Текст книги "Мороз и пепел"

Автор книги: Ингер Вольф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

42

– Это что такое?

Эйерсун, сидя на стуле по другую сторону письменного стола, вперил в него взгляд и кивнул на стопку бумаг. Он обхватил своими большими руками затылок, напоминая Трокичу одного фашиствующего учителя, преподававшего у него математику в школе. Поза и тон Эйерсуна говорили, что он ждет доклада. Изложения того, что не имело отношения к неравенствам и уравнениям.

– Это отчеты. – У Трокича вызвал раздражение недовольный тон шефа. Похоже, инспектор криминальной полиции снова давил на его шефа и требовал продвижения в расследовании, а Эйерсун в худших административных традициях спускал теперь всех собак на сотрудников, занимающих более низкие должности в региональной полицейской иерархии. Наверное, этот механизм включался автоматически, стоило прессе употребить слово «некомпетентность» в отношении полиции и вообще выступить с критикой работы следователей. Или когда журналисты на зависть писателям выдумывают все возможные и невозможные версии, консультируются у психологов и поставляют на поток недостоверные психологические портреты.

Эйерсун нахмурился.

– Это-то понятно, – кивнул он и продолжил в том же суровом тоне: – Но вы в открытую роетесь в делах, случившихся в тысяча девятьсот хрен знает каком году. Что это может нам дать?

– Я думал, что, возможно, существует некая связь с нынешним преступлением. Там случай со смертельным исходом, похож…

– Послушай, я это уже все читал в твоем последнем отчете. Это ничего нам не даст. Тебе ведь известно, что большинство убийств происходит на бытовой почве, а тут улики показывают, что Лукас Мёрк подвергался насилию. Зачем рыться в старом дерьме? Поработай с родителями, выжми из них все, что можно. Они наверняка много чего могут рассказать.

Трокич поглядел в окно. Черные, как графит, тучи висели над городом, точно клочья шерсти.

– А как быть с Анни Вольтерc? Я чувствую, что это ниточка. И уверен, эксперты из пожарной охраны докажут, что это был поджог, что она пыталась потушить пожар.

– Время покажет. Но, честно говоря… Эксперты не нашли ничего подозрительного в отношении ее смерти. Наверняка это пацаны в городе фейерверки запускали, и одна из петард на крышу сарайчика попала. Ну и бедняга отправилась прямиком в чистилище.

– На крыше полуметровый слой снега лежал, он бы не дал огню разгореться. Мы уже проверили. Да и фейерверков никто в округе не запускал. Или вы считаете, что на все эти возгорания не стоит обращать внимания?

– Думаю, не стоит. Ты в курсе, сколько пожаров в Орхусе случается каждый год?

– Да, но…

– Короче, на родителей что-нибудь накопали?

– У нас на них ничего нет. Я вообще считаю, что они никакого отношения к делу не имеют. По времени у них полное алиби.

– А этого, как его, любителя покера проверили и всех его дружков?

– Да, но тут сложность в том, что кто-то из них приходил, кто-то уходил. Так что мы можем полагаться только на показания Джонни Нильсена, кто именно находился в этот момент у него. Таковых вполне могло быть больше.

Эйерсун поднялся и хрустнул пальцами. Его коротко остриженные волосы начали отрастать, и он стал похож на серого ежика. Потом он улыбнулся, обнажив ряд желтых зубов:

– Только больше никаких исторических разысканий, ладно?

Трокич изобразил самую что ни на есть простодушную улыбку:

– Разумеется.

43

Лиза сбросила сапоги в углу прихожей и первым делом решила посмотреть почту. Было бы, конечно, неплохо сначала принять ванну и смыть с себя грязь и пыль двух аэропортов. А еще не мешало бы прибраться. В доме царил такой раскардаш, что его даже из вежливости нельзя было назвать творческим беспорядком. Маленькая квартирка, обставленная мебелью «ИКЕА» вперемешку с находками с блошиного рынка, с зелеными стенами и деревянными полами напоминала форменную помойку. Повсюду валялись старые газеты, пустые стаканы и бутылки, на кухне громоздились картонные упаковки из-под еды на вынос, на диване который день томилось в ожидании нестираное белье, и бумаги, бумаги, бумаги. Может, в ней заложен какой-то особый ген беспорядка? Иначе почему же она такая неряха во всем, что не касается работы? Впрочем, домашние дела всегда могут подождать. Якоб еще не вернулся домой и, судя по эсэмэске, появится только через несколько часов.

