Текст книги "Бывшие. Измена в прошлом? (СИ)"

Автор книги: Ирина Суздалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 46

Две недели спустя

– Так, ты дала моему брату шанс? – спрашивает Лиза, висящая у меня на телефоне.

Мне пришлось включить громкую связь, чтобы переодеться и при этом не отключать вызов. Голос подруги звучит слишком приглушенно из динамика, лежащего на диване гаджета, пока я балансирую на одной ноге, пытаясь натянуть второй ботильон. Белое вязаное платье в красный цветочек уже на мне, легкое, теплое, неожиданно поднимающее настроение. Сегодня мне действительно хочется нарядиться. Впервые за много дней.

– Ау, земля вызывает Олю! – доносится до меня возглас Лизы, когда я, наконец, справляюсь с капризным сапогом и откидываюсь на спинку дивана, подхватывая телефон.

– Я тут, – отвечаю, запыхавшись, и улавливаю легкую усмешку в своем голосе. Расслабляюсь на мгновение, чувствуя непривычную легкость. – Уф... Да, я решила дать ему второй шанс. Не знаю, что из этого выйдет! Но я пока не думаю о будущем, просто… смотрю.

– Это хорошо, – даже не видя подругу, не сомневаюсь, что она улыбается. Лиза – единственная ниточка, связывающая меня с семьей бывшего мужа. Наша дружба пережила развод, потому что я твердо сказала: “Про Дениса – ни слова”. И Лиза прислушивалась к единственной просьбе-требованию, которое у меня. До сегодняшнего дня. – Знаешь, он все три года по тебе скучал.

Напрягаюсь, приглаживая ладонью ткань платья, будто убирая невидимые морщинки.

– С чего ты взяла? – во рту резко пересыхает.

– Я не рассказывала, но Денис, – голос Лизы становится тише, доверительнее, – всегда, стоило нам увидеться, словно ненароком спрашивал о тебе, словно хотел убедиться, что ты в порядке. А если бы я сообщила, что с тобой что-то не то... – она делает паузу, – не сомневаюсь, что он рванул бы к тебе моментально.

Сердце делает неловкий кульбит.

– Я думала, у него отношения с Аней, – признаюсь, чувствуя легкий жар на щеках.

– Не-е-е, – отмахивается Лиза, в ее тоне слышится легкое презрение. – В тот день на празднике родителей я видела ее в последний раз. Ты же знаешь Дениса, ему важна семья. Если бы у них что-то было, мы бы с ней столкнулись, хотя бы раз за три года.

Мысли тут же уносятся к Ане. К ее уверенности в приемном отделении, а потом в моем кабинете... К ее словам: “Он мой!”. Если у этих двоих ничего не было, откуда такая убежденность?

Аня – единственная тема, на которую мы с Денисом пока не говорили. И именно она, как заноза, сидит где-то глубоко внутри меня… именно она – источник тихой тревоги под сегодняшним легким возбуждением. Хочу спросить Лизу об Ане, узнать все, что подруга знает об этой девушку, докопаться до правды... Но на экране телефона мелькает уведомление о пришедшем сообщении:

Я внизу.

Сердце разгоняется, на лице расплывается улыбка сама по себе:

– Ладно, мне пора. Денис приехал.

– Оу... – в голосе Лизы слышится игривое удивление. – У вас свидание?

– Да, первое... настоящее, – признаюсь, и легкая краска еще сильнее заливает щеки.

– Держу за вас кулачки! – искренне восклицает Лиза. – Пусть у вас все будет хорошо. По-настоящему.

Что-то странное мелькает в ее интонации на последнем слове. Мимолетное. Неуловимое. Может, показалось? Вот только переспросить я не успеваю, потому что Лиза быстро прощается и отключается.

Какое-то время сижу, смотря на потухший экран.

“По-настоящему”.

Эхо слов подруги смешивается со стуком сердца. Вскакиваю, надеваю пальто – белое, струящееся, – и выбегаю из кабинета. С удивительной легкостью несусь по знакомому коридору хирургического корпуса, но у палаты Дениса – той самой, где он лежал после операции – невольно замираю.

Дверь приоткрыта. Палата пустует. Кровать заправлена.

Но я решаю все-таки заглянуть в нее.

Тихонько толкаю дверь и вхожу.

