Текст книги "Бывшие. Измена в прошлом? (СИ)"

Автор книги: Ирина Суздалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 43

– Ты меня слушаешь? – немного раздраженный голос Димы врывается в мой разум.

Моргаю, и снова вижу лицо патологоанатома. Хотя до этого “смотрела” совсем на другого мужчину. Образ моего бывшего мужа буквально врезался в мой разум, его голос звучит у меня в голове, то и дело перебивая Диму.

“Сравни”...

“Сравни”...

“Сравни”...

Этот гад знал, на какие точки давить, чтобы испортить мне свидание!

И ведь я сравниваю!

С того самого момента, как мы пришли в ресторан, сравниваю”

Сравниваю, как Дима, увлеченный рассказом о сложном вскрытии, прошел в дверь первым, даже не оглянувшись и не придержав ее для меня. А Денис... Денис всегда открывал передо мной дверь. Неважно, где мы находились около машины, ресторана, у нашего дома – ладонь бывшего мужа всегда ложилась на мою спину с легким, почти невесомым жестом сопровождения, а дверь он придерживал так, чтобы я прошла первой.

Сравниваю, как сейчас Дима уже полтора часа говорит… о происшествиях в морге, о новом микроскопе, о планах купить квартиру поближе к работе. Его монолог льется ровно, как формалин по стеклу, не оставляя места для моих слов. А Денис... Денис всегда вначале спрашивал: “Как прошел твой день, Оль? Что было самое сложное? Расскажи!”. Глаза бывшего мужа загорались искренним интересом, когда я говорила об операциях, даже если сам он в медицине не разбирался. Сам же он начинал делиться чем-то о себе только после того, как я заканчивала говорить.

Сравниваю атмосферу.

“Белла Вита” – милый итальянский уголок, как я и обещала. Здесь все буквально вопит об уюте: теплый свет бра, играющий на терракотовых стенах; аромат чеснока, базилика и свежеиспеченного хлеба, доносящийся из открытой кухни; глиняные горшки с оливковыми деревцами в углах. На столе передо мной стоят пустая тарелка от пасты “Карбонара”, остатки красного “Бакала” в бокалах, и почти нетронутый кусочек тирамису в десертной вазочке – я просто не могу его доесть. Вот только каждый мой нерв натянут до предела. Каждое нервное окончание звенит от напряжения, несмотря на мягкую музыку, уютные полутона и даже на то, что Дима в своей черной водолазке выглядит здесь... правильно. Уверенно.

Но расслабиться у меня никак не получается. Это невозможно.

В компании Дениса я умела расслабиться. Даже в самые тяжелые дни, его тихое “Все хорошо, красавица”, его рука, сжимающая мою под столом, его умение просто молчать рядом, давая пространство, – все это растворяло усталость.

Сейчас же, спустя почти два часа в этом прекрасном месте, я чувствую себя как на допросе. Красиво оформленном, но допросе. И это при том, что Дима не задал ни одного вопроса обо мне.

– Да, прости, – выдавливаю я, натягивая улыбку, которая кажется мне пластиковой. – Я немного устала, а вино меня разморило, – пытаюсь хоть как-то оправдаться, чтобы не обидеть Диму.

Лицо патологоанатома расслабляется, раздражение сменяется понимающей полуулыбкой:

– Тогда давай заканчивать наше свидание, – кивает он, выпивая последний глоток вина из своего бокала. – Я все понял.

“Интересно, что ты понял, Дима?” – яростно крутится вопрос в голове, пока мужчина ловит взгляд официанта, подавая тому знак принести счет. – “Что я устала от тебя? От твоих монологов? От того, что за весь вечер ты не задал мне ни одного вопроса, кроме “Как дела на работе?” в самом начале? Что ты не Денис?” – но озвучить свои вопросы не решаюсь. Это будет слишком жестоко. И слишком... откровенно.

