Текст книги "Дорогая кузина"

Автор книги: Ирина Лобановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Орать, к счастью, не пришлось. Павел вскоре вернулся с сарафаном, и радостная, ликующая Инга вышла на пляж в мокром, облепившем ее тело сарафане. Мужчины провожали ее внимательными нехорошими взглядами. Ей показалось, что она заметила и пловца, по-волчьи зыркнувшего на нее узкими зелеными глазами. Но, возможно, это ей только почудилось.

Тонкий сарафан быстро высох под горячим солнцем, и они с Павлом отправились покупать купальники и обедать. А потом… Потом началось настоящее сумасшествие. Павел обладал потрясающим умением находить укромные, зеленые, спрятанные от людского внимания уголки чуть ли не в центре города, где можно было делать, что угодно. А угодно им было сейчас лишь одно… Он таскал ее на озеро Утриш и в долину Сукко.

– Отличное название! – хохотал Павел. – Уникально подходит тебе, чаровница, и полностью отражает твою суть!

Инга обижалась, но проглатывала оскорбление молча. Крыть было нечем…

Ей нравилось то, чем они занимались. Нравилось чересчур… Она легко и мгновенно втянулась в новую жизнь. Почти не вспоминала о родителях, и только поймав на себе встревоженный озабоченный взгляд матери или пристальный – отца, на время притихала, ненадолго задумывалась… Но моментальное размышление резво улетало прочь пухом одуванчика, не оставляя после себя никаких видимых следов.

– Стоит один раз оступиться, – смеялся Павел, – и сразу начинаешь хромать, волочить за собой больную ногу, и оступаться все больше и больше, чаще и чаще… И падать все ниже и ниже… Наука жизни. Когда человек начинает непрерывно врать, он неизбежно вынужден нагромождать одну ложь на другую. Как ты сейчас со своими родителями.

Инга прикусила губу. Да, она врет без всякой остановки. И совершенно непонятно, что произойдет с ней дальше. Посоветоваться не с кем… Да и не тянет ее ни с кем делиться подробностями.

И продолжалось это ненормальное существование на авось и житуха в постельных тонах, как посмеивался Павел.

Инга бросилась в новую жизнь, как бросаются отчаявшиеся с камнем на шее в воду. Этот камень они привязывают себе сами…

– Ты сама во всем виновата, прелестница! – нередко повторял Павел, словно стараясь вдолбить в ее голову эту мысль и освободиться от всякой ответственности.

А ответственность – штука довольно тяжелая, не всякому по силам. Именно поэтому постоянно множится число мужей-подкаблучников, которых вполне устраивает их роль. Они даже к ней усиленно стремятся, чтобы перебросить на жен тяготы жизни, заботы и все мелочи, так осложняющие наше существование.

Сегодня именно прекрасная половина человечества вызывает слесарей и маляров и ведет с ними оживленные дискуссии. Именно она торгуется на рынках, ходит на школьные собрания, сажает на дачах укроп и редиску, пропалывает грядки… Именно она выбирает мебель и школы для детей. Лечит семьи, читает газеты и слушает новости. И именно она всегда оказывается поневоле виноватой во всем. А как же иначе? Ведь к семейным делам муж непричастен, он ничего такого не сделал и сделать не мог, он неповинен, а причастность жены очевидна и бросается всем в глаза!

Инга опять молчала. Ей не хотелось осложнять едва начавшиеся отношения и пререкаться. Кроме того, она действительно виновата. Хотя кто из них виноват больше – вопрос спорный…

Но, бросаясь на траву рядом с Павлом, с удовольствием и наслаждением, о которых раньше не подозревала, Инга почему-то верила, что он собирается жениться на ней. А как же иначе? Ведь такие отношения, именуемые близкими, неизбежно ведут к свадьбе. Должны вести. Инга читала об этом. Но любовь в книгах и в жизни оказалась очень разной. И что тогда описывали прозаики и воспевали поэты?