Внутри царит тишина. Знакомый запах антисептика ударяет в нос. Я уже не слышу аромат, присущий Денису, едва уловимыми мужской с нотами одеколона, который бывший муж, нарушая все правила, все равно использовал. Стою посреди комнаты, и воспоминания накатывают волной.

“Яички твои на месте. Целые и невредимые”, – звучит в голове мой собственный голос. А потом я “слышу” облегченный выдох Дениса, смешной и такой... человечный. Разрушающий образ холодного циника, который бывший муж так долго выстраивал.

“Дай мне шанс, Оль. Один шанс. Дай просто... попробовать”, – голос Дениса раздается в голове следующим, “Чувствую” тепло руки мужа, сжимающие мои пальцы в ладонях, и его легкую дрожь. Денис просто касается меня, не сжимает. Позволяет выбрать одернуть руку или… Я не одернула.

“Твой любимый фильм все еще “День сурка”? – Денис ухмыльнулся, включая на телевизоре в палате именно этот фильм. – Нашел в онлайн-кинотеатре. Посмотрим?”.

Я согласилась. И бывший муж смотрел со мной кино, хотя терпеть не может повторяющиеся сюжеты. А потом принесли пиццу. Мою любимую, с сыром и ветчиной. Денис просто сидел и смотрел, как я ем, с каким-то странным выражением на лице – смесь голода – ему-то нельзя – диета, и... удовлетворения. Запах был божественный, а он терпел. Ради меня.

“А может, у нас действительно что-то получится? На этот раз – по-настоящему?” – в голове проносится мысль, одновременно пугающая и яркая, а еще невероятно теплая.

Вот только не проходит и мгновения, как она тонет в резком звуке закрываемой двери палаты. Я кручусь на каблуках и... застываю как вкопанная.

Перед дверью, ведущей из выхода, палаты стоит Аня. В белом халате. И в ее руке, неестественно блестящей под тусклым светом плафона, лежит не телефон, не сумочка... а хирургический скальпель.

* * *

Девочки, приглашаю вас в новинку Эль Ивы

ПРЕДАТЕЛЬ. ДУМАЕШЬ ПРОЩУ?

Измена мужа перевернула всё.

Я сбежала, не найдя в себе сил для разборок. Уехала, спряталась ото всех.

Но муж не смирился с побегом. Он начал на меня охоту, ведь его любовница бесплодна, а я жду ребенка.

Но я не буду жертвой, и не прощу. У меня появился союзник и интересные документы, которые сломают жизнь мужа напополам так же, как он сломал мою.

Заглядывайте обязательно

Глава 47

Сердце останавливается. Буквально замирает в груди, превращаясь в ледяной ком. Воздух вырывается из меня коротким, беззвучным выдохом. Я застываю посреди палаты Дениса, будто приросла к месту.

Аня.

Она действительно сжимает в руке скальпель. Новый, стерильный. Его лезвие ловит тусклый свет из окна и холодно, смертельно блестит. Так же, как блестели скальпели в моих руках сегодня во время операций. Только сейчас этот блеск направлен на меня.

Время замедляется. Каждый звук – гул вентиляции за стеной, далекий сигнал машины скорой с улицы – кажется оглушительным. В носу стоит знакомый запах больницы, антисептика, но теперь он смешивается с чем-то новым, резким… запахом адреналина, страха. Мои руки, только что гладившие платье в предвкушении свидания, холодеют. Ноги становятся ватными.

– Что... что ты здесь делаешь? – мой собственный голос кажется чужим, хриплым, едва пробиваясь сквозь сжатое горло. Я не могу отвести глаз от скальпеля. Он кажется центром вселенной в этой внезапно ставшей враждебной палате. – Зачем тебе... – делаю резкий жест подбородком в сторону ее сжатого кулака, —...это? Ты все равно не умеешь им пользоваться, – не знаю, зачем добавляю последнюю реплику.

Аня, которая секунду назад напоминала изваяние из страха и решимости, вздрагивает от звука моего голоса. Но не отступает. Наоборот. Она делает шаг вперед. Один. Плавный, почти кошачий. Ее глаза, широко раскрытые, темные бездны в бледном лице, пристально следят за мной. На губах девушки появляется улыбка. Широкая. Безумная. Неестественно растягивающая ее правильные черты.

Холодок страха пробегает по моей спине, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Он лишь усиливается, сковывает мышцы, когда Аня произносит тихо, но с ледяной четкостью:

– Хочешь проверим? – ухмыляется, приподнимая скальпель. Я делаю широкий шаг назад, в животе начинают порхать бабочки тревоги. Дыхание перехватывает. Аня лишь усмехается, когда видит мою реакцию, немного опускает скальпель и заявляет: —Я к тебе пришла.