Дима расплачивается наличными, быстро, деловито, не предлагая разделить счет, но и не комментируя этот жест. Молча встаем, одеваем верхнюю одежду. И вот снова… Дима идет к выходу первым. Не оглядывается. Не придерживает для меня тяжелую деревянную дверь с витражным стеклом. Я успеваю схватить ее сама, прежде чем она успевает захлопнуться у меня перед носом и ударить меня по лбу.

Вечерний холод бьет в лицо, как освежающая пощечина после духоты ресторана. Останавливаюсь на мгновение на тротуаре. Поднимаю лицо к темному, усыпанному редкими звездами небу. Прикрываю глаза. Глубоко-глубоко вдыхаю. Воздух, резкий, почти зимний, наполненный запахом опавших листьев, выхлопных газов и далекого дыма, обжигает легкие, прочищает голову. Возвращает к жизни. Расслабляет зажатые плечи.

– Какая ты красивая… – шепот Димы звучит совсем рядом.

Резко открываю глаза.

Дима стоит прямо передо мной. Слишком близко. Его темные глаза в свете уличного фонаря кажутся почти черными, глубокими. В них светится неподдельное восхищение и… решимость. Предложение Дениса вспыхивает в голове ярче неоновой вывески: “Поцелуй его. Сравни”.

Сердце срывается в бешеный галоп, колотясь где-то в горле. Дыхание учащается, становится поверхностным. Ноги словно приросли к холодному асфальту. Не могу сдвинуться с места. Не могу отступить.

– Знаешь, Оля, – тихо, но четкий в вечерней тишине переулка произносит Дима, – ты мне всегда нравилась. Даже когда была замужем. Всегда казалась… недоступной. Загадочной. И после развода осталась такой. Как бы я ни пытался к тебе пробиться, натыкался лишь на стену отчуждения и нежелания кого-то к себе подпускать, – он делает крошечный шаг вперед. Дистанция между нами исчезает почти полностью. Чувствую тепло его тела, легкий запах кожи и его дорогого одеколона. – Я так рад, что ты дала мне шанс сегодня, – делает еще шаг, кладет руки мне на плечи. – И я очень надеюсь… – наклоняется, его дыхание, с легким оттенком вина и кофе, касается моих губ, – …что это свидание… приведет к чему-то большему… – выдыхает.

Лицо Димы приближается. Черты расплываются в моих глазах от близости и нарастающей паники. Мягкие, слегка приоткрытые губы мужчины уже почти касаются моих. Горячее обещание прикосновения висит в морозном воздухе.

“Сравни!” – кричит в голове звенящий и безжалостный голос Дениса.

Замираю. Весь мир сужается до этой точки. До миллиметра, отделяющего губы Димы от моих. До жгучего вопроса, на который я боюсь узнать ответ.

Чувствую прикосновение к своим губам…

Глава 44

Денис

– Идиот! – бормочу себе под нос, расхаживая туда-сюда по палате. Каждый шаг отдается тупым ударом в шов, оставшийся после операции, но физическая боль – ничто по сравнению с тем, что разрывает грудь изнутри. – Какой же я все-таки идиот! – останавливаюсь у холодной стены и замахиваюсь… костяшки останавливаются в миллиметре от штукатурки.

Черт! Вокруг же люди! Больные люди! Многие уже спят. Что я творю?

Понятно, что схожу с ума, потому что знаю, что Оля… моя Оля сейчас на свидании с этим хмырем… на свидании, на которое я сам ее отправил. Еще и заявил, что она должна нас сравнить! Решил поиграть в благородство! А что будет, если сравнение окажется не в мою пользу? Не думал! Не задумывался об этом ни на секунду!

Какой же я все-таки идиот!

Перед глазами с пугающей четкостью всплывает картина, которую я видел совсем недавно…

Больница. Лифт. Оля, выходящая с другим мужиком из своего кабинета. Этот патологоанатом, Дмитрий. Его рука на ее спине – притворно-заботливая, собственническая. И… ее глаза… Боже, ее глаза! Они встретили мои сквозь пространство коридора не со страхом, не с растерянностью, а… с вызовом. Чистым, леденящим душу вызовом. Такое чувство, будто жена сказала: “Вот видишь? Я могу жить без тебя. Могу без тебя ходить на свидания! Могу быть счастлива без тебя. Я не твоя, Денис. Не твоя!”. В тот момент во мне что-то взорвалось. Зверь рвался наружу, требовал броситься вперед, вырвать свою женщину из этого лифта, встряхнуть, закричать: “Ты моя! Ты всегда была моей! Ничьей больше!”