По дороге домой она заскочила в отдел и загрузила материал в ноутбук. Яннику Лорентцену из НИТЕКа[24]24
  NITEC – Национальный центр расследования киберпреступлений полиции Дании.


[Закрыть], по-видимому, сопутствовала удача, и он незамедлительно переслал ей документы с курьером. Подобные материалы ни в коем случае не должны покидать стены учреждения, где хранятся, и Лиза почувствовала легкий укол совести. Но, во-первых, она находилась в цейтноте, а во-вторых, ей ужасно не хотелось, чтобы Эйерсун пронюхал о ее предположении, прежде чем она сама убедится в своей правоте.

Лиза установила ноутбук на кофейный столик, отодвинув груду апельсиновых шкурок, заколола на затылке волосы, чтоб не мешали, и принялась за работу. В компьютере хранилась папка под названием PGP, что означало Pretty Good Privacy[25]25
  Pretty Good Privacy (PGP) – система обеспечения конфиденциальности сообщений.


[Закрыть], – это одна из систем, которую НИТЕК использовал с целью не допустить посторонних к просмотру чудовищных в своей жестокости материалов. К сожалению, точно такой же программой пользовались многочисленные педофилы по всему миру, чтобы защитить свои видеоматериалы. PGP считалась очень эффективной системой. Стоило файлы зашифровать, как они превращались в малюсенькие магические пакетики. И без волшебного заклинания-пароля вскрыть их было невозможно. И любому оперу на всем земном шаре оставалось только в негодовании топать ногами и рвать на себе волосы.

Лиза открыла папку и просмотрела список файлов. В списке было восемь отсканированных цветных фотографий, на каждой из которых фигурировали напольные часы и которые предположительно принадлежали одному и тому же источнику. На многих из них была запечатлена та самая черноволосая женщина. Фотографии представляли собой солидный доказательный материал, который фиксировал садомазохистские извращения, в том числе и пытки. Сегодня, по классификации генпрокурора, их отнесли бы к третьему классу, включающему среди прочего фотографии с принуждением, угрозами и насилием в особо жестоких формах. Лиза рассматривала эти жуткие картинки, и от осознания, что все это дело рук человеческих, ее бил озноб, как будто она побывала под ледяным душем. Она помнила, как, работая в НИТЕК, не сразу усвоила эту жуткую истину, свидетельствующую, на какую низость способен человек. Да, она признала, что это возможно. Но ей пришлось еще понять, сколь многие люди способны творить подобное. Такие жестокие вещи, которые не под силу осознать обычному человеку. Потому что это уже было чересчур. Настолько немыслимо, что, когда она рассказывала об этом своим коллегам, даже им, многое повидавшим, становилось не по себе. Даже они отгораживались от этого, и Лиза оставалась наедине с этой своей правдой. А коллеги и слышать не хотели о ней, эта правда была для них невыносимой.

Через пару минут ей, как и много раз прежде, удалось растопить ледяную глыбу внутри себя. Пусть и не до конца, но достаточно, чтобы включиться в работу. В сопроводиловке содержался вывод о том, что эти фото, по всей вероятности, являются оригиналами. Картинки пользовались чрезвычайной популярностью в свое время, но даже сегодня они распространялись среди педофилов в отсканированном виде. Следователи наталкивались иной раз на их копии в Интернете, где активность педофилов в основном ограничивалась обменом такого рода материалами. Это можно сделать в чате, скажем, в «Андернете»[26]26
  «Андернет» (англ. Undernet) – одна из крупнейших международных IRC-сетей.


