Текст книги "Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 46

Работа захватила меня настолько, что легла я лишь под утро, разминая заболевшую спину. Будь я прежней, давно бы заохала и пошла растирать поясницу и грудной отдел, который нещадно ныл после долгих сидений. Вот она – сила молодости, которую не купить ни за какие деньги.

Проснулась оттого, что кто-то бросал в моё окно маленькие камешки. И когда посмотрела через стекло, увидела Лейку с двумя детьми: мальчиком и девочкой, которые были старше на пару лет.

– Надеюсь, у вас всё хорошо, леди Эйтлер, – завидев меня, открывающую окно, прокричал он. – Я боялся, что этот морк сделает с вами что-то.

– Я тебе покажу морка, – внезапно заскрежетал знакомый голос, и дети тут же бросились врассыпную, а Мэт запустил в них старый сапог, который, по всей видимости, снял с ноги, чтобы осмотреть подошву. Теперь он хромал в одном сапоге к месту, куда приземлился брошенный, и что-то попутно причитал. Повернулся, задирая голову и встречаясь со мной взглядом. – А вы бы не привечали всякую шелупонь, – дал мне рекомендацию.

– Это сделала не я, а лорд Эйтлер, – не стерпела намекнуть на него и сестру, усмехаясь, и тут же закрыла окно, мимолётно увидев, как вытягивается лицо близнеца, осознавшего мои слова.

– Леди Эйтлер, – Афа оказывается рядом и приседает в поклоне. Помогает мне одеть платье, которое до сих пор одной натягивать довольно затруднительно. Укладывает мои волосы быстрее, чем это сделала бы я сама, и мы спускаемся вниз, выбираясь на залитое солнцем крыльцо. И сразу хочется жить.

– Он вор, – внезапно каркает рядом Мэт, и я поворачиваю голову. Он сидит на небольшой скамейке, прислонённой к дому на веранде, держа в руках какие-то инструменты. – И те, кто с ним. Вот поглядите. Вслед за брошкой они утащат у вас что-то ещё. Таких исправит только виселица.

Несмотря на его слова, улыбаюсь. Ощущение чего-то невероятного и хорошего не покидает. Как только открыла глаза и увидела кружева шали, настроение неуклонно пошло вверх. И этот мальчишка, совсем незнакомый. Маленький, но боевой, который пришёл узнать, не случилось ли со мной что-то. Добрая душа в лохмотьях.

Случилось.

Случилась жизнь. Новая. Такая, которую я сама в силах изменить.

– Знаешь ли ты плотника, дорогой Мэт? – игриво ступаю в его сторону, а он застывает от неожиданности, смотря в мои смешливые глаза.

– Есть семья в деревне, от мала до велика все по стругатне. А к чему вам?

Он смотрит недоверчиво и серьёзно. Но не отмахивается.

– Ящик для тебя построить, – слышится голос Лейки, – а потом схоронить.

Дети принимаются хохотать, а я грустно вздыхаю. Так они друг друга до скончания веков ненавидеть будут. А я стоять на пути прошивающим тело пулям.

– Это плохая шутка, – оборачиваюсь к детям, которые тут же перестают смеяться. – Ребята, давайте жить дружно, – решаю высказаться словами Леопольда. У него вышло, и у нас получится. – Идите сюда, я расскажу, что хочу сделать.

Спустя пару минут на меня смотрят в удивлении несколько пар глаз.

– Да вы с ума сошли, – кричит в сердцах Мэт, а дети радостно ахают, смотря на меня с неверием. – Где это видано, чтоб оборванцы науке учились? – кивает в сторону, а я укладываю руку на его плечо. Обычный жест, но такой странный для этого сурового и вечно недовольного человека, что он замирает, и его взгляд словно теплеет.

– Я не отказалась бы от помощи.

Позже, когда мы обсуждали этот момент с Афой, она сказала.

– Я была уверена, что не согласится. Как вы это сделали?

