, смешанная с вызовом.
Мое сердце замирает, а потом срывается в бешеную скачку, ударяя раз за разом где-то в горле. Кровь отливает от лица, оставляя ощущение ледяного покалывания под кожей. Весь мир сужается до этой двери, до этой женщины в изумрудном платье, до профиля мужа. Анна Соколова. Здесь. В доме родителей Дениса. Пришла семейный праздник. Это не укладывается в голове, разбиваясь о внутренние стены непонимания. Как? Зачем? Какого черта?! Голова гудит от невысказанного крика. Слезы подступают жгучей волной, сдавливая горло. Я готова разрыдаться, исчезнуть, рассыпаться в прах прямо здесь, на этом сияющем паркете.
– Аня? – произносит Светлана Ивановна совсем тоненьким, надтреснутым, полный неверия голосом. Она делает шаг вперед, словно пытаясь рассмотреть призрак. – Это… ты? – она машинально отодвигает сына в сторону, не глядя на него, все ее внимание приковано к пришедшей. – Господи, сколько мы с тобой не виделись! – Светлана Ивановна бросается вперед, обнимая Анну с силой, которая кажется невероятной для ее хрупкой фигуры. – Какой красивой женщиной ты стала! Как ты? Как здесь оказалась?
Их объятия – нож в мою спину. Каждое слово Светланы – соль на рану.
Вижу, как Анна отвечает на объятия, ее улыбка становится теплее, чуть смущенной. Она что-то шепчет в ответ, но слова тонут в гуле крови в моих ушах. Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. Стою, как истукан, в проеме гостиной, чувствуя, как Лиза рядом превращается в сжатую пружину ярости. Ее дыхание становится резким, поверхностным.
Прежде чем я успеваю хоть что-то сделать – закричать, убежать, упасть – Лиза резко хватает меня за запястье. Ее пальцы впиваются в кожу, как стальные клещи. Она не смотрит на меня, ее взгляд прикован к сцене в дверях, полный немого обвинения и бешенства. Без единого слова она резко дергает меня за собой, отрывая от кошмарной картины, и почти волочет через прихожую в гостиную.
Большая, светлая, с высокими потолками и огромным окном, за которым уже темнеет, комната встречает нас фальшивым уютом. В центре стоит длинный стол, застеленный белоснежной скатертью, уставленный хрустальными бокалами, столовым серебром и изысканным фарфором с тонкой золотой каймой. Вазы с белыми лилиями и розами благоухают, смешиваясь с ароматами праздничных блюд – запеченной рыбы, дичи, свежеиспеченного хлеба. Свечи в изящных подсвечниках еще не зажжены, их восковые стеки ждут своего часа. Все дышит ожиданием праздника, семейного тепла, которого для меня здесь больше нет. Эта роскошь, эта безупречная подготовка – теперь лишь фон для моего публичного унижения.
Лиза с силой усаживает меня на один из стульев у дальней стены, подальше от двери в прихожую, но не настолько, чтобы не слышать голоса.
– Сиди здесь, – шипит она, ее голос низкий, сдавленный яростью. – Я со всем разберусь.
Она бросает на меня взгляд, в котором мелькает что-то, похожее на жалость, но тут же гаснет, поглощенное гневом. И прежде чем я успеваю что-то промямлить, подруга разворачивается и стремительно исчезает в направлении кухни, откуда уже доносится приглушенный, но жесткий мужской голос Дениса.
Я же не могу сдвинуться с места. Сижу. Спина прямая, неестественно напряженная. Руки сжаты в кулаки на коленях, ногти впиваются в ладони. Боль сейчас единственное отвлечение от внутреннего хаоса. Пытаюсь дышать глубже, но воздух не идет. Прислушиваюсь. Из прихожей доносятся обрывки фраз Светланы, ее взволнованные вопросы, сдержанные, сладковатые ответы Анны. Голос Павла Денисовича – бархатистый, спокойный – пока не слышен. Он, наверное, еще в кабинете.
А из кухни… из кухни доносятся голоса. Сначала приглушенные, потом все громче, резче. Я узнаю шипящий шепот Лизы, полный невероятной злости, и жесткие, рубленые фразы Дениса.
– …какого хрена ты творишь?! – произносит Лиза дрожащим от бешенства голосом.
