Текст книги "Мститель. Обман. Цена молчания (СИ)"

Автор книги: Ирина Седова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

   – За что вы не уважаете Гитиного мужа? – произнес он вслух. – По-моему, он вполне нормальный парень.

   – Показать?

   – Покажи.

   Зара кивнула.

   – Гита, – обратилась она к сестре, когда все четверо собрались за столиком. – Ты какой сок любишь: грейпфрутовый или ананасный?

   – Ни тот, ни другой. Я всем предпочитаю грушевый.

   – А я лимонный. Но и апельсиновый тоже ничего.

   Сестры еще минут пять обсуждали разные напитки. Затем Зара, глянув на стоящую посреди стола пустую граненую бутыль, произнесла:

   – Ой, у нас никакого нет!

   – Я принесу! – сказал Сол.

   – Сиди, – схватила его за руку Зара. – Ты мне сейчас нужен. У нас еще один кавалер есть.

   И она с лукавой улыбкой подняла голубые взоры на Гитиного мужа.

   Тот усмехнулся, встал и лениво направился к буфету. Когда он вернулся, в руках у него было два стаканчика. В одном был грейпфрутовый сок, в другом – ананасный.

   Мило улыбнувшись, Зара глянула на Сола, потом перевела взгляд на стаканы. Сол едва не рассмеялся: почему Гитиного мужа в клане только терпят, ему больше объяснять не требовалось. Через несколько минут он встал и прошелся туда, где стояли напитки; празднование проходило в помещении кафе при медине, и выбор в баре был по-прежнему широк. Взяв три бутылки с различным ситро и одну с пивом для мужа Гиты, Сол вернулся к столику.

   – О! – воскликнула Гита, глянув на этикетки. – У тебя отличная память, братик! Я понимаю теперь, почему Мирка не в силах тебя забыть!

   Гитиного мужа аж перекосило от досады.

   – Пустяки, – проговорил Сол, шевельнув бровью. – Как говорила моя мама: «Жизнь слишком коротка, чтобы мы себе ее сокращали, отравляя друг другу дни.»

   – Твоя мама – мудрая женщина, – кивнула головой Зара. – Наверное, ей трудно приходится с твоим отцом, ведь он совсем иного воспитания? И иногда бывает с ней жесток?

   Ее глаза уже больше не смеялись – без сомнения, она знала, кто такой был Сол!

   – Женщина должна знать свое место, – отвечал он, тоже посерьезнев.

   – А Мира свое знает? – теперь в голосе Зары была жесткость.

   – У меня не было к ней претензий, – сказал Сол осторожно.

   – Тогда в чем дело? Ты сказал, что ты женат. Может, есть что-то, чего мы не знаем, и там, на Третьей, осталась плакать другая девушка?

   – Осталась, – согласился Сол хмуро. – Но она мне не жена, а сестра.

   – А! Поэтому ты и не хочешь отпустить Миру?

   – Вы что-то от меня скрываете! – весело проговорила Гита, взглянув на них обоих.

   – Пустяки, – ответила Зара небрежно. – Мне просто любопытно, какое количество сердец в коллекции у нашего зятя, и что говорить Мирэлле.

   – Ничего, – быстро сказал Сол, искоса глянув на мужа Гиты, который слушал их разговор с весьма хмурой миной. – Женой я называю ее. Пока. А там будет видно.

Глава восьмая

   Когда через три месяца в реанимацию привезли Зару, Сол ее едва узнал. Из всего лица остались одни голубые глаза. Тогда же Сол впервые увидел Морея, но не особенно его запомнил – не до того было. Он только обратил внимание на браслет клансмена на руке мужа Зары. Еще его поразило, что тот был в рабочей спецовке, хотя и относительно чистой, но аж никак не новой и имевшей четкие следы того, что одевали ее не на парад и тем более не для форса.

   Во второй раз они встретились уже на процессе, когда судили ту женщину, которая решила, что самый лучший способ избавить свою дочь от соперницы – это соперницу изувечить. «Встретились», конечно же, было сказано слишком сильно: Морей вряд ли узнал в Соле того, кому передал право позаботиться о сохранении жизни дорогого ему существа, да и Сол едва различил Морея среди простого люда, битком набившего зал. На этот раз муж Зары был без браслета и одет нормально, а не в рабочую спецодежду. Суд, кстати, происходил в Литейном.