Инга упорно не желала понимать, что любовь начинается не с тела, и часто представляла, как уедет осенью с Павлом в неведомую Москву… Родители, конечно, загрустят, но ведь расставание с выросшими дочерьми неизбежно. Об учебе Инга больше не вспоминала.

Любые навязчивые идеи опасны. Они отличаются страшным упорством и неизлечимостью хронических болезней. Поселившись однажды в какой-нибудь не слишком разумной и опытной голове, эти идеи заполняют ее без остатка, не позволяя думать ни о чем другом.

То же самое произошло с Ингой. И в один прекрасный день она изложила свои мысли разомлевшему от солнца и любви, валявшемуся рядом и недавно насытившемуся ею Павлу. Он привычно умиротворенно, лениво, вяло водил рукой по ее груди, словно проверял, на месте ли все то, что так ему нравится и так необходимо каждый день.

– Мы уедем вместе? – спросила Инга. – Или я приеду к тебе позже?

– Куда это? – не понял Павел, мозги которого отдыхали после возбуждения точно так же, как все тело.

– В Москву, куда же еще? – удивилась вопросу Инга. – Мы ведь теперь будем жить вместе!

Павел приподнялся на локте и с любопытством взглянул на свою кратковременную летнюю подругу. Иначе он ее и не рассматривал. Кто принимает всерьез южные любовные всплески на берегу моря? Они как волны – ударят брызгами в берег и отступят…

– А ты по-прежнему живешь с распахнутой форточкой в голове, – флегматично заметил он. – Додумалась до откровенной глупости… Почему мы с тобой должны быть вместе? На каком основании? По каким правилам и законам?

– Ну, как же… – растерянно прошептала Инга. – Ведь мы же… мы с тобой…

– Вместе спим? Ведем совместную жизнь в постельных тонах? – закончил за нее Павел. – А тебе что, до сих пор неизвестно, что на юга в основном лишь за тем и приезжают? Называется южная эротика. Всегда кратковременная! Никто и не помышляет о длительных отношениях, уходящих в осень и зиму. Кроме тебя, прелестница! Ты выросла в какой-то оранжерее, где на тебя сверху не падало ни одной дождинки и снежинки, где никогда не гремел гром, а небо не прочерчивали зигзаги молний.

Инга была потрясена, как обманутая жена, пять минут назад убедившаяся в измене мужа.

– Ты сделал все это просто так?.. – еще сомневаясь и не веря до конца, спросила Инга. – Ради простого развлечения… игры?..

– Да, сделал, и буду продолжать делать! – заявил Павел и тотчас зажал Инге ноги своими – худыми, но сильными. – Хотя бы потому, что тебе это безумно нравится. Ты очень сексуальная от природы дамочка. Сразу видно! И готова продать за постель и за мужика все, что у тебя есть. Попробуй отрицать! Под мужиком ты очаровательна. Тебя коснись одним пальцем – и ты вся дрожишь от желания! Еле терпишь и судорожно сводишь коленки! Расслабься и давай хорошенько трахнемся еще разок, пока народу не видать. И посмей один раз сказать мне "нет"! Увидишь тогда, что я с тобой сделаю!

Она не собиралась ему отказывать, но теперь знала, что ее ждет – он скоро уедет, а она останется одна… Пойдет работать… Постарается его забыть… Если, конечно, получится. На самом деле она плохо представляла, что ее ждет.

Но чего же она хотела сама? Сначала ничего. Чего она ждала от этой игры? Вначале тоже ничего. Тешилась непривычной забавой просто потому, что стала женщиной и восхитилась новым статусом. Она не сознавала опасности, ничего не предчувствовала и только хотела посмотреть, что из этого получится.

И вот теперь убедилась, какие они разные, как далеки друг от друга их мысли, настроения, мечты и планы на будущее.

