Текст книги "Мороз и пепел"

Автор книги: Ингер Вольф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

23

Трокич припарковался на тихой улочке и последнюю часть пути к указанному адресу прошел по узкой гравийной тропинке, стараясь отделаться от мысли, что он впустую тратит время. Он всегда делал ставку на тщательный подбор улик, доказательств и логических аргументов. То же можно было сказать и о многих его коллегах, в первую очередь о Лизе, тонко чувствующей, понимающей компьютерный язык как родной, порой упрямой, но в работе она умела оставлять эмоции в стороне, и это качество Трокич ценил очень высоко.

Он не очень понимал, зачем приехал сюда, поскольку, мягко говоря, неодобрительно относился к спиритизму, терпеть не мог байки о потусторонних силах, даже если их называли теориями, совсем не жаловал всяких знахарей и целителей, считая, что лечить должны дипломированные врачи, а не какие-то там бабки. Свою будущую собеседницу он заранее невзлюбил за прозвище, которым ее наградили земляки. Скажут тоже, ведьма… Смех один. Интересно, как выглядит ее обиталище и чем она занимается за закрытыми дверями? Ритуальные действия во мраке ночи с курами и ягнятами на жертвенном камне? Пророчества Судного дня и сеансы ясновидения? Мистические заклинания, изгоняющие злых духов?..

Дом был невысок по сравнению с другими городскими постройками, и история его началась, похоже, в девятнадцатом столетии. Кирпичная кладка неровная, побелка облупилась, соломенная крыша нуждалась в серьезном ремонте. Чтобы пройти в дверь, Трокичу пришлось пригнуть голову. Вскинув брови, он оглядел открывшийся ему незнакомый мир. Гостиная была уставлена кактусами всевозможных размеров и форм, с потолка свисали пучки сухих трав. Мебель была старая, и вообще обстановку можно было назвать бедноватой, но при всем при том в доме царил абсолютный порядок.

Магдалена, маленькая худощавая женщина лет шестидесяти, встретила незваного гостя в длинном черном платье и вязаной пестрой… шляпке-ушанке.

– Проходите. Я сейчас травяного чаю принесу. Только-только настоялся.

– Ох, спасибо, – с опаской поблагодарил Трокич, сильно сомневаясь, что ему хочется отведать такого чайку.

– Садитесь. Я сейчас, – хозяйка исчезла в кухне и тут же вернулась с двумя чашками дымящегося чая.

Трокич пригубил свою. Чай оказался сладковатым, с привкусом лакрицы. Он попытался угадать, что входило в этот сбор. Анис, корень лакрицы, мед, валериана, шиповник. Но и еще что-то, что придавало напитку пряный вкус.

– Рецепт мой собственный, – похвасталась ведьма.

– С кактусом Лофофора? – с умным видом поинтересовался Трокич.

– Нет, у нас он не приживается, чересчур капризный. Но этот в родстве с ним, – ответила Магдалена и улыбнулась. – Впрочем, вы, наверное, пришли не для того, чтобы поинтересоваться, каков уровень мескалина в моих кактусах, – прибавила она.

– Давайте начистоту, – решился Трокич. – Говорят, вы каждый день у речки бываете и, возможно, обладаете информацией, которая поможет нам в раскрытии преступления, а именно убийства Лукаса Мёрка.

– А кто такой Лукас Мёрк? – удивилась Магдалена.

– Разве вы не слышали, что в речке обнаружили труп убитого мальчика?

Ведьма широко раскрыла глаза и так поставила чашку на стол, что она жалобно звякнула.

– Господи, боже мой! А я ни сном ни духом. Я ведь газет не читаю, и телевизора у меня нет. Правда, видела, что полицейские повесили оградительную ленту… Впрочем, могу вас заверить, что я не занимаюсь магией, не колдую, не ворожу и не приносила бедного ребенка на заклание.

– Но вы бываете на берегу?

– Да, я стараюсь жить как можно ближе к природе и каждый день выхожу на прогулку. Здесь очень красивые места, и история у них тоже очень интересная. А еще я делаю целебные снадобья.

– То есть судьбу вы не предсказываете? – Трокич недоверчиво покосился на ее шляпку.

Магдалена улыбнулась, но взгляд ее остался серьезным.

– Нет-нет, я просто помогаю людям самим найти свою правду.

– И как вам это удается?