Неосознанно снова отступаю назад. Всего на полшага. Но этого достаточно. Моя спина упирается во что-то твердое.

“Стена”, – догадываюсь я.

Черт, я в ловушке. Я в ловушке!

Оглядываюсь по сторонам, и понимаю, что пространство между кроватью, стеной и Аней слишком узкое для маневра. Особенно когда у нее в руке оружие хирурга. Мой взгляд мельком скользит за ее плечо, к выходу из палаты, где находится коридор… и спасительное пространство. Слишком далеко. Слишком рискованно рваться туда. Аня перережет мне путь. Или вонзит скальпель мне в спину.

– Ко мне? – повторяю я. Рашаю свграть в игру девушки, стараясь вложить в голос максимум непонимания, хотя внутри все кричит от ужаса. – Но... тогда что ты здесь делаешь? В палате Дениса?

Аня пожимает плечами. Ее улыбка не гаснет. Она кажется высеченной на лице.

– Просто прошла за тобой, когда увидела, что ты вышла из своего убежища, – голос Ани звучит почти невинно, но в нем слышится сталь. Она имеет в виду мой кабинет. Ту самую комнату, где минуту назад я наряжалась для свидания с Денисом. Где чувствовала эту глупую, предательскую надежду. – Увидела твое белое платьице… под белым пальтишком такое милое. И поняла – пора.

Так! Ситуация в палате критическая. Совсем как в операционной, когда счет идет на секунды, а кровь хлещет из артерии. Только теперь под угрозой моя жизнь. Надо думать. Действовать. Тянуть время. Пытаться найти выход.

Глубокий вдох.

Медленный выдох.

Отключаю панику.

Включаю хирурга.

– О чем ты хотела поговорить? – спрашиваю ровно, смотря Ане прямо в глаза. В эти темные, почти безумные глаза.

– А ты не догадываешься? – парирует она, делая еще один микрошаг вперед. Расстояние между нами опасно сокращается.

– О Денисе? – произношу имя, и оно кажется чужим на языке.

– Бинго! – вскрикивает Аня резко, почти истерично. Но уже через мгновение ее голос снова становится ровным, зловеще спокойным. – Я же просила тебя оставить его в покое... просила по-хорошему. Почему ты не послушалась? – Еще шаг. Я чувствую запах ее духов – тяжелых, сладковатых – смешанный с потом и больничным запахом. Она надвигается на меня, словно тень.

Я отступаю. Не назад. Вбок. Пятясь к кровати Дениса. Моя нога задевает ножку обеденного стола. Спотыкаюсь, едва удерживая равновесие. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется из груди.

– Потому что ты мне соврала, – выпаливаю я, не в силах сдержаться. Правда рвется наружу, подпитываемая адреналином. – В том, что Денис твой жених. Вы увиделись один раз за последние три года только на похоронах твоей матери!

Аня замирает. Ее улыбка гаснет, сменяясь гримасой презрения.

– Откуда ты…? – выдыхает она. – Денис, – отвечает за меня и качает головой. – Да мы виделись всего раз! Но это неважно! – шипит она. – Мы общались все три года! По переписке! – Аня произносит это с горделивым вызовом, будто это какое-то достижение. Боль режет меня. Денис три года переписывался с Аней, пока я пыталась выжить в одиночестве. – И вообще, Денис меня спас! Пришел мне на помощь, даже после того, что я с ним сделала! Какой еще мужчина так поступит, если не влюбленный?!

“Адекватный”, – яростно крутится в голове. Но вслух я спрашиваю другое. Любопытство, это проклятое любопытство, пересиливает осторожность:

– Почему ты предпочла Аслана Денису? – вопрос вылетает прежде, чем я успеваю его обдумать.

Лицо Ани искажается. На нем отражается что-то неописуемое. Боль? Злость? Воспоминание?

– Потому что хотела получить сразу принца, а не того, кто только метил им стать, – голос девушки становится жестким, полным горечи. – Я еще никогда так не ошибалась. Да-в-а, я совершила ошибку, за которую заплатила сполна.

