Текст книги "Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер
Айрин Дар

Пролог

Треск платья, и моя спина оголяется, пока к груди я прижимаю руки, в которых зажаты книги. Столько ненависти, как к Кардиусу Эйтлеру, я не испытывала ни к кому в своей жизни. В обеих жизнях.

– Ты ничего более, чем моя собственность, – усмехается он, окидывая взглядом тех, кто не побоялся примкнуть ко мне.

– Афа, уведи детей, – говорю спокойно, чувствуя, как летний ветер гуляет по моей спине, и она бросает полный сомнения взгляд в мою сторону. – Я справлюсь, – обещаю ей, а дракон принимается смеяться.

– С чем ты справишься, Маорика? – он вальяжной походкой направляется ко мне, пока не оказывается настолько близко, что я чувствую его дыхание. – Я – не кучка твоих сопливых беспризорных детей. Я – твой муж! И приказываю тебе сейчас же сесть в экипаж и следовать за мной.

Повисает тишина, а между нами накаляется воздух. В безоблачном синем небе, которое говорит о свободе, летают птицы. Они никому не подвластны, они вольны делать то, что вздумается. Они. А как же я?

Рука Эйтлера обхватывает мою талию, и ощущаю, как пуговица на рукаве его сюртука царапает кожу, он притягивает мою голову второй рукой, и я готова была ко всему, только не к тому, что этот мерзавец впивается в мои губы своими, будто намерен иссушить меня до последней капли.

Поцелуй длится считанные мгновения, и я отталкиваю его, выражая своё несогласие. Мало того, что произошло против воли, так ешё и непедагогично, потому что вокруг мои подопечные.

– Если бы ты не была такой строптивой, я давно бы заскучал, – оскаливает зубы в улыбке. – А теперь отправляйся за мной, Мики.

Поворачивается, намереваясь уйти, потому что думает, что разговор окончен.

– Нет, – звучит мой отказ ему в спину, и он замирает.

– Кажется, мне что-то послышалось? – медленно поворачивается в мою сторону снова, давая возможность передумать.

Мой подбородок гордо поднят вверх, я не боюсь его. Слишком долго боялась раньше, с другим мужем. А теперь, будто крылья за спиной, потому что я проживаю ужасы своей прошлой жизни.

Я должна сказать своему страху нет, и делаю это здесь и сейчас, больше нельзя прятаться!

– Нет, Кардиус, – качаю головой. – Теперь у тебя есть вторая жена, так что будьте счастливы.

– Но мне нужна ты, – заигрывает он, только это не просьба, не мольба. Это игра с жертвой, которая обычно заканчивается победой. – Ты, Маорика, – голос обволакивает, и его рука скользит в карман, прибегая к очередному артефакту, способному подчинить многих.

– Не справляешься собственными силами? – усмешка скользит по моим губам, а его обнажают зубы. И рука выбирается на свет пустой.

– Отчего же, – рычит он, и маршем вбивает каждый шаг в землю, чтобы вновь вырасти передо мной. – Я накажу тебя, Мики, и наказание последует прямо сейчас.

Глава 1

Двумя месяцами ранее

– Кажется, ты её убил, – шипит женский голос. – Следует спрятать тело, пока не хватились. Скажем, что сбежала с Карфом. Слуги подтвердят, они видели, как Маорика вчера говорила с ним.

– Очнись же, – шлепок по лицу, и я открываю глаза, смотря испуганно на человека передо мной. Мужчина с бакенбардами и жёстким взглядом, вижу впервые. – Принеси воды, – командует кому-то, и женская фигура в вычурном платье исчезает из поля зрения. – Не смей это делать здесь, поняла? – мои плечи больно стискивают чужие пальцы, только я ничего не поняла. Перед глазами чёрные мухи, так бывает, особенно в последнее время. Даже лекарства от невролога не спасают. И вновь закрываю глаза.