[Закрыть] на одном из многочисленных каналов, для чего требовалось лишь установить простую программу или открыть этот канал в Сети. И пожалуйста, обменивайтесь картинками с детским порно. Но имелись и платные сайты, где можно было приобрести такие картинки. Свежие видео ценились очень высоко и могли служить источником приличного дохода для производителя. Впрочем, эпоха этих фотографий давно закончилась. В ходу была лишь одна серия, а девочка и обстановка не появлялись в поздних версиях. Многие участники курсов восьмилетней давности, насколько помнила Лиза, даже высказывали предположение, что девочка просто умерла, не выдержав жестоких мучений. Впрочем, это не означало, что производитель не делал такие снимки в других местах.

Лиза знала, что картинки с детьми появятся далеко не сразу. Ведь речь не просто о каких-то случайных видах обнаженки, но о процессе постепенной ломки психики ребенка, слома его представлений о том, что можно и что нельзя. А с другой стороны, именно этот процесс психологической подготовки ребенка вызывал самое ожесточенное неприятие. Злоумышленник получал полную власть над ребенком и внушал ему, что секс между детьми и взрослыми в порядке вещей.

Лиза тяжело вздохнула. Опять приходится погружаться на самое мерзостное днище преступного мира. Ее фотографическая память и прошлое будто преследуют ее. Такую работу и врагу не пожелаешь. Из полумиллиона фотографий с детским порно, находившихся в распоряжении Интерпола, лишь в пятистах случаях удалось идентифицировать личности запечатленных на них детей. Сколько же несчастных детишек, искалеченных душ, продолжали жить в реальности, находящейся за гранью понимания обычного человека. Отвращение вызывали действия преступников сами по себе, но ведь ей предстояло жить всю оставшуюся жизнь с осознанием того, что подобные картинки, свидетельствующие о преступных деяниях, гуляют по Сети и вдохновляют на новые мерзости всяких ублюдков, и это было еще ужаснее. Многие пользователи сайтов с детским порно оправдывались, утверждая, что лишь использовали фото, сделанные кем-то, а сами они и мухи не обидят, не то что ребенка. Но такие объяснения повисали в воздухе, поскольку были лишены всякой логики, ведь за каждой фотографией таился акт насилия, а интерес к ним лишь способствовал расцвету индустрии детского порно.

Ход ее мрачных мыслей прервал телефонный звонок. Она сразу узнала номер Янника Лорентцена. С чего бы это? Неужели снова начнет зазывать ее в Копенгаген? Ходят слухи, что они подыскивают троих или четверых новых сотрудников. Лиза коснулась кнопки «Принять звонок».

– Ты картинки получила? – не поздоровавшись, спросил Янник. Все эти церемонии, пустой треп не в его стиле. Или это издержки профессии, приучившей ценить каждую минуту?

– Да, спасибо! Это то, что нужно. Отличная работа. Я тебе ужасно благодарна…

– Мне в голову пришла другая идея, – перебил ее бывший шеф. – Мы тут распутываем одно дельце, трудимся, считай, круглые сутки.

В голосе Янника прорезалась легкая хрипотца. Лиза знала значит, разговор сейчас пойдет о важном. Так оно и вышло.

– Не будем вдаваться в подробности, ты и без меня в курсе. Но есть одно «но». Те фотографии, которые я тебе нашел, до оторопи похожи на те, по которым мы сейчас работаем.

У Лизы даже ладони вспотели.

– Янник, ты о чем?

– Исключительно о версии, тут чистая интуиция включилась. Неделю назад мы изъяли компьютер у одной супружеской пары в Оденсе и нашли в нем несколько тысяч фотографий. Они скачаны, получены путем обмена или куплены на сайтах по всему свету. Сейчас мы выявляем распространителей, шерстим их компьютеры. Среди этих фотографий есть серия под названием «Эдем». По содержанию там ад. Третий класс[27]27
  К преступлениям третьего класса, или класса С, относится в том числе и сексуальное насилие.