Павел не помышлял о женитьбе. Для него слово "брак" значило отречение от всякой независимости и свободы. Он боялся постоянства и не мечтал о семейном рабстве, не собирался скучать и тосковать возле жены, жадно поглядывая на дверь. Совместная жизнь двух людей казалась ему несносной, невыносимой. И самое страшное – осознать свою ошибку значительно позже, когда нельзя ничего исправить, когда за долгие годы люди неплохо изучат друг друга и начнут угадывать всякое слово, всякий жест живущего рядом, его помыслы и желания. Паша считал, что приятна только мало понятная женщина. Она волнует до тех пор, пока в ней сохраняется тайна, загадка.

Насытившись Ингой в очередной раз, он вытянулся голышом рядом с ней и задумчиво проговорил:

– У меня напарник на вахте, в институте, где я подрабатываю, старичок лет семидесяти. Хотя довольно бодрый, резвый и с отличной памятью. В прошлом трудился инженером на заводе. Вот этот старикашка мне как-то говорит: "Никогда не делайте глупости, Павел, – не женитесь! Я женат больше тридцати лет и все никак не могу себе этого простить. Смешно и глупо! Тащишься домой вечером с работы и думаешь с надеждой: "А вдруг она меня, наконец, бросила?! Вдруг в квартире никого нет?!" Приходишь – а она торчит на своем обычном месте, на кухне…" Когда-то давно его жена была в него безумно влюблена. Как рабыня. А этим девахи часто отталкивают от себя. Была живая, резвая, смешливая… А к старости выдохлась, как забытые духи, сделалась неуживчивой и сварливой, стала раздражаться по пустякам. Так он рассказывал.

– А дети у них есть? – спросила Инга.

– Взрослые. Живут отдельно. И внуки есть. Трое. Только это здесь ни при чем.

– Но почему он тогда на ней женился? Ведь мог кое-что предположить до свадьбы!

– Совершенно верно! – хмыкнул Павел. – Мог. Но не предположил, поверил в ее влюбленность, поэтому нынче обучает других на своем горьком опыте. А почему женился… Ну, почему женятся? По глупости! Он сам объяснил. Что ты без конца задаешь вопросы? Я ведь тебя не спрашиваю, когда ты девственность потеряла. Тем более что хорошо это знаю! – хохотнул Паша.

Он собирался в Москву через неделю. Инга не поехала его провожать. Отец снова достал Павлу билет.

На прощание Паша сказал Инге:

– Соберешься в Москву, надумаешь там учиться или просто так, заходи! Адрес у тебя есть. Всегда буду рад тебя видеть и потрахать. Но не более того! Заруби это себе на носу навсегда! Все остальное – невозможно! Это вообще на редкость удобное слово. За него хорошо прятаться, им неплохо оправдываться, прикрываться, объяснять свои слабости. Это как щит или бронежилет. Так что насчет свадьбы не парься, не дождешься! Мне жениться влом! Я сделал свое дело, и я могу уйти! – он внезапно приблизил к ней лицо. – А разве ты меня действительно любишь?

У него были странные, слишком серьезные глаза. В его тоне Инга уловила непривычную для него просительную интонацию. Он словно выпрашивал у нее что-то, почти умолял, снова испытывал, исследовал, проверял… На что?..

"А как это – любить?" – подумала Инга.

Ее задумчивость Павлу не понравилась.

– Ну, вот видишь! – презрительно хмыкнул он. – А твердишь о женитьбе! – и цинично продекламировал:

 
       Отдалась я ему при луне,
       А он взял мои белые груди
       И связал он мне их на спине.
       Вот и верь после этого людям!
 

Инга хотела вмазать ему по физиономии, но он вовремя перехватил ее руку и снова захохотал:

– Живу по системе ОЦ! Есть три варианта расшифровки аббревиатуры: особый цинизм, особо цинично и особа циничная. Мне что подходит больше?

Павел улетел. Зато на неделю приехал теперь уже студент Литинститута торжествующий и сияющий Илья.

