Текст книги "Бывшие. Измена в прошлом? (СИ)"
Автор книги: Ирина Суздалева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
– Я имею право знать, если ты кого-то себе нашел! – где-то глубоко внутри себя понимаю, что Паша вряд ли просто так решился бы на развод. – Ты врал мне все это время? Врал, да?!
– Нет, не врал! Но я женился на тебе по молодости… по глупости. Совсем не нагулялся. Сейчас же я хочу пожить… просто пожить. Попробовать других женщин. Все-таки я мужчина в полном расцвете сил!
После тридцати лет проведенных в браке, я получила статут "разведека в 50". Но это не помешало мне начать новую жизнь! Я даже дом купила, чтобы окончательно забыть о прошлом. Но не прошло и недели спокойствия, как все мои планы полетели коту под хвост, когда я узнала, что моим новым соседом стал... бывший муж.
ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО
Глава 11
Три года спустя
Три года. Три долгих, холодных года. Они пролетели как одна бесконечная смена в операционной – в запахе антисептика, в свисте мониторов, в криках боли и тихом гуле надежды. И вот я снова здесь. В своем кабинете. Поздно вечером. За окном – кромешная тьма, разорванная лишь желтыми пятнами фонарей и ливнем, который отчетливо виден в свете прожекторов больничной парковки. Дождь льет стеной, за ночь запросто может залить всю Москву. Я же замерзаю изнутри.
Мой кабинет – крохотный островок спокойствия. Узкий, заставленный стеллажами с папками и медицинскими журналами. На столе чего только нет: стопки бумаг, компьютер с мерцающим экраном, забытая кружка с остывшим чаем. А воздухе витает “аромат” пыли, бумаги, слабые отголоски хлорки. Надо бы убраться, но у меня пока не доходят руки – слишком много времени я провожу в операционной, а из нее выползаю еле живая. Приползаю в кабинет, чтобы насладиться тишиной. Такой гулкой послеоперационной какофонии, как сегодня.
Скидываю белый халат на спинку стула, оставаясь в темных хирургических брюках и простой серой кофте. Руки сами тянутся к вискам, массируя точки, где пульсирует усталость. Двадцать часов на ногах. Две сложные операции подряд. Тело ноет, как старый мост. Голова тяжелая, ватная.
Сажусь в кресло. Оно жалобно скрипит, но не ломается, хотя его и пора заменить.
Закрываю глаза. Протяжно выдыхаю.
Надо идти домой…
Стоит последней мысли сформироваться в голове, она вызывает резкую гримасу отвращения.
Дом – это та холодная, пустая квартира в престижном районе, которую Денис отдал мне после развода без какого-либо спора, как ненужную вещь. Просторная, светлая, с видом на парк. И абсолютно чужая. В ней я себя чувствую, словно попала музей моей прошлой жизни, где каждый угол кричит о предательстве. Там слишком много места для одиночества, которое буквально стало частью меня. Там слишком громко тикают часы в тишине.
Память… проклятая память, тут же подкидывает картинку. Яркую, как будто все произошло вчера. “Вижу” накрытый матерью Дениса стол, бывших свекра со свекровью, бокал в моей руке. “Чувствую” холод стекла на подушечках пальцев. “Слышу” собственные слова, брошенные, как вызов, в гробовую тишину: “Мы разводимся”.
В глазах Светланы Ивановны появляется шок, боль. Павел Денисович выглядит растерянным и… злым. Лиза пытается схватить меня за руку, шепчет что-то умоляющее. Я отшатываюсь. Мой взгляд находит Дениса. Он сидит. Не двигается. Его лицо – каменная маска, в глазах… пустота. Бросаю ему последний взгляд. Презрительный. Полный такой ненависти, что самой стало страшно. И ухожу. Просто разворачиваюсь и ухожу из этого ада. Никто не смог меня остановить.
Денис… Он не пришел домой той ночью. И на следующий день тоже. Мой мужинек вообще больше не появился. Ни разу. Как будто растворился. Уведомление о разводе принял молча, через адвокатов. Последняя встреча – холодный зал суда. Он вошел в дорогом костюме, пахнущий парфюмом. Деловитый. Отстраненный. Мы стояли у дверей перед залом. Он повернулся ко мне., и я увидела его зеленые глаза – все те же, но бездонно холодные.