– Это не твое дело, – отрезает Денис. Спокойно. Холодно.
– Да-да, не мое! – ирония в словах Лизы ледяная. – Ты понимаешь, что рушишь свой собственный брак своими же руками?
– Не переживай, до тебя мне далеко, – жестко обрубает муж. Цинизм в его тоне заставляет меня сжаться внутри.
– Не далеко, еще немного и ты тоже станешь “разведенкой”, – парирует Лиза.
– Не стану, если ты свою руку к моему браку не приложишь, – голос Дениса становится опасным. – Думаешь, я не знаю, что это ты сдала меня Оле? Не лезь в наши дела. Предупреждаю один единственный раз.
Их перепалку прерывает легкий шум шагов и голос Светланы, появившейся в дверях кухни:
– Хорошо, что вы здесь. Денис, принеси еще один стул к столу, Лиза, проводи Анну в гостиную. Я схожу за вашим отцом и можем начинать.
Светлана Ивановна старается говорить ровно, но в нем слышится напряжение, растерянность. Не проходит много времени, как ее шаги быстро исчезают в глубине квартиры.
Из кухни выходит Лиза, ведя за собой Анну. Лицо Лизы – маска ледяной вежливости, но в глазах – буря. Анна идет спокойно, ее взгляд скользит по комнате, останавливается на мне. И я вижу в ее глазах… нет не вызов, не торжество, а… любопытство? Оценивает? Легкую неловкость? Не могу понять.
Лиза лишь кидает мне короткий взгляд – в нем читается все: ярость, предупреждение не делать глупостей и то самое сожаление, которое я уловила мгновение назад. Она усаживает Анну на стул напротив меня, по другую сторону от стола, и тут же отворачивается, будто не в силах смотреть ни на нее, ни на меня.
Анна садится, поправляя складки своего изумрудного платья. Она не смотрит на меня прямо, ее взгляд блуждает по сервировке стола, по вазам с цветами. Но я чувствую ее присутствие кожей. Каждую клеточку. Унижение, боль, ярость – все смешалось в клубок у меня под ребрами. Сжимаю кулаки еще сильнее. Не собираюсь здесь больше оставаться. Мысль проносится ясная и четкая. Сейчас. Сейчас встану и уйду. Плевать на все это.
Делаю резкое движение, чтобы подняться, но застываю на полпути. Из кухни, придерживая дверь, выходит Денис. В руках он несет еще один стул. Его лицо непроницаемо. Он ставит стул у торца стола, рядом с местом, где уже сидит Анна. Потом разворачивается, и его взгляд скользит по комнате, останавливаясь на нас с Анной. На двух женщинах, сидящих друг напротив друга по разные стороны праздничного стола. В его глазах отражается не извинение, не мука, только тяжелая, неумолимая решимость.
– Девушки познакомьтесь, – говорит муж громко, четко. Он указывает на меня. – Это Оля, моя жена. – Пауза. Его рука поворачивается в сторону Анны. – А это Анна, моя девушка... бывшая.
Слова повисают в воздухе, как нож гильотины перед падением.
“А как же развести по разным углам?” – мелькает в моей голове иронично. Но сказать ничего не успеваю.
В дверях гостиной появляется Павел Денисович. Копия Дениса, только старше. У него густые волосы с благородной сединой, такая же сильная линия подбородка, те же пронзительные глаза, но с морщинками у век и прожилками мудрости на лице. Глубокая седина серебрится и в щетине. Свекр одет в черных брюки и черную рубашку с расстегнутым воротником. Его взгляд мгновенно оценивает ситуацию: меня, замершую в полуприседе, бледную и сжавшуюся Лизу, Анну, старающуюся выглядеть спокойной, и Дениса, стоящего как монумент своей жестокости. Его взгляд останавливается на Анне.
– Анна? – произносит он, и в его голосе слышится неподдельное изумление, смешанное с настороженностью. Он подходит к ней, протягивает руку. – Вот это встреча, – пожимает ее руку, но его взгляд вопросительно скользит к сыну.
Следом залетает Светлана Ивановна с лишними приборами и тарелкой для нежданной гостьи, которые тут же раскладывает перед ней. Свекровь с деловитой поспешностью, пытаясь вернуть хоть какое-то подобие нормы, поправляет уже безупречные бокалы.