[Закрыть]. Садомазо, пытки и так далее в том же духе. Смахивают на фото из серии с напольными часами. Но, судя по качеству, они относительно новые. С очень высоким разрешением. Цифровые. И еще: мы уверены, что снимки сделаны в Дании. Ну ты знаешь – электрические розетки, отопительные батареи…

– Задержанные из Орхуса дают показания?

– Нет. Поэтому мы не знаем, где фотографии сделаны. Пока не знаем.

Лиза услышала, что Янник закурил сигарету и глубоко затянулся.

– А кто на фото?

– Мальчик и девочка. Совсем маленькие. Лет пять-шесть. Но я говорил вчера с американским коллегой, и он сказал, что видел много снимков, сделанных в том же месте, но несколько раньше. Это значит, кто-то насильничает над детьми бог весть сколько времени. Ты ведь в курсе, что есть серии, иметь которые в коллекции, дело, хм-м, чести каждого уважающего себя педофила, а если судить по популярности, эти фотографии к таковым и относятся. Пока, похоже, их продают через некий русский сайт, так что авторы картинок неплохо на них зарабатывают.

– Но почему ты решил, что они связаны с серией с напольными часами?

– По фотографиям с девочкой. Узлы, которыми она привязана к стулу, совпадают. Хотя подражателей тоже достаточно расплодилось.

– Покажешь?

– Завтра пришлю их тебе с курьером. Пока.

Лиза еще посидела минуту, глядя в окно на городские огни. Нужно показать Трокичу старые фотографии. Поздновато, конечно, но придется ей с ноутбуком нанести Трокичу домашний визит.

Она уже собралась уходить, но тут вернулся Якоб. Каким-то шестым чувством она почувствовала неладное, как будто судьба решила поиспытывать ее на прочность.

– Я еду к Трокичу. Якоб? Что-то случилось?

Если бы она не спросила, он бы не завел этот разговор первым. Или ограничился бы какой-нибудь успокоительной белибердой. Но он ответил.

– Трокич говорит, что Синку видели в Белграде.

У Лизы все оборвалось внутри. Что ей делать с этой женщиной-призраком? Якоб рассказывал о ней, но до сегодняшнего дня Лиза не чувствовала в этом никакой угрозы для себя. И была уверена, что речь шла о мимолетной юношеской влюбленности, которую подпитывало осознание собственного бессилия перед ужасами войны. Но боль в глазах Якоба была настоящей, и, что бы она ни думала, ей придется определить свое отношение к этой боли.

– И что? – спросила она неприятным голосом. – Что ты собираешься делать? Полетишь искать свой фантом двенадцатилетней давности? А я? Или ты думаешь, я буду сидеть здесь и ждать развязки?

– Нет, не полечу. – Он старательно избегал взгляда ее голубых глаз, в которых всегда читалась любовь к нему. Всегда. Но явно не сейчас.

– Но ты ведь хочешь ее найти?

– Это плохо?

Лизе захотелось ударить его. Он что, думает, она вот так запросто все проглотит? Захлопает в ладоши и поздравит?

– Вы с Трокичем прекрасная парочка. Шел бы ты к чертям собачьим!

Лиза в ярости схватила ноутбук и выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью.

44

Увидев Лизу у себя на пороге, замкомиссара вскинул брови от изумления. Слишком поздно она сообразила, что он может быть не один и ее появление будет совсем некстати. Но Трокич приглашающе распахнул дверь. Пушок восседал на кухонном столе, разглядывая гостью. Когда Лиза села за руль, ярость ее угасла, уступив место слезам. Мысль о Синке-призраке, занимавшей огромную нишу в душе ее возлюбленного, вызвала у нее такое отчаяние, смешанное с бессилием, что она долго навзрыд плакала, сидя в машине, и только выплакавшись смогла тронуться с места. Якоб должен разобраться прежде всего с самим собой. Или пусть катится куда подальше. Сформулировав это для себя, Лиза немного успокоилась.

