Текст книги "Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 26

Пока Афа чистит одежду артефактору, он расхаживает туда-сюда в сгущающихся сумерках, а я чувствую слабость и головокружение. Тошнота не такая сильная, но есть, а низ живота продолжает ныть, пусть и меньше, чем полчаса назад.

– Ты сделала это нарочно, Мики, признайся! – фыркает в мою сторону Кардиус, останавливаясь. Не знаю, куда конкретно смотрит, разглядеть что-то в полутьме нереально. Сижу на краю сиденья, повернув ноги в сторону выхода и прислонившись головой к деревянной балке кареты. А в мыслях крутится вопрос: что они со мной сделали?

– Что с ребёнком, Кардиус? – спрашиваю тихо.

– Забудь! Его нет.

Саднящее чувство неизбежности ложится на грудь, придавливая собой. Я даже не мать этому ребёнку, но мне невыносимо плохо от осознания, что его больше нет. Значит, они довели начатое до конца. И та девушка была врагом. Хотя, не сделай чего-то она, Эйтлер бы по незнанию убил меня. На данный момент жива. Но статистика твердит, что после подобного самоуправства в дореволюционной России выживали немногие.

– И ты сможешь спокойно спать, зная, что загубил безвинную душу? – брови складываются в вопросе. Только чего я хочу от чудовища?

Он ничего не отвечает на это, зато приказывает Афе поторапливаться.

– Я плохо вижу в темноте, – жалуется она, и дракон вновь прибегает к магии, освещая ей свою одежду.

Трогаемся через пятнадцать минут, и кочки становятся выше, а дорога ухабистее. Кажется, мы свернули с наезженной тропинки куда-то в лес. Кучер зажигает фонарь, вешая его так, чтобы он освещал путь. С фарами было бы куда проще, но я не изобретатель, а потребитель. Моя профессия – учить детей, а не вырабатывать электричество или конструировать автомобили. Надо признаться, с ними было бы гораздо проще.

Наверное, это впервые, когда я жалею о выборе профессии. Хотя все эти годы осознавала, что нашла своё место в жизни: помогать детям осваивать этот мир при помощи знаний. И отдача, поступающая от них, была лучшей наградой.

Когда мы останавливаемся снова, Кардиус велит выбираться, потому что это конечная. Надеюсь, это не кладбище или фамильный склеп, куда он нас привёз. Хотя тогда бы терялся смысл всех действий до этого момента.

– Осторожно, – Афа поддерживает меня, пока я схожу по ступеням кареты. Опираюсь на хрупкие плечи, понимая, что прогулка до комнаты отнимет последние силы. Не знаю, что это: действие жижи или последствия вмешательства. Луна освещает довольно большое здание, но недостаточно хорошо, чтобы понимать: где мы.

– Лорд Эйтлер, ей требуется помощь, – добрая и смелая Афа снова привлекает к себе ненужное внимание монстра, а я уверяю, что справлюсь. Только бы меня не касались мерзкие руки убийцы.

Храбрюсь, делая несколько шагов, только нога подворачивается, а голова уплывает кругами. Чувствую, как меня подхватывает ненавистный артефактор, быстро устремляясь в сторону дома. Надо же, не бросает тут, предлагая доползти самой, а решает донести. Поднимается по ступеням и приказывает Афе стучать в дверь. Выходит, здесь всё же кто-то есть.

Служанка тарабанит в деревянную преграду, а я закрываю глаза, потому что рассмотреть всё равно ничего не удастся.

– Почему так долго? – бурчит Кардиус, когда нам всё же открывают, и, как только входим внутрь, в нос ударяет затхлый воздух старого здания. – Какая из комнат готова?

– Сюда, – говорит голос, но сказать с уверенностью, принадлежит он мужчине или женщине – не могу. Каблуки впереди гулко отбивают ритм, и меня немного подбрасывает при каждом шаге ненавистного мужа.

Подрагивающее пламя свечи не в состоянии осветить комнату, лишь лицо того, кто держит её. И даже сейчас не могу понять, кто нас встретил. Лицо слишком грубое, но обрамление волос больше женское.

Тело ощущает довольно жёсткий матрац, и Афа подкладывает пыльную подушку, из-за которой сразу же чихаю несколько раз подряд.