– Да расступитесь же, – крик над самым ухом. – Старушке плохо. – Голосит какая-то женщина так, что хочется попросить её быть тише. Нашла старуху в 68 лет. Но то, что я потеряла сознание – плохо. – Скорая уже едет, слышите? – и сквозь приоткрытые веки различаю несколько зевак, что столпились надо мной, и кажется, сердце отмеряет последние удары. Не так я представляла себе свой уход. – Бабушка, – лёгкие прикосновения к щекам, – бабушка, – последнее что слышу, и с жадностью втягиваю воздух, резко садясь на софе.

– Подействовало, – выдыхает кто-то слова, а мою голову стискивает тяжёлый жестяной обруч, только так просто его не снять. Несколько шипов удерживают его, вонзившись в кожу, и я чувствую боль от своих действий. – Убери руки, Мика, – командует девушка, и её, искажённое злобой лицо, появляется перед глазами. – Снова всё испортишь!

Она касается руками обруча, а я кошусь на неё, чувствуя исходящий от её рук аромат каких-то полевых трав: горький, будто полынь. Боковое зрение улавливает движение, и снова вижу мужчину с бакенбардами, который ухватился за подбородок рукой, широко расставив ноги, будто солдат, и внимательно изучает меня.

Одежда ему идёт, подчёркивая статную выправку и высокий рост, облегая там, где следует, только обычно такую используют в театрах и на представлениях.

Шиплю от боли, когда достают окрашенные кровью иглы, которые только что были во мне. Что это за приспособление? Эхоэнцефалограф? И как-то не похожи на медиков черноволосая девчонка в затянутом корсете и пышной юбке и тот красавчик с бакенбардами. Который, кажется, ударил меня по лицу.

– Если ты кому-то хоть слово скажешь, – выставляет в мою сторону палец мужчина, – я убью тебя второй раз, поняла?

Что значит второй? Был ещё первый? И где бакалея, в которой я выбирала состав на печенье, когда мне стало плохо.

– Мики, – встряхивает меня незнакомка, которая мне в дочки годится, а потом суёт под нос какую-то бумагу. – Подпиши, так будет проще всем.

Что это? Бумаги на госпитализацию?

– Не испытывай моё терпение, Миорика, – окатывает льдом голос мужчины. – У тебя нет выбора!

Девчонка вставляет в мою руку перо, и сама выводит закорюку, тут же убирая исписанную бумагу, которую я даже не успела прочесть. А мужчина замечает.

– Приведи её в порядок, через несколько часов соберутся гости, и они должны видеть жену рядом со мной. Не хватало ещё, чтобы Громтер совал свой нос куда не следует.

Он шумно покидает комнату, а я не тороплюсь с выводами, потому что привыкла сперва думать, а потом говорить. Но, кажется, я только что подписала себе приговор.

Глава 2

Кажется, нейроны в моей голове замкнуло окончательно, если слуховые, зрительные и тактильные галлюцинации настолько явственны. Вполне возможно, что небольшая софа подо мной – кафельный пол магазина, массивные книжные шкафы по правую руку – полки с хлебом и сушками, а черноволосая девушка, которая промокает белоснежным платком мои раны, – фельдшер скорой помощи. А военный – проходящий мимо зевака, которому следовало идти. Только почему он назвал меня женой?

Колокольчик звенит над моим ухом, потряхиваемый чужой рукой, и в комнату тут же вбегает девушка небольшого роста в чёрном платье и светлом переднике. А обычно после звонка заходят мои ученики.

– Позови кого покрепче, чтобы проводил леди Эйтлер в её комнату. И приведите её в порядок, выглядит, как белая сонь поутру.

Служанка тут же сбегает, а я продолжаю молчать, моргая глазами, и только теперь замечаю руки. Делаю волну пальцами. Они повинуются мне, значит, мои. Только зрительные галлюцинации сохраняются, потому что руки явно не женщины пенсионного возраста.