В очередной раз оглядываюсь по сторонам. Кровать справа. Стена с окном слева. Передо мной Аня. Доступ у двери перекрыт. Да, это точно ловушка, в которую я сама себя загнала. Надо тянуть время. Искать слабое место. Окно? Слишком высоко. Закричать? Кто услышит в этом конце коридора? И вообще, где заразно я, что Аня не кинется на меня, когда из моего рта вылетит первый звук?

– Расскажи, – произношу я, стараясь, чтобы голос звучал не как вызов, а как приглашение, будто мне действительно интересно. – Я же вижу, ты же хочешь рассказать, что сделал с тобой Аслан. Говори. Может, станет легче.

Аня смотрит на меня с подозрением, сжимая скальпель так, что костяшки пальцев белеют. Но боль внутри нее, видимо, сильнее осторожности. Она молчит несколько секунд, дыхание ее становится сбивчивым. А потом… вдруг… начинает говорить. Быстро. Срывающимся шепотом, будто выплескивая накопившийся яд.

– Аслан... – имя бывшего мужа Ани, сорвавшееся с ее языка, звучит как проклятие. – Он оказался ревнивым монстром. Сначала его ревность казалось милой. Она напоминала заботу и внимание. А потом... – она сглатывает, ее глаза становятся стеклянными от ужаса воспоминаний, —...он стал тираном. Настоящим. Не давал дышать без его ведома. Контролировал каждый мой шаг! Каждую минуту! В последний год... он окончательно слетел с катушек. Запирал меня дома... Хотел надеть какую-то цепь, электронный браслет, чтобы я никуда не ушла! – она содрогается всем телом, и скальпель в ее руке тоже дрожит. – А потом... становился милым, любящим. Как будто в нем жили два разных человека. Того, второго, я еще... терпела. А первого... первого боялась до чертиков. До тошноты. До того, что готова была выброситься из окна!

Она замолкает, тяжело дыша. Я стою, окаменев. Зная о ее прошлом от Дениса, я не ожидала таких подробностей. Такой глубины кошмара.

– И когда этот... первый... в очередной раз взял верх, я психанула, – продолжает она, стиснув зубы. Ее голос становится резким, злым. – Однажды Аслан укатил на встречу с друзьями, а мне велел сидеть дома и испечь пирог. Ты можешь себе представить, чтобы я была из тех женщин, которые мужьям пироги пекут, пока те развлекаются? – в ее тоне слышится презрение и горькая ирония. – Вот я и позвонила старой подруге... Попросила за мной заехать, потому что хочу развлечься. Воспользовалась запасным ключом, который давно припрятала. Мы поехали в клуб... И там... встретили Аслана.

Она зажмуривается, будто пытаясь стереть картинку.

– Аслан в ярости утащил меня оттуда, притащил домой... и... ударил, – последнее слово Аня произносит шепотом, полным унижения. – Вот тогда я поняла – черта пересечена. Нужно бежать. Любой ценой, – она открывает глаза. В них читается отчаяние и дикая решимость. – Последним человеком, к кому я могла обратиться... был Денис. Все остальные мне отказали. А Денис... – ее голос дрожит, в нем проскальзывает что-то похожее на благодарность, – он сразу согласился помочь. Сразу! Помог сбежать. Дал денег, на которые я сняла номер в отеле... – она умолкает, глотая ком. – Правда, Аслан каким-то чудом меня там нашел... но это другая история. Знаешь, зачем я тебе это рассказываю?

Аня смотрит на меня, и в ее взгляде теперь нет безумия. Только усталость и страшная, обжигающая мольба.

– Чтобы ты поняла. Денис меня спас. Буквально вытащил из ада, в котором я жила! Если бы не он... – девушка не договаривает, но смысл висит в воздухе, тяжелый и неоспоримый.

Молчание повисает между нами, густое и напряженное. В висках пульсирует. Жалость – мерзкое, липкое чувство – поднимается из глубины моей сострадательной души. К Ане. К ее истории. Но страх все-таки оказывается сильнее. Как и понимание, что передо мной – глубоко травмированный, опасный человек.

– Мне жаль, что с тобой все это произошло, – говорю я искренне, осторожно. – По-человечески жаль. Но... – делаю паузу, собираясь с силами, —...причем здесь я? Что я сделала?

