Текст книги "Мороз и пепел"

Автор книги: Ингер Вольф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

26

Время приближалось к полуночи, когда Трокич вернулся к себе в Хостберг. Убийство Лукаса Мёрка совершенно вытеснило из его головы не только воспоминания о последней встрече с хорватской родней, но и вопрос, к которому он постоянно возвращался. Сейчас, после разговора с Якобом, от этого вопроса было уже не отмахнуться. Старая история дополнилась новыми нюансами. Речь шла о кузине Синке, которая, как и многие другие хорватские женщины, бежавшие от ужасов войны, словно сквозь землю провалилась. Синке не было и двадцати, когда они с Якобом, который в то время находился в Загребе, где располагалась штаб-квартира миротворцев, влюбились друг в друга.

Трокич прекрасно понимал родных, которые отказывались признавать то, что могло произойти с Синкой. Ему и самому не верилось в худшее, и каждое лето он приезжал на Балканы и показывал фотографии Синки везде и всем, где и кому только возможно. Он не терял надежды, что кто-то ее вспомнит. В те времена имелись места, где можно было укрыться, спрятаться, например на островках в Средиземном море и на полуострове Истрия – эти районы не обладали военно-стратегическим значением.

Трокич все время видел перед глазами Синку такой, какой она была до отъезда. Иногда она помогала ему в благотворительной работе в Загребе. Но это давалось ей нелегко. Каждая новая группа беженцев из Крáины, в начале конфликта находившейся под контролем сербов, рассказывала все новые и новые жуткие истории о тамошнем положении. Ему было невыносимо видеть, как Синка постепенно теряла веру в людей, как мрачнел ее взгляд. Но потом она встретила Якоба и снова почувствовала вкус к жизни. И в какой-то момент решила съездить на несколько дней на остров Крк, в мирное и спокойное место. И не вернулась. Ее исчезновение стало тяжелым ударом для Трокича. Война и тяжелые болезни отняли у него самых родных людей, и Синка стала ему самым близким человеком на земле. Они подходили друг другу по складу характера, у них не было друг от друга никаких секретов, и когда она пропала, Трокич как бы лишился и частички себя самого.

Во время рождественских праздников в кафе на Ткалчичева[12]12
  Улица в Загребе.


[Закрыть] Трокич встретил парня по имени Иво, который когда-то обращался за помощью в благотворительную организацию, где работал Дэниель. Им обоим было уже под сорок. За кружкой пива обоих потянуло на воспоминания, и давний знакомый спросил, как поживает красотка Синка. Трокич признался, что не видел ее около двенадцати лет, и никто не знает, жива ли она. И тут Иво буквально оглоушил его, сказав, что мельком видел ее летом в Белграде. Но больше ничего узнать не удалось. Встреча была мимолетной, Иво садился в автобус, из которого якобы она выходила. Трокич, словно следователь на допросе, спросил, как Синка выглядела, и Иво рассказал, что это красивая женщина лет тридцати, хрупкого телосложения, с длинным тонким носом, близко посаженными глазами и длинными волосами. Когда она бралась за поручень, Иво заметил, что на мизинце у нее нет фаланги.

Сам Иво был абсолютно уверен, что видел именно Синку, но Трокича терзали сомнения. Ведь столько лет прошло. Он не был даже уверен, что сам смог бы узнать Синку. Отсутствие фаланги еще ни о чем не говорит, а внешность… Под такое описание подходит половина, если не больше, женщин Восточной Европы.

И все же этот эпизод заставил Трокича задуматься. Если это действительно была Синка, то чем тогда она занимается в Сербии, а главное – почему в Сербии? Ведь она ненавидела сербов даже больше, чем он сам, если такое вообще возможно. Неужели она солгала, сказав, что едет на Крк? Или ее похитили? Или она лишилась памяти? Ее труп нигде не был обнаружен, в том числе и при исследовании массовых захоронений, хотя она и не значилась в списках пропавших без вести. С другой стороны, поиски Синки в Хорватии велись очень активно, и ее нахождение в Белграде как раз могло объяснить, почему так и не удалось обнаружить ее следы на хорватской земле.

Трокич не мог пока понять, надо ли рассказать родителям сестры об этой истории или нет. А Якобу? Промучившись несколько дней, он решил поделиться своими сомнениями с кузеном Томиславом, пусть тот сам решит, следует ли, не имея никакой существенной информации, дергать и без того измученную пропажей дочери женщину. Томиславу еще предстояло определиться с продолжением поисков Синки в Хорватии. Но оставался Якоб. Ему Трокич пока не стал ничего говорить.

