Текст книги "Бывшие. Измена в прошлом? (СИ)"

Автор книги: Ирина Суздалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 40

У меня есть тысяча причин, почему я не должна никуда идти.

Тысяча дел в больнице: истории болезни, послеоперационные осмотры, планы на завтрашние операции. Я зарываюсь в бумаги на своем столе, тычу в клавиатуру до тех пор, пока буквы не плывут перед глазами.

Каждый нерв звенит: “Не иди. Не поддавайся. Это ловушка”.

Но ноги живут будто своей жизнью.

В одна минуту я ставлю подпись на выписке, а в следующую – стою перед тяжелой металлической дверью заднего выхода, ведущего в больничный парк. Рука сама тянется к холодной ручке. Так и есть – меня словно тащит вперед невидимая нить. Проклятая, необъяснимая сила, которая всегда тянула меня к Денису, даже сквозь года и боль. Тяжелый вздох вырывается из груди, превращаясь в белое облачко на прохладном воздухе.

Смиряюсь. Толкаю дверь.

Холод бьет в лицо, пробирая под тонкую медицинскую кофту и брюки моментально, до самых костей. Осень уже начала сдавать позиции, уступая место предзимью. Взгляд скользит по серому небу, голым ветвям деревьев, кучкам мокрых, побуревших листьев у скамеек и… ему.

Денис сидит на дальней лавочке, спиной к больничной стене.

Его глаза закрыты. Голова чуть запрокинута. Складывается впечатление, словно муж ловит редкие лучики солнца сквозь тучи.

Я же позволяю себе минуту слабости – окидываю взглядом Дениса. На нем серые спортивные штаны, темная футболка, расстегнутая серая кофта из того же комплекта. Бывший муж бледный. Слишком бледный. Даже с места, где я стою, видна неестественная белизна его кожи, резко контрастирующая с темными кругами под глазами. Губы Дениса плотно сжаты в тонкую, напряженную линию. Моментально понимаю, что происходит – он терпит боль. Игнорирует ее. Как всегда.

Врач во мне взрывается яростью. Инстинкт перевешивает обиду, страх, всю ту кучу противоречий, что клокочат внутри. Шаги отдаются гулом, пока я иду к Денису по промерзшему асфальту.

– Ты принимаешь обезболивающие?! – произношу слишком резко и громко в тишине унылого парка. Останавливаюсь перед Дениса, заслоняя скудный свет, которым он наслаждался.

Веки бывшего мужа медленно распахиваются. Зеленые глаза, запавшие от боли и усталости, фокусируются на мне. И тут же… смягчаются. Взгляд становится теплым, пронзительным. Уголки губ приподнимаются в той самой, нежной улыбке, которая когда-то заставляла мое сердце трепетать. Сейчас оно не трепещет. Оно сжимается в ледяной ком, а потом начинает колотиться с бешеной силой, отдаваясь глухим стуком в висках. Под ложечкой посасывает.

– Ты пришла, – выдыхает Денис.

– Как видишь, – отмахиваюсь, стараясь сохранить ледяную маску. Холод проникает под кожу, но внутри все горит. – На мой вопрос отвечай! Обезболивающие? Принимал сегодня?

Бывший муж отводит взгляд, смотрит куда-то мимо меня, на голые ветви деревьев. Чуть мямлит:

– Нет. От них я… мыслить нормально не могу. В голове появляется тума. А мне надо… соображать.

– Твою мать, Денис! – взрываюсь моментально. Весь накопившийся за день… за три года стресс вырывается наружу. – О чем, черт побери, ты думаешь?! Тебе всего всего несколько дней назад удалили почку! Боль – это не геройство, это сигнал организма! Стресс от боли только мешает заживлению, повышает давление, бьет по оставшейся почке, по сердцу! Ты хочешь осложнений? Хочешь обратно на стол? Или в реанимацию? Ты врачом себя возомнил, что сам решаешь, что тебе можно, а что нельзя?! – слова вылетают из меня пулеметной очередью, подкрепленные годами медицинских знаний и дикой злостью на упрямство бывшего мужа. На его вечную игру в “я справлюсь сам”.