– При том, что ты забираешь у меня Дениса! – истеричный, пронзительный крик Ани разрывает тишину палаты. Она делает резкий шаг вперед, скальпель поднимается, его острие направлено прямо на меня. – Как только ты появилась на горизонте, он перестал меня видеть! На звонки не отвечал, на сообщения тем более! Запретил мне в больницу приходить! Охрану предупредил! Но я сегодня пробралась... черный ход, белый халат… проникнуть внутрь оказалось до банального просто. Как я раньше не додумалась? – глаза Ани снова загораются безумием и торжеством. – Он был моим! Моей опорой! Его сообщения... они давали мне силы жить! Я знала, что вернусь, и мы будем вместе! Мешал только Аслан... но он мертв! Я вдова! Осталось пережить траур... и мы с Денисом... – не голос срывается на визг. – Поэтому уберись с дороги сама, иначе я тебя уберу! – она придвигается почти вплотную, скальпель теперь находится в сантиметрах от моей груди. – Денис мой! Ты поняла?! Мой!

Я прижимаюсь спиной к холодной стене. Пути к отступлению нет. Взгляд мечется, ища хоть что-то – стул, чтобы отгородиться, салфетницу, чтобы бросить в лицо... Бесполезно. Можно, конечно, попробовать перехватить скальпель? Но это риск! Особенно, учитывая, что Аня занесла руку со скальпелем для удара, а ее глаза напоминают две черные бездны ненависти и отчаяния. Время остановилось. Я вижу блеск лезвия, направленного на меня…

Как вдруг, палату сотрясает до боли знакомый мужской голос. Голос, полный ледяной ярости и абсолютной власти:

– Я перестал быть твоим в тот день, когда ты предпочла мне другого.

Глава 48

Денис

Холод.

Он пробирается сквозь шерстяное пальто, как будто его вовсе на мне нет. Я переминаюсь с ноги на ногу на ступеньках главного входа больницы, стараясь хоть как-то согреться. В руке – пучок белых ромашек, нелепых и трогательных в этом ноябрьском мраке. Оля их обожает. Всегда обожала. Особенно зимой, когда за окном – серость и слякоть, а в вазе – кусочек лета. Я помню, как она улыбалась, прижимая их к лицу, вдыхая аромат, которого почти нет… но для нее он был.

Память подкидывает мне яркую картинку, несмотря на холод…

Я, двадцатилетний студент-недоучка, стою под моросящим дождем у одного из корпусов медфака. В руке – такие же ромашки, купленные на последние деньги. Жду Олю после пары. Она выходит, заваленная книгами, уставшая, но увидев цветы – ее серые глаза загораются невероятно ярким светом… А потом она смеется: “Денис, ты промок! Идиот!”– и тянет меня к себе под зонтик. Нам вдвоем тесно под ним, но… тепло. Запах волос Оли, книжной пыли и этих чертовых ромашек окутывает нас невероятно согревающей пеленой.

Сейчас мне так же тесно от ожидания. Но тепла нет. Только ледяной ветер, продувающий до костей. Я снова бросаю взгляд на часы на запястье. Уже сорок минут прошло. Оля не должна была задерживаться. Смена закончилась. Кабинет должен быть пуст. Может, заснула за бумагами? Или экстренный вызов? Но сердце почему-то сжимается нехорошим предчувствием. Не просто тревогой. Страхом. Глупым, иррациональным, но острым, как игла под ребро.

– Хватит ждать, – бормочу себе под нос, стискивая стебли цветов так, что те хрустят. – Иди и узнай.

Толкаю тяжелую дверь. Тепло холла тут же обволакивает меня, но не согревает изнутри. Знакомые запахи – антисептик, лекарства, подгоревший кофе из автомата, – бьет в нос. Пересекаю холл, по пути растегивая пуговицы пальто, иду к лифтам. На одном из них поднимаюсь на нужный этаж и попадаю в уже знакомое отделение. Киваю медсестрам на посту. Они отвечают понимающими улыбками – неудивительно, они ведь мои “шпионы” или, как я их правильно назвал когда-то, “добрые души”. Взгляды девушек в белых халатах теплые, ободряющие. “Иди, иди, она еще не ушла”, – кажется, говорят их глаза. Это немного успокаивает. Но лишь на миг.

Иду по длинному, ярко освещенному коридору хирургического корпуса. Шаги гулко отдаются в тишине вечерней больницы. Мимо палат, где уже приглушен свет. Мимо двери процедурной. Вот и поворот, за которым находится кабинеты врачей. Но я до него не дохожу, замираю у своей старой палаты. Той самой, где я лежал после операции. Где Оля спасла мне жизнь. Где мы… начали заново. Или пытались начать.