Он не знал, какова будет реакция друга на эту новость. Не помчится ли он на ближайший рейс в Белград, навстречу тому, что может оказаться просто миражом? Двенадцать лет назад весть об исчезновении Синки буквально сломала Якоба, а известная Трокичу информация вполне может разбередить старые раны. Нужно ли это, тем более сейчас, когда друг наконец-то обрел свое счастье с Лизой? Лиза, кстати, была посвящена во всю эту историю и не далее как прошлым летом она ездила с Якобом в отпуск в Хорватию и своими глазами увидела разоренные войной районы. Когда-то Трокич очень хотел, чтобы Якоб с Синкой поженились, но сейчас он не желал беспокоить друга понапрасну и обременять его горестными раздумьями. Но Якоб будто почувствовал что-то на оперативке, если не раньше. Он слишком хорошо знал Трокича, и ему достаточно было встретить задумчивый взгляд друга, чтобы понять, что тот от него что-то скрывает.

Трокич зарядил «Ревелейшнз»[13]13
  Revelations (2006) – третий студийный альбом американской супергруппы Audioslave.


[Закрыть] группы «Аудиослейв» в систему, увеличил громкость, а потом еще чуточку добавил. Потом заглянул в холодильник и порадовался, найдя в нем хлеб и упаковку тосканской салями с неистекшим сроком годности. Обычно он готовил замечательные овощные и рыбные блюда, но когда выдавалось дело особой сложности, Трокич забывал пополнять запасы продуктов для приготовления здоровой и полезной пищи, и они постепенно таяли до полного исчезновения. Следующей отметкой на шкале наличия съестного после опустошения холодильника является пицца и другая еда на вынос, которой можно разжиться по пути домой поздним вечером. К счастью, правда, до совсем уж непотребного уровня Трокич опускался не так часто. Чрезвычайно довольный находкой, он сделал себе два бутерброда и направился с ними и оставшимся со вчерашнего вечера вином в гостиную.

Но тут ему в голову пришла новая мысль: а вдруг Синка не хочет, чтобы ее отыскали? И тому можно найти несколько причин. Трокич был убежден, что Синка искренне любила Якоба, но… на войне с людьми всякое случается. Может, ее изнасиловали или другим способом жестоко унизили, отчего она повредилась рассудком. Страну наводнили люди, издерганные и опустошенные войной, а Синка была очень впечатлительной. Трокич слышал немало жутких историй об изнасилованиях, истязаниях, даже пытках, продаже в рабство, в том числе и сексуальное, тысяч и тысяч женщин во время войны.

Вздохнув, он доел бутерброд, допил вино и уже собрался лечь спать, когда зазвонил мобильник. На дисплее высветился незнакомый номер. Секунду он размышлял, ответить или нет, но тут у него перед глазами возник Лукас Мёрк, с маленьким личиком, искаженным гримасой ужаса.

– Трокич слушает.

– Это Ютта Мёрк, мать Лукаса. Извините, что так поздно.

– Ничего-ничего, все в порядке, – пробормотал заместитель комиссара криминальной полиции. – Что случилось?

– Никак не могу прийти в себя. Всякие мысли… – голос у нее сорвался, – мысли одолевают. Есть новости?

– Нет, пока ничего. Мы проверяем версии, но сейчас говорить о них пока рано. Поверьте, мы задействовали все силы, чтобы найти убийцу.

В телефоне послышался глубокий вздох. Как будто собеседница задержала дыхание на несколько часов и наконец-то выдохнула. Потом она тихонько заплакала. Трокич молчал, чувствуя, как сквозь аппарат сочится боль.

– У меня голова кругом идет. Муж говорит, что я схожу с ума. Я все время повторяю одно и то же. Потому что в мыслях обращаюсь к одному и тому же. Точно по кругу брожу. Как будто в какой-то заход надеюсь отыскать решение. Такое ощущение, словно я который раз повторяю один и тот же маршрут в поисках сына. Хожу по городу. И всякий раз возвращаюсь к одному и тому же ужасному концу.

Она беспомощно всхлипнула.

– Вы разговаривали с помощником воспитателя? С Адамом, кажется, так его зовут? Может быть, он что-то видел?

– Разговаривал, и не раз. Это же он отпустил Лукаса домой. Но он ничего не знает.