Но я стоял. Как вкопанный. Прижатый к холодной стене не только болью в боку, но и страшным, горьким осознанием: “Она не моя!. Не моя уже три года. Я сам разрушил все, что было между нами. Собственными руками. Своей тупостью, своим эгоизмом, своим неверием… Неверием в нее, в нас, в то, что можно просто любить и быть любимым, не играя в эти дурацкие игры власти и защиты.

Я потерял Олю, потому что боялся. Вел себя как чертов трус. Боялся потерять веру в любовь, как после Анны. Вот только и не заметил, как при этом потерял самое главное, что было в моей жизни…

Помню нашу первую встречу с Олей, как сейчас.

Я, не так давно преданный Аней, несся по улице, не видя ничего перед собой. Несся так, будто за мной черти гнались. Несся и… влетел в кого-то. Буквально. Книги – толстые медицинские фолианты – разлетелись по грязному тротуару. Девушка, которая их несла, рухнула на колени и начала их собирать. Я замер, готовый к истерике, к слезам, к упрекам… Но она просто подняла голову. Светлые волосы, находящиеся в беспорядке, упали назад… за ее тонкую спину. А глаза… огромные, серые, полные неожиданного спокойствия, впились в меня. В них не было ни злости, ни обиды. Они были полны… усталости.

Я помню, как девушка тихо: “Поможете собрать?”

Не знаю, что именно заставило меня опуститься на колени: мольба, которая прозвучала в голосе девушки невероятно отчетливо, либо же какое-то неимоверное притяжение, которое я тут же почувствовал, хотя и не признавал этого.

Я помогал. Молча. Подбирал книги, стирал грязь с обложек. Руки дрожали. От стыда? От недавней измены Анны? Он желания прикоснуться к незнакомке и почувствовать, а действительно ли ее кожа на ощупь такая же мягкая, какой кажется? Не знаю. Но когда я подал незнакомке последний учебник, и наши пальцы случайно соприкоснулись… У меня перехватило дыхание. В голове зазвучало набатом: “Моя!”. Но я загнал этот крик как можно дальше. Решил: “Нет. Только дружба. Только поверхностное общение. Не подпущу близко. Не дам ей шанса меня сломать”.

Вот только в Олю невозможно было не влюбиться. Она лечила мои душевные раны одним своим присутствием. Своей тихой силой, своим упорством, своей… настоящестью. Оля не играла. Не кокетничала. Она просто была. И чем ближе мы становились, тем страшнее мне было. Страшнее, чем перед любой рискованной сделкой. Потому что я понимал, если Оля уйдет… она унесет с собой не просто часть моего сердца, а всю мою душу. Ту самую душу, что только начала оживать после Анны.

Этот страх я пронес через весь наш брак.

И да именно поэтому я так поступил в ресторане. Поэтому сказал те ужасные, циничные слова.

Я увидел в глазах Оли не только обвинение в измене, которой по сути не было, но и… отстраненность. Желание уйти.

В тот момент меня посетила “гениальная мысль”: “Лучше я разрушу все сам. Сейчас. Контролируемо. Чем ждать, когда это сделает Оля, и я снова окажусь в мусорном баке, разбитый вдребезги”. Я решил, что так будет менее больно.

Идиот! Глупец!

Как я мог не понять, что потерять Олю, особенно по собственной тупой воле, будет в миллион раз больнее?

Когда Оля сказала “мы разводимся” на юбилее родителей, я не мог сдвинуться с места. Это было… дежавю. Словно уже знакомый ледяной нож воткнули мне в грудь. Я ощутил знакомый вакуум, который воцаряется вокруг, когда все, что ты знал и любил, рушится. Уловил знакомую мысль в голове: “Это конец”.