Девушка шуршит платьем канареечного цвета в сторону, открывая мне обзор к зеркалу, из которого на меня смотрит незнакомка. Я моргаю – она в ответ. Поворачиваюсь – делает то же самое. Это я. Сомнений быть не может. Только куда моложе нынешнего возраста, да и в молодости я выглядела иначе.

Рядом со мной оказываются два мальчишки, одетые одинаково, и, подхватывая меня, ставят на ноги, утаскивая за собой. Санитары? Я в психиатрической клинике?

– Да стойте же, – звучит не мой голос из моего рта, только у них другой приказ. Канарейка изучает бумагу, и по её лицу видно, что довольна содержанием. Санитары волокут меня по коридору, обитому деревом, и затем наверх по ступеням с вычурными набалдашниками, пока мы не оказываемся в просторной спальне, и я удивлённо осматриваю явно не государственную палату с белыми потрескавшимися стенами и десятью панцирными койками. Это психушка в старинном особняке?

Оказываюсь на кровати, смотря, как одни слуги уходят, а другие входят. На сей раз две девушки, которые тут же закрывают за собой дверь.

– Леди Эйтлер, – оказывается около меня та, что была внизу. Становится на колени, заглядывая в глаза. – Вы так кричали, мне казалось, что вас убивают, – оглядывается, будто боится, что в любую секунду сюда войдут. – Но, хвала Угарие, вы живы. Она присматривает за нами, а вы мне не верили.

Вторая девушка оказывается позади, принимаясь расшнуровывать платье, и только сейчас осознаю, что было тяжело дышать.

– Афа, – обращается она, по всей видимости к той, что касается моего лица, невольно морща лоб. – Скорее, или нам попадёт от господина.

– Сейчас вам станет лучше, – ласково говорит мне светловолосая, отправляясь за тазом с водой. Она возвращается, опуская туда тряпку, и промокает моё лицо. Голова немного плывёт, и ноздри вдыхают аромат розовой воды с чем-то сладким. – А по поводу синяка – не беспокойтесь, я его спрячу, – улыбается мне милой улыбкой, а я не могу взять в толк, откуда она может меня знать? И что вообще происходит?

Пока девушки приводят меня в порядок, узнаю, что меня здесь знают, как леди Маорику Эйтлер – жену артефактора Кардиуса Эйтлера, с которым мы в браке пять лет. Что моя младшая сестра, Адония Свион, метит на место второй жены, ведь по законам Лаории мужчина имеет право взять себе ещё одну жену, при условии что от первой будет получена соответствующая бумага.

– Она мне совершенно не нравится, – шепчет мне на ухо Афа, делая укладку из копны волос, которых у меня отродясь не было. Я даже для убедительности дёргаю один из них, чтобы прочувствовать боль.

Настоящие. Как и голод, который сводит желудок, отчего живот недовольно урчит.

– Принеси поесть, Фавия, – командует девушка, и та тут же исчезает за дверью, а я не могу оторвать взгляда от молодой красивой женщины, смотрящей снова на меня из зеркала. Это кто угодно, только не я.

Дверь резко хлопает, отчего подпрыгиваю на месте, и Кардиус, его имя я узнала за последние пару часов, недовольно бросает мне.

– Поднимайся, гостей нельзя заставлять ждать.

Глава 3

Тёмно-зелёное сидит, как влитое. Меня снова упаковали в корсет, затянув его так, чтобы талия выглядела тоньше, украсили волосы несколькими цветками и выдали требовательному мужчине.

– Отвечай только когда тебя спросят, – чеканит последние указы Эйтлер, когда мы идём по коридору. Я так давно не носили туфли на каблуках, предпочитая плоскую подошву, от которой потом не болели ноги, что сейчас будто заново вспоминаю, как кто делать. Часто приходилось, возвращаясь домой, укладывать их повыше, чтобы пошёл отток крови. Годы брали своё, а здоровье подводило. А теперь, по всей видимости, проблемы с головой. – Маорика, – он дёргает меня, делая остановку. Наверное, что-то было сказано ещё, но я пропустила мимо ушей.