– Простите, что без звонка. У вас есть минутка? Вам обязательно надо посмотреть кое-что.

– Заходи.

Она переступила через дохлую мышь, притащенную Пушком в подарок хозяину, и они пошли в серую гостиную. Лиза устроилась в удобном кресле и вытянула длинные ноги. Какое-то время она очень злилась на Трокича, он был кругом виноват, и к тому же это он рассказал Якобу, что давняя пропажа, кажется, неожиданно нашлась. И ни в чем он не виноват, а она просто черствая дура. Уж он-то был в полном праве желать возвращения своей двоюродной сестры из небытия. Конечно же, он хотел, чтобы она вернулась. И хотел узнать правду. У Лизы мелькнула мысль поговорить с ним, но, во-первых, он не ее друг, а друг Якоба. А во-вторых, он ее начальник.

Перед ее приходом он по уши увяз в бумажной рутине, педантично сортируя каждую бумагу по дате поступления. Тут не позавидуешь. Горы отчетов, свидетельств множились вместе с повышением температуры на улице. Вид у Трокича был усталый и взъерошенный. С таким количеством бумаг работать совершенно некогда. Отдыхать, впрочем, тоже не приходится.

Лиза почувствовала к нему вдруг чуть ли не материнскую нежность. Он умел одеваться неформально и со вкусом, пусть даже несколько однообразно, но вот с волосами у него просто беда, растут как хотят, торчат как хотят, никакого порядка. На лице у Трокича было написано, что он просто счастлив, что можно хоть ненадолго отвлечься от груды бумаг.

– Как там Амстердам? Стоит? Как съездила?

– Да, было интересно. Но я не по этому поводу заявилась.

Трокич зажег сигарету, пододвинул поближе пепельницу и выжидательно посмотрел на Лизу.

– Вообще-то я на это и не рассчитывал. Так чем же могу тебе помочь?

– Понимаете, это может показаться вам странным, но не помните ли вы напольные часы в доме у соседки Лукаса Мёрка Йонны Риисе?

– Не очень. Такие голубые, верно?

– Точно. Хотя скорее серо-голубые. У меня еще тогда возникло ощущение, будто я эти часы где-то видела раньше. А в Голландии встретила одного из старых коллег-айтишников. И у меня память включилась: я вспомнила, где видела их. И тогда позвонила своему бывшему шефу и попросила переслать мне материалы одного давнего дела.

– Эйерсун сильно недоволен, что мы роемся в старых делах, вместо того чтобы сконцентрироваться на текущем, – неодобрительно заметил Трокич. – Но тема интересная. Фигура Йонны Риисе всплывает и в связи с другой историей.

– То есть?

Трокич во всех деталях описал ей свой визит к Бенту Корнелиусу и поведал о загадочных обстоятельствах смерти Айгиля Риисе. Лиза поерзала на стуле:

– Крайне странная история. Но ведь мы не считаем это случайным совпадением, так?

– Разумеется, нет.

– Я просто повторю факты. Итак, брат Йонны Риисе, если верить полиции и другим источникам, лишил себя жизни в начале семидесятых годов. У мальчика были проблемы с психикой, а в преступлении обвинили родителей. Я нахожу давние кадры с актами насилия, на которых фигурируют напольные часы, напоминающие те, что стоят в гостиной у Йонны Риисе. Но на фотографиях изображена девочка. И я начинаю думать, что старшие Риисе подвергали насилию обоих своих детей.

– А по возрасту девочка на твоих фотографиях может быть Йонной Риисе? Дай посмотрю.

Он указал на ее ноутбук. Лиза открыла компьютер, а потом и нужную папку.

– Ты ведь знаешь прекрасно, что такие материалы нельзя выносить из архива, или нет?

Лиза кивнула с виноватым выражением лица.

– Ладно, давай все-таки посмотрим.

– Зрелище не из приятных, – предупредила Лиза и похлопала себя по ноге, приглашая Пушка забраться к ней на колени. Кот даже ухом не повел и запрыгнул на подоконник.