Из-за плотно закрытой двери доносится голос. Женский. Напряженный. Срывающийся. Знакомый до мурашек.

Аня.

Я замираю как вкопанный. Рука сама тянется к ручке, но я останавливаю себя. Не знаю, что срабатывает в этот момент. Инстинкт? Предчувствие? Но я замираю. И слушаю. А кровь в этот момент леденеет в жилах.

– …был моим! Моей опорой! Его сообщения… они давали мне силы жить! – голос Ани кажется хриплым, полным истеричной убежденности. – Я знала, что вернусь, и мы будем вместе! Мешал только Аслан… но он мертв! Я вдова! Осталось пережить траур… и мы с Денисом… – воцаряется тишина, в которой я даже могу ловить дыхание – частое, прерывистое, только не знаю, – кому именно оно принадлежит. А потом голос превращается в злобный, пронзительный визг: – Поэтому уберись с дороги сама, иначе я тебя уберу! Денис мой! Ты поняла?! Мой!

Время останавливается. Сердце срывается в бешеный галоп, колотясь где-то в горле. Адреналин вливается в кровь ледяным потоком, смывая все – холод, усталость, воспоминания о ромашках. Остается только ярость. Первобытная, слепая. И страх. Жуткий, парализующий страх… за Олю. Не сомневаюсь – она там.

Я не думаю. Действую. Бесшумно открываю дверь и действительно вижу Аню.

Передо мной предстает четкая, напоминающая самый настоящий кошмар, картина…

Аня действительно находится в палате. Стоит в белом халате, слишком большом для нее и, явно, чужом. Ее лицо напоминает маску безумия, искаженная ненавистью и отчаянием. В ее руке – хирургический скальпель. Острое, смертоносное лезвие направлено на… Олю. Мою Олю. Олю, которая прижалась к стене, бледная как полотно, но сжимающая кулаки, готовая дать отпор. В глазах моей жены нет паники. В них светится лишь холодная решимость хирурга, попавшего в нестандартную ситуацию. Но она безоружна, и это пугает до чертиков.

Решаю действовать незамедлительно – для начала четко и холодно заявляю о себе:

– Я перестал быть твоим в тот день, когда ты мне предпочла другого.

Аня вздрагивает, как от пощечины. Резко поворачивает голову ко мне. Огромные и черные глаза девушки наполняются шоком, но уже через мгновение я вижу в них отражение бешеной ярости и… боли. Такой глубокой, что на миг мне становится жаль Аню. Жаль сломленного человека, запертого в собственных иллюзиях. Но этот миг мгновенно сгорает в пламени страха за Олю.

– Денис? – шепчет Аня. Скальпель в ее руке дрожит, но не опускается. Острие все еще направлено в сторону Оли… оно находится слишком близко от груди жены. Раз и все. – Ты… ты пришел? Ко мне?

– Аня, отойди от Оли! – делаю шаг внутрь палаты, держа руки впереди себя, ладонями к ней. Поза не угрожающая, но готовая к действию. Стараюсь говорить спокойно, хотя каждый нерв во мне кричит “Уничтожь эту дрянь! Она посягнула на твое!”. – Положи скальпель, и мы поговорим.

Миг, и лицо Ани меняется, превращаясь в жестокую, отчаянную маску.

– Она все испортила! – выкрикивает Аня, ее голос срывается на визг. Она дергается вперед и лезвие пронзает белое пальто Оли. Жена, шумно, втянув в себя воздух, замирает. Хватает Аню за запястье и, похоже, – судя по потугам, которые отражаются на ее лице, пытается отодвинуть скальпель от себя, но у нее ничего не получается. Откуда, черт побери, у Ани столько силы. – Как только она появилась, ты забыл про меня! Забыл про все, что я для тебя значила! Про наши письма! Наши планы!

– Какие письма, Аня? – спрашиваю я, медленно, очень медленно приближаясь. Надо отвлечь безумную девушку. Надо добраться до нее. – Я тебе написал пару раз спросить, как устроилась на новом месте после Аслана, и то в самом начале. И все. Какие планы?

Ее лицо искажает гримаса обиды и непонимания.

– Ну, это я писала тебе письма, – мнется Аня. – Отправляла на твою электронную почту. Ту самую, которую мы вместе когда-то создавали!