– Поговорим? – предложил он.
– Нам не о чем, – обрубила я.
– Ты уверена? – спросил Денис в ответ.
– Да…
Больше слов не было. Имущество поделили поровну. Чисто, быстро. Адвокаты мужа выкупили мою долю в его компании. И последняя нить оказалась порвана. Деньги от продажи до сих пор лежат на счетах. Мертвым грузом. Я их не трогаю. Мне хватает того, что зарабатываю скальпелем и бессонными дежурствами.
Никакой связи. Никаких напоминаний. Я вычеркнула Дениса из своей жизни. Я…
Резкий, настойчивый стук в дверь вырывает меня из ледяного плена воспоминаний. Дверь распахивается, не дожидаясь моего ответа. Врывается Лена, медсестра из приемного отделения. Молодая, обычно жизнерадостная. Сейчас же ее круглое лицо бледные, глаза широко раскрыты от паники. Темные волосы выбились из-под шапочки, на лбу – испарина. Она дышит часто, слишком часто.
– Ольга Сергеевна! Вы почему на звонки не отвечаете?! – почти кричит она, заламывая руки. – Я вам десять раз звонила!
Я хмурюсь, машинально шарю взглядом по столу. Телефон. Где телефон? А, вот он. Завален бумагами. Беру в руки. Экран черный. Пациент мертв. Села батарея. Вдобавок стоит на беззвучном, как всегда во время операций, так что я все равно не услышала бы вызова. Черт.
– Я только из операционной, Лен, – устало провожу рукой по лицу, голос хрипит. – Что такое? Горим?
– В приемном нужна ваша помощь! Срочно! – Лена делает шаг ко мне, ее глаза умоляют.
– А где дежурный врач? Романов? – встаю, кости ноют. – Лена, я больше двух суток на ногах. Я вообще никакая. Глаза слипаются. Сейчас только до кушетки доползу…
– Все в операционной! – перебивает она, голос срывается. – Ольга Сергеевна, сегодня просто ад! Аварий – как… луж за окном! Такое чувство, что дождь пошел в пустыне, а все водители забыли, как руль держать и что видимость нулевая! Хотя синоптики предупреждали… но аварий столько, что просто жуть! Пойдемте скорее! Пожалуйста!
Я смотрю на нее. Вижу настоящий ужас в ее глазах. Не панику новичка, а холодный, профессиональный ужас от масштаба катастрофы. Вздыхаю. Глубоко. Ноги сами несут меня к двери, к вешалке, где висит мой халат. Надеваю его на автомате. Запах старой крови и антисептика врывается в ноздри, привычный, почти родной.
– Ладно, – цежу сквозь зубы. – А точно больше вызвать некого? Совсем? Может, с соседней больницы кого? Я на последнем издыхании, Лен.
Она качает головой, лицо безнадежное.
– Некого, Ольга Сергеевна. Если бы было кого, я бы вас не беспокоила, честное слово, – она уже разворачивается и почти бежит по коридору в сторону приемного. Я плетусь следом, заставляя ноги двигаться.
– Ладно, рассказывай по дороге, что случилось, – догоняю ее, шагая рядом.
Коридор больницы мелькает, улавливаемый лишь периферийным зрением.
– Авария, – выпаливает Лена, запыхавшись. – На трассе. Скорость… страшная. Водитель одной машины… – она глотает, – не был пристегнут. Его… выбросило через лобовое. Спасатели говорят… сразу.
Я киваю, не глядя на нее. Понимаю. Летальный. Такое бывает. Часто.