Пожимаю плечами, само собой вышло. Мне лишь показалось, что передо мной человек, которого никто никогда не любил, не просил по ласковому. От него всегда требовали, ждали, не считались с мнением. А теперь Мэт согласился выполнить мою просьбу, потому что она звучала искренне.

Пересчитав монеты, приходим к выводу, что их не так уж и мало. Конечно, не хватит на полную починку, но вполне на ремонт крыши. Бежать я не намерена, хотя бы потому что даже не представляю масштабов страны, её законов. И следует дождаться мужчину, который мне всячески помогает.

Уже ночью, лёжа в постели, размышляю о том, что живу на пороховой бочке. Не знаю, что будет завтра и когда вернётся Эйтлер, но тем не менее намереваюсь обустроить старый флигель. Только что-то внутри меня словно говорит: это верное решение.

Новое утро приносит небольшой дождь и хорошие новости: Лейка рассказал отцу о моём желании, и тот собрал мужиков, которые выстроились перед моим крыльцом с топорами, пилами, рубанками и молотками.

– Если вы хотите учить наших детей, так неужели мы станем стоять в стороне?

– Правильно, – послышались крики, и шестеро потянулись гусеницей к старому флигелю, который вскоре вдохнёт обновлённой грудью.

Глава 47

И в последующие несколько дней мы трудимся с утра до вечера, чтобы быстрее закончить работу. А по вечерам хватает сил на получасовое вязание, которое так и клонит в сон. Афа каждый раз будит, задремавшую в кресле хозяйку, чтобы помочь мне переместиться на кровать. А что до флигеля.

Первым делом берусь за самые вопиющие недостатки. Дыры в полу, словно темные зевающие пасти, пугают и пропускают сквозняк. Мудрствовать не стали, принесли охапки пакли и глиняный раствор. Вместе с Афой и детьми, которые прибежали вслед за взрослыми, тщательно забиваем паклей щели, а затем замазываем их глиной, стараясь сделать поверхность ровной. Работа грязная, одежда пачкается, но чем грязнее становится платье, тем счастливее на душе. Ведь всё приходит в норму.

Мужчины смотрят в мою сторону сперва с удивлением, ещё бы: леди не чурается грязной работы. Но спустя пару часов, осознавая, что я никуда не денусь, и для меня это не просто развлечение, проникаются ещё большей симпатией. А вот Мита, наоборот, приходит в ужас, стараясь увести меня отсюда, а потом машет рукой, понимая, что это бесполезно. Бурчит, что неудивительно, отчего муж от меня отказался.

Только она не знает истинных причин, как поведения Эйтлера, так и моего секрета. Он мне не муж.

Справившись с первым этажом, отправляемся наверх, где флигель нуждается в мужских руках.

Крыша внутри оставляет желать лучшего. В нескольких местах виднеются тёмные пятна – верные признаки протечек. Мэт разыскал лестницу, ожидая похвалы. Он как большой ребёнок, почувствовавший ласку, готов быть полезным. И чёрствое сердце можно растопить добротой.

Вооружившись фонарем, внимательно осматриваем потолок. Плотник забирается, принимаясь латать дыры изнутри, укрепляя прогнившие доски и заделывая щели паклей и просмоленной тканью. Что касается внешней стороны, обещается прийти на днях с сыном, который куда проворнее его в этом деле, да и легче по весу.

Когда подходим к этапу обустройства самих классов, во флигеле помимо мужчин, которых заметно прибавилось, и детей, что почувствовали себя здесь, как дома, женщины: матери, сёстры и бабушки. Такое событие взбудоражило деревню. Все хотели посмотреть на странную леди, которая намерена открыть школу для всех желающих, чтобы обучить их азам. И с каждым днём во флигеле всё больше и больше народа.

Мэт ругался, что поместье превратилось в паломнический центр, но стоило мне только обнять ворчуна, как он становился куда покладистее. И даже сварливая Мита не имела власти над братом, обзывая меня за глаза ведьмой. А я не сердилась. Во мне словно что-то поменялось, я перестала быть знакомой себе женщиной, а стала кем-то другим. Словно из гусеницы превратилась в бабочку.