   – В Рудном нет наших, – пояснили Солу.

   – А Морей?

   – Он не в клане.

   Это было не очень вразумительно, но Сол кивнул.

   Суд был громким, открытым и снимался на видео, для телевидения. Когда Сол вошел в зал, пустых мест уже не было. Впрочем, для членов клана были поставлены скамьи вдоль стен, и можно было также устроиться на подоконнике, что многие и сделали. Сол тоже взобрался на ближайший к столу заседателей; отсюда, сверху, было отлично видно все происходящее, в том числе и кое-кого из семейства Миры. Ни ее самой, ни Бинки не было, зато присутствовали Гита, три другие сестры, помладше, и Вит, их отец.

   Всего, что говорилось на суде, Сол не запомнил. Он сидел, словно оглушенный. Ощущение у него было такое, что судили не тещу Морея, а его, Сола. Судили за то же самое, за вмешательство в отношения между двумя, за принуждение к сожительству. Эта женщина тоже считала, что совершает благородное дело, мстит за родственницу. И точно так же объект нападения не ожидал покушения на свою жизнь.

   Ведь и Лос Палермо не хотел бить насмерть, он всего лишь хотел сделать больно, очень больно тому, кто причинил страдания его сестре. И душа Сола сейчас горела, как и тогда. «Ты, скотина!» – снова вспомнил он... Никогда, никогда ему этого не забыть!

   И суд... Неужели все суды похожи? Точно так же шел допрос свидетелей, и лица заседателей были столь же каменно-суровы...

   – Я не знала! – стонала пожилая женщина, заламывая руки. – Я не догадалась, что она из одиннадцати семейств! Я бы никогда не посмела пойти против воли правителей!

   Сол поморщился: Лос Палермо не стонал, нет!

   – А если бы жертва была не из правителей, значит, можно было бы брать кислоту и поливать ей человека? – голос судьи доносился до Сола как сквозь сон.

   – Я не хотела! Не хотела! – выла женщина.

   «Чего сейчас выть-то! – подумал Сол, нет Лос Палермо с внезапной неприязнью. – Все равно ведь засудят, чего ж комедию-то ломать?»

   Голова у него слегка кружилась, и ему было странно, что никто кроме него словно не замечает нереальности происходящего: каждый из сидевших в зале знал, каков будет приговор, в том числе и участники процесса, но все добросовестно делали вид, будто спектакль всерьез, и их показания способны что-то изменить.

   Сол очнулся только тогда, когда добрались до Морея. Муж Зары его заинтересовал, клансмен среди рабочей силы – это было подобно затмению светила в ясный полдень.

__________

   – Свидетель Бонев Морей, расскажите суду, какие отношения связывают вас с Зарницей Максимовой.

   – Зара была моей первой женой. Мы прожили с ней почти два года и разошлись.

   – Развод был взят официально?

   – Да, точно так же, как и брак.

   – Вы можете назвать причину развода?

   – Пустая ссора, какие нередки между влюбленными.

   – Но тогда вам не показалось, что ссора пустяковая?

   – Да, я даже решил, будто смогу забыть Зару, если женюсь на другой.

   (Из зала раздались звуки рыданий).

   – Но вы не смогли?

   – Это было невозможно. Таких, как она, не забывают.

   – И что вы сделали?

   – Я к ней вернулся, и она меня простила.

   – Но развод со своей второй женой вы не взяли?

   – Нет, Зара его не требовала. Она жалела эту женщину, только вот та не пожалела ее.

   – Вы никому не сказали, кто такая Зара. Почему?

   – Поползли бы слухи, будто я ищу привилегий. Понимаете, я – потомственный рабочий, у нас династия. Я слесарь-инструментальщик очень высокой квалификации. Все бы сразу заговорили, будто мне дают лучшую работу, потому что я заискиваю перед правителями. Я этого не хотел.

   – И поэтому Зара приехала к вам под вашей фамилией?

   – Не только поэтому. Как я уже сказал, наш брак с ней был вполне официальным, и после развода Зара не стала брать назад свою прежнюю фамилию. Она посчитала, что «Бонева» звучит не хуже, чем «Максимова».