– Это моя тайна. Скажу так: если нельзя найти ответы на свои вопросы в реальности, можно поискать их в своем воображении.

Трокичу захотелось, чтобы она сняла шляпку, почему-то его этот диковинный головной убор очень отвлекал. Но попросить не рискнул.

– Вы были у речки в четверг?

– Я ведь уже сказала, что хожу к ней каждый день, значит, и в четверг была.

– В котором часу?

– После обеда. Еще засветло.

– Вы Лукаса видели? Ему было восемь лет. Каштановые волосы, зеленая пуховая куртка. Или, может, еще кого-то там заметили?

– Нет, только Петера Рыбаря. Он там гулял со своим спрингер-спаниелем. Но ему уже почти девяносто.

– На что вы живете?

Магдалена пропустила этот вопрос мимо ушей и устремила взгляд в пространство.

– Волосы, говорите, каштановые?

– Да, почти рыжие. И зеленый пуховик.

– Я видела мальчика. Только не на берегу, а возле церкви. Там, где Острупсвай перетекает в Хёрретвай. Он садился в машину.

Трокич представил, как Лукас залезает в машину своего убийцы, и ему стало трудно дышать. Выходит, кинолог был прав?

– В котором часу это было?

– Где-то в половине четвертого. Я в это время обычно хожу за продуктами.

– Не припомните, какая была машина?

– Я в автомобилях вообще не разбираюсь. Кажется, этот был не очень новый. Синего или зеленого цвета, если мне память не изменяет.

– Насколько старый? Хотя бы приблизительно.

– Понятия не имею.

– Может, какие-нибудь особые приметы? Вмятины, отметины, облупленная краска?..

– Не думаю. Да нет, просто не помню, – виновато сказала Магдалена.

– Может быть, номер?

Она сложила губы трубочкой и, чуть помедлив, покачала головой:

– Сожалею, но нет.

24

Трокич выходил из супермаркета с пачкой сигарет в одной руке и канистрой со снегоочистителем – в другой. У входа толпилось столько народу, будто полгорода высыпало в воскресенье на улицу, чтобы успеть закупиться до закрытия торговых точек. В дверях он столкнулся с Сисель Симонсен, неловко державшей наполненный доверху пакет с покупками. Трокич не сразу узнал девушку, поскольку ее длинные волосы были забраны под черную вязаную шапочку, а щеки порозовели на холоде. Ну да, та самая ныряльщица.

– Небольшое подкрепление для себя и машины? – она кивнула на его скромные покупки.

– Да, вот, домой собираюсь. Только что гонял чаи с местной ведьмой, но не уверен, что ее снадобья могут заменить бензин.

Трокич засмеялся, и на миг напряженное выражение сошло с его лица.

– А, это вы у старой Магдалены чаевничали. Она, конечно, со странностями, но совершенно безобидная. И то же самое к ее чаям относится.

В это мгновение у Сисель порвался пакет и один апельсин выскочил на землю. Девушка, охнув, прижала к себе покрепче свою ношу, чтобы не дать вывалиться всему остальному, но положение приняло угрожающий оборот.

– Давайте донесу пакет до машины.

– Я без машины, на своих двоих.

– Тогда давайте отвезу вас домой, а то он сейчас совсем разорвется.

Трокич сунул сигареты в карман и осторожно взял из рук Сисель пакет.

– Мне всего-то пару брикетов для растопки надо было купить, но я оглянуться не успела, а тележка уже битком, – растерянно проговорила Сисель. Она посторонилась, пропуская мальчугана, толкавшего перед собой магазинную тележку, которая была больше него и с которой он едва справлялся на снегу.

Трокич кивнул и не стал развивать теорию о женской забывчивости, поскольку сам частенько возвращался из магазина, не купив и половины того, что собирался. Он заметил, что лицо у Сисель как бы замерло. Да и вообще, она была явно напряжена и чувствовала себя неуютно в людской толпе.

– Как там у вас на окраине, все спокойно? – спросил он.

– В общем-то да, но люди напуганы.

Сисель шмыгнула носом.

– Вы разве не видели покупателей в магазине? У них же у всех лица окаменевшие. В этом городке куча семей с детьми. Многие сюда переезжают как раз потому, что здесь за их жизни и здоровье опасаться не приходится.

Сисель помолчала, а потом прибавила бесцветным голосом:

– Я вчера видела отца Лукаса возле заграждения. Он с кем-то спорил.

– С мужчиной или женщиной?

