Текст книги "Бывшие. Измена в прошлом? (СИ)"

Автор книги: Ирина Суздалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Коридор послеоперационного отделения кажется бесконечно длинным. Стук моих шагов по линолеуму отдается гулко в тишине, слишком громко для моего измотанного слуха. Каждое движение для меня – невероятное усилие. Ноги ватные, руки холодные, ладони липкие, хотя я уже давно сняла перчатки.

Иду к его палате… к палате Дениса.

Сердце колотится где-то в районе горла, неровно, предательски. Мысли – рой разъяренных ос. Что я наделала? Зачем согласилась на операцию? Профессиональный долг? Погоня за ответами? Идиотизм чистой воды. Врачебная этика… формально права. Мы не родственники. Но по сути? По сути я залезла скальпелем в брюшную полость человека, который три года назад разбил мне жизнь вдребезги. Человека, с которым расстались так… публично.

“А если он захочет отыграться?” – мысль ледяной змеей скользит по позвоночнику.

Старый Денис, тот, которого я любила не стал бы. Но тот, кто привел Аню на юбилей родителей, кто цинично заявил о “новой реальности”, кто смотрел на меня в суде как на помеху? Этот Денис – козел. Полнейший. И козлы мстительны. Одно его слово о “конфликте интересов”, о “сомнениях в адекватности хирурга”, подкрепленное фактом нашего прошлого… и моя карьера, выстраданная, вымученная, может пойти под откос. Иска, служебной проверки, пересудов не избежать.

И самое страшное… когда он узнает, что мне пришлось… Мысль обрываю резко, как будто прикоснулась к раскаленному утюгу. Страх сжимает горло комом. Мне физически не хватает воздуха. Останавливаюсь у двери палаты триста четырнадцать. Номер горит красным на табличке.

“Ты врач”, – бью себя мысленно. – “Он твой пациент. Ты обязана его проверить. Обязана”. Обязана перед кем? Перед тем, кто предал тебя? Перед клятвой Гиппократа, дура! Перед самой собой. Чтобы знать, что не струсила до конца.

Делаю глубокий, дрожащий вдох. Выдыхаю. Рука сама тянется к холодной металлической ручке. Нажимаю. Вхожу.

И застываю на пороге.

Он не спит.

Денис лежит на единственной койке в небольшой, но светлой палате. В ней собран стандартный набор: функциональная кровать, тумбочка, стул, капельница на стойке, монитор, тихо пикающий в углу, показывая стабильные, но еще слабые показатели. Стерильный запах больницы смешивается с легким ароматом антисептика. Штора на окне полуприкрыта и пропускаяет полоску дневного света.

Голова бывшего мужа повернута в мою сторону. Глаза, все еще запавшие, с синевой под ними, но уже ясные, фокусируются на мне. Не спросонья. Не в тумане наркоза. Денис точно проснулся. И видел, как я вошла. Видел мой ступор.

Время растягивается. Секунда. Две. Во взгляде бывшего мужа читается не боль, не злоба. Наоборот, какое-то… изумленное ожидание. И усталость. Глубокая. Денис кажется меньше в больничной койке, уязвимее, чем на операционном столе под лампами. Борода придает лицу резкости, но не скрывает бледности и слабости.

“Профессиональная маска. Надень ее. Сейчас же”, – приказываю себе.

Выпрямляю спину. Делаю шаг внутрь, притворно-деловито прикрывая дверь за собой. Подхожу к койке, избегая его прямого контакта глаз. Сначала смотрю на монитор: пульс восемьдесят пять, давление сто пять на семьдесят, сатурация девяносто восемь. Неплохо. Очень неплохо, учитывая вчерашнее. Перевожу взгляд на капельницу – раствор вливается ровно. Потом, наконец, смотрю на него.

– Как давно проснулся? – голос звучит ровнее, чем я ожидала. Почти профессионально. Почти.