– Что? – переспрашиваю, и он повторяет.

– Я не желаю видеть тебя рядом с Карфом, это понятно?!

– Кто такой Карф? – решаю уточнить у своего воображения.

– Молодец, – усмехается Эйтлер, считая, что я приняла его правила игры, отгородившись от общения с каким-то неизвестным мне человеком. И мы снова шагаем по мягким коврам, которые укутали здесь всё вокруг.

В моей маленькой квартирке я избавилась от пылесборников, потому что у меня развилась аллергия. Нет, я люблю мягкий ворс, особенно ступать по нему голыми ногами, только всегда следует чем-то жертвовать. Сейчас у меня не закладывало нос, не было слёз и чихания. Будто заново выдали новое тело, которое совершенно иначе реагировало на знакомые предметы.

До слуха добрались голоса, подсказывая о том, что где-то внизу собралось довольно много людей, и около лестницы, ведущей вниз, мы остановились снова.

– Прекрати так таращить глаза, будто ты напугана. Веди себя, как обычно. Но держи язык за зубами. Думаю, тебе не составит труда быть вежливой и сказать ПРАВДУ, когда того потребуют обстоятельства.

Слово «правда» он отчего-то выделяет.

– Какую правду? -решаю уточнить.

– Что ты неимоверно счастлива принять в качестве второй жены свою сестру, конечно же. Мики, у тебя просто нет выбора. И не заставляй меня порочить память о нашем ребёнке, – последнее, что от него слышу, и Кардиус принимается спускаться по ступеням, а я не понимаю, о каком ребёнке речь.

Грише уже 43, его ребёнком и не назовёшь. Мужчина, который губит свою жизнь, не слушая никого, топит её на дне стакана, предав даже свою семью и детей. Не говоря уже о матери.

О каком ребёнке сейчас было сказано?

Артефактор лишь отдалённо похож на моего настоящего мужа. Тот же презрительный взгляд, когда он смотрел в мою стороны, и тонкие крылья носа, раздувающиеся, когда злится. Тяжёлая рука, опустившаяся на моё лицо, как только я пришла в себя.

Неужели, столько лет спустя мои страхи выбрались наружу, чтобы истязать измученную душу, которая считала себя освобождённой.

– Мики! – с нажимом произносит Кардиус моё имя, стоя в самом низу. – Пожалуйста, – это не просьба – скорее приказ, и я касаюсь гладких перил, отполированных до блеска, поднимая юбку, чтобы ненароком не наступить на подол, принимаясь спускаться.

Никогда прежде не носила подобных платье, если не считать дня, когда, облачившись в белое, отдала себя на власть мужа-тирана. Правда, в день нашей свадьбы и до этого Лёня не был таким. Всё случилось чуть позже, только звоночки были всегда.

Он подозревал меня в измене, что сперва даже не принимал ребёнка, пока мы не сделали ДНК-тест. Ревновал меня к папам учеников, к цветам, подаренным по случаю. Я даже перестала приносить домой подарки, чтобы не провоцировать очередной скандал.

«– Это же от любовника», – уверенно говорил он, и доказать ему обратное было почти невозможно. Делала вид, что у нас чудесная семья, потому что неимоверно стыдно было признаваться в том, что это не так.

Поворачиваю голову вбок, встречаясь взглядом с блондином в сером сюртуке, стоящим у массивных дверей, который держит руки в замке за спиной. Он смотрит на меня с какой-то лёгкой грустью, а я даже не представляю, знакомы ли мы. Добираюсь до последней ступени, благодаря бога, что не свернула шею, и локоть артефактора выставляется в мою сторону, приглашая соединиться, а глаза Кардиуса властно смотрят на меня, и я перехватываю ладонью его руку.

Глава 4

В зале многолюдно и разноцветно. Светло-голубые стены украшены белыми барельефами и искусственными колоннами, удлиняющими комнату в высоту. Паркетный пол выложен тёмным и светлым орехом, создавая ромбовый рисунок, под потолком сияют тысяча свечей, и я невольно замираю, представляя, сколько же потребовалось времени и усилий, чтобы зажечь их. И что произойдёт, когда они догорят, учитывая недолговечность каждой.