Радует, что дерева в достатке, и могу себе позволить спилить какую-то часть, чтобы облагородить будущую школу.

На бумаге набрасываю дизайн комнаты, показывая её собравшимся. Около десятка шей вытягиваются, намереваясь узреть картинку. И я решаю, что первостепенной задачей станет доска, которую разместим на одной из стен. Конечно, сделать класс современным у меня не выйдет, но следует озаботиться традиционным набором: столами, стульями, тетрадями и ручками.

Парту чуть в наклон с открывающимися крышками показываю столяру на рисунке. Он чешет голову, смотря на сына, и протягивает ему эскиз.

– Будет вам стол, – хитро прищуривается тот, смотря на меня откровенно с интересом. Его взгляд блуждает не только по лицу, но и по небольшому декольте моего платья. Если он думает, что я не прочь позабавиться – его ждёт разочарование. У меня нет интереса до мужских штанов. Но это можно смутить Маорику Эйтлер, ту, чьё место я заняла, но не меня настоящую.

– Не стол, – качаю головой. – А пятнадцать столов.

Улыбка с его лица исчезает, он сдвигает брови, ожидая, что я скажу, будто пошутила. Но это не шутка. Пятнадцать – это сперва. Уже сейчас в школе то и дело крутятся около тридцати детей. Не сразу, лица менялись, но я примерно прикинула тех, кто интересуется новым местом.

Вскоре во дворе застучали топоры и завизжала пила. Из грубых, необструганных досок рождались длинные столы-лавки и простые табуреты – прочные и устойчивые, рассчитанные на детскую неусидчивость. Я ходила и лично следила за процессом, проверяя, чтобы высота парт соответствовала росту будущих учеников.

Одну из небольших комнат, выходившую окнами в тихий задний двор, определила как учительскую. Несмотря на то, что есть лишь я и Афа, нам потребуется свой уголок, где можно перевести дух, пообедать или посплетничать. Ещё одну комнату на первом этаже сделала личным кабинетом, количество классов позволяло. Комнату очистили и побелили особенно тщательно. Потом принесли старый, но крепкий деревянный стол из поместья и несколько простых стульев. На подоконнике поставила глиняный горшок с неприхотливой геранью, чтобы хоть немного оживить суровую обстановку.

Ещё одной немаловажной деталью стала игровая. Совместно мы разыскали старые, но чистые одеяла, которые постелили на толстый слой соломы. Здесь предполагалось проводить «Сказочные вечера». Отчего-то мне хотелось собрать детей вкруг себя и поведать истории своего мира. О Маленьком Муке, который сражался с невзгодами жизни, о Дюймовочке, что превозмогла все трудности, дабы стать счастливой, о гадком утёнке, превратившемся в лебедя.

В поместье на чердаке я разыскала целые деревянные игрушки и пару кукол. Видно, что раньше здесь росли дети. Принесла разноцветные лоскутки и нитки для рукоделия, на случай если девочки захотят после занятий обучиться и другому ремеслу. Что до мальчишек, я намеревалась решить этот вопрос с Мэтом, который то и дело чинил обувь или умело сколачивал табуреты.

Мне хотелось, чтобы каждый ребёнок, который придёт сюда, чувствовал себя не просто в школе, а в месте, где о них заботятся.

Наблюдая за тем, как преображаются комнаты, как из хаоса рождается порядок, чувствовала тихую радость. Мною двигала искренняя вера в то, что образование может изменить жизнь этих бедных детей. Каждый забитый гвоздь, каждая вымытая половица, каждая поставленная парта были шагом к нашей цели – дать этим маленьким душам шанс на лучшее будущее. Солнечный свет, проникавший сквозь чистые окна, казался благословением этому усердию и предвестником новой эры для старого флигеля.