Денис слушает. Молча. Не перебивает. Не огрызается. Просто сидит, слегка сгорбившись, его взгляд прикован к моему лицу. И в этом взгляде… нет сопротивления. Нет привычной дерзости или цинизма. Есть странная покорность. И та самая мягкость. Нежность, даже. Кажется, будто Денис слышит не упрек в моих слова, а музыку… будто он ловит каждое мое движение, каждую интонацию, словно они – глоток воздуха для утопающего.

И внезапно, на середине очередной моей тирады о важности адекватного обезболивания в послеоперационном периоде, я замолкаю. Потому что осознаю – он счастлив, что я его ругаю. Весь мой запал гаснет, как спичка, брошенная в лужу. Внутри все сжимается. Сердце сначала пропускает удар, замирает, а потом начинает колотиться с удвоенной, бешеной скоростью, гоняя кровь по жилам и заливая щеки жаром. Отворачиваюсь, делая вид, что смотрю на замшелые ветки старой липы.

– Приятно, – бормочет Денис тихо, чуть хрипловато, но удивительно тепло, – что ты обо мне заботишься.

Фыркаю, стараясь вернуть себе хоть каплю прежней жесткости. Поворачиваюсь к нему, скрещиваю руки на груди – выставляю между нами барьер.

– Конечно, забочусь. Я же твой врач. Ответственность за тебя несу, – произношу удивительно ровно, несмотря на бурю внутри. – Если ты угробишь себя своим идиотизмом, виновата буду я.

– И только? – Денис смотрит мне прямо в глаза.

В его же глазах – зеленых, глубоких, все еще полных той непонятной нежности читается вопрос, который я слышала в его палате… отчетливо виднеется надежда.

Взгляд бывшего мужа обжигает. Заставляет отступить на шаг. Еще на шаг.

Дистанция. Нужна дистанция.

– Я вроде бы все тебе сказала, Денис, – говорю я, и голос мой снова становится ледяным… защищаю себя и свое раненое сердце как могу. – Ты своими же руками разрушил нашу семью. Своими словами, своей жестокостью, своей… игрой. Восстанавливать ее я уж точно не собираюсь, – делаю паузу, глотая ком в горле. – Да, теперь я знаю правду. Поэтому хочу оставить ее в прошлом. Как и тебя. Хочу двинуться дальше.

Денис не моргает. Не отводит взгляда. Только сжимает губы, и на мгновение в его глазах мелькает боль – уже не физическая.

– А если я не хочу? – его вопрос звучит тихо, но с железной твердостью, как вызов.

– Это твои проблемы! – огрызаюсь я, резко махнув рукой. Холодный воздух обжигает кожу. – Ты три года не хотел бороться! Три года молчал! А теперь, когда тебе удобно, когда ты на больничной койке и тебе скучно, ты решил, что можешь просто… вернуться? По щелчку пальцев? Нет, Денис! Так не бывает! Я не игрушка! Тем более… – добавляю я, цепляясь за соломинку, за тот абсурдный щит, который сам же и создала, – …тем более, у меня есть жених. Моя жизнь уже идет своим чередом. Без тебя.

Денис вдруг резко встает, его лицо искажается от испытываемой боли. Делает шаг вперед. Подходит близко, слишком близко. Рост Дениса, его присутствие, знакомый запах – смесь больничного антисептика и его собственного, едва уловимого – накрывают меня волной. В глазах Дениса уже нет прежней нежности. Его взгляд острый, пронзительный, почти хищный.

– Вот тут не надо, – говорит Денис тихо, но так, что каждое слово врезается в сознание. Его взгляд не отпускает меня. – Не надо про “жениха”. Я прекрасно знаю, что вач с этим… – он делает едва заметную паузу, и в глазах мелькает презрение, – …патологоанатомом ничего не связывает.