– А второй… Вторая машина. Там были… мужчина и женщина на передних сиденьях. Женщина… она отделалась легким испугом, слава Богу. Ссадины, царапины, пара ушибов, шок. А вот у мужчины… – Лена замедляет шаг перед тяжелыми дверями приемного покоя, ее голос становится тише, жестче. – Удар пришелся прямо на его сторону. Сильнейшая деформация салона. Спасателям его… вырезать пришлось. Долго. Он в сознании был, но состояние… Ольга Сергеевна, думаю, у него внутреннее кровотечение. Его только что привезли, положили в третий. Я позвала Козлова, но он еще в ОРИТ с тем ребенком после падения…
Мы вбегаем в ярко освещенный, гулкий хаос приемного отделения. Крики, плач, стоны, запах крови, йода, пота. Каталки, врачи, медсестры – все в движении. Лена, не останавливаясь, ведет меня к нужному боксу, распахивает дверь.
Следом за ней захожу в небольшое, пахнущее антисептиком помещение и… застываю.
На каталке, под капельницей, с датчиками на груди, в разорванной, залитой кровью дорогой рубашке… лежит Денис. Его лицо напоминает бледную маска боли и шока. Глаза полуприкрыты, губы сжаты. Бывший муж отрастил чуть ли не бороду, а не просто щетину. Русые волосы, теперь немного короче, чем три года назад, в беспорядке, в крови и пыли. На лбу – глубокая ссадина. Но я в любом случае узнаю его. Сотню раз видела это лицо во сне и наяву. Поэтому узнаю даже сквозь боль и кровь.
Шок парализует на долю секунды. Сердце замирает, потом срывается в бешеный галоп. Кровь стучит в висках. Нет. Не может быть. Не он. Это совпадение. Галлюцинация от усталости.
Но долго в шоке оставаться не получается. Потому что передо мной, отталкивая Лену, появляется знакомая брюнетка.
Анна…
Ее растрепанные волосы больше черную гриву напоминаю. Все лицо в ссадинах и царапинах, одна щека распухла. Темно-зеленое платье порвано у плеча и на боку, испачкано грязью и… кровью? Ее кровью? Его кровью? Анна дрожит, глаза – дикие, полные животного ужаса. Она не узнает меня или не обращает внимания, кто перед ней. Просто видит белый халат и срывается.
– Что застряла?! – визжит пронзительно, истерично, после чего тычет пальцем в мою грудь. – Помоги ему! Немедленно! Он умирает!
Глава 12
Что сегодня за день такой?
Три года спокойной жизни сжались в один миг. В этот гулкий, пропитанный кровью и антисептиком ад приемного покоя.
Денис. На каталке. Бледный, как полотно под ним. На его разорванной рубашке кровь. Взгляд цепляется за ту самую татуировку льва – теперь она почти скрыта под грязью и запекшейся краснотой. Но я все равно “вижу” полностью. Она словно высечена в памяти.
Бывший муж выглядит… старше. Внушительнее. Не тем мальчишкой с торчащими волосами, в которого я влюбилась, и не тем циничным монстром у разбитого семейного стола. Он стал мужчиной. И сейчас этот мужчина умирает у меня на глазах.
Время не просто остановилось. Оно схлопнулось. Весь шум приемного – крики, плач, лязг каталок, сирены за окном – отступил, заглушенный бешеным стуком собственного сердца в висках. Воздух стал густым, сиропообразным.
Я вижу только Дениса и… его женщину. Аню, чье зеленое платье превратилось в лохмотья, а лицо – в палитру синяков и ссадин. Ее дикий, истеричный визг – “Он умирает!” – в какой-то момент пронзает тишину в моей голове. Где-то на краю сознания отмечаю, что она мечется, ее пальцы вцепились в мой халат, тряся меня.
Но я ничего не чувствую и не сдвигаюсь с места.
Стою. Каменею. Как тогда, в гостиной у родителей Дениса. Все мое существо – сплошное противоречие. Хирург видит пациента: бледность, испарина на лбу, пульс на сонной – слабый, частый, нитевидный. Живот под разорванной тканью – напряжен, слишком сильно напряжен. Признаки массивного внутреннего кровотечения. Счет идет на минуты. Но женщина в глубине души видит предателя. Того, кто разбил ее мир вдребезги. Того, кто привел любовницу в дом своих родителей. Ненависть, холодная и острая, поднимается комом в горле, смешиваясь с профессиональным адреналином.