Глава 48

Ночь обняла поместье мягкой бархатной тьмой. Мириады звёзд рассыпались по тёмному полотну неба, словно бриллиантовая пыль, тихо мерцая над моей головой. И даже казалось, что на свете есть счастье. Какие-то птицы переговаривались, а неподалёку завела вечернюю песнь цикада.

– Леди Маорика, пора ложиться, – из дома показывается зевающая Афа, смотря на меня красными от недосыпа глазами.

– Скоро буду, не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась. Здесь так тихо и спокойно. А ты иди, весь день на ногах.

На моих коленях шаль. Уже третья. Первые две готовы и ждут своего часа, чтобы отправиться на ярмарку, которая будет через несколько дней. Не знаю, удастся ли выручить за них что-то. Надеюсь, я верну не только нитки, но и останусь в плюсе.

С тех пор, как мне дали деньги, прошло три недели. Я ничего не знала о судьбе странной девушки и её хозяина. Но каждую ночь молилась привычным богам, чтобы они даровали Карфу свободу, а Эйтлера заставили задуматься о содеянном. Но вряд ли такое чудовище способно на перемены.

Дверь за Афой закрывается, а я продолжаю работу. Какая-то тень бросается в мою сторону, и я ахаю от неожиданности, а сердце учащает бег.

Кошка. Маленькая чёрная кошка без единого пятна.

– Ты меня напугала, – облегчённо выдыхаю, убирая вязание на небольшой столик, что разместился рядом. Протягиваю руки к животному, но она отходит и будто зовёт куда-то. – Ты чья? – задаю сама себе вопрос, поднимаясь с места. И кошка спускается вниз по ступеням.

– Кс-кс-кс, – зову её, а из темноты на меня смотрят два жёлтых глаза, напоминающие маленькие луны. – Ну иди сюда, не бойся, – спускаюсь вниз, только в сумраке кошку не рассмотреть даже будь она белоснежной.

Здесь в темноте куда неприятнее находиться, чем на освещённой веранде, и я намереваюсь подняться обратно, когда слышу тихое и короткое.

– Маорика.

Замираю, всматриваясь в темноту, но зрение у меня не предназначено для такого. Кажется, будто вырисовывается небольшая фигура рядом со мной. Сердце заходится в испуге, а лунный свет выхватывает женское лицо.

– Далия, – произношу её имя, но она прикладывает палец к губам.

– Вы должны пойти со мной. Ему требуется помощь.

Она поворачивается, делая несколько шагов в сторону леса, а я оборачиваюсь, глядя на спокойное мерцание огней на крыльце. Тьма против света, и мне хочется выбрать последнее.

– Ну же, Маорика, – зовёт девушка. – Он ранен, ему требуется ваша помощь.

Правда или уловка? Девушка в прошлый раз исчезла, а теперь появилась из ниоткуда. Что если она заманивает меня, чтобы сделать что-то плохое? Почему я должна довериться ей?

Потому что дважды она тебя выручала.

Разум идёт в конфликт с чувствами, но я двигаюсь следом, пока не оказываемся на небольшой поляне, и я вижу мужчину, с которым была в саду. Только узнаю его с трудом.

– Карф, – произношу его имя, оказываясь рядом.

– Мики, это я, – звучит его низкий бархатистый голос, в котором слышится усталость и радость, и его ладонь находит мою. – Ты пришла, моя Мики.

– Что с ним случилось? – требую ответа у помощницы.

– Ваш муж.

Она рассказывает, как его держали в цитадели, требуя признаний. Но даже маги не смогли вытянуть из него правды, слишком он хорошо научился запечатывать истину внутри себя. Он не выдал ничего, что могло меня скомпрометировать, но за это поплатился собственным здоровьем.