– Маорика, дорогая, – слышу голос какой-то женщины, переводя на неё взгляд. Упитанная седовласая дама в фиолетовом с невообразимой причёской, куда, по всей видимости, вставили целый букет цветов, протягивает ко мне руки, улыбаясь, а я всё так же стою рядом с Кардиусом, который внезапно спохватывается и говорит, что ненадолго отойдёт. У женщины справа под крылом носа довольно большая бородавка, которая делает её похожей на ведьму из наших сказок. Почему она от неё не избавилась? Сейчас столько процедур, но, по всей видимости, здесь о них ничего не знают.

Незнакомка всё же обнимает меня и тут же шепчет на ухо.

– Я вообще не могу понять, как ты на это согласилась.

А потом отстраняется, продолжая уже громче.

– Да благословят небеса этот союз, – потрясает ладонью в воздухе, и я понимаю, что речь о Эйтлере и черноволосой. – Ну же, давай посплетничаем, – пытается она утащить меня куда-то в угол, где стоит стол с небольшими пирожными и канапе, и я благодарна за то, что мы здесь. Служанка протягивает белоснежную тарелку с голубым ободком, а я кладу на неё несколько маленьких бутербродов, фрукты и сладости, тут же принимаясь дегустировать каждое, а женщина хитро улыбается.

– Неужели? – ахает, быстро моргая. – Это же то, о чём я думаю?

Не понимаю, про что она говорит, но вкус еды настолько реальный, что всё происходящее кажется правдой. И я быстро пережёвываю, отправляя в голодный желудок еду.

– Маорика, – щипает меня за предплечье женщина. – Ну скажи. Я обещаю, что это останется между нами.

– Что сказать?

– Ты носишь ребёнка Кардиуса?

Машинально трогаю свой живот, словно там подсказка, и губы напротив сжимаются в знак одобрения.

– Я всё поняла. Она делает знак молнии на своём рте и несколько раз кивает мне, словно я о чём-то спрашивала.

– Это правильное решение, дорогая, – тут же добавляет. – Нельзя вечно оплакивать ушедшую дочь. Она останется в наших сердцах, – прикладывает руку к груди. – Только не могу понять, – задумывается, – если ты в положении, для чего Эйтлеру твоя сестра?

Ответить не выходит. Не только потому, что я не в курсе, но в этот момент звучит удар ножа о хрустальный бокал, и гости перестают гудеть, устремляя взгляды в центр зала.

– Благодарю, – слегка кланяется хозяин, обводя людей взглядом, – что пришли в Эйтлер Гроу, и в этот чудесный день с нами. Дорогая, – разыскивает взглядом меня, по всей видимости. Служанка тут же забирает тарелку, а я продолжаю пережёвывать еду, прикрывая рот ладонью, потому что теперь на меня смотрят почти все, кто здесь присутствует. Кажется, мне следует подойти к Эйтлеру, и направляюсь в его сторону через собравшихся, вновь встречаясь взглядом с блондином. Тот отчего-то кивает: то ли здороваясь, то ли выражая согласие на какую-то ранее согласованную договорённость.

Взгляд выхватывает женщину в чёрном: высокую и красивую, рядом с которой стоит девушка, заставившая меня подписать документы. Они очень похожи, и полагаю, что это мать и дочь. Теперь на сестре светло-розовое платье, локоны, упирающиеся в плечи, и она улыбается мне. Если бы они с Кардиусом несколько часов назад не пытались меня убить, я бы решила, что она довольно дображелательна.

Занимаю место рядом с артефактором, который играет роль любящего мужа, и он представляет свою новую невесту.

Глава 5

Кажется, не хватает только вспышек камер, которые запечатлят чудесное событие, но вижу много предосудительных взглядов со стороны женщин. Будто я перед ними в чём-то виновата.