– А что, на мертвого Лукаса приятно было смотреть? – вопросом ответил Трокич. – И больше таких зрелищ мне видеть особо не хочется.

Пока он изучал материалы, в комнате стояла мертвая тишина. Что бы он ни чувствовал, глядя на жуткие снимки, на его лице не дрогнул ни единый мускул.

– Может ли эта девочка быть Йонной Риисе? – спросила Лиза, выдержав паузу. – Сама я затрудняюсь сказать.

– Не исключено. На фото у девочки волосы светлые. Светлее, чем у Йонны, насколько я понимаю. Правда, качество съемки не лучшее, да и потом, у большинства волосы с возрастом темнеют.

– Как вы увидите в отчете, фотографии изъяты у педофилов, которых поймали почти тридцать два года назад, – пояснила Лиза. – Тогда процесс шел по-другому. Без Интернета с его анонимностью, согласием и доступом он занимал больше времени. Педофилам было гораздо сложнее находить собратьев по интересу. И все-таки удалось раскрыть шайку из двадцати человек, которые знали друг друга, встречались, обменивались фотографиями или пересылали их друг другу по почте. Жили они в разных европейских странах. Датчан среди задержанных не было, но полицейские считали, что именно те фото сделаны в Дании.

– Но если они связаны с нашим делом, то какое это имеет значение для нас? – нахмурился Трокич. – Если родители Йонны Риисе занимались производством детской порнографии, мы, разумеется, попробуем привлечь их к ответственности. Но вопрос в том, какое отношение это имеет к Лукасу. Ведь в его случае нет никаких признаков преступления на сексуальной почве.

– А если авторы этих картинок по-прежнему занимаются такими делишками и похитили Лукаса, чтобы сделать с ним соответствующие снимки, но что-то у них пошло не так? И еще. Я звонила своему бывшему шефу, он рассказал, что сейчас распространяются картинки, напоминающие те самые. Мне, конечно, надо еще самой их посмотреть, но, по его словам, сходство поразительное. Так что либо это те же производители, либо у них появились хорошо осведомленные об их деятельности конкуренты.

– И откуда они? Кто снимал?

Лиза рассказала о супружеской паре из Оденсе. Трокич поморщился и покачал головой.

– Что ж, версия неплохая, но старшие Риисе уехали из Дании. Мы, конечно, можем проследить, где они и что, но, во-первых, они уже очень старые, и во-вторых, не забывай о пожарах и ожогах Лукаса. Как-то это все не очень стыкуется. Но даже если они и сняли Лукаса, то вряд ли стали бы эти фото распространять. Не слишком ли это рискованно? Ведь фотографии мальчика опубликованы повсюду в прессе.

– Да, – согласилась Лиза и откусила заусенец на мизинце, – даже у педофилов есть нечто похожее на совесть, если это можно так назвать. Среди них встречаются противники насилия, они живут холостыми девственниками, а многим насилие претит, и они довольствуются просмотром детского порно. Я уверена, лишь малая толика из них примет снимки, съемки которых привели к чьей-то смерти. А экономический аспект или, по крайней мере, возможность обменять свои картинки на другие играют свою роль, ведь фотографии, грубо говоря, надо распространять в возможно большем объеме.

– Давай вернемся к нашим баранам, – Трокич пододвинул к ней компьютер. – Я хочу сравнить часы, и если это те же, то пусть Йонна Риисе расскажет, откуда они у нее.

– Тут еще один момент. Действовать надо осторожно, – заметила Лиза. – Если она сообразит, о чем идет речь, нам нужно будет что-то предъявить ей. Иначе она ничего против себя не покажет, и улики испарятся.

– Давай прямо сейчас к ней наведаемся. Вопросы будешь задавать ты.

– Да, но время…

Лиза посмотрела на свои наручные часы.

– У тебя другие предложения?

– Нет, но…

И тогда Трокич произнес одну из своих любимых фраз:

– У тебя, наверное, вся жизнь впереди, а у меня ее нет.