Лицо представляло собой болезненное зрелище. Кожа, прежде гладкая и ровная, сейчас была покрыта багровыми и синеватыми пятнами, словно кто-то старательно рисовал на ней жестокие узоры. Один глаз почти полностью заплыл, превратившись в узкую щель, окружённую опухшей, пульсирующей краснотой. На рассечённой брови запеклась кровь, местами сливаясь с отёком и делая черты лица почти неузнаваемыми.

Губы были разбиты, уголки потрескались, а припухлость делала их неестественно вывернутыми. На скуле виднелась свежая ссадина, а другая щека выглядела чуть лучше, но тоже пострадала.

Вся картина говорила о жестокости и боли, о насилии, оставившем на лице неизгладимый пугающий след.

– Лорд Эйтлер не смог добиться того, чтобы Карфа удерживали дальше, и его пришлось отпустить. Но вместо того, чтобы отправиться на лечение, он поехал сюда, превозмогая боль и страдания.

– Прекрати, Далия! – грозно смотрит на неё Лайфин. – Я не мог иначе, Мики. Нужно было убедиться, что с тобой всё хорошо. Я приехал, чтобы защитить тебя.

У меня перехватило дыхание. Он сам еле на ногах стоит, пересёк довольно большое расстояние, чтобы защищать меня? И хоть я не знаю этого мужчину, волна благодарности разливается внутри. Никто никогда прежде не делал для меня ничего подобного. И я, повинуясь какому-то странному чувству, прижимаюсь к груди мужчины, и ощущаю физически, что нужна ему, а он необходим мне.

– Идёмте в дом, – принимаю решение.

– Я слышала, что лорд Эйтлер намерен отправиться сюда с визитом в ближайшие дни, – говорит Далия. – Если он узнает, что мы здесь, Карфу не избежать цитадели. Ваши слуги донесут о нас.

– Тогда расположитесь в школе. Рабочие закончили трудиться, Миту я скажу, что во флигель нельзя ходить. А потом что-нибудь придумаем.

Я показываю им путь, размещая на тех самых одеялах, что были принесены для детей, а затем возвращаюсь в дом, чтобы разыскать что-то съестное, когда позади меня раздаются шаги.

Глава 49

– Что вы здесь делаете? – голос Миты: недовольный и ворчливый.

– Я проголодалась.

В отличие от брата, её сердце так не растопилось. Кажется, она ревновала его ко мне, как человека, который никогда не имел друзей и доверял только своей сестре. Но я не была намерена делить его. Только этого близнецу не объяснить.

– Небось, хотите стащить что-то для своих оборванцев, – оседлала она любимого конька. – Припасы на исходе, чем мне прикажите кормить нас всех?

– Кажется, Буртос принёс приличный окорок, за который я заплатила.

– Откуда вообще у вас деньги? – продолжает брюзжать, а мне удаётся взять несколько булочек и пару яблок.

– Где мясо? – интересуюсь у неё, и она нехотя идёт отрезать мне маленький кусок.

Благодарю её, делая вид, что отправляюсь к себе, а потом выскальзываю на улицу и спешу к флигелю. Мне удаётся отдать припасы Далие, а потом вернуться незаметно в дом. Только в эту ночь сплю плохо, размышляя, что дальше делать с гостями. Карфу требуется лекарь, и вопрос не в средствах. Как провести целителя на территорию, чтобы не привлечь внимание близнецов?

Но на следующий день меня ждёт неприятная новость. Как только открываю глаза, Афа произносит.

– Лорд Эйтлер прибыл с визитом, требует вас.

– Что? – подскакиваю с места, не веря своим ушам. Я ждала его через пару дней, но не теперь.

– И он зол, – добавляет Афа.

– Это его обычное состояние, – фыркаю, сползая с постели, и принимаюсь одеваться. Остаётся надеяться, что ему не захотелось после рассказов слуг посетить флигель. Иначе он обнаружит там Карфа.