   – А что вы сказали своей второй жене?

   – Я сказал ей, что у Зары на меня те же права, что и у нее, и что ее дети – это мои дети.

   – Может, вы ее обижали?

   – Нет, не обижал. Я старался делить свое время между ними поровну и никогда не хвалил одну с целью унизить другую.

   – Но, наверное, вы стали приносить домой меньше монов?

   – Я приносил домой полностью всю зарплату, которую получал на заводе.

   – Это было много?

   – У меня десятый разряд. Мне поручали вещи особой сложности.

   – А Зара? Она не протестовала, что вы приходите к ней с пустыми руками?

   – Нет, наоборот. Она говорила, что не торгует своей любовью.

   – Вас это устраивало?

   – Нет, я хотел делить свою зарплату пополам. Только Зара не брала такие моны, она говорила, что законная жена не должна быть ущемлена из-за того, что я завел кого-то на стороне.

   – Но вы ведь ели у нее пищу, которую она готовила?

   – Да, и это было нехорошо, пока я не нашел дополнительного заработка. Как я уже сказал, я могу сделать все, что угодно, да и на заводе мне иногда поручали работу на дом, когда заказ был срочным. Зара и этого бы не брала, но я сказал ей, что не хочу, чтобы мои дети были одеты хуже других, и она согласилась.

   – Суммы были очень велики?

   – Нет, не слишком. В среднем раза в четыре меньше, чем имела та, но Зара смеялась и говорила, что это только справедливо.

   – Ваша супруга по закону знала об этих заработках?

   – Да, естественно, ведь кое-что я делал при ней. Ее бесило, что она не может наложить лапу и на эти моны. Ей всегда всего было мало.

   – Вы и раньше брали работу на дом?

   – Естественно, нет. Я ведь не ломовая лошадь, чтобы вкалывать без продыху. Если бы Зары не было, я жил бы так, как живут другие: ходил бы по пивнушкам, время от времени ударялся бы в загул. Она имела бы меньше, факт.

   – А как вы собираетесь распределять свой бюджет теперь?

   – Свой заработок я буду приносить Заре, а эта будет иметь только алименты, какие полагаются на детей. Квитанции я буду собирать и хранить – на всякий случай.

   – Вы собираетесь уехать из Рудного?

   – Нет, подать на развод. Теперь у меня не будет двух жен, будет только одна – Зара.

   (Снова рыдания в зале.)

   – Вы видели, какой она стала?

   – Да, видел.

   – Прежним ее лицо уже не будет никогда.

   – Мне это безразлично. Я любил ее не за лицо, а за душу. Душа Зары по-прежнему прекрасна.

   (Рыдания в зале.)

   Сол вздрогнул, услышав последние слова Морея: нет, не существовало ни одного мужчины в мире, которому было бы безразлично, каково лицо у его жены! Морей, конечно же, солгал, да и в остальном вовсе не резал правду-матку. Это наивные клансмены могли верить каждому его слову, а Солу понятно было не только то, что Морей счел нужным сказать, но и то, о чем он умолчал.

   А умолчал он о многом! Сол даже усмехнулся в душе: надо же, сколько парней, оказывается, мечтает проделать с девочкой правителей то же самое, что их парни проделывают с нашими! И нужно быть последним идиотом, чтобы проглотить, будто Морей из одной жалости не захотел развестись со своей женой из рабочей силы. Как пить дать, Зару он мечтал держать именно на роли любовницы, а не жены, это ему льстило. И ведь добился-таки своего, побежала за ним Зарочка, никуда не делась. А теперь он стоит и хвастает на всю страну своей победой, да еще выглядит героем. Как же, он будет жить с той, которую любит – с тем, что от нее осталось...

   Подумав так, Сол вздохнул: его Мира за ним не побежала и уже не побежит никогда. Потому что не того он, Сол, от нее добивался, не любви ее он искал, а ее позора. И, между прочим, тоже мог бы без всякого труда иметь искомое. Ничто ведь не мешает ему, как и Морею, выйти из клана, чтобы затем поступить так, как подобает свободному от предрассудков человеку.