– С мужчиной.

– Как выглядел этот мужчина?

– Сложно сказать, дело в сумерках было. Вроде светловолосый, с короткой стрижкой.

Они сели в машину, и Трокич поехал по шоссе Хёрретвай. Сисель молча сидела рядом, а он прикидывал, имеет ли какое-либо значение эпизод, о котором она рассказала. Вовсе не обязательно. И все же он представлялся Трокичу странным. Хотя его сейчас больше беспокоила информация, полученная от Магдалены. Выходит, Лукаса мог кто-то подобрать на машине. Да, но на какой?

– У вас странная фамилия, – заметила Сисель. – Вы датчанин?

– Да, у меня мать датчанка. Но остальные родственники живут в Хорватии.

– А вы в Хорватии не жили?

– Жил года два, в войну, когда мне под тридцать было. У родственников, неподалеку от Загреба. Я работал в частной гуманитарной организации, мы занимались расселением людей, лишившихся жилья. Работы было невпроворот. Давно это было.

– Вы туда поехали, когда там война шла?!

– Да. Там ведь у меня родные. Я не мог тут спокойно оставаться, когда их там…

Трокич не договорил и провел рукой по волосам. Пора стричься, мимоходом мелькнула мысль, а то совсем зарос, вихры уже торчат во все стороны, как у лешего, растут они быстрей на свежем воздухе, что ли.

– Вы, наверное, массу интересных историй о дайверах можете рассказать. – Он объехал застрявший на обочине «форд».

Сисель сдавленно рассмеялась и коснулась ремешка от часов на запястье. Похоже, ремешок этот, черный, усыпанный пластиковыми блестками, был сделан детской рукой.

– Ну, например, история о «Карнатике», пароходе, который сел на мель у кораллового рифа в сентябре тысяча восемьсот шестьдесят девятого года в Красном море, с грузом золотых монет на борту. Или жуткий эпизод с норвежским дайвером, который пропал во время погружения, а пять дней спустя всплыл с ножом в спине. Но я их как-нибудь в другой раз расскажу. А как расследование продвигается? Есть подозреваемые?

– Нет, пока никаких улик против кого-либо нет.

Когда они добрались до ее дома, Трокич припарковался, но двигатель глушить не стал. Перед уходом за покупками Сисель не выключила свет, и с улицы дом выглядел очень уютным. Вокруг не было ни души, только снегоуборочная машина мимо проехала.

– Спасибо, что подвезли. Давайте я вас кофе угощу?

Трокич посмотрел на часы. Вечером у них летучка, а до нее придется прочесть море отчетов.

– Спасибо за приглашение, в следующий раз.

25

В конференц-зале собрались почти все участники расследования. Трокич чувствовал себя на удивление бодро, мельком подумав, нет ли в этом заслуги ведьминского чая. Некоторые коллеги сидели, сконфуженно пряча глаза, – дело ясное, ведь в городе полно пивных баров. Может, и ему следовало пропустить кружечку с товарищами по службе? Он думал об этом, но пришел к выводу, что одной кружкой вряд ли удастся ограничиться, а больше никак нельзя, ведь труба позовет на работу следующим утром. Кроме того, подобным мероприятиям обычно предшествуют долгие споры, посвященные выбору места. А в городе было немало заведений, куда Трокич не ступил бы ни ногой. Он охотно проводил время на летних верандах, но в закрытом помещении, где теснота, где ото всех несет потом и грохочет музыкальный ад… Нет уж, это без него.

К тому же в таких местах Трокич рисковал встретить своих бывших пассий, которые до сих пор не разобрались во взаимоотношениях с ним и не поставили точку в их отношениях. Пикантные ситуации возникали, когда дамы норовили при каждом удобном, вернее, неудобном случае продолжить выяснение отношений. Трокич уже всерьез опасался, что он неведомым ему образом активирует у прекрасного пола аналитические способности, что так или иначе препятствовало его стремлению быть и оставаться самим собой. Почему-то даже очень вменяемые и умные женщины принимались бурно требовать его внимания и норовили прибрать к рукам. Больше всего Трокича бесило, когда они начинали копаться в его прошлом и обвинять в том, что в воюющую Хорватию он уехал лишь потому, что не хотел связывать себя постоянными отношениями. Заместитель комиссара криминальной полиции считал ниже своего достоинства вступать в пререкания и решил свести на нет случайные отношения, положившись на то, что когда-нибудь судьба сама сведет его с той, с кем он сможет связать свою жизнь.