Лена в какой-то момент оказывается рядом, мягко, но решительно отстраняет Аню от меня, заслонив меея собой.
– Успокойтесь! Вы мешаете врачу! – властно тормозит порыв истеричной женщины.
Аня отшатывается, будто обожженная, ее истерика сменяется немым ужасом. Она поднимает взгляд на меня, и в ее глазах что-то мелькает… узнавание? Сомнение? Неважно.
Этот момент разрыва позволяет мне сделать шаг. Всего один шаг. Я огибаю Аню, не глядя на нее, не удостаивая даже взгляда. Как обходят лужу грязи.
Она не существует. Существует только каталка. Существует только пациент с признаками катастрофы в брюшной полости.
Подхожу к Денису. Его полуприкрытые глаза медленно открываются. Зеленые. Все те же. Глубина боли в них заставляет мое сердце сжаться вопреки воле. Он фокусируется на моем лице. Сознание проясняется на мгновение. Шок? Узнавание? В его взгляде нет ни изумления, ни радости. В нем появляется что-то тяжелое, невыносимое. Стыд? Отчаяние? Он пытается что-то сказать, но из горла вырывается только хрип. Его губы бескровные, сухие.
– Лена, – мой голос звучит на удивление ровно, с проскальзунувшими в нем командные нотками, как у профессионала. Я не смотрю на медсестру, мои пальцы уже на шее Дениса, проверяют пульс, второй рукой скольжу по животу, осторожно пальпируя. Напряжение мышц брюшной стенки – доскообразное. Холодный пот.
– Что с ним?! – кричит мне на ухо непонятно откуда взявшаяся Анна.
– Уведите ее отсюда, – рявкаю. – И обработайте ей ссадины. Сейчас же.
– Я никуда не пойду! – Анна снова рвется вперед, ее голос срывается на визг. – Я остаюсь с ним! Вы не имеете права!
Игнорирую ее. Все мое внимание приковано к животу под моими пальцами. Малейшее надавливание вызывает у Дениса стон, глухой, вырванный из самой глубины. Он стискивает зубы, на его лице появляется гримаса нечеловеческой боли.
– Денис, – говорю я тихо, наклоняясь чуть ближе, чтобы он услышал сквозь шум в ушах и боль. Мой голос лишен тепла. Он профессионально ровный. – Денис. – Быший муж снова фокусируется на мне. – Давно не виделись. – Он пытается кивнуть, но это лишь усиливает гримасу. – Жаль, что встретились при таких обстоятельствах. Я осмотрю тебя? – Это не вопрос, скорее. констатация.
Денис хочет что-то сказать. Его глаза полны муки, не только физической. Губы шевелятся.
– Оль… – хрип вырывается из горла, на большее у Дениса нет сил. Он крепче стискивает губы и кивает. Еле заметно. Согласие. Капитуляция.
Выпрямляюсь. Лена уже держит Аню за локоть, пытаясь увести. Та сопротивляется, но слабее с каждой секундой, словно истерика лишила ее последних сил.
– Лена! – повторяю я резко. – Уведи ее отсюда и успокой. Если нужно вколите седативные. Сейчас же!
Лена кидает на меня быстрый, понимающий взгляд и решительно обволакивает рыдающую Анну прочь, за дверь бокса. Тишина, которая только возможна в приемном, обволакивает нас.
– Давление? – спрашиваю у медсестры, которая остается внутри. Почему я ее раньше не заметила? Ах да, все мое внимание было приковано к Денису и его… кем ему сейчас приходится Анна? Не важно.
– Семьдесят на сорок, Ольга Сергеевна, – чеканит Соня молоденькая светловолосая девушка, недавно только закончившая университет. – Пульс сто тридцать, слабого наполнения. Сатурация девяносто.
– Вены?
– Периферический доступ есть. Капаем кристаллоиды. Но давление не поднимается.