   Вот оно, «свидетельство о» в его кармане, документ-расписочка, собственноручный Мирин автограф. Размножь ее – и говорить ничего не надо, достаточно расклеить бумажки вместо афиш по столице, а здесь, в Литейном, разбросать несколько экземпляров по институту.

   Правда, девочка после этого покончит с собой, это не ходи к гадалке, а его, Сола, постараются из-под земли достать, чтобы вновь туда закопать. Но можно ведь и спрятаться...

   Морей был, безусловно, не дурак: вон как расписал свою Зару. И умница-то она у него, и красавица, и предел всего... Хотя и Мира была, если вспомнить, тоже каких поискать...

   «Все они, девочки клана, одинаковые, только доверчивы чересчур, обмануть их ничего не стоит. Недаром правители их так оберегают от соприкосновения с парнями из простых...»

   «А вот и приговор...»

__________

   – Итак, у суда не имеется больше вопросов к свидетелям и обвиняемой. Есть кто-нибудь, кто желает смерти этой женщины?

   – Я хочу ее смерти! – поднялся со своего места Вит и сделал шаг вперед.

   – Подтвердите свои полномочия.

   Вит снял с шеи цепочку с медальоном, достал оттуда плоский диск диаметром в 3 сантиметра и показал его публике. Диск засветился в его пальцах мягким зеленоватым светом.

   – Я, Максимов Витольд, сын Ждана сына Мирэла приговариваю эту женщину к смерти. Клянусь диском справедливости, что это не акт личной мести, а исполнение закона.

   Он убрал диск в медальон, повесил цепочку обратно себе на шею и засунул руки в карманы жилетки. Подойдя к женщине, он вынул обе руки из карманов и, положив одну из них ей на плечо, сдавил его так, что женщина вскрикнула. Затем, не отнимая от ее плеча руки, Вит размахнулся другой и резко ударил казнимую по щеке ладонью. Должно быть, в пальцах его было зажато нечто острое, потому что когда руки его отпустили женщину, щека ее оказалась рассечена до крови. Вит отошел на свое место и снова засунул кулаки в карманы. Больше он не садился. Во все время процедуры он сохранял ледяное спокойствие.

   – А! – вдруг страшно закричала женщина, схватившись за лицо. – Нет! Нет! Я не хочу! Спасите!

   Затем она оторвала от щеки окровавленные пальцы и, схватившись за ворот рубашки, рухнула на пол. Тело ее содрогалось от конвульсий, она билась головой о паркет и каталась по нему. Видно было, что ей очень больно – и все это время она продолжала вопить. Зрелище было страшное. Оно продолжалось всего минуту, может, две, но Солу казалось, что это тянется вечность.

   Наконец женщина перестала вопить. На губах у нее выступила пена, тело дернулось последний раз и замерло. Казнь состоялась. Судьи поднялись из-за стола и вышли. Представители клана тоже оторвались от своих мест и покинули помещение. Зал постепенно пустел.

   Сол сидел на подоконнике и не мог отвести взгляда от тела, распростертого на полу. Бывшая жена Морея и еще кто-то бросились к той, что всего несколько минут назад была живым человеком, и принялись рыдать. Тогда только Сол очнулся. Он спрыгнул с подоконника и тоже пошел к выходу. Увиденное потрясло его. Сегодня впервые с тех пор, как он вернулся с ускорителей, Сол испытал страх.

__________

   «Вот, значит, как это делается, – думал он, машинально передвигаясь в сторону от здания суда. Раз, удар – и нет человека... Один удар – чтобы исполнился закон. А вот по отношению к Лосу Палермо закон не был исполнен. То есть, в глазах общества он мертв, но это „де-юре“. А вот „де-факто“... И все потому, что там, на Третьей, не нашлось на него исполнителя... Здесь исполнителей достаточно. Неужели же для того прислали Сола на Вторую, чтобы он сам поискал себе палача? Поискал среди Смидтов, Кенсоли, Максимовых? И документы дали соответствующие, чтобы ему легче было влипнуть. Чем он и занимался старательно все 5 лет...»