– Но ведь я его видела на улице, когда мы уже разыскивали Лукаса. Он из магазина выходил.

– В котором часу это было?

– Ох, точно не скажу. Где-то между половиной пятого и половиной шестого, наверное.

Трокич нахмурился, вспоминая составленный директором школы продленного дня список. Парень точно был среди тех, кто все время оставался на работе и никуда не отлучался.

– Вы уверены, что видели именно его?

– Да, совершенно уверена. Это он, с косичкой.

Понедельник, 8 января

27

Понедельник, похоже, и вправду выдастся тяжелым. Да, конечно, Трокич выглядел прекрасно отдохнувшим после шестичасового сна, когда в девять утра вошел в здание управления полиции Орхуса, однако ощущение, что они постоянно упираются в каменную стену, не улучшало его безобразного настроения.

Из-за беспорядков, приключившихся в городе в выходные, в управлении было полно народу. Полицейские накрыли наркопритон и конфисковали четыреста граммов кокаина. Все произошло случайно. Наряд с собакой, натренированной на поиск наркотиков, мирно дежурил в порту возле дискотеки «Мост», когда двое неизвестных парней, завидев людей в форме и с собакой, бросились бежать.

В Рисскове директор фирмы по производству и установке систем охранной сигнализации зверски избил жену, так что она впала в кому, пришлось ее срочно госпитализировать. И наконец, двое сотрудников отдела охраны общественного порядка обнаружили труп некоего деятеля, который, по выражению одного из полицейских, «играл сам с собой в удушение и проиграл». Трокич знал, что это называется асфиксиофилией и означает умышленное ограничение доступа кислорода к легким и головному мозгу для получения сексуального удовлетворения. Играя в такие игры, человек рискует потерять контроль над центральной нервной системой, что и приводит к смертельному исходу, и таких случаев по всему миру набирается немало каждый год. Трокичу как-то довелось самому разбираться в смерти двух таких заигравшихся энтузиастов. Самым сложным тогда оказалась необходимость посвятить родителей в обстоятельства гибели их отпрысков посреди разбросанных по комнате аксессуаров для так называемого эротического бичевания и хитроумных руководств по их применению. Нередко любители таких игр снимали себя на видео, так что в случае печального исхода полиция с порога получала полный набор улик, объясняющих, в какой момент «что-то пошло не так». Чаще всего давала сбой техника безопасности. В последнем случае, который вел Трокич, тридцатилетний мужчина проделал дыру в потолке, чтобы закрепить систему цепей, которые должны был поддерживать его тело на весу в течение нескольких секунд. Механизм, однако, оказался не без изъяна. И как же тяжко было объяснять родителям, как ушел из жизни их мальчик. Они были твердо уверены, что их кровиночку убил какой-то психопат, которого нужно срочно найти и предать самому суровому суду. Не верующий ни в каких богов Трокич с облегчением перекрестился, когда дело наконец закрыли, в очередной раз констатировав, что увлечение порнофильмами из категории «игр с удушением» до добра не доводит.

И последнее, но не менее важное событие: в городских автобусах прокатилась новая волна карманных краж, и руководство муниципального отдела общественного транспорта уже несколько дней рвет и мечет. В общем, в управлении утром понедельника скучать не приходилось.

Трокич зашел к себе в кабинет и с порога включил диск рок-группы «Саундгарден». Теперь коллеги не рискнут к нему лишний раз сунуться. Он приглушил звук, чтобы не мешать людям, работающим в соседних кабинетах, переобулся и зашвырнул уличные ботинки в угол. Один из них угодил в стоявший на стеллаже скоросшиватель, и все хранившиеся там бумаги красиво разлетелись по полу. Вслед за ними с громким стуком шлепнулся вниз и сам скоросшиватель, опрокинув мусорную корзину, все содержимое которой тоже оказалось на полу.

– М-мать твою! – пробормотал заместитель комиссара криминальной полиции и повернулся спиной к учиненному им разгрому. Скоро должен был объявиться Адам Сёрвисен, и Трокич надеялся, что тот сможет объяснить, как и почему оказался в «Бругсене»[14]14
  «Бругсен» (дат. Brugsen) – сеть супермаркетов в Дании.


[Закрыть] примерно в то же время, когда камера видеонаблюдения заметила Лукаса.