– Даже не озаботились о белье, – говорит довольно зло моя служанка. – Леди Маорика, завтра же я займусь здесь всем сама, – находит в полутьме мою руку, и я сжимаю её в знак благодарности. А меня гложет вопрос, когда Эйтлер покинет этот дом. Выражать благодарность за то, что мы всё же добрались, некому. Он не достоин ни одного доброго слова. Надеюсь, в этом мире есть место, где после смерти он понесёт ответственность за все грехи.

– Вернусь завтра, – выдаёт на прощание.

– Ты намерен остаться здесь?! – не могу сдержать удивления.

– Я твой муж, Мики, – говорит ледяным тоном. – И буду находиться здесь сколько пожелаю.

Он всё же выходит, а вслед за ним и встречающий, оставляя нас в кромешной тьме.

Глава 27

Мне повезло, потому что я не одна. Хотя новую жизнь в лапах чудовища вряд ли можно охарактеризовать словом «везение». К монстру прилагалась добрая душа Афы, которая сейчас бегает в темном чужом доме в поисках свечи для меня, а я чувствую озноб и усталость, от которых ужасно хочется спать.

Внезапный шорох настораживает, и приподнимаюсь на локте, пытаясь различить в кромешной тьме того, кто его производит. Если в этой комнате и есть окно, то оно плотно занавешено или наглухо забито, потому что луна была бы хоть каким-то освещением. И сон, как рукой снимает.

– Кто здесь? – спрашиваю негромко, а сердце готово пуститься вскачь, если только разыщет лазейку в груди. – Кардиус? – называю первого известного мне монстра. – Это ты?

Ответом мне звучит молчание, а потом снова слышу перестукивание, будто кто-то пробирается по полу.

– Эйтлер! – стараюсь сделать голос, как можно увереннее, только невыносимо страшно. Пусть мне и перевалило за шестьдесят, бояться темноты не перестала. Хотя своих учеников всегда учила обратному. – Я знаю, что это ты!

Нагло вру. Конечно, я не знаю, кто это. Как не уверена и в том, что это артефактор, потому что из комнаты он выбрался первым. Только, если это не он, то кто?!

Кажется, каждый волос на моей коже встал по стойке смирно, чувства обострились, только зрение так и оставило слепой. Невыносимо слышать, как кто-то передвигается в нескольких шагах от меня, и я подбираюсь на кровати, усаживаясь у изголовья, пытаюсь нащупать хоть что-то рядом с собой, что может стать оружием, если того потребуют обстоятельства. Но руки не находят ни одного твёрдого предмета. Лишь покрывало и подушку.

Боковое зрение улавливает мерцание свечи слева, и я выдыхаю с облегчением, потому что в мою сторону приближается Афа.

– Несносная служанка отказывалась выдавать свечи. Говорит, что их тут на вес золота. Только я заставила её отдать мне последнюю, потому что вам нужнее, – прерывает невыносимую тишину. – Вы такая бледная, – подносит она ко мне ближе подрагивающее пламя. – Что он сделал с вами? – спрашивает шёпотом.

– Там кто-то есть, – указываю за её спину, и рука тонет в темноте.

Бесстрашная Афа оборачивается и отправляется обследовать комнату. Делает несколько шагов, вытягивая руку со свечей, огонёк которой нервно пляшет, словно тоже боится. И он настолько тусклый, что мало что удаётся рассмотреть. Внезапно она вскрикивает, и тут же пламя гаснет, а свеча ударяется о пол и укатывается куда-то.

– Что такое? – испуганно спрашиваю, выслушивая звуки во тьме.

– Где же она? – сетует служанка, которая, по всей видимости, ползает на коленях по полу.

– Афа, что ты видела?! – требую ответа.

– Я не знаю, леди Эйтлер, честно не знаю, – тараторит, и её голос полон испуга, что добавляет ещё больший ужас к моему состоянию. И отчего я не дракон, как Кардиус, и не в силах осветить комнату одним щелчком? Только это как с рождением, ты не выбираешь, где и у кого появиться на свет. – Следует как можно быстрее наладить в доме бытовую магию, – звучит её голос из темноты, а я готова поспорить, что звуки теперь где-то слева от меня. Они точно переместились. Будто нечто пытается подобраться как можно ближе.