Я смотрел Оле вслед и знал – наша сказка кончилась. И на этот раз, я убил ее сам.

Три года. Три долгих года я убеждал себя: “Все правильно. Она свободна. Я свободен. Так лучше”. Зарывался с головой в работу и думал, что отпустил. Но стоило судьбе столкнуть нас снова в этой больнице, стоило мне увидеть Олю – уставшую, бледную, мою – возле своей койки, я понял… понял, что моя душа навсегда осталась у моей жены… у моей любимой женщины – все это время я жил без нее, поэтому и не чувствовал ничего. В тот момент я четко осознал – без нее я не целый, что любовь не умерла. Любовь просто… жила в моей душе, которая всегда была рядом с человеком, которому она принадлежала.

И теперь я послал Олю… свою Олю на свидание с другим! Чтобы она “сравнила”! Чтобы доказала себе, что может быть счастлива без меня!

Какой же я кретин!

Какой самонадеянный дурак!

Нет, я не оставлю Олю в покое. Не смогу.

Да, мне важно, чтобы она была счастлива. Но я уверен, что только я могу дать ей то настоящее, глубокое счастье, которое у нас уж когда-то было. Пусть Оля прячется за стеной ненависти – я же вижу, что чувства у нее ко мне есть. Ненависть – тоже чувство. Оно живое. Оно жгучее. Значит, еще не все потеряно. Я разожгу этот огонь снова. Переплавлю ненависть обратно в любовь. Если потребуется вся жизнь – потрачу ее. Буду каяться. Буду молить. Буду доказывать каждый день, каждую секунду, что залечу раны, которые ей нанес… что люблю. Я…

Краем глаза улавливаю тень в дверном проеме, слышу легкий шорох. Замираю, сердце заходится в груди. Оборачиваюсь медленно, боясь поверить.

Оля.

Это действительно Оля. Она стоит на пороге моей палаты. Не в халате, не в медицинском костюме. На Оле уличная одежда – темная куртка, джинсы. Лицо моей жены бледное, как стена за ее спиной. А глаза… Господи, ее глаза. Красные. Запекшиеся. Полные слез, которые, кажется, вот-вот польются снова. Оля смотрит на меня. Не с ненавистью. Не с гневом. С какой-то… бесконечной, изматывающей болью и вопросом, который висит в тишине палаты, гулче любого крика.

Несколько мгновений тишины сменяются тяжелым вздохом Оли, после которого она делает шаг внутрь. Дверь тихо прикрывается за ней. Воздух сгущается, становится тяжелым, трудным для дыхания.

– Что ты со мной сделал? – хрипло, оборвано шепчет она. В полутьме палаты на лице жены отражается столько немой муки, что у меня перехватывает дыхание. Слеза скатывается по щеке Оля, оставляя мокрый блестящий след. – Что ты… сделал?

* * *

Девочки, я у себя в телеграм-канале делюсь кое-какими личными моментами из своей писательской жизни. Если интересно, обязательно заглядывайте.

Глава 45

Оля

– Что ты со мной сделал? – стою на пороге палаты Дениса и чувствую, как силы разом покидают меня.

Прислоняюсь плечом к холодной стене, чтобы не осесть прямо на пол, слезы текут по моим щекам, горячие и соленые, смывая остатки вечернего макияжа и всю ту жалкую попытку быть кем-то другим. Не Олей Волковой, сломленной разводом. А просто Олей. Женщиной, которая могла бы начать новые отношения с хорошим мужчиной.

Денис срывается с места так резко, что я слышу его сдавленный стон, полный боли. Бывший муж забывает про шов, про отсутствующую почку, про все на свете. За два шага он преодолевает расстояние между нами. Его руки – сильные, теплые, чуть дрожащие – хватают меня за плечи, прижимают к сильному телу, принимая на себя часть моей осевшей тяжести.

– Пошли, – хрипло, но твердо велит он. Не спрашивает, не говорит лишнего. Просто ведет меня, почти несет, к дивану у стены.