Поджидая Адама, Трокич решил разобрать бумаги у себя на столе и начал с отчетов участкового инспектора. Четыре поджога – четыре странички. Расследовать поджог неимоверно сложно, ведь огонь уничтожает следы. Иногда даже не удается доказать, что вообще было совершено преступление. Здесь не обойтись без экспертов, которые умеют определять очаг возгорания – место, откуда распространяется огонь, и знают, как пожар развивается. Но таких специалистов инспектору не дали, поскольку домик на детской площадке загорелся в период небывалой жары, а мопед юного Расмуса успели потушить.

Никто не пострадал, а ущерб оказался незначительным. Зато опыт Дэвида Олесена, пятнадцать лет проработавшего в здешних местах, подсказал, что эти события связаны между собой и дело, судя по всему, в поджогах. Хотя, конечно, в высшей степени странно, что никто так и не докопался до причины этих возгораний, и поэтому дела эти были отправлены в архив.

Трокичу снова припомнились ожоги на руках Лукаса. Как и когда они появились? Наверное, после того как он прошел мимо булочной. После того как он, может быть… может быть, сел в автомобиль на Хёрретвай, а потом вышел из него. Да нет, полная бессмыслица получается.

Трокич выключил музыку и побрел в комнату для допросов. Он только-только успел налить себе первую чашку кофе, как в дверь постучали и в комнату вошел Адам Сёренсен. Казалось, он горбился еще больше, чем в первую их встречу. Как будто жизнь придавила его тяжелым бременем. К тому же он вроде бы совсем недавно плакал, судя по припухшим кругам под косящими глазами. Трокич поднялся и пододвинул стул в сторону вошедшего.

– Давно не виделись! Присаживайся!

Трокич налил Адаму кофе, вспомнил, что тот предпочитает пить его с молоком, и подвинул к чашке два пакетика со сливками. Адам неторопливо сел на стул и поддернул свои камуфляжные штаны.

– Думаю, ты догадываешься, почему нам снова захотелось с тобой повидаться.

Помощник воспитателя покачал головой и пожал плечами.

– Вообще-то не очень.

– Тебе должно быть известно, как важно говорить полиции правду. Иначе можно запросто попасть в черный список подозреваемых, а вычеркнуться из него, поверь мне, ох как непросто.

Трокич сказал это наполовину всерьез, наполовину в шутку, но Адам сразу как-то съежился и явно испугался.

– Наверное, вы хотите узнать, почему я оказался в супермаркете? – едва слышно произнес он.

– Именно, именно это, верно. Ты же не сказал мне всю правду о том, чем занимался в тот день, когда исчез Лукас. И вот теперь я хочу услышать все. Без утайки.

– Я вышел всего на четверть часа и думал, что об этом рассказывать необязательно.

– Обязательно. Нам важны любые сведения. Итак, в котором часу ты ушел и когда вернулся в школу?

– Я вышел за сигаретами, хотел успеть до начала совещания. Это было уже после телефонного разговора с матерью Лукаса. Я подтвердил, что он отправился домой. Так что я пошел за куревом, правда, у меня еще мысль мелькнула, а вдруг увижу его. По-моему, было без двадцати пять. А мне нужно было вернуться до начала собрания.

– И что, ты Лукаса видел?

Адам покачал головой.

– Но почему ты не сообщил об этом здесь? В первую нашу встречу?

– Я боялся, что вы меня неправильно поймете. Еще подумаете, будто я ему что-то плохое сделал. На мужчин, работающих с детьми, все косятся с подозрением. Я чувствую за собой постоянную слежку. Как будто все уже заранее решили, что я могу оскорбить или обидеть ребенка. Стоит где-то заикнуться, что я помощник воспитателя в школе, как у людей соответствующие мыслишки в головах начинают крутиться.

Адам вздохнул и, помолчав, прибавил:

– Надо все время следить за собой и не давать повода составить о себе неверное впечатление. Вот поэтому я и промолчал, что ходил в магазин.

– Ну и какое же, по-твоему, впечатление ты на меня произвел, если я поймал тебя на лжи?

Адам криво усмехнулся.

– Думаю, что хреновое впечатление.

Скрестив руки на груди, Трокич внимательно разглядывал сидевшего перед ним человека. Невозможно было определить, врет ли он по-прежнему или говорит правду, но одно несомненно: на собрании в школе он присутствовал с первой минуты. Но остается вопрос, правду ли Адам сказал о том, в котором часу отправился в магазин, – а если нет, мог ли он выследить Лукаса, убить его и успеть вернуться в школу?

– Какая у тебя машина?