– Естественно, – бормочу я, снова наклоняясь к Денису. Мои пальцы продолжают осмотр. – Холодный. Липкий пот. Живот – доска, – говорю громко, для медсестры, для себя, для протокола в голове. – Болезненность при пальпации по всем отделам, максимально – в эпигастрии и левом подреберье. Притупление перкуторного звука в отлогих местах, – стучу согнутым пальцем по бокам живота. Глухой звук подтверждает подозрения. – Признаки разрыва паренхиматозного органа. Селезенка? Печень? Массивное внутрибрюшное кровотечение. Шок третьей степени.
Каждое слово – гвоздь в гроб Дениса и в мою хрупкую оболочку спокойствия. Видеть мужа, хоть и бывшего, таким… слабым, беспомощным, зависимым от моих рук… – пытка. Денис действительно изменился, по-крайней мере внешни. Стал взрослее. Эта проклятая борода придает лицу жесткости, которой не было раньше. Но сейчас эта жесткость разбита болью. И где-то в глубине зеленых глаз, смотрящих на меня сквозь муку, я вижу тень того Дениса, которого когда-то любила. Того, кто верил в меня… кто предал. Жесткое болезненное воспоминание возвращает фокус моему вниманию.
– Соня, – поворачиваюсь к медсестре. – Срочно ОАК, коагулограмма, группа крови, резус. Экспресс. ЭКГ монитор. Готовимся к переливанию. Первая отрицательная, пока своя не готова. Два периферических катетера восемнадцать-джи. Немедленно.
Медсестра кидает “Есть!” и вылетает из бокса.
Остаюсь наедине С Денисом. отмечаю, что его дыхание поверхностное, частое. Взгляд затуманен, но он пытается удержать фокус на мне.
– Держись, – говорю, автоматически поправляя капельницу. Голос чуть срывается. – Операция нужна. Срочно.
Денис снова пытается что-то сказать. Кажется, слышу его шепот. Да и губы едва шевелятся. Наклоняюсь ближе.
– …виноват… – хриплое, больше похожее, на стон слово вырывается из Дениса.
Резко выпрямляюсь. Отвожу взгляд.
Не сейчас. Не собираюсь говорить о личном.
Я хирург. Он – пациент. Точка.
– Молчи. Экономь силы, – произношу жестко.
Дверь распахивается. Возвращается Лена, запыхавшаяся, с бумагами в руках. За ней появляется Соня с тележкой для забора крови и ЭКГ-аппаратом.
– Гемоглобин семьдесят! – выпаливает Лена. – Тромбоциты снижены. Коагулограмма – признаки ДВС-синдрома в начальной стадии!
Еще хуже. Кровь не только теряется, но и перестает сворачиваться. Смертельная комбинация.
– Подготовить операционную! – командую я, отходя от каталки, чтобы дать место медсестрам. – Срочно! Лапаротомия. Ревизия брюшной полости, остановка кровотечения, вероятно – спленэктомия. Готовимся к массивной трансфузии. Зовите анестезиолога – Борисова, если свободен.
Лена, устанавливая датчики ЭКГ на грудь Дениса, бросает на меня тревожный взгляд.
– Ольга Сергеевна… – она колеблется. – Операционная свободна. Но хирурги… – она тяжело сглатывает. – Все в работе. Романов на аппендэктомии, час как начал. Козлов, как я говорила, в ОРИТ с тем ребенком – там сложная репозиция, еще часа два минимум. Петров в травматологии – множественные переломы после падения с высоты… Из свободных хирургов… – она замолкает, ее взгляд говорит за нее.
Только вы.
Ледяная волна накатывает на меня. Операционная свободна. Пациент умирает. Хирург свободен только один. Я.
– Я… – голос предательски дрожит. Я вижу, как взгляд Дениса, казалось бы теряющий сознание, снова фокусируется на мне. Полный понимания. И немого вопроса. – Я не могу его оперировать, – говорю четко, глядя Лене прямо в глаза, избегая взгляда на каталку. – Это же мой муж.
* * *
Девочки, ну что ж мы переходим к самому интересному. Надеюсь вам понравится… А у меня для вас наш уже традиционный вопрос: хотите сегодня еще одну проду? Если да, пишите в комментариях!
Глава 13
– Бывший муж, – выкрикивает непонятно откуда взявшаяся Анна.
Она, словно фурия, подлетает ко мне, хватает меня за плечо, разворачивает к ней.