Гости переговариваются, поздравляют Кардиуса и Адонию, сдержанно улыбаются мне, но всё же за спиной слышу недовольство, что из-за меня теперь многие мужья задумаются о вторых жёнах. Что я и так имею статус «странной особы», а теперь и подавно. Сама того не желая, я завела недругов.

Женщина в чёрном оказывается рядом, беря меня под руку.

– Рада, что ты приняла верно решение. Она твоя сестра. Кому, если не Адонии следует уступить место? К тому же наследник у герцога будет от нашего рода, так что неважно, кто из сестёр принесёт ребёнка, главное, что он будет Свион. Я горжусь тобой, дочка.

Говорит, только не ощущается в её словах искренности. Как и нет тепла, что обычно бывает между родителями и детьми. Наверное, она из тех, кто делит дочерей на любимых и не очень.

Звучит музыка, и я оборачиваюсь, смотря что в углу образовался небольшой оркестр человек на десять, и негромкая приятная мелодия заполняет пространство.

– Сложно сделать выбор, когда тебе угрожают, – парирую, освобождаясь от её руки. – Не подскажете, где здесь уборная?

Она подкидывает брови, будто только что я её оскорбила своей речью, а потом заявляет, прежде чем уйти.

– Зря отец дал тебе образование. Оно пошло во вред, заносчивая дрянь. Кардиусу давно следовало тебя отослать в нужное место, чтобы сбить спесь. И я рада, что скоро тебя выдворят из этого дома.

Провожаю её взглядом. Кажется, вокруг леди Эйтлер интриги, каких поискать. Но про уборную я интересовалась не из праздного любопытства. Высматриваю служанку, намереваясь найти ответ у неё, но как только делаю шаг в сторону, передо мной вырастают две блондинки, хлопая огромными глазами.

– Тебя можно поздравить, – говорит одна.

– Поздравить, – вторит вторая, и бутафорские поцелуи укладываются на мои щёки.

Если с сумасшествием – да. Но с подобными вещами никто никого никогда не поздравляет.

– Лучше поздравьте сестру, это у неё радость, – пытаюсь их обогнуть, только обе делают шаг в сторону.

– Она тоже? – округляет глаза одна.

– Неужели? – интересуется другая.

– Да, она тоже, – подтверждаю, думая, что они пропустили момент представления Адонии в качестве невесты. – Простите, мне нужно выйти, – не выдерживаю, сбегая. Но служанка испарилась, поблизости одни мужчины и женщины, которые косятся в мою сторону. Несколько человек тут же отворачиваются, показывая, что не желают со мной общаться.

Проскальзываю под стенкой в сторону распахнутых дверей и выбираюсь в коридор, смотря налево и направо, будто намереваюсь перейти дорогу. С одной стороны центральный выход на улицу, туалеты должны быть на обоих этажах, и я отправляюсь налево, пытаясь по дверям определить, какая из них – моё спасение.

Как назло, никто не попадается, и я заглядываю внутрь нескольких комнат, только меня ждёт разочарование. А между тем живот сводит неимоверно, и я вспоминаю поговорку матери: «пускай лопнет совесть, чем мочевой пузырь».

Порыв ветра подсказывает, что впереди ещё выход на улицу, и спешу на балкон, с которого открывается чудесный вид на парк. По небу рассыпаны миллионы жёлтых пятен, и я бегу вниз по ступеням, намереваясь укрыться между деревьями. Сейчас это кажется лучшим из решений, чем возвращаться и разыскивать служанок.

Бежать по дороге из камушков неудобно, нога то и дело пытается подвернуться, и я оглядываюсь, оценивая обстановку.

Одна.

Продираюсь в первые кусты, не желающие пускать. Негодую на неудобное платье, которое пусть и красиво, но неимоверно мешает. И, когда мне всё же удаётся разобраться с бельём и расположиться за живой изгородью, слышу чьи-то приближающиеся шаги.