– У меня нет машины. Я на велосипеде езжу. Но тогда как раз снег повалил, стало скользко, и я пошел пешком.

– Ты не видел на улице зеленый или синий автомобиль?

– Не помню.

– А что-нибудь другое?

– Нет, я думал только о том, как бы побыстрее вернуться в школу. Такая дрянная погода в тот день выдалась.

– Ладно, иди. Только далеко никуда не уезжай. Не исключено, что нам придется встретиться еще раз. Пока что мы не можем вычеркнуть тебя из списка подозреваемых.

28

Лиза сбросила длинные коричневые сапоги на высоких каблуках и просеменила к окну посмотреть, какой вид открывается из номера. Отель «Рэдиссон» располагается в центре Амстердама аккурат между двумя кофешопами «Рюсланд» и «Башу», где можно покурить марихуаны. Он находится в двух шагах от квартала красных фонарей, через который она этим холодным утром плелась, волоча за собой чемодан на колесиках и попутно изучая карту города. Место, выбранное для проведения европейского семинара, представляло собой причудливое архитектурное сооружение из бывших торговых рядов, бумажной фабрики и дома священника, объединенных под одной крышей в гостиницу. Цены в ней наверняка заставили Эйерсуна не раз вздохнуть. А вид из номера открывался такой: сплошь крыши и пасмурное небо. Ноги немилосердно гудели, ведь Лиза ни свет ни заря уже была на ногах, поэтому она первым делом отправилась набрать в ванну воды. Семинар начинался в десять, и ей хотелось выглядеть свежей и отдохнувшей к его началу.

Но не успела Лиза погрузиться в жемчужную пену, которую она соорудила из поджидавших ее в ванной комнате пробников для принятия ванны, как в дверь постучали. Лизе не хотелось отвечать, и она еще глубже погрузилась в теплую воду, подступившую к замерзшему с мороза лицу. По коже побежали мурашки и кровь быстрее потекла по сосудам. Если это кто-то из обслуги, пусть придут позже, а она пока понежится в тишине и покое.

Куда-то исчезли ощущения времени и пространства. Лиза думала о Якобе и его губах, целующих самые чувствительные точки ее тела, но тут в дверь снова постучали, и на сей раз стучавший позвал ее по имени: «Лиза! Ал-ло-о?» Нехотя ей пришлось вынырнуть из грез о своем голубоглазом возлюбленном. Но персонал не обращается к постояльцам по имени. Она в раздражении выбралась из ванны и едва не поскользнулась на мраморном полу. Завернувшись в огромное белое полотенце, Лиза подошла к двери.

– Кто там?

– Это я, Джеймс Смит. Из Лондона. Я тоже на семинар приехал.

Лиза приоткрыла дверь и осторожно улыбнулась непрошеному гостю. Перед ней стоял один из ее старых знакомых со времен работы в Копенгагене. Джеймс служил в Скотленд-Ярде и занимался выявлением контактных сетей педофилов в Интернете, то есть в точности тем, чем и она сама. По многим делам он был ее напарником в британской полиции. Этот высоченный, больше двух метров, атлетического телосложения блондин всегда ходил с ярким румянцем на щеках, который Лиза приписывала привычке принимать на грудь при каждом удобном случае. При звуке его голоса что-то всколыхнулось в памяти Лизы.

– Извини, ты еще не одета, – сконфуженно произнес он. – Я позже загляну.

– Я собиралась принять ванну. Но ничего страшного. Не сообразила, что ты тоже приедешь, а то бы обязательно позвонила. Сколько мы не виделись. Года три?

– Я список участников только в самолете просмотрел, – сообщил Джеймс, – ну а здесь на ресепшене спросил, в каком номере ты остановилась. Может, спустимся в бар и выпьем за встречу? Ты когда будешь готова? Не знаю, как тебе, а мне просто необходимо встряхнуться после полета.

Рановато для «встряхнуться», подумала Лиза, но решила не начинать встречу с нравоучений.

– Через полчаса тебя устроит?

Они договорились встретиться в баре, который находился в центральной части отеля, бывшего когда-то домом священника. После чего Лиза снова с удовольствием погрузилась в горячую пенную воду.

– Ты по-прежнему в Скотленд-Ярде? – поинтересовалась Лиза, когда они уселись в массивные коричневые кожаные кресла: она – с капучино, а Джеймс – с кружкой «Юпитера».

Здесь было уютно. Высокие потолки, бежевые обои. Старинная винтовая лестница. Освещали бар большая люстра и электрокамин, где вокруг полена плясал веселый огонек.