– Ты это слышишь? – задаю вопрос, отползаю на другую сторону кровати, и повисает пауза.

– Я задам трёпку тому, кто издевается над нами, леди Эйтлер, – пытается храбриться Афа. – Кто бы это ни был.

В старых замках живут привидения. Я никогда не была в замках даже на экскурсии. Моя мечта поехать в Чехию теперь не сбудется, вернее, она видоизменилась, и я в старом поместье, пусть это не каменный дом с башнями, в которых жили рыцари, но уверена, что здесь умер ни один человек. Верю ли я в загробный мир? Учитывая то, что сейчас происходит со мной, даже если бы была скептиком, изменила бы своё мнение на противоположное.

Наконец, Афе удаётся разыскать свечу и поджечь её, и она поднимает с пола какой-то довольно увесистый предмет, рассматривая его под скудным светом.

– Что это? – тут же спрашиваю, и служанка идёт ко мне, протягивая что-то. Принимаю принесённое, поворачивая его к свету так, чтобы рассмотреть как можно больше. Это треугольная деревянная маска, чем-то похожая на аборигенские австралийские.

– Это тебя испугало? – спрашиваю не для того, чтобы посмеяться, важно знать, что именно видела Афа.

– Она висела в воздухе, – звучит ответ.

– Может, на стене или вешалке? – предполагаю, но она качает головой.

Наверное, моё выражение лица слишком испуганное, потому что она решает тут же добавить.

– А знаете, вы правы. Наверное, там какой-то крючок. Рассмотрим всё повнимательнее завтра. А теперь отдыхайте.

– А ты? – мне не хочется оставаться в комнате в одиночестве.

– Хотите, чтобы я была рядом?

– Только не у кровати. Ложись, – приглашаю её занять место рядом со мной, и она задумчиво смотрит в мою сторону.

– Вы не леди Эйтлер, ведь так? – внезапно спрашивает меня.

Глава 28

– Вы не леди Эйтлер, ведь так? – звучит голос в полумраке, и новая порция страха окутывает с головой. Не спешу отвечать, Афа же тем временем продолжает. – Леди Эйтлер была добра, но всегда несла с достоинством своё происхождение, не позволяя быть на равных магам и простым слугам. Она бы никогда не предложила мне того, что предлагаете вы.

Можно ли ей открыться? А что, если меня сочтут за ведьму или сумасшедшую? Я столько раз сама учила детей не доверять первому встречному. Несмотря на то, что Афа всячески заступалась за меня, это может быть игрой. Сомнения одолевают, а потому произношу.

– Не меняют мнения только глупцы. После всего, что произошло за последнее время, я стала другой. Побывав на острие смерти, начинаешь видеть жизнь иначе. А если тебя пугает моё доброе расположение, я могу и дальше вести себя с тобой, как госпожа.

Надеюсь, всё сказала правильно. А вот если ей захочется меня экзаменовать, придётся придумывать что-то новое. Потому что ответить на вопросы, на которые не знаешь ответа – просто невозможно.

– А теперь я бы хотела отдохнуть, чтобы завтра с новыми силами осмотреть поместье.

– Конечно, леди Эйтлер, – приседает Афа, и блики играют на её лице. – Так где мне лучше расположиться?

– Позволю тебе решать самой.

С этого момента следует быть осторожнее. Пока я не накоплю достаточно сведений о том, что делают с такими, как я, открываться не стоит.

– Поищу софу, – озвучивает свои действия служанка, отправляясь обследовать комнату, а я накрываюсь покрывалом, ощущая от него стойкий запах пыли, отчего тут же чихаю.

– Будьте здоровы, – тут же отзывается Афа, и я благодарю её, удобнее укладываясь на кровати. Молясь, чтобы ночь побыстрее закончилась, потому что больше всего сейчас мне нужна хоть какая-то определённость.

Уснуть удаётся, но я то и дело просыпаюсь, ощущая себя больной.

– Тише-тише, – оказывается около моей постели Афа, трогая мой лоб. – Да вы горите.

– Воды, – прошу, и, уложив голову налево, тут же поворачиваю её направо, потому что безумно неудобно. Служанка срывается с места, и я даже не могу себе представить, где она раздобудет желаемое, потому что света здесь днём с огнём не сыскать, к тому же дом совершенно незнаком Афе. Но она справляется в очередной раз, и вместе со стаканом приносит кувшин, в котором смачивает какую-то тряпку, укладывая на мой лоб. Второй принимается протирать моё тело, что-то нашёптывая.