16

Они оказались почти ровесниками – разница невелика – и понравились друг другу с первого взгляда, как порой совершенно необъяснимо внушает симпатию и располагает к себе незнакомый человек.

Секретарша Любочка принесла на подносе две маленькие чашки кофе, сахарницу и блюдце с аккуратно нарезанным лимоном.

– Спасибо, милая! – ласково поблагодарил ее Григорий.

Она вспыхнула от счастья и выскользнула за дверь весенним лепесточком.

– Хорошая девочка! – сказал Илья, проводив Любочку задумчивым взглядом, и в раздумье почесал нос-уточку. – Настоящая незабудка! Из Красной книги!

– Понравилась? – Малышев подвинул клиенту кофе. – Пей, пока горячий! А про эту девочку либо не думай вообще, либо думай всерьез! Это наш идеал и верный спутник, наша хранительница офиса и его украшение. Правильно, что из Красной книги. Украсть или сломать ее никому не позволим! Точка!

Илья пригубил кофе и пососал ломтик лимона:

– Интеллигентно живете!.. А почему ты сразу решил, что я собираюсь ее красть или ломать? Так просто сказал, поделился первым впечатлением. У меня своя девушка есть, менять не надумал. Ладно, перейдем к делу. Мне сказали, что помогут только в твоем бюро. Слава о тебе идет по Москве завидная.

Григорий невозмутимо наклонил голову, не показывая удовольствия:

– Спасибо…

– Не за что! Это ты слухам спасибо говори! Кузину у меня убили. Хотелось бы выяснить и разобраться, кто, зачем да почему. Если получится.

– Получится, – хладнокровно вновь кивнул Малышев. – С нами удобно.

Охлынин хмыкнул. Ну и наглость у этого типа!.. Неужели о нем говорят чистую правду?.. Тогда именно он в силах помочь Илье.

– Гарантируешь?

– Что можно гарантировать на Земле, кроме смерти? – глубокомысленно изрек детектив-философ.

– Оптимистично! Тогда как у тебя что-нибудь получится? – усмехнулся Илья.

– По-моему, – с прежним хладнокровием заметил Малышев, – здесь вопросы задаю я. Так что будь добр, выкладывай все по порядку. – Он подключил запись. – И подробнее. Кто, откуда, как…

…Инга показалась ему в то лето очень странной, необычной, непохожей на себя. Правда, ликующему Илье было тогда совсем не до нее: он никак не мог прийти в себя после триумфального поступления в Литинститут и плохо замечал окружающее.

Мать тоже выглядела счастливой до полной растерянности. Видимо, все-таки в глубине души не верила, что простой безблатный мальчик из провинции сумеет самостоятельно сдать экзамены. На радостях распили бутылку шампанского, а потом мать бросилась звонить в Анапу. Трубку брали и дядька, и тетка. Дружно поздравляли племянника и хвалили в два голоса.

– Толенька, Илья завтра едет к вам! Ничего? – на всякий случай перепроверила мать. – На неделю. Немного отдохнуть. А то скоро пора собираться в Москву на учебу.

– Ну, о чем ты спрашиваешь? – пророкотал дядька. – Мы всегда ему рады! Пусть живет, сколько хочет. А он там к моему братцу и своему отцу случайно не заходил?

– Случайно заходил, – засмеялась Тамара. – Умора! Выцыганил у отца деньги на компьютер. Приедет – сам все подробно расскажет. А почему не слышно Инги? Она не хочет поздравить брата?

Анатолий помолчал и сказал совсем другим тоном:

– Беда у нас с дочкой, Тома… Не поймем, что случилось. Ходит еле живая, словно болеет, ни в чем не признается, ничем не делится… Я надеюсь на Илью. Может, он сумеет привести ее в норму и что-нибудь у нее выведать. Они ведь всегда крепко дружили…

– Да, конечно, – сказала Тамара и, повесив трубку, тотчас все пересказала сыну.