Денис шевелит губами, прежде чем издать хоть одни звук. Произносит слова хрипло, слабо, будто бумагой шелестит:

– Только что… – Пауза. Глотает с видимым усилием. – Перед твоим… приходом.

Замечаю, что его рука с кнопкой вызова медсестры в ней лежит поверх одеяла, но ей явно не использовалась. – Почему не вызвал медсестру? – указываю подбородком на кнопку.

Он чуть пожимает плечом, тут же морщится явно от боли в области живота. – Не… надо было. Не хотел шуметь.

“Или не хотел никого видеть? Особенно медсестер?” – проносится мысль, но я гоню ее. Подхожу к тумбочке, наливаю в пластиковый стакан воды из кувшина. Подношу ко рту Дениса. Вижу, как он смотрит на трубочку в стакане, потом на меня. Сомнение в его глазах.

– Помочь приподняться? – спрашиваю без особой теплоты, но и без раздражения. Чисто технически.

Денис кивает, едва заметно. Осторожно, стараясь не задеть прооперированную область, подсовываю одну руку ему под лопатки. Его тело теплое, податливое от слабости. Чувствую напряжение его мышц, сдерживающих боль. Бывший муж опирается на мою руку, приподнимаясь на несколько сантиметров. Лицо искажает гримаса. Подношу трубочку к его губам. Он делает несколько мелких, жадных глотков. Потом откидывается назад на подушку, тяжело дыша.

– Спасибо, – выдыхает Денис.

Ставлю стакан на тумбочку. Отхожу на шаг, создавая дистанцию. Скрещиваю руки на груди в защитном жесте. – Как самочувствие? – спрашиваю по протоколу. – Боль? Где именно? Характер?

Денис медленно проводит языком по сухим губам. Смотрит куда-то поверх моего плеча, потом его взгляд возвращается ко мне. В его глазах появляются остатки наркозной заторможенности и что-то еще… знакомое. Не говоря уже о том, что его старая, чуть кривоватая усмешка, проступает сквозь боль и слабость.

– Чувствую себя… – делает паузу, собираясь с силами – …как будто по мне самосвал… проехался. Несколько раз, – его голос все еще слаб, но в нем появляются нотки его прежнего юмора. – Боль… везде. Но тут, – он едва заметно кивает в сторону живота, скрытого одеялом, – особенно. Тяжело… и ноет. Как будто кирпичи… внутри.

Киваю. Это ожидаемо.

– Обезболивание работает? Добавить? – стараюсь думать только о работе.

– Пока… терпимо, – Денис морщится. – Скажи… как операция прошла? Что… что там было? – его взгляд становится внимательнее, тревожнее. Он ждет диагноза. Ждет оценки ущерба.

Вот он. Момент, который изменяет все. Ком снова подкатывает к горлу. Страх перед реакцией Дениса на правду, на то, что пришлось сделать, пронзает изнутри. Желудок стягивается в тугой узел. Откашливаюсь, собираясь с мыслями.

– Тут такое дело, Денис, – начинаю, стараясь говорить максимально нейтрально, профессионально. – Операция… прошла нормально. Кровотечение остановили. Но… возникли осложнения. Поэтому пришлось удалить…

Не успеваю договорить. Глаза бывшего мужа расширяются в ужасе. Все его тело напрягается, несмотря на боль. Он перебивает меня, голос срывается на визгливый шепот:

– Только не говори… что ты мне яйца отрезала!

Глава 15

Мои глаза широко распахиваются. Нижняя челюсть чуть ли не на полу оказывается. Пытаюсь выдавить из себя хоть что-то, но нахожусь в таком сильном шоке после реплики мужа, что не могу толком в себя прийти.

Зато кажется, Денис мое молчание воспринимает по своему:

– Что? Реально? Оля, ты решила лишить меня моего мужского достоинства? – притворный ужас отражается в его глазах, когда он хватается за край одеяла и заглядывает под него. – Серьезно, Оля? Это ты так решила мне отомстить? – переводит полный недоверия взгляд на меня поверх все еще приподнятого одеяла.