Глава 41

Холодный ветер швыряет мне в лицо мокрые пожухлые листья, сорванные с берез, что дрожат над скамейкой в этом жалком больничном парке. Денис стоит передо мной, высокий, бледный, в спортивном костюме с расстегнутой кофтой. Бывший муж смотрит лишь на меня… его пронзительный взгляд ловит каждый мой вздох, каждую мою дрожь. Чувствую себя так, словно меня рассматривают под микроскопом. Пытаюсь ровно дышать… плохо получается.

– Что? – выдыхаю.

Воздух вырывается изо рта клубами пара.

Конечно, я понимала, что мои игры с “женихом” ни к чему хорошему не приведут, но даже не подозревала, что мне в лицо бросят мою же ложь. Сердце колотится где-то в горле, бешено, неровно, а пальцы сами впиваются в ткань больничных брюк. Холодный ветер, пробирающийся сквозь тонкую ткань костюма, будто обжигает разгоряченную кожу. Чертов парк, чертов ветер, чертов Денис!

Бывший муж коварно ухмыляется, и эта ухмылка режет по нервам острее ледяного ветра.

– У меня в твоей больнице есть шпионы, Оль. Добрые души, которые доложили, что за три года у тебя не было ни одного серьезного романа. И что твой… Дмитрий появился только сегодня, словно по волшебству.

– Кто?! – голос срывается на визг, резкий, неприятный даже мне самой. Озираюсь, будто тени голых кустов, мокрые скамейки, унылые фонари, вот-вот обернутся предателями в белых халатах.

Кто помогает моему бывшему мужу? Лена? Соня? Котя? Кто?!

Денис лишь пожимает плечами, делая вид, что поправляет рукав кофты, который даже не задрался. Но я-то вижу… вижу!.. как напряглись пальцы бывшего мужа, как побелели его костяшки из-за сжатых кулаков.

“Денису больно стоять”, – догадываюсь я.

Чертовски больно. Но он терпит. Ради чего? Ради того, чтобы вот так меня унизить?

– Неважно кто, Оль. Суть в том, что у тебя в телефоне даже его номера нет, – произносит бывший муж тихо, но каждое его слово падает, как камень, прямо в мое затуманенное переживаниями и злостью сознание.

“Пост медсестер!” – мигом озаряет меня.

Вспоминаю слова Димы, брошенные на ходу, под любопытными взглядами девочек-медсестер: "То есть, ты даже мой номер не записала!". Блин! Я так и знала, что ничем хорошим наш с Димой разговор при свидетелях не обернется!

– Нашим медсестрам языки надо подрезать, – цежу сквозь стиснутые зубы, мысленно уже представляя, как устрою разнос этим “добрым душам”. Ярость кипит внутри, смешиваясь с леденящим душу стыдом.

Денис медленно, преодолевая остаточную боль, видимую только мне – все-таки я хорошо знаю каждую гримасу бывшего мужа, каждый жест, черт бы его побрал, – сокращает остатки разделяющего нас расстояния. Чувствую его дыхание – ровное, натянутое, как струна, – на своем лице. Знакомый запах – смесь больничного антисептика, хвойного шампуня и чего-то неуловимо, предательски его – окутывает меня. Мурашки бегут по спине, против воли, назло разуму.

– Ой, да ладно, – голос мужа вдруг становится мягче, но в этой мягкости – ложь, как и во всем, что он делает. – Они просто хотят, чтобы ты была счастлива. Искренне.

– Вот не надо! – резко отступаю на шаг, спина натыкается на холодную кору какого-то дерева. Меня прошибает до костей. – Им лишь бы посудачить, языки почесать! – выпаливаю, но голос звучит слабее, чем хотелось бы.

Денис, без сомнений, видит мою растерянность, чувствует ее!

Зеленая глубина его глаз становится жестче, холоднее.

– Не будь так строга. В любом случае, теперь мы оба знаем правду. Этот… Дмитрий тебе никакой не жених, – бывший муж ставит ударение на “никакой”.

Ощетиниваюсь. Злость, острая и жгучая, поднимается из самой моей глубины. Бывший муж разоблачил мой жалкий, постыдный блеф, и это… невыносимо. Но дваваться и признавать поражение я точно не собираюсь.