Поэтому Илья приехал в Анапу с определенным заданием, которое, впрочем, ни серьезным, ни обременительным не считал. Он был переполнен собой, своим первым настоящим успехом, завоеванием, свершением… Он ликовал… И ехал отдыхать настоящим победителем, а не спасателем сестры неизвестно от кого и от чего. Поэтому в день приезда допоздна сидел за столом, бойко рассказывая родственникам об экзаменах, общежитии, новых друзьях, преподавателях, о своих творческих планах на будущее и о визите к отцу…

Тетка и дядька изумленно ахали, переспрашивали, смеялись, осуждающе качали головами и одобрительно кивали. Особенно Охлыниных потряс рассказ Ильи о московском житье-бытье Вадима, о его дочери и сплетне, опутывавшей его имя.

Илья давно забыл о своем обещании, данном отцу, и тотчас все растрепал родным.

– Приеду в Москву, куплю крутой компьютер, поставлю в общежитии – там можно, я узнавал – и буду заниматься.

– Молодец! – искренне похвалил довольный достижениями племянника Анатолий Анатольевич и показал Илье глазами на Ингу.

Тогда Илюша обратил на нее внимание, словно увидел в первый раз, и поразился.

За то время, что он ее не видел, сестру стало не узнать. Какая-то деревянная, неправдоподобно застывшая, она ничего не слышала и только тупо смотрела на скатерть перед собой.

"Что это с ней? – удивленно подумал Илья. – Вроде не похудела, но сникла, съежилась, будто потеряла что-то важное и никак не может его найти… А жить без этого ей невмоготу… И теперь уже не он Привидение, как ласково прозвала его сестра за неизменную худобу и бледность, а как раз его кузина…"

Илья понимающе кивнул дядьке.

– Завтра с утра на пляж? – спросил он сестру.

Она безразлично кивнула, не поднимая глаз.

Тетка и дядька разом помрачнели.

– Пошли спать! – решительно сказал Илья, вставая. – Уже поздно! – И подмигнул родственникам.

Дескать, не кисните, не грустите, не вешайте чересчур унылые носы!.. Еще не пришло время панихиды. Дело поправимо! Илья, берется исправить все в два счета. Пусть дядька и тетка верят ему и надеются на него. Они ненадолго воспрянули духом, но напрасно. Илья слишком много на себя взял.

Утром после завтрака он вместе с такой же безразличной к миру кузиной отправился на пляж. Илюшка шагал радостно впереди, размахивая сумкой, весело посматривая по сторонам и заигрывая со всеми встречными девушками от избытка радости, сил, вдохновения, от ощущения своей победы… Инга неслышно плелась сзади. Привычно гомонили отдыхающие, шумели дети, перекликались продавцы… Звучали попсовые мелодии, перекрывая одна другую, накладываясь одна на одну. Анапа жила обычной курортной, сине-желто-зеленой жизнью.

– Ой! – вдруг вскрикнула сзади Инга. – Мамочка, это опять ты!

Илья остановился и оглянулся.

Перед Ингой, насмешливо, уверенно и злобновато улыбаясь, стоял загорелый дочерна качок с отличной фигурой – Илье бы такую! – чем-то неуловимо напоминающий молодого волка.

– Это не мамочка, а действительно опять я! – усмехнулся парень. Его узкие зеленые глаза загорелись нехорошим азартом. – Так что? Я пришел за ответом. Мне уже надоело за тобой шляться. Кто ты такая, чтобы я тратил на тебя столько времени?!

– Вот и не бегай! – торопливо, явно нервничая, заговорила Инга. – И правда, зачем?

– А затем, дура, что твой хахаль улетел, ты гуляешь в одиночку, никем не занятая, а я первый претендент на это нежное местечко! Давно мечтаю там побывать! Не забывай!

И он нагло бесстыдно царапнул Ингу взглядом, выразительно уперевшись зеленым немигающим взором ей в низ живота.