Слова Дениса повисают в тягостной тишине палаты. Я смотрю на его перекошенное от паники лицо, на этот немой ужас в глазах… и вдруг чувствую, как что-то внутри сжимается, а потом… отпускает. Нет, мне не смешно. Ни в коем случае. Но я чувствую… дикое, нелепое облегчение, что бывший муж заговорил вот так…. как старый Денис. С его дурацким, неуместным, но таким… “его” юмором.

– Нет, – выдыхаю, и в моем голосе, к моему собственному удивлению, проскальзывает что-то похожее на… сухую усмешку. – Яички твои на месте. Целые и невредимые. Не волнуйся. Твоя… мужественность вне опасности. Оговорка “сможешь продолжить развлекаться со своей Аней” чудом не срывается с языка.

Денис зажмуривается, резко выдыхает, будто выпуская воздух из лопнувшей шины. Напряжение спадает с его лица, сменяясь просто изнеможением.

– Фух… Слава богу… – бормочет он. – А то… думал, прощай, наследники… – он снова старается усмехнуться, но его попытка больше похоже на гримасу боли.

Я стою на месте, все также глядя на него. Профессиональная маска трещит по швам. Под ней скрывается водоворот: остатки страха, дикое облегчение от его идиотской шутки, горечь от того, что этот клочок прежнего “я” Дениса все еще существует, и навязчивый, жгучий вопрос, ради которого я, возможно, и рискнула всем. Вопрос, который сейчас, глядя на слабость бывшего мужа и его дурацкую улыбку, звучит в голове громче, чем писк монитора.

– Так чего я лишился? – Денис снова откидывается на подушки, расслабляется. Только сейчас замечаю, что на его лбу выступил пот. “Шутка” стоила Денису остатков сил. Ну и стоило позерство того? – Или что-то еще во время операции случилось?

Снова напрягаюсь. Новости не утешительные.

– Почки ты лишился, – произношу настолько профессионально, насколько это возможно. – Правой. Удар пришелся на нее и оказался… разрушительным. Размозжение ткани, разрыв сосудов, повреждение ложа… Спасти ее было невозможно. Пришлось удалить. Нефрэктомию Провести.

– Одной? – хмурится Денис, глядя на меня прищуренным взглядом. Ни паники, ни ужаса в его глазах не вижу, в них отражается только усталое принятие.

– Да, одной, – отвечаю, изумленная его ледяным спокойствием. И чего я собственно переживала? Понятно почему? Бывший муж, если бы захотел. вполне мог потрепать немало нервов за удаление органа. Понятное дело, что мое решение было обоснованным, но все-таки… кто знает этого нового Дениса? – Организм адаптируется, вторая почка возьмет на себя всю нагрузку, но…

– Ну тогда ладно, – отмахивается Денис, тяжело вздыхает и прикрывает глаза, будто речь идет о сломанном ногте. – Какие прогнозы? – спрашивает сонным голосом, словно это не его тело лишилось жизненно важного органа.

Это спокойствие выводит меня из равновесия сильнее любой истерики.

– Ты так просто к этому относишься? – не сдерживаюсь. – Денис, ты понимаешь, что потеря почки – это не просто шрам? Это навсегда. Это повышенный риск гипертонии, сердечно-сосудистых проблем. Это необходимость беречь оставшуюся почку как зеницу ока: щадящая диета, минимум токсинов – алкоголь, сигареты, некоторые лекарства под запретом. Это регулярные анализы, контроль функций… Это ограничение на серьезные физические нагрузки. Навсегда. И если что-то случится с оставшейся… – выдыхаюсь.

Денис открывает глаза. Усталость в них, конечно, светится глубокая, но взгляд упертый, направленный прямо на меня.

– У тебя был другой выбор, кроме как удалить ее? – спрашивает он тихо, но твердо.