– Что ты говоришь? – не могу различить слов.

– Это молитва. Бабушка учила меня в детстве. Она отводит болезнь.

Я больше из скептиков, но, когда не остаётся надежды на медицину, готова поверить в сверхъестественное. Но первым делом иду к врачам за помощью. Сейчас же нет телефона, по которому можно вызвать скорую. Остаётся лишь уповать на то, что мой час ещё не пробил. Но Кардиус всячески старается приблизить его.

До рассвета Афа не спит, пытаясь сбить жар. На окне, которое всё же имеется в комнате, одёрнуты занавески, чтобы видеть, как занимается новый день. И, как только солнце слегка окрашивает край горизонта, служанка поднимается, отправляясь на поиски другой прислуги. Не знаю, удастся ли ей убедить остальных, что мне нужен лекарь, но попытаться стоит. Левая рука всё ещё перебинтована, напоминает о недавнем спасении, а мне опять необходим целитель, только теперь уже по другому поводу.

Афа возвращается нескоро, когда солнце уже заглядывает в окно, приглашая начать свой день с солнечных ванн, и она явно рассержена, только приносит хорошие новости. За лекарем послали, и он приедет, как только появится возможность.

Вижу, что девушка валится с ног. Ещё бы! Вчера ей так и не удалось поспать в карете, а теперь и ночь она провела у моей постели.

– Ляг на софу, – прошу сквозь озноб и шум в ушах.

– Когда минует опасность.

Афа смотрит на меня со смесью жалости и сожаления, а я только сейчас понимаю, кого она мне напоминает. Фотография всплывает в памяти, потому что именно сейчас девушка похожа на молодую маму, которую успели снять на колхозном поле после сбора картошки. Её давно нет в живых, только она продолжает жить на снимках и в моей памяти.

Ностальгия накрывает с головой, и я чувствую, как глаза слезятся не только от жара, но и чувств.

– Что болит? – тут же испуганно спрашивает служанка, совсем как мама, которая не отходила от моей постели во время болезни. И я качаю головой, говоря, что просто устала.

Краем глаза замечаю Кардиуса. Он стоит в проёме, будто размышляя, стоит ли ему переступать порог, а потом всё же шагает, добираясь до кровати, и касается моего лица, отчего я тут же вздрагиваю, словно от пощёчины. Такой скорее ударит, чем проявит любовь. Монстры не способны к чувствам.

По его лицу нельзя прочитать эмоций, но он сосредоточено вглядывается в мои глаза, словно намеревается прочесть мысли. Я плохо представляю, возможно ли в этом мире подобное, а потому мысленно читаю первое стихотворение, пришедшее на ум, чтобы, окажись моё предположение правдой, Эйтлер не услышал ничего, что меня скомпрометирует.

Так же, как вошёл сюда без слов, Кардиус покидает комнату, а я понимаю, что почти перестала дышать, и пытаюсь восполнить недостающий воздух в лёгких, когда негромкий стук костяшками по дверному полотну возвещает о том, что кто-то пришёл.

Глава 29

Моё пребывание в этом мире не очень радужное, и за последние несколько дней меня приходит спасать очередной лекарь.

– Ну-м так-м посмотрим-м, – зачем-то прибавляет он к каждому слову лишнюю букву. Распевает на манер нашего словоерса, употреблявшегося в 19 века по отношению к тем, кому следует выразить почтение. Думаю, здесь что-то похожее, и даже сейчас, когда мне нехорошо, я думаю не о том, что будет потом, а о здесь и сейчас. И о том, как меня раздражает эта буква «м».

Лекарь, который представляется Зальгом, говорит о моём почти полном истощении, и кто знает, что тому виной: беременность, переезд, неизвестная жидкость, которой меня опоили. Он проверяет мой магический фон, качая головой, а потом разводит в стакане воды какой-то порошок, предлагая мне выпить. И я принимаю помощь, надеясь, что он друг.

– Опасность минует-м, если будете соблюдать определённые рекомендации-м: прогулки на свежем воздухе-м, подъём на рассвете-м и отдых после обеда-м, питание-м, включающее рыбу и птицу, а также роспу и гремевик.