Первым слово взял шеф экспертно-криминалистического отдела Курт Тённес. Для начала он сообщил, что никаких новостей о леске не поступало, а стаявший снег смыл возможные улики. По словам Джаспера Таурупа, были опрошены все местные рыбаки-любители, но успехов эти опросы не принесли. Правда, один рыбак сообщил, что некий Серен Венке использовал соответствующую леску. Этому Венке, как выяснилось, принадлежит дом, в котором временно проживает Сисель Симонсен, а сам хозяин в настоящее время находится в Новой Зеландии. Кроме того, подозрения вызывали еще двое любителей рыбной ловли, но у обоих на момент совершения убийства железное алиби. К тому же они продемонстрировали нераспакованные мотки лески, исключив версию, что плетенка была утеряна или похищена. Впрочем, оставалась возможность, что другие мотки могли быть одолжены кем-то из приятелей этих рыбаков. Но и эта версия не нашла подтверждения. Лукас пропал, когда большинство находились на работе и, соответственно, тоже имели алиби.

– Теперь о составе волокон, найденных на одежде мальчика, – продолжил Курт. – Я сегодня получил факс из Копенгагена. Столичные коллеги полагают, что это частички пряжи. Мы пообщались с продавцами пряжи, но почти безрезультатно. Что странно, так как эта пряжа необычного типа. Мы проверили все возможные марки. Многие вязальщицы утверждают, что такая шерсть используется, к примеру, для головных уборов и шарфов.

– Дьявол! – не сдержался Трокич. – Неужели они больше информации дать не смогли? Это ведь важно.

– А мы-то тут при чем? – вскинулся Ян, помощник Курта. – И так задницу рвем с утра до ночи.

– Да вы-то ни при чем.

Трокич оглядел понурые лица собравшихся. Энтузиазма у всех явно поубавилось. Или дело во времени суток? Поздний воскресный вечер, нормальные люди сидят по домам, рядом с женами на диванах и смотрят какой-нибудь телесериал или футбол.

– Есть у кого что еще сказать?

Лиза Корнелиус подняла руку.

– У меня хорошая новость. Мортен Бирк позвонил насчет кадра у булочной.

– И? Помнится, он говорил, что не сможет улучшить изображение.

– Он и не смог. Но он просил разрешения показать фотографию одному знакомому из британского министерства обороны, с которым когда-то сотрудничал. И я дала добро.

– И что дальше?

– У этого знакомого аппаратура совершенно другого класса. Он, разумеется, занят по горло, но сказал, что попробует вытянуть изображение по максимуму. Может, наконец, нам удастся установить личность мужчины, стоявшего на другой стороне улицы.

– О'кей. Итак, что мы имеем на данный момент. – Трокич обвел глазами коллег. – Лукас ушел с продленки в пятнадцать тридцать. Он дошел по крайней мере до Хёрретвай в том месте, где заканчивается Обструпсвай, – это примерно в ста метрах от школы. Как сообщил новый свидетель, там он, видимо, сел в машину зеленого или синего цвета. Затем его видели на торговой площади примерно в половине пятого перед булочной. Чем он занимался в течение часа, пока неизвестно. Но совершенно точно он был жив в шестнадцать тридцать. Надо выяснить, человек на записи камеры видеонаблюдения и тот, к кому Лукас сел в машину, – одно лицо? И не следил ли он за ним?

– Родителей мы из числа подозреваемых исключаем? – подал голос Джаспер Тауруп. – Не один я предполагал, что чисто теоретически они могли его обнаружить, когда сами начали поиски: может, парень поджечь что-то собирался – тут-то папаша и… вспылил.

– Исходя из той информации, которой мы располагаем на данный момент, эта версия представляется мне неправдоподобной. Не забудь, что они обратились к соседям с просьбой помочь в поисках сына уже в семнадцать тридцать. Отец никак не мог вернуться с работы ранее шестнадцати сорока пяти. Выходит, они за три четверти часа убили ребенка и замели следы, а потом преспокойно пошли к соседям?

– А что насчет любителя покера? – спросил Эйерсун.

– Пока против него ничего нет, – сказал Джаспер Тауруп.

У него была физиономия человека, долгое время питавшегося нездоровой пищей, – землистая кожа, изрытая мелкими оспинками, казавшимися крупнее на худом недовольном лице.