Запинаюсь. Картина операции встает перед глазами: море крови в брюшной полости, разорванные ткани, пульсирующий разрыв, который невозможно ушить…

– Нет, – выдыхаю, отводя взгляд в сторону. – Травма была слишком серьезной… Селезеночно-почечная связка, сосуды…

– Ну вот видишь, – перебивает он, его голос теряет силу, но не уверенность. – Другого выбора все равно не было. Зачем тогда переживать? Все уже случилось. Во всем виноват… виновата авария, а не твой скальпель, – он делает паузу, собирая дыхание. – Лучше скажи, как надолго я застрял на этой… койке?

Всего мгновение поражаюсь тотальному спокойствию бывшего мужа. Получается все-таки зря я себя изводила, раз за разом представляя, какой может быть его реакция. Даю себе мгновение передышки, прежде чем возвращаюсь к протоколу. Надев обратно профессиональную маску, становится легче.

– Все будет зависеть от скорости твоего восстановления. Но по стандартным срокам… – просчитываю в уме, – минимум неделя-полторы в стационаре под наблюдением. Потом еще четыре-шесть недель дома, где тебе будет показан щадящий режим и никаких нагрузок. Водить снова ты сможешь только когда снимут швы и убедятся, что все в порядке. Восстановиться полностью и вернуться к обычной жизни получится… месяца через три, если все пойдет идеально.

Денис стонет, потирая лицо ладонью. Движение дается ему тяжело.

– Черт, долго… Бизнес… проекты…

– Тебе еще повезло, – не удерживаюсь от ремарки, вспоминая доклад спасателей. – Хорошо, что более серьезных повреждений ты не получил… Или все могло закончиться летальным исходом. Как у другого водителя.

Денис смотрит прямо на меня, поэтому я замечаю, как что-то мелькает в его глазах. Тень воспоминания? Ужаса? Облегчения? Вот только эмоция гаснет до того, как я успеваю ее окончатльно распознать, замещаясь привычным сарказмом.

– Тогда тебе не пришлось бы меня терпеть тут, – горько усмехается он. – И копаться в моих кишках.

Его слова – как пощечина. Напоминание о том, кто мы друг другу. О той пропасти, что между нами. О том, что мое присутствие в его палате – аномалия.

– Не волнуйся, – отчеканиваю, стискивая кулаки, чтобы скрыть подрагивание в пальцах, чего у меня обычно никогда не бывает, и отворачиваясь. – Мне терпеть тебя не придется. Я сегодня подберу тебе другого лечащего врача. Более… подходящего.

– Зачем? – вопрос Дениса звучит резко, застигая меня врасплох.

Снова устанавливаю с ним зрительный контакт. Замечаю, что смотрит на меня с непонятной смесью усталости и вызова.

– Потому что я твоя жена… бывшая, – напоминаю ему, как и себе. – Это создает… сложности. Конфликт интересов.

– Вот именно, бывшая, – подчеркивает Денис, его взгляд меня не отпускает. – Как я понимаю, по закону лечить ты меня можешь. Формальных препятствий нет. Поэтому не вижу никакой проблемы, – он делает паузу, его голос становится тише, но не менее весомым. – Ты же не собираешься мне навредить? Сознательно?

Вопрос бывшего мужа повисает в воздухе. Прямой. Жесткий. Он смотрит мне в глаза, ища правду. Старый Денис, тот, кто знал меня до мозга костей, задал бы этот вопрос иначе. Этот… проверяет.

– Нет, – отвечаю я так же прямо. – Никогда. Я врач. Но…

Договорить у меня не получается.

Дверь палаты с грохотом распахивается, врываясь в хрупкое перемирие. В палату, как торнадо, влетает Анна. Краем глаза замечаю, что на ней больничная одежда – мешковатые штаны в мелкий горошеки кофта. Ее волосы растрепаны, лицо заплаканное, но глаза горят истеричной радостью. Она не видит ни меня, ни капельниц, ни мониторов. Анна видит только Дениса.

– Денис! Родной! – ее визгливый крик режет уши.