   Да нет, чепуха! А только какая ирония судьбы! Сол 5 лет ищет, на чем бы подловить правителей, чтобы заставить их махнуть рукой на всякие законы, а сам жив лишь потому, что по отношению к нему закон давно нарушен! ЗАКОН НАРУШЕН...

   У Сола застучало в висках. С точки зрения закона он давно уже покойник. Кто предъявил бы кому претензии, если бы однажды нашли его труп? Одного только имени Лос Палермо достаточно, чтобы никто не стал допытываться, в чем этот тип провинился. Его жизнь охраняют только внутренние обычаи клана. Как красиво выразилась Бинка, «Закон, которому я подчиняюсь, не допускает произвола...»

   Но если для них не святы законы, кто поручится, что и обычаи свои эти люди не способны нарушать с такой же легкостью?

   «Их там жалость разобрала, а кто теперь нашу девочку пожалеет?...»

   «Что они за размазня у вас на Третьей Полосе, что они не в состоянии...» Вит оказался в состоянии. И Биночка тоже наверняка не дала бы слабину...

   Когда Сол дошагал до дома с черным солнцем на фасаде, который еще недавно он так любил посещать, ему уже, в общем-то, все было ясно.

   – Что с тобой? – спросил его хозяин дома, открыв дверь. – На тебе лица нет!

   – Этот суд... – вымолвил Сол, заходя в прихожую. – Это было...

   Он смолк.

   – Ты разве никогда не видел, как убивают? – сочувственно сказал хозяин. – Признаться, я тоже. Хорошо, что смертную казнь обычно берут на себя старики. По-моему, зрелище было отвратительное.

   – Я вспомнил этого парня, которого тоже приговорили... 6 лет назад, – проговорил Сол, запинаясь. – Лоса Палермо... Почему приговор не был приведен в исполнение?

   – Ты бы лучше у вашего дяди Слава спросил, почему они сбросили эту заботу на нас, – прозвучал ответ, заставивший Сола внутренне содрогнуться.

   Впрочем...

   – И что мне делать, если я его встречу? – спросил он внешне спокойно.

   – Дядю Слава?

   – Лоса Палермо. Как с ним поступить?

   – Да как захочешь. Не понравится – можешь вручить билет на тот свет.

   – У меня нет диска, – об отсутствии браслета Сол благоразумно промолчал.

   – А здесь диск и не нужен. Этот Лос Палермо вне закона. Чувствуешь нюанс? Мы имеем право себя защищать, когда на нас нападают? Имеем, а он напал. Что же, ждать, пока он еще кого-нибудь укокошит?

   – Значит, мне ничего не будет? – проговорил Сол в раздумьи.

   – Только спасибо скажем. Не знаю, как тебе, а мне черезвычайно неприятно знать за своей спиной нож.

   – Интересно, почему они не выслали вам его внешность? – метнул Сол следующую пробу.

   – Холера их знает! Наверное, хотели, чтобы мы ходили и оглядывались. Старикам ведь не нравятся все эти табуны девок вокруг нас, сам знаешь.

   – Знаю, сказал Сол, притворяясь бесстрастным. – Мне кажется, я видел этого Лоса Палермо. Здесь, в Литейном.

   – А ты не ошибся? – тревожно спросила хозяйка дома, прикрывая рукой живот. Она была на пятом месяце – молодожены, наконец, решили обзавестись продолжателем рода.

   – Похожих лиц много, – ответил Сол как можно равнодушнее.

   – Увидишь в следующий раз – выясни, кто такой. Мы пошлем запрос вашим, и они обязаны будут ответить, он или не он. – сказал хозяин дома. – Хотя... Отец говорил, что очень трудно ударить человека, если знаешь, что твой удар смертелен.

   – Когда в тебе злость, рука сама поднимается, – возразил Сол.

   – Я согласна! – тряхнула головой хозяйка. – Когда я слушала, как распинается эта старая ведьма, я готова была ее задушить прямо сквозь телевизор!

   – Не знал я, что ты у меня такая кровожадная! – засмеялся хозяин.

   – Теперь будешь знать. Послушай, Сол, где справедливость? Разве мы обливали кислотой хоть одну их вешалку?

   – Боюсь, слишком много понадобилось бы кислоты на них на всех, – снова засмеялся хозяин.