– Я хоть раз ответил? – выгибаю бровь, даже не понимая, о чем она говорит. Той почтой я давно не пользовался. Даже пароль от нее не помню.

– Нет, – в глазах Ани мелькает обида, которая моментально смывается пониманием. – Но я понимаю, почему. Аслан же следил за тобой! Ты не мог так рисковать! Не хотел меня подставлять! Но ничего… ты все прочитаешь! У нас будет время… у нас будет много времени… вместе!

– Аня, у нас с тобой не будет никакого времени вместе, – стараюсь каждое слово произносить по-отдельности, чтобы до этой безумной девушки, наконец, дошла столь простая истина. – И никаких планов с тобой строить я не собираюсь! Ты мне не интересна!

– Как? – голос Ани становится плаксивым, детским. – Ты же помогал мне! Забрал от Аслана! Дал денег! Привел на юбилей родителей! Это же не просто так! Ты же любил меня! Всегда любил! А эта… – она яростно пытается протолкнуть скальпель в Олю глубже, но, благо, жене удается удержать руку Ани на месте… удается зафиксировать ее обеими обернувшимися вокруг запястья ладонями, но не убрать подальше, – …она тебя околдовала! Она тебе мозги промыла!

– Нет, Аня, – говорю я твердо, делая еще один осторожный шаг., приближаясь основательно Вижу, как Оля напряглась, готовая броситься в бой в любой момент. Ловлю ее взгляд, едва заметно качаю головой. Не надо. Дай мне шанс. Не рискуй. Ни в этом положении. – Я уже давно не испытываю к тебе никаких теплых чувств. Как я могу тебя любить после того, что ты сделала? Ты разбила мне сердце. Я помог тебе, потому что видел, в каком ты аду. Из жалости. Из уважения к прошлому. Никакой любви там не было. Отродясь.

Слова, кажется, достигают цели. На секунду. В глазах Ани мелькает осознание. Не проходит и мгновения, как я вижу глубокую, бездонную боль. Унижение. А потом – вспышка ярости становится сильнее прежней.

– Врешь! – кричит Аня, дергая руку в сторону Оли. Жена аж застывает на месте, ее лицо превращается в напряженную маску. На лбу выступает пот от того, что она пытается задержать скальпель на месте. – Ты врешь! Ты просто не хочешь признаться при ней! – Аня резко поворачивается к Оле, скальпель поднимается выше, несмотря на сопротивление жены, прорезает пальто. – Это ты во всем виновата! Ты его украла!

В этот момент Оля, игнорируя мой запрет, делает резкий рывок в сторону, пытаясь вырвать у Ани оружие или просто отвлечь. Все происходит слишком быстро. Аня, испуганная движением и безумная, инстинктивно дергается назад. Скальпель блестит снова в свете плафона… Окровавленный скальпель…

– Ааа! – резкий вскрик Оли сотрясает пространство палаты. Жена поднимает руки ладонями вверх, и я вижу как по ее пальцам мгновенно расползаются алые полоски.

Белая, всепоглощающая ярость заполняет меня. “Зверь” внутри рвется наружу. Я не думаю. Кидаюсь вперед. Не на Олю. На Аню. Моя цель – рука со скальпелем. Длинный шаг, рывок. Мои пальцы сжимают запястье Ани – тонкое, хрупкое – с такой силой, что девушка вскрикивает от боли и ужаса. Дергаю Аню на себя, пытаясь прижать, обездвижить, чтобы она не навредила себе или еще кому-то…

Как вдруг… меня пронзает вспышка резкой боли. Ошеломляющей. Тупой. Горячей. Низко в животе, слева. Такое чувство, словно кто-то вогнал в меня раскаленную кочергу.

Замираю.

Смотрю вниз.

Рука Ани все еще в моей. Но между нами… Торчит черная пластмассовая ручка скальпеля. Рядом с расстегнутом пальто. На белой рубашке уже расползается алое пятно. Быстро. Очень быстро.

Время замедляется.

Вижу искаженное ужасом, непониманием лицо Ани. Вижу, как ее глаза расширяются до предела, глядя на рукоять, торчащую из моего живота. Вижу Олю – она замерла на полпути ко мне. Ее лицо мертвенно-бледное, глаза – огромные, полные немого ужаса. Жена тоже смотрит на моей живот. Видит кровь. На моей рубашке. С той стороны, где находится единственная моя почка,

– Что же я наделала?.. – шепчет Аня, глядя на скальпель все еще торчащий во мне.