– Ты… – ее лицо красное, опухшее, но в глазах отражается самая настоящая жажда расправы. – Если он… – прерывается на секунду, прежде чем исправиться, – мой жених умрет, я тебя… – снова замолкает, словно не может подобрать нужное слово, – засужу! Нет! Своими же руками задушу! Ты должна его спасти! Поняла? – последний вопрос задает, сдуваясь.
Кажется, она израсходовала последние силы на угрозы мне. Непонятно еще как ей удается ровно стоять, но, видимо, она передо мной не хочет выказывать даже признаки слабости. Вот только похоже любовница… или уже невеста моего мужа, кажется, забывает, что я врач и вижу, что она вот-вот упадет в обморок.
– Успокойтесь, женщина, – стараюсь абстрагироваться от всей этой ситуации. – Не нужно указывать мне, что я должна или не должна делать!
– Ты… ты… ты… – наверное, Анна хочет кричать, но у нее пытается выдавить из себя лишь бормотание, – ты решила ему… нам так отомстить?
– Не неси чушь! – грубо осождаю ее.
Сама же теряюсь в сомнениях. Бросаю взгляд на Дениса, который из последних сил смотрит на меня. Еще немного и его глаза закроются, возможно, навсегда. Но смогу ли я отстраниться от того, что когда-то мы были близки с этим человеком? Что когда-то я любила его всем сердцем? Что передо мной на операционном столе будет лежать мужчина, который предал меня…. променял на другую… на ту, кто сейчас пытается испепелить меня злым взглядом?
Дилемма… так дилемма…
– Ольга Сергеевна, если вы волнуетесь о врачебной этике, то по закону вы больше не родственники. Поэтому можете оперировать, как я понимаю, бывшего мужа, – Лена решает вмешаться в наш разговор.
– Я знаю, – выдыхаю, – знаю, но…
Денис – не просто мой муж. Это мужчина, который изменил мне, тем самым разорвав мое сердце на кусочки. Он шрам на моей душе, незажившая до конца рана. А все потому что я не задала ему главный вопрос “Почему?”. За годы проведенные по-отдельности, к ним добавилось еще несколько.
Проходят всего мгновения, пока я колеблюсь. Но кажется, что вечность. Денис израсходовал последние силы, чтобы продолжать смотреть на меня. Его губы шевелятся беззвучно. Гримаса боли на лице бывшего мужа смешивается с чем-то еще. С обреченностью? Пониманием? Мольбой? Не знаю. Знаю только, что если он умрет, я никогда не получу ответов на свои вопросы. Никогда не узнаю, почему он так поступил. Почему разрушил нас? Почему выбрал ее? Эти вопросы будут преследовать меня вечно, как неотмщенное проклятие.
Что делать? Что теперь делать?
Денис закрывает глаза. Его дыхание сбивается.
Решение приходит мгновенно.
– В операционную его! Живо! – командую, голос звучит резко, как удар хлыста. Решение принято. Не ради него. Не ради нее. Ради себя. Ради того, чтобы закрыть эту чертову страницу с ответом, а не с многоточием. Ради того, чтобы спасти жизнь. Я врач все-таки! – Лена, готовьте операционную! Максимально быстро! Анестезиолога Борисова – срочно!
Медсестры оживают, хватаются за каталку. Анна, увидев движение, снова бросается вперед, пытаясь загородить девочкам путь.
– Нет! Куда?! Я с ним! – она делает рывок к каталке.
Я делаю шаг, перекрывая ей дорогу.
– Как я поняла, они не родственники, – говорю Лене, не глядя на Аню. – И она мешает оказанию экстренной помощи. Не подпускать ее даже близко к операционной! Ясно?
– Да, Ольга Сергеевна! – Лена передает каталку Соне и снова решительно берет Анну под локоть, отстраняя ближе к углу комнаты. Та пытается вырваться, но медсестра не ранена и силенок у нее, явно, побольше. – Я сейчас охрану вызову! – доносится до меня предупреждение Лены, когда я покидаю бокс.