– Да, не жених, – выпрямляюсь, бросая вызов пристальному взгляду Дениса. Голос дрожит, но я заставляю его звучать уверенно. – Пока. Дима просто… немного приукрасил то, на каком этапе находятся наши отношения. Но то, что мы сегодня пойдем с ним на свидание – это чистая правда, – делаю паузу, собираясь нанести последний удар. – А на нем… возможно… мы обсудим и планы на будущее.

– Хватит! – Денис обрывает меня на полуслове. Он не кричит, но этот шепот-рык наполняет весь парк, заставляя вздрогнуть даже ветки берез. Бывший муж сжимает кулаки так, что кажется, костяшки вот-вот прорвут кожу. Его брови сведены к переносице в одну темную, грозную линию. Губы поджаты до белизны. Вижу, как Дениму физически больно, как волна спазма должна пройти по свежей ране. Он сдерживает ее. Силой воли. Ради чего? Ради этого спектакля? Непонятно. А уже через мгновение лицо бывшего мужа разглаживается. Денис надевает маску спокойствия. В глазах появляется что-то невообразимое. Нежность? Понимание? Жалость? Если последнее, то это невыносимо.

– Ты действительно хочешь пойти на это свидание? – спрашивает бывший муж тихо, словно искренне интересуется.

– Конечно! – звучит слишком громко, слишком резко для тихого сада, а еще немного… фальшиво. Даже вороны на дереве взлетают с тревожным карканьем. Внутри все сжимается в тугой, болезненный узел от собственной лжи.

Денис кивает. Медленно. Тяжело. Будто взвешивает каждое слово, которое сейчас скажет.

– Хорошо. – произносит глухо, но твердо. – Сходи.

Бывший муж снова делает шаг вперед, преодолевая боль, расстояние, мою ненависть. Еще шаг. Теперь между нами – снова сантиметры. Тепло Дениса смешивается с холодом ветра, создавая невыносимое, головокружительное напряжение. Я замираю, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от губ бывшего мужа. Сердце бьется так громко, что, кажется, эхо разносится по всему парку, заглушая шум ветра. Дыхание Дениса вновь касается моей кожи.

– Сравни, – шепчет муж, и его тихий, густой голос, словно теплый дым, обволакивает меня, проникает под кожу, прямо в мозг. – Сравни свои ощущения рядом с ним… – он делает микроскопическую паузу, и в его глазах появляется вызов и какая-то странная, щемящая, невыносимая грусть, – …с теми, что ты чувствуешь… или чувствовала… рядом со мной.

Денис не касается меня. Но пространство между нами кричит от напряжения. Я чувствую как волоски встают дыбом на коже моих рук… и дело совсем не в холоде. Я его больше не чувствую. Чувствую совсем другое, что не хочу… Не хочу!

– Даже поцелуй его, – продолжает Денис, в его взгляд ни на секунду не отпускает мой. – Если после этого ты поймешь, что этот… Дмитрий именно тот мужчина, который тебе нужен… что он – твой путь… поймешь, что он дает тебе то же, что и я… или больше… дает тебе, нечто похожее, что… – бывший муж замолкает, делает глоток воздуха – такой глубокий, будто ему не хватает кислорода., – …было между нами… то я отойду в сторону. Навсегда. Оль, ты заслуживаешь жить той жизнью, которая сделает тебя по-настоящему счастливой. Я… – голос Дениса вдруг срывается, становится хриплым. – …я собственноручно разрушил наше счастье. И теперь моя расплата – видеть, как ты обретаешь его с другим. И молчать.

Наступает тишина. Гулкая, оглушительная. Даже ветер стихает на мгновение. Я не нахожу слов. Внутри – хаос. Чувствую ярость из-за его манипуляции. “Сравни!” – как это по-денисовски коварно! Ощущаю страх перед правдой, которую он заставил меня признать. И это проклятое, предательское… притяжение. Оно висит в морозном воздухе между нами, как натянутая до звона струна, которая в любой момент готова лопнуть.