Анна подлетает к кровати и буквально падает на него сверху, обвивая руками шею, прижимаясь всем весом к его груди

– А-а-аргх! – из горла Дениса вырывается стон боли. Его лицо искажается, белеет еще больше. Вот только оттолкнуть Анну он не пытается… несмотря на боль.

Девушка же рыдает, прижимаясь к нему и не замечая его муки:

– Я так рада, что ты в порядке! Господи, я так рада! Я бы себя не простила, если бы ты… если бы ты… – захлебывается рыданиями. – Не знаю, что без тебя делала бы…

Глава 16

– Твой бывший отказался от меня! – заявляет Катя, заходя в мой кабинет и плюхаясь на стул для пациентов. Она, как всегда, выглядит так, будто только что сошла с обложки журнала – длинные ноги в идеально сидящих синих медицинских штанах, каскад каштановых волос, собранных в небрежный, но чертовски сексуальный хвост, макияж безупречен даже после ночного дежурства.

Да, Денису она точно должна было понравиться.

– Что? – отрываюсь от историй болезни, которые заполняла на компьютере, и поднимаю взгляд на подругу-коллегу. Голова все еще гудит после вчерашнего, а в глазах – песок. Плохо соображаю очень. Больше на автомате спрашиваю: – Почему?

Катя бросает на меня лукавый взгляд, уголки губ задорно подняты.

– Сказал, что его можешь лечить только ты, – искры веселья пляшут в ее карих глазах. – Весь такой принципиальный, бледный, но грозный. Словно рыцарь, охраняющий свое право на личного лекаря.

Мне требуется несколько долгих мгновений, чтобы все осознать. Катя откровенно так посмееватся, зато мне становтиться не до смеха. Ком в горле встает такой огромный, что дышать становится трудно. Вот только прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, Катя добавляет, размахивая листом назначений:

– Кстати, он пригрозил выписаться по собственному желанию, если ему еще раз пришлют другого врача. Прямо так и сказал: “Или доктор Волкова, или я ухожу”. Драматично, правда?

– Он же только после операции, какое выписаться?! – вырывается у меня резче, чем хотелось. – Он с одной почкой, в состоянии после массивной кровопотери! Это не прогулка в парке!

– Вот такое, – пожимает плечами подруга, хихикая. – Видимо, твой бывший муж готов доверить свою жизнь только тебе, – ее глаза лучатся весельем, она явно наслаждается ситуацией. – Романтично, если вдуматься. Ну, в своем извращенном ключе.

– Зато я не готова брать на себя ответственность за его жизнь! – огрызаюсь, вставая и нервно прохаживаясь по тесному кабинету. Стены давят. Воспоминания о вчерашнем вечере накатывают волной – я ушла не просто из палаты мужа, а вообще из больницы, сломленная одной картиной.

Зайдя перед уходом в отделение уточнить график обезболивания, замираю на пороге палаты бывшего мужа… Денис, бледный, изможденный, но с какой-то невероятной нежностью поглаживает Аню по спине. Она рыдает, прижавшись к его неповрежденному плечу, а он тихо приговаривает:

– Тише, тише. Все хорошо. Теперь точно будет все хорошо... Все закончилось.

Эти слова, этот жест – такой знакомый, такой наш когда-то – пронзили меня острее любого скальпеля.

Я сбежала. В квартиру, которая раньше была нашей, а теперь кажется лишь просторной, ледяной клеткой с призраками прошлого. Там я просто вырубилась – все-таки несколько суток на ногах и эмоциональная мясорубка сыграли свою роль. Проспала я до следующего утра, как убитая, без снов, без мыслей, просто провалилась в черную бездну истощения. А сегодня, приехав на работу, первым делом передала ведение лечения своего дорогого бывшего муженька Кате – самому компетентному и, что немаловажно, не вовлеченному эмоционально доктору. Вот только кажется, мой бывший муж не согласен с моим выбором. Неужели думает, что я буду терпеть его капризы, особенно после всех страданий, которые мне довелось пройти из-за него? После измены, цинизма, того кошмара на юбилее его родителей? Даже к таким дешевым манипуляциям, как угроза выписки, решился прибегнуть? Я ему не девушка на побегушках, вообще-то. Я врач, который уже спас ему жизнь, рискуя собственной репутацией и душевным спокойствием!