– Нет, у меня теперь собственное дело, так что и семинар у меня за свой счет.

– Собственное дело? Как это?

– Я обеспечиваю клиентам личную безопасность. А если точнее, защищаю известных и не очень личностей от фанатов, или, если угодно, сталкеров.

– Круто ты карьеру изменил, – прищелкнула языком Лиза. – Выходит, британская полиция лишилась одного из лучших борцов с педофилами. Ей можно только посочувствовать. Но ведь они в большинстве своем безобидны, я сталкеров имею в виду.

Джеймс кивнул:

– Да, большинство безобидны, к счастью. Но случаются и среди них экземпляры, которые и на насилие способны, а порой и до убийств доходит. Моя задача – не допустить, чтобы подобное произошло с моими клиентами. Поэтому я где только возможно изучаю опыт психологического подхода. Один из ведущих семинара как раз имел дело со сталкерами, надеюсь, мне удастся за эти два дня с ним побеседовать на эту тему.

Лиза насыпала в капучино сахарный песок, который тут же растаял в молочной пене. Она поудобнее устроила ноги под столом и откинулась на спинку кресла.

– Так ты что, в одиночку работаешь?

– Нет, нас аж целая дюжина, – улыбнулся Джеймс. – Есть люди с опытом работы по обеспечению безопасности в полиции и в личной охране, которых мы набираем из прошедших школу спецотрядов. Задачи бывают самые разные. Мы, к примеру, консультируем женщин, которых третируют бывшие любовники, актеров, которых преследуют фанаты. Иногда работаем и с политиками, которым поступают разного рода угрозы. Ну и самими сталкерами занимаемся, правда, в отношении этих чуваков у нас подход всегда одинаковый.

– И что, удается уговорить их отстать от жертвы? Мы в таких случаях выносим официальное предупреждение, но это не слишком эффективно.

– Чаще всего мы стараемся убедить их изменить свою жизнь. Предупреждение может только разозлить преследователя. И потом, с такими людьми невозможно нормально общаться, они же все одержимые. Мы же не личные охранники в традиционном понимании, мы не организуем физическую круглосуточную охрану клиента, так что наша задача в том, чтобы научить ее оберегать себя самостоятельно. Я говорю «ее», потому что, по статистике, чаще всего в роли жертвы выступают женщины. И нужно научить их массе мер предосторожности, от смены номера телефона до посещений курсов самообороны, от обращения с получаемой корреспонденцией до переезда, бывает, что и неоднократного, в другое место жительства.

– Бедные они бедняжки, чертовски им сочувствую, – вздохнула Лиза.

– При этом многие еще артачатся и отказываются что-то менять. Мы стараемся убедить их, что это необходимо. Если они этого не сделают, то подвергнут себя еще большей опасности. К сожалению, нередко наше вмешательство лишь обостряет ситуацию, и преследование становится колоссальной нагрузкой на психику. И лучше, чтобы к нам обращались как можно скорее, в превентивных, так сказать, целях.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, например, многие женщины полагают, что достаточно сделать обидчику внушение, и он угомонится. Но так не бывает. Сталкерам жизненно необходимо внимание. И они могут решить, будто такая беседа – это шаг на пути к сближению жертвы и преследователя, хотя на самом деле женщина добивалась совершенно противоположного. Сказать ему «нет» можно только один раз. И в дальнейшем никогда не удостаивать его вниманием. Ведь у многих сталкеров серьезные отклонения в психике, они убеждены, что находятся в отношениях с жертвами и что те любят их. Обычно чем слабее были любовные связи до начала преследования, тем сильнее развивается мания у сталкера.

– А ты не боишься, что кому-то из твоих клиенток причинят вред?

– Конечно же, боюсь, черт побери. Мы ведь хорошо их изучили. И в каждом отдельном случае ситуация может развиваться по-своему. Правда, мы теперь неплохо вооружены. Да, кстати, ты ведь тоже из спецотряда в Копенгагене перешла в убойный отдел в Орхусе, я правильно понимаю?

– У меня сил не осталось всем этим дерьмом заниматься. Обиднее всего, что приходилось столько времени на такие дела тратить, а потом этим скотам давали смешные сроки.

– Да, такая работа жуть как людей корежит, – согласился Джеймс и посмотрел на собеседницу неожиданно отсутствующим взглядом.

Лиза поглядела на часы. Пора было двигаться на первое занятие.