– Ты дрожишь, – замечает Денис, его голос снова становится мягким, заботливым. Слишком заботливым. Бывший муж немного неловко, скованно снимает кофту, до сих пор еще хранящую тепло его тела. Накидывает ее мне на плечи. Ткань пахнет им. Больницей. Лекарствами. И… чем-то безнадежно, мучительно родным и потерянным.

Денис не ждет ответа. Поднимает руку. Теплыми, шершавыми пальцами на мгновение касается моих волос у виска. А потом наклоняется и дотрагивается сухими, обжигающе теплыми на холодном ветру губами к тому же месту.

Боже, что означает этот невесомый поцелуй? Прощание? Благословение? Последний укол в сердце? Я не понимаю.

– Помни, – шепот бывшего ласкает мое ухо, проникает прямо в душу, несмотря на вой ветра, – единственное, чего я хочу теперь… чтобы ты была счастлива. По-настоящему.

Миг, и Денис отступает. Поворачивается. Уходит по мокрой дорожке парка, не оглядываясь.

Я же стою, как вкопанная в промерзшую землю. Кофта бывшего мужа, нелепая и слишком большая, греет плечи жалкими крохами тепла, а внутри царит ледяная пустота, перемешанная с диким, неконтролируемым жаром ярости, стыда и… чего-то еще. На виске, к которому прикоснулись его губы, будто осталось горячее пятно, метка. Поднимаю дрожащую руку, касаюсь этого места холодными пальцами..

"Сравни…" – эхом звучит в голове, сливаясь с завыванием ветра.

Денис ушел. А я все стою. С его кофтой на плечах. С его поцелуем в волосах. И с пониманием, что мне предстоит пойти на свидание с Дмитрием, которое теперь кажется не спасением от одиночества, а самой страшной, самой нелепой ловушкой, в которую я загнала себя сама.

Глава 42

– Ты готова? – Дима без стука открывает дверь в мой кабинет.

Замираю, застегивая последнюю пуговицу на кожаной куртке.

Черт, не могу не отметить – патологоанатом выглядит действительно хорошо. Статный, высокий, в черной кожаной куртке, подчеркивающей широкие плечи. Его темные волосы затянуты в низкий хвост, отчего скулы кажутся еще острее, а взгляд – еще более пронзительным. В такого мужчину легко влюбиться. Легко потерять от него голову. Но внутри меня – пустота. Гулкая, холодная, как операционная после последнего пациента. Пустота, поселившаяся внутри меня три года назад, когда Денис разбил наш мир вдребезги, никак не хочет меня оставлять.

Денис…

Он сегодня буквально въелся в мои мысли. Я думала о нем весь день! Весь! Лишь скальпель в руке и сосредоточенный ритм операций вырывали меня из навязчивого водоворота воспоминаний и размышлений, связанных с бывшем мужем. Но стоило вымыть руки, снять халат – Денис снова возвращался в мою голову. Его слова в парке эхом бились о стены сознания: “Сравни… Поцелуй его… Если почувствуешь то же, что со мной…”

Какая наглость! Какой цинизм! Как он смеет указывать мне, что я должна делать? После трех лет молчания? После того, как сам растоптал наше прошлое, привел… Анну в нашу жизнь?

Ярость клокочет под кожей, горячая и горькая.

А еще его кофта. Обычная, серая, спортивная кофта, которую он накинул мне на плечи в парке. Она до сих пор висит на спинке стула в углу кабинета. Кажется, слабый, едва уловимый запах кожи бывшего мужа, смешанный с антисептиком, пропитал все вокруг… даже воздух. Этот запах преследует, напоминает о близости Дениса, о том поцелуе в волосы… о лезвии его слов, разрезавших душу.

“Если Денис говорит, что я ему нужна… то как он может просто так предлагать мне… целовать другого? Хочет провести эксперимент? Может, я ему и не нужна вовсе? Может, я для него просто игрушка? Может, все происходящее – игра его больного эго?”

Разочарование, острое и тошнотворное, смешивается с яростью. Этот день вымотал донельзя. Операции, бумаги, вечная внутренняя война… Единственное, чего я хочу сейчас – завалиться на диван, накрыться одеялом с головой и выключиться. Навсегда.