   – Ничего, мы бы открыли специальный фонд, «Для защиты от», – снова качнула прической хозяйка. – Но мы же этого не делаем! Потому что мы их всех чохом презираем! До одной!

   Хозяин лукаво взглянул на супругу и отвернулся, пряча улыбку.

   – Зара не вешалка, – возразил Сол хмуро. – Это Морей ее завлек.

   – Она сама так говорит?

   – Я ее знаю.

   – Морей наш парень, хоть и не в клане. Он не мог поступить подло! – возразил хозяин.

   – Он вырос среди простых.

   – Ну и что?

   – Когда к вашей девушке подходит мужчина, она ожидает, что из его уст польется одна правда. Но когда мужчина из простых подходит к девушке, он думает, что она не должна быть такой дурой, чтобы верить каждому его слову. И когда он ее обманывает, он считает, что очень ловко провел номер.

   – Значит, по-твоему, Морей «провел номер»?

   – Угу.

   – Почему ты так уверен?

   – Потому что он солгал. Что мешало ему развестись с этой, в зале? Только не говорите мне, что он ее пожалел, Зару-то он не пожалел, бросил. И чего жалеть-то? Развелась с одним – найдет завтра другого. Не понравится – сойдется с третьим. Среди рабочей силы это просто делается. Баба, особенно бойкая, сидеть и куковать в гордом одиночестве не станет. А вот у Зары никого не было, поэтому Морей и крутанул весь трюк, сделав ее второй женой.

   – Никто не знал же, кто она.

   – Зато знал он.

   – Но она его любила! – проговорила хозяйка возмущенно.

   – И я про то же. Сегодня Морею завидовала целая планета.

   Все трое помолчали.

   – Ну, мы-то говорим их девочкам правду, – наконец сказал хозяин.

   – Возможно. Только они своих родных уверяют в обратном.

   – А ты откуда знаешь? – спросила недоверчиво хозяйка.

   – Потому что я тоже вырос не в клане.

   Хозяева дома с черным солнцем на фасаде растерянно переглянулись.

   – Никогда бы не подумала! – молвила хозяйка с сомнением.

   – Сожалею, но это так.

   – Разве ты не из Фотов?

   – Из. Но на эту честь я не напрашивался.

   Хозяева снова переглянулись и помолчали.

   – Ты женат на одной из дочерей Вита? – осторожно повел разговор хозяин.

   – Да. На Мирэлле.

   – Разве ты не скучаешь по ней?

   – Я скучаю по своей дочери.

   – У твоего тестя крепкие нервы, тебе не кажется?

   С этим Сол немедленно согласился: нервы у Вита были высший сорт.

Глава девятая

   ВНЕ ЗАКОНА! – эти слова торчали теперь в мозгу Сола как гвоздь.

   Бинка беспардонно лгала, уверяя, будто она бессильна что-либо против Сола предпринять. Она вообще могла сотворить с ним все, что ей было угодно, если вспомнить про диск у нее на шее. Понятно теперь, откуда ей стало известно настоящее имя Сола: Биночка делала запрос на третью полосу, и ей сказали, кто отец ребенка Миры... И если бы не расписка...

   «Какая, к черту, расписка?» – засмеялся Сол над самим собой. Помогла бы ему та расписка, как мертвому припарки! Эта Бинка из исполнителей. Захоти она – и не было бы у Сола не только расписки, а и вообще ничего, да и от него самого давным-давно остались бы лишь воспоминания.

   Не захотела. Из-за Миры. Ради Миры.

   «Их там жалость разобрала, а кто теперь нашу девочку пожалеет?»...

   Но неужели их Мира так жутко по Солу плачет, что ради призрачной надежды когда-нибудь осушить ее слезы, то есть ради пустого, ничего не значащего колебания ее нервов Бинка решила подвергнуть опасности честь семьи?