– В каком смысле пока?

– Один мой знакомый у него играет, – ответил Джаспер. – Говорит, известное заведение. Игроки там собираются три-четыре раза в неделю. Играют в основном в покер. Время от времени устраиваются закрытые вечера для профи. В такие дни они играют в «Техасский холдем», «Омаху» или китайский покер – никакого криминала.

– Мне эти называния ни о чем не говорят. И вообще, это законно?

– Трудно сказать. Вопрос, азартная игра покер или нет, остается дискуссионным и в судебном порядке еще не решен. Но основной доход господа-картежники получают с богатеньких клиентов, которые любят играть, но в игре не разбираются. И немалую денежку там оставляют. Там даже травкой можно разжиться, насколько я понимаю, правда, в чисто символических дозах. А раз в год вся компания катается в Вегас на турнир по покеру.

– Карстен Мёрк, отец Лукаса, там не появляется?

– У него большой карточный долг.

Трокич понимающе кивнул. Вот и объяснение сцены, свидетелем которой стала Сисель Симонсен. Кто-то требовал с него деньги. Да и, кстати, ответ на вопрос, почему семья ютится в крохотной убогой квартирке, хотя большинство их сверстников, имеющих постоянную работу и детей, перебираются либо в коттедж, либо, на худой конец, в таунхаус. К тому же это обстоятельство вполне объясняет его вспыльчивость. Экономические затруднения сильно обостряют семейные отношения.

– Вообще-то мне не так-то легко досталась эта информация, – проворчал Тауруп. – Я ведь ее у старых друзей выуживал, мы лет двадцать знакомы.

– Не волнуйся, – успокоил его Трокич. – У меня времени нет звонить налоговикам и наводить их на злостных неплательщиков. Меня карточный долг интересует. Карстен его частями выплачивает или как?

– Не знаю. Моим источникам, к сожалению, далеко не все известно. Может, вызвать Карстена Мёрка и спросить его лично?

– Подумаем.

– Другие подозреваемые есть? – задал вопрос Эйерсун.

Трокич покачал головой:

– Нет. Будем искать автомобиль, в который якобы сел Лукас.

– Иными словами, у нас на данный момент по-прежнему ничего нет, – хмуро подытожил Эйерсун.

Народ стал расходиться, и наконец в зале остался только Якоб. Он познакомился с Трокичем десять лет назад, когда служил в Хорватии в составе миротворческих сил ООН, их лагерь разместился под городом Си́сак. В отличие от Трокича, война, казалось, никак не отразилась на нем: вечно взлохмаченная шевелюра, правильные черты лица, ему и двадцати пяти не дашь. В Крáине Якоб прочувствовал всю прелесть войны на своей шкуре, и, хотя он всегда придерживался строгого нейтралитета в конфликте между сербами и хорватами, именно тесное знакомство со второй родиной Трокича стало одной из причин их дружбы. Другую причину следовало искать во взаимоотношениях Якоба с кузиной Дэниеля Синкой.

– Здорово, что у Джаспера знакомцы среди картежников оказались, – обронил Трокич.

– Еще бы, лет пятнадцать назад он был одним из самых известных игроков в покер в Орхусе, – пояснил Якоб. – Он же математику изучал в университете, но заскучал на студенческой скамье и большую часть времени стал посвящать картам. Большие деньги выигрывал, а если бы покер тогда был так же популярен, как сегодня, уже был бы миллионером. Так, по крайней мере, он сам сказал.

– Шутишь?

– Нисколько. Ты же знаешь, какая у него память. Фотографическая. Он настоящий профи в картах. А завязал Джаспер с покером, когда кто-то стукнул на него в налоговую, и там стали дело раскручивать. Правда, ничего доказать не сумели. К тому времени математика ему вконец наскучила, и он решил податься в полицию. С судимостью в полицейские не попасть, вот он и завязал. Но связи в этом мире сохранил.

Трокич молча принялся собирать бумаги.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Дэниель вопросительно посмотрел на Якоба. Неужели тот догадался, что он что-то скрывает от него?

– Не сейчас.

– Почему не сейчас? Ты же знаешь, я все приму.

– А может, лучше под далматинский ростбиф на днях?

– Ростбиф по-хорватски?

– Вот еще! По-далматински. С чевапчичи и капустой. За бутылочкой вина, я его на Рождество купил.

– С айваром?

– Разумеется, без него не поешь.