Инга полыхнула горячим румянцем.

– Смотри, лапка, – продолжал парень, – сама не дашь, возьму силой! Таких только и лапать. Выслежу и все равно возьму! Парней попрошу помочь. Загоним тебя вконец. Себе хуже сделаешь! Добром – оно выгоднее и безопаснее. Так что лучше соглашайся. И поскорее. Не тяни зря время! Со мной играть и шутить опасно. Предупреждаю заранее!

Илья медленно повернулся и двинулся назад. Он подошел к парню и осторожно тронул его за плечо:

– Послушай, ты чего к ней привязался? Тебе чего от нее надо?

Парень резко обернулся:

– А это еще кто? Что за новый задохлик? Везет тебе, девка! Лихо ты себе подбираешь, как на подбор – плюгавых да костлявых! Сплошные Кощеи Бессмертные! И давно этот шибздик с тобой? Что-то я его раньше не замечал…

– Это брат, – прошептала Инга. – Он вчера приехал…

– Брат? – фыркнул парень. – И, конечно, как водится, двоюродный?..

– Да… – пролепетала Инга.

Парень захохотал:

– Я так и знал! Это обязательно! Почему у девок никогда не хватает фантазии выдумать что-нибудь другое? Ну, никак не получается! Только брат – и все тут! Ладно, пусть будет по-твоему! – Он жестко оскалился. – Тогда ты, двоюродный брат, вали отсюда подобру-поздорову! И к этой девахе дорогу позабудь навсегда! Понял?

– Понял, – безмятежно пожал плечами Илья. – Чего тут не понять? Только насчет дороги ничего не получится: мы живем вместе.

– Как это вместе? – злобно ощерился качок. – Вот новости! Быстро вы стакнулись! А как же твои мамочка с папочкой, лапка? Как они согласились на это безобразие?

– Я же объясняю тебе: это мой кузен! – в отчаянии крикнула Инга. Народ безразлично спешил мимо них к пляжам. – Из Краснодара! Приехал отдохнуть. Он всегда гостит у нас летом.

Кажется, до парня стало доходить. Он улыбнулся вполне приветливо и дружелюбно:

– Ну, это совсем другое дело! Чего ты сразу не сказала? Ничего толком не можешь объяснить! Балда балдой, но зато сдобная пышечка. А я уж собрался ему двинуть пару раз в морду, чтобы отбить у него охоту лазить тебе под подол. Пошли, не ломайся! – он грубо и больно схватил Ингу за руку и поволок за собой. – Сплаваем разок подальше и вернемся! – Парень выразительно хохотнул. – Не забыла еще, как теряла в море купальнички?

Инга беспомощно оглянулась на Илью. Он сильно, с размаху ударил парня по локтю. Последний год Илья занимался в секции карате. И хотя больших успехов не добился, но кое-какими приемами овладел и постоять за себя и сестру мог.

Парень поморщился от боли и удивился. Инге удалось вырваться и быстро спрятаться за Илью.

– Ах, так, значит?! – прошипел парень. – Капризничаешь, лапка?! Цену себе набиваешь?! Знаем мы твою цену! Небось, в койке ничего не умеешь, только пыхтишь, как поднимающееся тесто! Твой глист, этот мешок костей, был неопытный. Ладно! Пожалеешь, да будет поздно! Здесь людей полно, а вот вечером да в море я тебе не советую попадаться мне на глаза. И помни: я тебя все равно найду и получу то, что мне надо! Любым доступным способом! Не обижайся потом, если будет слишком больно. Гуляй пока!

И он смешался с толпой.

– Кто это? – удивленно спросил Илья. – Чего он к тебе привязался? И кто у тебя там был? Пашка, что ли?

– Я его не знаю! – сбивчиво и возбужденно заговорила Инга, не упоминая о Павле. – Он преследует меня вторую неделю, прямо прохода не дает! Я одна стараюсь из дома не выходить, боюсь! Он выведал, где я живу, и караулит под окнами.