Но злость сильнее. Злость, как адреналин, вливается в вены.

Да, Денис! Хочешь сравнений? Получишь! Сделаю именно так, как ты велел. Пойду. Поцелую. А потом… потом посмотрим, кто будет сожалеть!

– Да, пошли! – подхватываю сумочку с дивана, натягиваю на лицо самую яркую, самую фальшивую улыбку и выхожу из кабинета вслед за Димой. Мои движения резкие, почти механические.

– Как у тебя день прошел? – спрашивает он, легко шагая рядом по длинному, ярко освещенному коридору хирургического корпуса. Плечо патологоанатома почти касается моего.

– Прекрасно, – отвечаю слишком бодро, голос неестественно звенит. – А у тебя?

Пока иду, чувствую, как кто-то буквально сверлит мою спину. Тяжелый, пристальный знакомый взгляд. Не оборачиваюсь. Не даю себе даже шанса. Гордо держу голову высоко, ускоряю шаг. Игнорирую медсестру, которая вышла из палаты с пустым подносом и замерла, уставившись на нас. Игнорирую двух санитаров у тележки с бельем, их головы сблизились в немом шепоте. Любопытные, оценивающие, чуть насмешливые взгляды всех вокруг скользят по моей спине, по руке Димы, которая теперь лежит у меня на пояснице, ведя меня вперед.

“Пусть судачат”, – думаю я, стискивая зубы. – “Пусть хоть на стенку лезут от любопытства. Это их дело. Их жалкое развлечение”.

Дима что-то говорит. О своем дне. Обрывки фраз долетают до меня сквозь гул крови в ушах:

– …а этот труп, представляешь? Гистология показала…

– …Катя недавно потеряла мои ключи от морга…

– …заказал невероятны стейки, о которых говорил…

Я киваю, делаю вид, что слушаю. Поддакиваю: “Ух ты”, “Серьезно?”, “Отлично”. Но его слова – просто фон. Белый шум. В моих мыслях живет только Денис. Его бледное лицо в парке. Его глаза, полные невыносимой смеси вызова и… боли. Его предложение, сравнимое с приказом: “Сравни”. Даже его кофта до сих пор висит на моем стуле.

Сама не замечаю, как мы подходим к лифтам. Дима нажимает кнопку вызова, и дверцы с тихим шипением разъезжаются. Мы заходим внутрь маленькой, покрытой зеркалами кабины.

Я автоматически разворачиваюсь лицом к дверям и…

…замираю.

Дыхание перехватывает. Весь мир сужается до одной точки.

В дальнем конце коридора, прислонившись плечом к холодной стене, стоит Денис. В тех же серых больничных штанах, в темной футболке, поверх которой висит расстегнутая рубашка в сине-белую полоску. Бледный. Неестественно бледный на фоне освещенных стен. Одна рука прижата к боку, к тому месту, где под тканью скрывается свежий шов и отсутствующая почка. Но его поза – не согбенная от боли. Она… выжидающая.

Боже, а его взгляд…

Бывший муж смотрит прямо на меня. Через толщу зеркального стекла лифта, через пространство коридора, через всю ту боль и непонимание, что стоит между нами. В его зеленых глазах нет ни гнева, ни упрека. Только… пристальное внимание. И та самая невыносимая, всевидящая ясность.

Денис ждал меня… ждал нас!

Меня бросает в жар. Щеки пылают. Под курткой мгновенно становится душно. Смущение, липкое и унизительное, заливает тело, сковывает мышцы. Но я не опускаю глаз. Не отворачиваюсь. Гордо вздергиваю подбородок выше, цепляюсь за остатки своей злости, как за спасательный круг. Впиваюсь взглядом в глаза бывшего мужа!

“Надеюсь, ты чувствуешь сейчас то же самое, что ощущала я, когда увидела вас с Аней в лифте “Карлтона”, – отправляю ему мысленное послание, сжимая ручку сумочки так, что кожа трещит. – Надеюсь, каждый твой нерв кричит. Надеюсь, тебе так же больно”.