– Ну я ему сейчас устрою, – бормочу себе под нос, чувствуя, как горячая и неконтролируемая ярость закипает где-то под грудью. Вскакиваю с места и выбегаю из кабинета, не глядя на Катю.

– Ну давай, – прилетает мне в спину ее комментарий, и я слышу, как она уже даже не пытается сдержать смех. – Разнеси его по кирпичику, хирург!

Я лишь стискиваю челюсти посильнее, до боли, и бегу по длинному коридору в сторону палаты Дениса. Каблуки стучат по линолеуму, будто отбивают дробь моего бешеного пульса. Он не смеет так поступать со мной! Не смеет ставить условия после всего! Я покажу ему, кто здесь главный в этих стенах!

Подлетаю к палате триста четырнадцать. Гнев ослепляет. Не сбавляя шага, резко распахиваю дверь без стука.

И… застываю на пороге, словно вкопанная.

Денис не один.

Рядом с его кроватью, на том самом стуле, где вчера сидела рыдающая Анна, теперь сидит Светлана Ивановна. Мама Дениса. Моя бывшая свекровь.

Она обернулась на звук распахнутой двери. Ее лицо, всегда такое ухоженное, доброе, сейчас выглядит усталым и осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Но в ее взгляде, устремленном на меня, нет усталости. Там – целая буря. Растерянность. Боль. И что-то еще… холодное разочарование? Оно бьет сильнее любой ярости Дениса.

Тут же вспоминаю, при каких обстоятельствах мы виделись в последний раз – за тем самым юбилейным столом, где ее невестка… я… подняла бокал и громко объявила о разводе, разбив праздник вдребезги. Вспоминаю, как потом игнорировала любые попытки Светланы Ивановны со мной поговорить – вежливые звонки, которые я сбрасывала, осторожные СМС, оставленные без ответа. Один раз Светлана даже приезжала к квартире, которую Денис оставил мне. Стояла под дверью, звонила в дверной звонок и тихо звала: “Оленька, поговори со мной, пожалуйста. Нам обеим это нужно…”. Я тогда прижалась спиной к холодной стене прихожей, затаив дыхание, и не открыла. Не смогла. Слишком велика была обида, слишком глубоко сидело чувство предательства, которое распространялось и на семью бывшего мужа, его мать, которая так тепло приняла эту… Анну. После того дня звонки прекратились. Светлана Ивановна исчезла из моей жизни. А сейчас смотрит на меня так, словно призрака увидела… или предателя.

В палате повисает тягостная тишина, нарушаемая только тихим пиканьем монитора. Денис приподнимается на локте, его бледное лицо напрягается, взгляд мечется между мной и матерью. Он что-то хочет сказать, открывает рот…

Но не успевает.

Светлана Ивановна вскакивает со стула, стоящего рядом с кроватью сына, направляется ко мне – ее движения резкие, порывистые. Она быстро подлетает ко мне. Я невольно отступаю, ожидая упрека, ледяного взгляда, вопроса: “Как ты смеешь здесь появляться?”.

Но ничего такого я в свой адрес не слышу, наоборот, Светлана Ивановна в один шаг преодалевает разделяещее нас расстояние и крепко-крепко обнимает. Так крепко, что у меня перехватывает дыхание. Ее руки дрожат, она прижимает меня к себе, как когда-то, давно, после моих первых сложных операций, после того страшного гололеда, когда казалось, что моя карьера рухнула. Ее волосы пахнут знакомыми духами – нежными, цветочными.

– Спасибо, – шепчет она горячо, прерывисто, прямо у моего уха. – Спасибо, Оленька. Спасибо тебе большое, что спасла моего сына.