– А отец знает?

– Нет… – прошептала Инга.

– Почему? Надо сказать. Дядька мгновенно найдет способ умерить пыл и страсти твоего ухажера, – Илья пристально взглянул на Ингу. – Ты что-то скрываешь от родителей? А что?

Сестра молчала, внимательно рассматривая пляж.

– Этот тип, судя по всему, конечно, приезжий. Значит, скоро отбудет восвояси. Пока я тебя буду охранять, а дальше как? Мы ведь не знаем, сколько времени он намерен здесь загорать. Не нравится мне все это… Ну, хочешь, я сам все расскажу дяде Толе?

– Ни в коем случае! – наотрез отказалась Инга.

– Тогда какой выход? – продолжал настойчиво допрашивать ее Илья. – Этот бугай действительно способен тебя где-нибудь подловить… Одну. Я тебя не понимаю…

– Пойдем на пляж! – вдруг весело сказала Инга, беря его под руку. – А то там скоро не найдешь места для одной ступни!

Загорая рядом с Ильей, часто озадаченно на нее поглядывающим, Инга постоянно ощущала на себе жадный, рыскающий, раздевающий зеленый взгляд оголодавшего молодого волка. В низу живота приятно холодело. Она наслаждалась этим наглым немигающим взглядом.

Илья ничего не замечал.

Домой Инга вернулась явно повеселевшая и почти спокойная, и родители тоже приободрились, обрадовались и заулыбались Илье. Но он по-прежнему недоумевал, ничего толком не понимая ни в сильно изменившейся за последнее время сестре, ни в самом происходящем.

И уехал сначала в Краснодар к матери, а потом в Москву учиться, точно так же теряясь в догадках, самых противоречивых, нехороших и ложных. Но учеба захватила его моментально, появились новые приятели, замаячила на горизонте первая любовь – Лидочка Маякова, и Илья забыл о сестре.

Да и она о нем теперь вспоминала редко.

Она хорошо четко понимала одно: теперь ей тяжко, почти невыносимо быть одной. Это уже не то, что раньше. Ее терзала память о близости с Павлом, о которой она напрасно мечтала, терзаясь в одиночку на своем диванчике. Тело бунтовало, буйствовало, настойчиво требовало своего… И однажды бессонной тяжкой ночью Инга в отчаянии поняла, что необходимо найти Павлу замену. Немедленно. И чем скорее, тем лучше.

Она еле дождалась отъезда брата и в тот же день бросилась на пляж разыскивать молодого волка. Долго искать не пришлось. Он валялся на песке на своем излюбленном месте с краю пляжа и резался в подкидного с тремя здоровяками, похожими не него.

Инга скинула босоножки и, мягко ступая по горячему песку, подошла к картежникам. Они ее не замечали или сделали вид и продолжали азартно дуться в карты. Инга робко постояла минуту-другую. Бугаи играли…

– Эй, – неуверенно позвала она и осторожно коснулась босой ступней руки зеленоглазого.

Он сдвинул с носа бейсболку и глянул на нее снизу.

– А-а, заявилась!.. – равнодушно сказал он, даже не обрадовавшись, что Ингу оскорбило, хотя теперь обижаться поздно. – Я знал, что этим все кончится! Ты правильно сделала!

Инга вспомнила Павла и сжала губы. Остальные картежники пристально рассматривали Ингу.

– Эта, что ли? – лениво спросил один из них у волка.

– Эта! – довольно хохотнул он. – Хороша?

– Да вроде ничего, видная! – так же лениво отозвался здоровила. – Попробовать дашь?

– Сам еще не угощался! – заржал волк. – Ну, бегом!

Он цепко больно вцепился ногтями в ее локоть и рванул за собой к морю. Инга еле успела сбросить с себя на ходу сарафан…

Вслед им понесся могучий одобрительный хохот трех здоровых крепких глоток.