– Садитесь, садитесь все, пожалуйста, – ее голос дрожит, но она старается не показывает своей… чего?.. растерянности?.. указывает места. Денис оказывается между Анной и пустующим стулом… который тут же занимает Лиза, опускаясь на него, как на электрический стул. Светлана Ивановна занимает места у мужа, который устроился во главе стола.
Свекровь складывает руки перед собой, делает глубокий вдох. На ее губах растягивается благоговейная улыбка.
– Дети мои… – начинает она, но голос срывается. Светлана Ивановна кашляет, берет себя в руки. – Спасибо… спасибо, что пришли к нам в такой важный день. Все-таки тридцать лет… важная дата, – она смотрит на своего мужа, ищу в его глазах опору. Он кивает, его лицо остается серьезным. – Мы так рады видеть вас всех вместе… – ее взгляд скользит по нам, задерживаясь на мне, потом на Анне, и в нем читается мучительная растерянность. – Мы… мы надеемся, что брак Оли и Дениса… – она запинается, глотая ком, – …продержится столько же, как и наш, и будет таким же крепким… несмотря ни на что…
Слова свекрови… наивная, отчаянная надежда на фоне этого кошмара… желание сохранить видимость семьи, праздника – последняя капля. В этот самый момент чаша терпения переполняется, и вместо слез, вместо крика, приходит холодная, кристальная ясность. И идея. Жестокая. Освобождающая.
Тишина после слов Светланы Ивановны висит гнетущая. Все замерли. Денис смотрит на мать, его челюсть напряжена. Анна опустила глаза в тарелку. Лиза стиснула зубы. Павел мрачно смотрит на сына. Светлана ждет… хоть какого-то знака, подтверждения.
Я медленно поднимаюсь. Скрип стула, отодвинутого по паркету, кажется оглушительным. Все взгляды впиваются в меня. Страх, боль, унижение – все отступает перед ледяным спокойствием, накрывшим меня волной. Я беру свой бокал с шампанским. Золотистая жидкость слегка колышется.
– Светлана Ивановна, Павел Денисович, – мой голос звучит на удивление ровно, громко, отчетливо в этой мертвой тишине. Я смотрю на свекров, не на Дениса. – Поздравляю вас со столь значимой датой. Тридцать лет брака… – делаю небольшую паузу, давая словам вес, – это действительно потрясающе. Это подвиг. Это пример настоящей любви и преданности.
Вижу, как Светлана Ивановна робко улыбается. Вижу, как Павел Денисович чуть кивает, его взгляд смягчается. Лиза смотрит на меня с тревогой и вопросом. Денис напрягся.
– Я восхищаюсь вами, – продолжаю, поднимая бокал чуть выше. – Искренне. Но… – мой голос крепнет, становится металлическим. Поворачиваюсь, и наконец мой взгляд встречается с зелеными глазами Дениса, в которых отражается все: предчувствие, тревога, предупреждение. Но уже поздно. – …к сожалению, вашему примеру ваш сын не последовал. Нашему браку с Денисом конец.
Я делаю крошечную паузу, достаточную, чтобы увидеть, как кровь отливает от лица Светланы Ивановны, как Павел Денисович резко выпрямляется, как Денис делает резкое движение, будто хочет вскочить.
– Мы разводимся, – произношу я громко, отчетливо, подношу к губам бокал и залпом выпиваю все его содержимое.
* * *
Девочки, сегодня еще одной главы не будет, но… у меня для вас сюрприз сегодня начала выходить книга про родителей Дениса (Светлану Ивановну и Павла Денисовича).
Небольшой спойлер – в день тридцатой годовщины брака родителей Дениса, распалась и их пара!
Чтобы узнать, что произошло, переходите в книгу:
БЫВШИЕ В 50. ЗАБУДЕМ ПРОШЛОЕ?
– У меня важное объявление! – заявляет мой муж на празднике в честь тридцатой годовщины нашего брака. – Света, я собираюсь с тобой развестись!
– У тебя кто-то есть?
– Даже если есть, тебя это не касается, – обрывает меня муж. – Это никак не связано с тем фактом, что я хочу разойтись.
Во мне как будто что-то перещелкивается. Теряю самообладание напрочь.