Из зеркала смотрит бледное и немного испуганное лицо леди Эйтлер, и я размышляю, не сделать ли Афу своей союзницей касательно наших гостей, но нас прерывают. Бесцеремонно Кардиус вторгается в покои жены, отсылая служанку, и мы остаёмся наедине. Он окидывает комнату внимательным взглядом, как если бы тут прятался кто-то. Его лицо, освещённое наполовину, мрачнее обычного. А я, уложив руки друг на друга перед собой, стараюсь сохранить невозмутимый вид.

– Почему нет магического поля, которое я устанавливал?! – рычит с порога.

– Воспитанные люди обычно здороваются, лорд Эйтлер. Не буду тобой, а потому доброе утро.

Он кривится, будто съел лимон, и сужает глаза до презрительного взгляда.

– Хорошая жена лишь слушает и кивает.

– Как же прикажешь отвечать на твой вопрос тогда? – ловлю его на словах.

И Кардиус, закинув руки за спину, делает несколько шагов в мою сторону. Мой вопрос риторический, он так решил. А вот его вполне себе говорит о том, что он зол, и надо умело подбирать последующие слова.

– Что с барьером, Маорика?

– Его нет.

– Я вижу, – цедит сквозь зубы.

– Это был кабан, – говорю, вздыхая.

– Кабан? – переспрашивает он, сминая брови на переносице.

– Или вепрь, я не сильна в диких свиньях. Мы прогуливались с Афой по лесу, когда он пробежал мимо, а потом фиолетовая полоса ушла.

– Ушла, – хмыкает он, стараясь распознать ложь в моих глазах.

– Да, – честно отвечаю, не отводя взгляда.

– Защиту главного артефактора страны сломал … кабан? – кажется, я слышу обиду и неверие в его голосе.

– Получается что…

Три шага, и его рука хватает воздух у моего горла, потому что, повинуясь инстинкту самосохранения, я отшатываюсь. Он рычит, сминая пустоту, но второй попытки не предпринимает.

– Получается, что ты лжёшь, Маорика!

– Если тебе не нравится правда, ты можешь сам выбрать любой вариант, который тебе по вкусу. А я не буду мешать.

– Играешь со мной, – слегка наклоняет голову набок.

– Нет, – еле слышно произношу, и от его близости тело начинает дрожать. Не от желания или страха, это нечто другое. Чувствую, как пробегает лёгкий холодок, словно кто-то тянется к моей силе, даже не касаясь меня, трогает магию, которую я сама ещё не научилась чувствовать.

– Я пришёл за своим, как договаривались, – чётко говорит слова Кардиус. – Так что посмотрим, как ты заговоришь потом.

Глава 50

Он пришёл за своим, и я помню, что это, но даже не представляю, как выглядит сеанс вампиризма. Иными словами и назвать не могу, потому что он намерен выкачивать магию из моего тела.

Становится не по себе, но показывать эмоции не намерена. Я должна сохранить лицо.

– Кстати, – Кардиус проходит дальше, добираясь до окна. Вид отсюда на выездную аллею, что соединяет с воротами, и небольшую часть сада. Неухоженного, который следует привести в порядок. – Мне сказали, что ты отремонтировала старый флигель.

Я знала, что этот разговор настанет, и даже подготовила ответ.

– Откуда у тебя деньги, Маорика? – он резко оборачивается, надеясь застать меня врасплох. Его губы растекаются в усмешке, и выражение лица такое надменное, словно я сейчас начну извиняться.

– Продала шкатулку из кабинета.

– Шкатулку? – его брови приподнимаются. – Кто позволил?

– Она была неживая. И молчала.

– Ах, – журит меня, – какие шутки, дорогая. И всё же? Кто позволил распоряжаться имуществом?

– Наверное, тот, кто завещал мне Роттер Холл. А именно, моя тётушка Инвара Дендра, – говорю без запинки.

Я не теряла времени даром. Узнала немного о бывшей владелице, которая подписала завещание на имя любимой племянницы по линии брата. Детей не нажила, муж ушёл рано. С ней, по всей видимости, Маорика нашла общий язык, потому тётушка и оставила наследство, от которого воротил нос Эйтлер. Но лишь потому, что не желал проживать здесь. А вот терять деньги от продажи он вовсе не собирался.