– Тебе нельзя напрягаться! – вырывается из меня сквозь рыдания, когда Денис чуть ли не силой усаживает меня на жесткий диван. – Идиот! Шов разойдется! Ты что, совсем?! – луплю его по руке, которая первой попадается на пути.

Денис не слушает. Совсем. Как будто не слышит. Опускается передо мной на корточки, его лицо теперь оказывается на уровне моего. Зеленые глаза – те самые, проклятые, родные – впиваются в меня, полные тревоги, вопроса и чего-то еще… Нежности? Нет, не может быть.

– Что случилось? – спрашивает он тихо. Так тихо, что слова едва пробиваются сквозь шум крови в моих ушах. Руки Денима лежат поверх моих колен, тепло ладоней мужа обжигает кожу сквозь тонкую ткань джинс. – Оля? Что произошло? – в вопросе Денима отчетливо слышится требовательность.

Я смотрю на размытое слезами лицо Денима, на знакомые черты, ставшие резче, взрослее за три года, на эту дурацкую бороду, которую я ненавижу и… вдруг не ненавижу прямо сейчас. Внутри все разрывается. Стена, которую я строила три года, кирпичик за кирпичиком, из обиды, злости и гордости, дает трещину. И сквозь нее вырывается правда. Голая, страшная, унизительная.

– Ты меня загипнотизировал… – шепчу я, голос предательски дрожит, срывается на хрип. Слезы льются ручьями, я даже не пытаюсь их смахнуть. – Испортил. Скажи… скажи честно, Денис… Я больше ни одного мужчину подпустить к себе не смогу? Это ты? Ты вырвал из моей груди сердце, да? Оно… оно больше не способно любить? Вообще? Никого? Оно у тебя находится?

Мне кажется, едва заметная облегченная улыбка мелькает на его губах. Но уже через мгновение, Деним снова становится серьезным, даже суровым. Его пальцы слегка впиваются в мои колени.

– Ты расскажешь, что произошло? – мягко, но настойчиво спрашивает муж. Он не дает мне уйти в истерику, приковывает к реальности… к этому дивану… к его прикосновению. – Ты… позволила ему себя поцеловать?

Перед глазами снова всплывает момент перед рестораном. Вечерний холод. Дима, такой уверенный в себе, красивый. Его лицо приближается к моему. Чувствую горячее дыхание на своих губах, смешанное с вином и кофе. Легкое, почти невесомое прикосновение жестких мужских губ, как вдруг… меня обдает волной ледяного ужаса… пустоты… отторжения. Я резко отдергиваю голову. Губы Димы прочерчивают по моей щеке, оставляя на ней жаркий, влажный след позора.

– Можно и так сказать… – выдавливаю из себя, сжимая веки, пытаясь стереть эту картинку из памяти.

– Прости, прости… Я не могу. Я просто… не могу! – бормочу себе под нос, на Диму стараюсь не смотреть, меня больше привлекает асфальт под моими ногами.

– Ничего, я все понял, – произносит Дима разочарованно, но сдержанно. – Похоже, слухи, которые ходят по больнице, не врут.

– Слухи? – поднимаю глаза на него, ничего сейчас не понимая… очень плохо соображаю.

– Да, что ты собираешься вернуться к мужу, просто… ломаешься! – его слова звучат как пощечина.

– Я не ломаюсь, мне… – пытаюсь оправдаться, защитить свой жалкий фарс.

– Неважно, ладно, – взмахивает рукой Дима, его лицо становится замкнутым, отстраненным. – Давай я вызову такси и отвезу тебя домой.

– Не надо, я туда не поеду, – отвечаю я на автомате, глядя куда-то в темноту переулка.

Моргаю и снова проваливаюсь в настоящее. В палату. В зеленые глаза, которые смотрят на меня с такой концентрацией, будто читают мои самые потаенные мысли.

Когда-то я так безумно любила эти глаза… Теперь же они – источник невыносимой боли и… чего-то еще, о чем я сейчас думать не могу… не хочу.