Прошу Афу запомнить, что говорит целитель, потому что с первого раза уложить в голове неизвестные слова не выйдет, и вслед за первыми двумя звучит ещё с десяток. Понимать бы, он о растениях или животных. Но эта его манера м-кать начинает серьёзно раздражать.

Далее он переходит к пузатым бутылочкам из своего саквояжа, рассказывая, что и как принимать. В основном называет лекарственные растения, которые известны и мне, но так же, как в первом случае, упоминает о чём-то незнакомом. Радует, что могу потом спросить с Афы, которая внимательно слушает, трогая каждый пузырёк и переспрашивая.

– Можете мне сказать, – кошусь на дверь, когда лекарь начинает собираться. Боюсь, как бы в самый неподходящий момент не появился Эйтлер, – я в положении?

Зальг устало трогает переносицу, сняв очки, а потом принимается их натирать тряпкой, добытой из кармана.

– Дело в том, что драконы умело прячутся-м, распознать их обычному магу не по плечу-м. Если бы обычный ребёнок, тут я вам помощник, но что касается драконов-м, – он замолкает, водружая очки обратно. – Лишь повитухи способны почувствовать плод. А что касается лекарей, до определённой поры дети вводят в заблуждение, боясь быть убитыми-м.

Округляю глаза, в непонимании глядя на Зальга.

– Не совсем понимаю вас.

Первая реакция, но затем осознаю, что следует веси себя осторожнее.

– Это же история, леди Эйтлер. Северная пятисотлетняя война!

Ну конечно, в каждом мире есть своё прошлое, только откуда мне знать, что было в этом? И самое интересное, что сейчас он не вставил ни одной сонорной в реплику. Наверное, потому что сильно удивился. Может ведь, когда хочет.

– Ах, вы о войне, – делаю вид, что вспомнила, потому что мы встречаемся с Афой взглядом, и в её глазах вижу ещё большее убеждение в том, что я не та, за кого себя выдаю. – После того, как я сильно ударилась головой, мысли какие-то заторможенные, – откровенно лгу, но что мне ещё остаётся. Не признаваться же, что эту жизнь совершенно не знаю, потому что я вовсе не леди Эйтлер, а Алевтина Корабликова. – А порой и вовсе кажется, что не помню многого.

– Необходимо искать проблему вашего недуга, – в глазах Зальга загорается интерес, словно я для него стала представлять нечто любопытное. – Если хотите, мы проведём несколько сеансов по исследованию глубин вашей памяти, я как раз сейчас работаю над одной статьёй, которую…

– Простите, вы закончили? – приходит на выручку Афа. – Боюсь, леди Эйтлер утомилась, и ей требуется отдых. Благодарим за рекомендации, мы обязательно будем из соблюдать. А теперь я провожу вас, – приглашает его к выходу, и Зальг ищет поддержку во мне, только я едва заметно киваю, радуясь, что неудобный разговор можно закончить.

– Если понадоблюсь, вы знаете-м, как меня найти, – говорит на прощание, снова кланяясь, и завязывает кожаными ремешками саквояж, выбираясь вслед за Афой. А мой взгляд падает на прислонённую к стене маску, и я вспоминаю жуткую ночь, которая заставляла моё сердце работать на высоких оборотах.

Что же всё-таки таится в доме? Человек или призрак? И главное: желает он мне добра или зла.

Глава 30

Мы вновь остаёмся одни, и Афа подаёт лекарство, назначенное лекарем.

– Война длилась долго и закончилась полвека назад, – принимается рассказывать, и меня не покидает ощущение, что мне не удастся её провести. – Орки напали на Лаорию, истребляя всех, кого встречали на своём пути. Так было поначалу, потом они оставляли себе дракониц, чтобы те танцевали для них и развлекали в постели. Узнай, что женщина носит ребёнка – её живот тут же вспарывали острым клинком, чтобы сократить число молодых драконов. Они хотели победить любой ценой.

Мать и дитя умирали у варваров на глазах, а орки не испытывали никаких угрызений совести и продвигались всё дальше вглубь Лаории.