– Всё, что принадлежит жене – принадлежит мужу, – качает права.

– Надеюсь, у второй жены достаточно имущества, чтобы досталось и тебе, – смещаю локус в другую сторону, и он задумывается, как ответить. – Давай не будем терять времени и приступим к тому, зачем ты приехал, – резко меняю тему.

Долгие проводы – лишние слёзы.

– Зачем тебе школа? – не унимается Кардиус, направляясь в мою сторону, словно намерен припереть меня к стенке. – Ещё и для бедных.

– Я не делаю различий, лорд, а просто имея возможности намереваюсь сеять разумное.

– Ты всегда была странной, Маорика. Учить сопляков буквам, чтобы они смогли писать кляузы на лордов? Разумнее всего было стать мне примерной женой! – снова пара шагов, а я, наоборот, отступаю.

– Кажется, на эту роль уже нашли желающую.

Упираюсь в стену, и он рядом. Его близость ненавистна, словно это тело помнит, каково это быть в его власти. Ладонь ложится на мою щеку, проходясь тыльной стороной вниз.

– Ты всё ещё соблазнительна, Маорика, – понижает голос до шёпота, а потом наклоняется и вдыхает воздух рядом. – Будешь покладистой, верну тебя обратно. Твоя комната закреплена за тобой.

– И будешь навещать меня по средам и пятницам? – кошу на него взгляд. – Что же скажет твоя молодая жена, которая желает подарить наследника?

– Зачем ты говоришь о ней, когда здесь только мы?

– Моя СЕСТРА, – делаю акцент. – Она так хотела стать для тебя единственной.

– Я сделал это, чтобы продолжить род. Ты родила мне дитя, которое было не в силах выжить.

– А второе своё дитя ты убил собственными руками! – я не сдерживаюсь, как и Эйтлер.

В одно мгновение в его глазах мелькает злоба, и он бьёт меня так сильно, что кружится голова. Он отпрыгивает, будто борясь с желанием добавить, а я сползаю, садясь тряпичной куклой на пол.

Я знала, что будет. Догадывалась, но всё равно не смогла промолчать, потому что те его действия были верхом безумия.

– Это не мой ребёнок! – уверяет он себя здесь и сейчас. Но в голосе нет твёрдости. – Не МОЙ!

Я лишь смотрю на него, пока прихожу в себя от оглушения.

– Это выродок Лайфина! – не унимается Кардиус.

Он мерит шагами комнату туда и обратно, словно и сам задумывался над тем, что было сделано. А потом падает передо мной на колени, но не для того, чтобы молить о прощении.

– Скажи, Маорика, это же его ребёнок? Его?

Он дрожит. Испуг это, паника, нервозность. Я думала, такому чудовищу неведомы подобные чувства. Но тем не менее его трясёт, а глаза пытаются выискать в моих малейшую подсказку.

– Не молчи!

Кардиус подхватывает меня на руки, перенося на кровать, будто заботливый муж. Нежно укладывает, поправляя волосы и припадая к груди.

– Маорика, скажи мне, пожалуйста, соври, что это был его ребёнок!

Он не добился признания Карфа. Его отпустили за несостоятельностью претензии. И Эйтлер задумывался над тем, что сделал в горячке. Только поздно что-то исправить.

– Это не мог быть мой сын…, – говорит еле слышно, хватаясь за мою руку и покрывая её поцелуями. – Почему ты меня не остановила? Почему ты не клялась, не убеждала меня, что следует хотя бы подождать?

Слов много, но нет самого главного. И я просто молчу. Разве я не просила? Я умоляла, но кто бы меня послушал.

И снова, что бы женщина не сделала, она кругом виновата. Даже в том, что сотворил её муж.

Эйтлер укладывает мою руку на свою голову, словно надеется, что я стану его жалеть. И какое-то время мы просто лежим в тишине.