   Сол так и замер при этой мысли. Всевышний боже! Каким же дураком он до сих пор был! Разве не слышал он миллион раз, что для Исполняющего Закон чьи-то слезы – мелочь, не стоящая внимания? Что эти люди умеют, если необходимо, класть свои чувства в карман и застегивать их на все пуговицы? Да и настолько ли бурны рыдания Миры, чтобы прошибить барьер мощностью в 200 километров и лишить покоя женщину, способную убедить воспитанную в пренебрежении к простонародью девочку-гордячку пасть в объятия «рабочей скотины»? О нет, излишней щепетильностью в брачных делах Биночка аж никак не отличалась! И вряд ли она не знает, что найти замену мертвому легче, чем живому. Упоминала же Зара, что утешитель для Миры – не проблема. Не хочет Предпочитает плакать.

   Представив себе Миру плачущей, Сол снова засмеялся, и опять же, над собой. Он посчитал правителей чересчур доверчивыми – но сам-то он их чем хитрей? Часто ли он видел, чтобы женщины правителей лили слезы? Бинка же четко сказала: Мира знала, на что шла, связываясь с рабсилой. Имя ее роману с самого начала было «Одиночество». Следовательно, она была к нему готова. Следовательно, слезы ее лишь эфмеизм, прикрывающий тот тонкий фактик, что Сола до сих пор ждут. Кое-кто не может никак его забыть. То есть не хочет забывать, потому что из всех мужчин Вселенной Мирэлле Максимовой по-прежнему нужен только парень из рабсилы. Настолько нужен, что Бинка готова...

   Неужели Мира настолько крепко по Солу тоскует?

   Он снова засмеялся: тьфу ты, опять он туда же! Да знает Биночка, что по правилам, которые Сол сам себе определил, играть он должен в пределах законов клана. И пока он останется в этих самых пределах, он бессилен, как... как...

   Сол даже не смог подобрать сравнения. Единственным человеком, которого он имел право убить, был Лос Палермо, и единственной женщиной правителей, к которой он мог прикоснуться, была та, которую он сам же, и вполне добровольно, называл своей женой...

   Так рассуждал Сол, а туловище его вместе с головой и остальными частями тела стремительно перемещалось в пространстве по направлению к окраине маленького городка, к домику со спящей кошкой на фронтоне. Он мчал туда, где пролетели десять самых счастливых месяцев его жизни, где по уверению двух авторитетных особ его терпеливо и преданно поджидала сероглазая фея – нет, две феи: молодая и совсем юная, жена и дочь. Потому как если бы ни одна из них не владела чарами, почему бы Сола и до сих пор, спустя уйму дней, часов и минут после разлуки туда тянуло? Дочь его врагов и внучка его врагов – какие иные чувства кроме ненависти полагалось бы Солу к ним испытывать?

   Увы, такова, видно, была незавидная участь Сола – всюду опаздывать! Заветный домик встретил его замком на двери и тяжелыми ставнями на окнах.

   Что это значило, до Сола дошло не сразу. Он помнил: у Миры была куча родственников, к тому же она вполне имела право переехать. Лучше всего было бы расспросить о данной конкретности Бинку, но до Бинки достать можно было не вдруг. Гораздо ближе находилась столица. Ведь в столице также имелось некоторое количество фасадов, украшенных силуэтами кошек над парадными окнами, и один из таких фасадов был знаком Солу не только снаружи. Надо было лишь постучаться в определенную дверь...

   И Сол постучался.

   – А, зятек! – с места в карьер произнес Вит, возникнув перед носом у гостя, чуть тот успел ступить на крыльцо и коснуться двери. – С чем пожаловал?

   – Я ищу Миру, – отвечал Сол.

   Но если он думал этим ответом порадовать Мириного отца, то опять жестоко ошибся!

   – Миру, говоришь? – рука Вита сжала плечо Сола, и он вздрогнул непонятно почему, такие странные были в это время у Вита глаза. – А ты, случайно, не слышал такого имени – «Лос Палермо»? Говорят, с его сестрой нехорошо поступили. Что она пошла по рукам, и у нее нелады со здоровьем.

   – Я не... – начал было Сол.

   – Я в курсе. Ты из Фотов, тебя зовут Сол. Но, может, ты друг этого Лоса или его дальний родственник? Мы любим свою девочку. Мы ее очень любим. Мы не хотим, чтобы с ней произошло несчастье. Все. Ты свободен.

   Вит снял с плеча Сола руку и закрыл за собой дверь.