Генерал Фальциг со своим сыном сделали невозможное. Собрав силы и тех, кто готов сражаться, они выбрали местом битвы Чёрную долину. В ту пору она называлась лавандовой, но после того, как земля пропиталась кровью тысячами погибших, всё изменилось. Вслед за орками и драконами исчезли цветы и трава. Всё дело в крови наших врагов, которая чернее самых тёмных глубин, именно она осквернила наши земли и стала напоминанием трагедии.

Молча слушаю Афу. Не перебиваю, потому что она, по всей видимости, не успела добраться до самой сути истории. Услышь я такое раньше, восприняла бы за сказку, но теперь, оказавшись в мире магии, понимаю, что она не сочиняет. Но орки? Кажется, это такие огромные и зелёные детины под 2,5-3 метра ростом с клыками, торчащими изо рта. Может, путаю, но уши у них заострены, как у эльфов.

Господи, и это я размышляю на полном серьёзе! Больше похоже на сказки для первоклашек или лихорадочный бред. Хотя нет, кровавые убийства и истребление младенцев явно не для ушей моих подопечных.

– Это была победа. Не оглушительная, как мечтал генерал, потерявший почти всех солдат, включая единственного сына. Но важная для всех нас. Ставшая переломным моментом в ходе войны. За год орков удалось отогнать к границе, только они не успокоились. На предложение подписать мир – ответили усмешкой, казнив при послах несколько беременных дракониц.

Несмотря на выставленный кордон, они то и дело прорывали оборону, чтобы совершить набеги. Так продолжалось около пятисот лет. И нерождённые дети драконов пошли на хитрость. Они стали невидимыми.

Хмурю брови, не понимая, о чём она говорит. Вспоминаю шапки и плащи-невидимки. Ну и Беляева, конечно. И Афа продолжает.

– Каждый вид желает выжить. Из-за войны мы потеряли многих достойных представителей, и чтобы обезопасить себя в будущем, на ранних сроках дети совершенно себя не проявляют. Ни один лекарь не возьмётся с точностью сказать, в положении ли драконица или нет, если не виден живот.

– Лекари, но не повитухи, – решаю уточнить, и она согласно кивает.

– На всю Лаорию их от силы восемь, и о каждой знают в Великом совете, запрещая им покидать империю. Это дар Небесной матери, данный во благо. Увы, многие мечтают заработать на этом, используя невидимый глаз в корыстных целях.

Наверное, вопрос о невидимом глазе запечатлён на моём лице. А, может, Афа решает разжевать мне всё до конца.

– Так называют видение повитух. Ни глазами, ни руками, ни обонянием они не различат ребёнка, лишь чувством, дарованным немногим. Невидимым глазом.

– Они драконицы? – вопрос сам срывается с языка, и я вспоминаю девушку, которую видела в доме старухи. Она уверяла, что умеет видеть беременность. Что именно она сказала потом Кардиусу – неизвестно. Но, если повитух очень мало, являлась ли она одной из них? Говорила ли она правду?

– Удивительно, но среди повитух нет ни одной драконицы, – отвечает Афа. – Лишь маги, исключительно женщины. За всю историю Лаории не было ни одного мужчины.

Зачастую повитух зовут не только для того, чтобы рассмотреть дитя, но и на сами роды, потому что верят, будто она наградит родившегося не только добрым здоровьем, но и сделает его удачливым во всём. Через неё проходят потоки Небесной матери, переходя в младенца, и каждый, кто присутствовал на родах, которых принимала повитуха, говорил, что видел, как после прочитанной молитвы по всему телу ребёнка проходят золотые искры, устремляясь в сердце, и там соединяются в одно целое, становясь больше и ярче, и тут же вспышка, после которой повитуха передаёт ребёнка матери.

Афа замолкает, смотря на меня спокойно. Сидит на стуле передо мной с ровной спиной, а я словно читаю её слова через глаза. Дословно не знаю, но в общих чертах:» вы не леди Эйтлер, я убеждаюсь в этом с каждой минутой. Буду ждать момента, когда вы наберётесь отваги поведать мне, что произошло. А пока стану рассказывать обо всём, что потребуется».

– Если вы что-то ЗАБЫЛИ, – намеренно выделяет она последнее слово, – я могу напомнить вам. Если, конечно, буду знать. Служанки не получают образование.

И я понимаю, что миссия «Притворись леди Эйтлер» провалена.