Каталку с Денисом быстро катят по коридору к лифтам операционного блока. Я иду рядом, шагаю быстро, почти бегу. Смотрю на его лицо бывшего мужа.
Борода. Эта проклятая борода делает его незнакомцем. Взрослым. Чужим. Но под ней – те же скулы, тот же разрез губ, которые когда-то целовала. В голове невольно всплывает воспоминание: мы в старой “волге” Дениса. Учимся водить. Я глохну на каждом светофоре, он смеется, не злится, терпеливо объясняет сцепление. Его рука лежит поверх моей на рычаге переключателя передач. Это было теплое, уверенное прикосновение...
Черт, больно. Острая, режущая боль пронзает грудь.
Я отгоняю от себя образ. Засовываю его поглубже.
Не сейчас.
Концентрируюсь на происходящим вокруг.
Лифт. Яркий свет операционного блока. Холодный воздух, пахнущий антисептиком и сталью. Персонал в разноцветных шапочках мелькает как в ускоренной съемке. Дениса перекладывают на операционный стол. Анестезиолог Борисов уже тут, быстрый, собранный, настраивает аппаратуру. Его медсестра ловко вводит катетеры, подключает мониторы. Писк, цифры. Быстрол понимаю – все плохо. Давление еле держится.
– Оль, – шепчет Борисов, кивая мне. – Готовимся. Ты уверена? – в его взгляде светится не сомнение в моей квалификации, а понимание личной драмы.
– Нет выбора, Боря, – отвечаю коротко, уже отходя к раковине.
Сбрасываю халат. Сую руки под струю ледяной воды. Резкий запах мыла тут же забивается в ноздри.
Перехожу к механическим движениям: щетка, ногти, предплечья, от локтя к кисти. Три раза.
Ярость. Боль. Воспоминания.
Мыло пенится.
Денис приносит мне кофе в постель после ночной смены. Говорит, что гордится мной. Его глаза сияют искренностью... Или это была ложь? Всегда ложь?
Щетка скребет кожу до красноты. Отмываю любую грязь.
Отмываю его прикосновения. Его предательство. Его существование.
Медсестра помогает надеть стерильный хирургический халат, завязывает сзади. Дальше следуют перчатки – резина плотно облегает пальцы. Маска. Шапочка.
Я – хирург. Только хирург. Эмоции – в сейф. На замок. Ключ – выбросить.
Захожу в операционную. Яркий свет ламп бьет в глаза.
Стол. Фигура под зеленой простыней. Денис. Борисов стоит у изголовья, шприц в руке.
– Ввожу тиопентал, – спокойно говорит он. Игла входит в катетер.
Денис еще в сознании. Его взгляд, мутный от боли и шока, находит меня. Зеленые глаза. Те самые. В них – целая вселенная невысказанного. Страх. Боль. Стыд? Благодарность за этот шанс? Проклятие за то, что это я сейчас спасаю ему жизнь?
Мы смотрим друг на друга. Секунды растягиваются в вечность. Весь наш брак, вся любовь, вся ненависть, вся боль предательства и горечь развода – все спрессовано в этом немом диалоге взглядов. Ни слов, ни жестов. Только взгляд сквозь маску, сквозь боль, сквозь три года молчания и пропасти. Денис пытается что-то сказать. Губы шевелятся. Но не слышно ни звука. Только немой вопрос и немое признание вины в одном взгляде.
Борисов медленно надавливает на поршень шприца. Я вижу, как взгляд Дениса начинает плыть, терять фокус. Сопротивление тела сменяется тяжестью. Веки медленно опускаются. Последнее, что я вижу перед тем, как глаза бывшего закрываются полностью – отблеск операционной лампы в его зрачке. И тень чего-то... что могло бы быть сожалением.
Он погружается в небытие.
Делаю глубокий вдох. Запах антисептика заполняет легкие. Холод операционной проникает под халат. Взгляд скользит по подготовленному операционному полю на животе. Инструменты блестят на столике медсестры. Все ждет.
– Что ж, – говорю я, и мой голос звучит удивительно спокойно в гулкой тишине операционной. Беру скальпель. Лезвие ловит свет. – Начнем.