– Я не смогла… – всхлипываю, сдаваясь под тяжестью признания. Мой собственный голос больше напоминает жалкий шепот. – Я ничего не чувствую… Никакого тепла. Никакого… желания. Только пустоту. Отвращение. А тебя… – задыхаюсь, глотая ком в горле, – …а тебя я ненавижу! Денис, зачем? Зачем ты меня сломал? Зачем испортил для других мужчин? Я же тоже хочу быть счастливой… Хочу любить… Хочу, чтобы меня любили… нормально! А не как… как сломанную вещь!

Рыдания снова сотрясают тело. Закрываю лицо руками, не в силах смотреть на бывшего мужа. Стыд, горечь, унижение – все смешалось в один клубок.

Миг, и я чувствую тепло. Денис осторожно, но твердо отводят мои руки от лица. Его пальцы, шершавые, но нежные, касаются моих щек. Стирают слезы. Аккуратно. Бережно. Я не сопротивляюсь. Не могу. Тем более, в прикосновении бывшего мужа нет собственничества, нет игры. Есть кое-что другое… Покаяние? Боль?

– Прости меня… – глухо, сдавленно произносит Денис. Каждое слово дается ему с трудом, но он продолжает говорить: – Прости. Я знаю… знаю, что сделал тебе больно. Знаю, что разрушил все, что было между нами. Мой страх… мои проблемы… они перевесили все. Перевесили здравый смысл. Перевесили… любовь. – он делает паузу, его большие пальцы продолжают вытирать мои слезы, движутся по моим скулам с такой нежностью, от которой внутри все сжимается и разжимается одновременно. – Но Оля, это не значит, что я тебя не любил… – его голос крепчает, в нем появляется та самая, давно забытая искренность. – Именно потому, что так сильно любил, боялся потерять… боялся, что если моя любовь станет еще сильнее, то я уже не смогу тебя отпустить. Ты всегда была для меня всем. Моим светом. Моим якорем. Моей… жизнью. Я сломал не только тебя, но и себя… За три года разлуки… – он качает головой, в его глазах я замечаю ту же пустоту, что и в своей душе, – …я не посмотрел ни на одну другую женщину… Мне никто не был интересен… Я был словно мертв. А когда ты появилась в моей жизни снова… когда я увидел тебя возле своей койки… я словно ожил. Задышал. Сердце забилось вновь, душа вселилась в тело. Знаю, что с тобой я поступил ужасно, непростительно… – голос Дениса срывается, он опускает глаза на мои колени, но руки не убирает, – …но если у меня есть хотя бы один шанс… один крошечный шанс все исправить… просто попробовать вылечить твое сердце, научить его снова… если не любить меня, то хотя бы доверять… чувствовать… я им обязательно воспользуюсь.

Бывший муж поднимает глаза, в которых отражается океан боли, надежды и такой невыносимой нежности, что у меня перехватывает дыхание.

– Ведь мое сердце… моя душа они тоже остались у тебя… – шепчет он, отнимая руки от моего лица и сжимая мои пальцы в своих. – Они всегда были в твоих руках. Поэтому я не жил все это время… просто существовал… существовал без тебя.

Смотрю на Дениса. Долго. Молча. Слезы больше не льются. Осталась только глубокая, изматывающая пустота. А еще чувство… будто внутри треснула та самая толстая, ледяная стена. Треснула под тяжестью слов мужа, его боли, его… правды. Конечно, стена не сломалась – она крепкая, незыблемая. Но трещина есть. И сквозь нее пробивается что-то теплое. Смутное. Страшное.

Денис видит мою растерянность, мое смятение. Он не настаивает. Не требует ответа. Его руки осторожно отпускают мои.

– Тебе не обязательно решать что-то сейчас… – тихо, почти с мольбой произносит бывший муж. Он все еще сидит на корточках передо мной, его лицо бледное от боли и напряжения, но он не двигается. – Просто… не отталкивай меня, пожалуйста… Дай мне лишь один шанс… один маленький шанс доказать тебе, как сильно ценю тебя… как сильно… люблю.