__________

   «Они знают, – с тоской думал Сол, сидя на каменных плитах возле городского фонтана. – Они давно все про меня знают... А если нет? Если Бинка рассказала отцу правду только теперь? Что со мной будет дальше? Что будет, если до ребят из медицинского дойдет, кто я такой? Ну давай, пораскинь мозгами, примерь варианты!»

   «Итак, предположим, Смидты не притворяются, и им в самом деле до сих пор ничего не было известно. Как они поступят, если после моих сегодняшних намеков ребята сделают запрос Фотам, и им назовут мое подлинное имя? Убивать меня они не будут, факт, Сол для них не мистер Икс, а хорошо известный гражданин, и пока он не совершит, по их понятиям, серьезного проступка, ни у кого из них рука на него не поднимется. Они просто изгонят его из своего круга, перестанут со мной общаться.»

   «Перестанут общаться...»

   В висках у Сола застучало, и в голове возникла резкая давящая боль. Перестанут общаться! Никогда больше он не будет своим в доме под черным солнцем, и те, кто еще совсем недавно говорил ему: «Привет, Сол!», начнут смотреть сквозь него, как бы не видя. И девушки, их девушки, перестанут ему улыбаться и перекидываться с ним утонченными шутками. Конец жарким дискуссиям о возможных путях развития медицины, конец вернисажам и вечеринкам со странными томно-захватывающими танцами, когда ты пьян без вина и весел без причины. Никто больше не подойдет к нему в перерыве между парами и не скажет: «Послушай, Сол, я такое придумал! Что, если...»

   Ничего, ничего этого уже у него в жизни не будет. Никогда...

   Сол застонал... Так вот она какая, месть правителей! Дать ему фамилию, ввести в свой круг для того, чтобы затем с позором из него выкинуть! Не суйся, мол, с кувшинным рылом в калашный ряд!

   А, может, они все-таки давно все знают? Может, терпеливо ждут, пока он оступится, и его можно будет... Или, опять же, вытолкать взашей. С позором!

   Сол снова застонал, схватившись руками за голову. Как ни крути, результат один: либо убьют, либо изгонят! Так что же, он теперь до конца своих дней должен ждать исполнения приговора? Вся жизнь трястись и изображать из себя не то, что он есть на самом деле?

   «Ай да Бинка, чума ее забери! Ну нет, голубушка, ты надо мной не посмеешься!»

   Сол оторвался от созерцания сверкающих алмазными переливами брызг и направился к своей машине. Пойдя, он оглянулся. Каменный букет над родником издалека казался живым, настоящим, но каждый знал: цветы, перевитые лентой – всего лишь память о тех, кто когда-то жил на этой земле. Жил, боролся и...

   Сол сел в машину и направился к окраине города, к ангарам, где стояли, ожидая, пока они не понадобятся правителям, машины клана. Сдав средство передвижения, позволявшее независимо от общественного транспорта мотаться по Второй Полосе, Сол снова взял вакуумную лодку.

   – Ты куда? – спросил его хранитель, открывая книгу записей.

   – На Третью, – рассеянно ответил Сол.

   – Домой, значит?

   – Да, домой. Когда вернусь – не знаю.

   «Если вообще вернусь...» – подумал он про себя.

__________

   – Эй! Есть здесь кто-нибудь? – произнесши это, Сол огляделся. Комната, на пороге которой он стоял, была ему до боли знакома.

   Он старался придать своему голосу побольше бодрости,, хотя руки и ноги его, да и все тело, как ему показалось, предательски вздрагивали в такт ударам сердца. Пожилая дородная женщина, чью спину Сол с таким волнением созерцал, оторвалась от подоконника, с которого она как раз смахивала пыль, повернулась к гостю всем корпусом да так и замерла, не выпуская из рук тряпку.

   – Мама! – сказал Сол нежно. – Это я, твой Лоси. Ну же, обними меня!

   Мать медленно опустилась на табурет возле плиты, и руки ее бессильно повисли. На глаза ее навернулись слезы.

   – Ну что ты! Не плачь! – улыбнулся Сол грустно. – Разве ты не оплакала меня давным-давно? А где Марин? Как отец? Опять в своем клубе?

   – Сейчас придет, – ответила женщина механически. – А Марин пошла за Тони.