Текст книги "Мороз и пепел"

Автор книги: Ингер Вольф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

17

На город опускались сумерки. Ветер и мороз сделали благое дело, разогнав всех по домам. За окном стояла тишина. Сисель уже успела выпить целый кофейник крепкого кофе, съесть полбулочки с тапенадой и прочитать по-английски три главы диссертации о влиянии климатических изменений на состояние поселений каменного века, лежащих на дне датских проливов. Ее научный руководитель, сорокалетний фанат морской археологии, уговорил ее взять темой диплома грозящие таким поселениям опасности, настояв, что это гораздо интересней, чем занудно перечислять многочисленные остатки затонувших в датских водах кораблей, хотя именно этим она вообще-то и собиралась заняться.

Ушедшие на морское дно поселения каменного века находятся на грани исчезновения. Их разрушают и мощные подводные волны во время штормов и ураганов, и всевозможные моллюски, крабы, пиявки, корабельные черви и водоросли, что является прямым следствием загрязнения окружающей среды. А для наблюдения за этими поселениями и их охраны попросту не хватает специалистов, морских археологов. Кроме того, Сисель нужно было сформулировать способы решения проблемы, но никаких идей на этот счет у нее как раз и не имелось.

Сисель приготовила себе еще одну чашку кофе, когда ей снова послышались странные – вроде бип-бип – звуки из ее сна накануне. Она вздрогнула и отложила книжку. Звуки совершенно точно шли не с улицы, высокие, с пятисекундным интервалом. Серия повторилась трижды, и в доме опять стало тихо. Сердце у нее бешено колотилось. Может, она задремала над книгой, и звуки эти почудились ей во сне? Или все-таки они донеслись с улицы? Сисель подбежала к входной двери и распахнула ее. Никого. Черноволосый полицейский с пронзительными синими глазами и странной фамилией давным-давно ушел.

С минуту Сисель вглядывалась в темноту, и снова ее терзали сомнения. Она помнила, что и прежде слышала подобные звуки. Снова повалил плотный снег. Разнокалиберные снежинки в свете фонаря над крыльцом, кружась в медленном танце, падали на землю. За ночь температура упала еще на пару градусов, и теперь речной берег напоминал арктическую пустыню. Если еще больше похолодает, можно ждать в гости полярных волков. Удивительно, как играючи природа берет верх над человеком. Такое чувство возникало у Сисель каждый раз, когда морская гладь смыкалась у нее над головой и она оставалась один на один со смертью.

Убедившись, что вокруг никого нет, Сисель вернулась на кухню, но на сей раз налила себе не кофе, а бокал вина из стоявшей на кухонном столе початой бутылки.

Она никак не могла успокоиться после утреннего визита полицейских и весь день шарахалась от любых звуков, раздававшихся в чужом для нее доме. Шорохи, потрескивание деревянного каркаса, шум кухонной вытяжки.

Снова подойдя к окну, Сисель вдруг увидела, что возле места, где нашли Лукаса, стоит, склонив голову, какой-то человек. Он напоминал большую печальную птицу. Будто почувствовав ее взгляд, человек обернулся и посмотрел в сторону дома. Сисель узнала отца Лукаса – большеголового Карстена Мёрка – и отшатнулась от окна. Днем она тоже ходила к берегу и долго смотрела на гору букетов и венков, сложенных у заградительной ленты. Еще там были заправленные в пластик, чтобы не промокли, записки с соболезнованиями, несколько небольших фонарей, в которых горели поминальные свечи, и плюшевые мишки в целлофане.

При мысли о погибшем мальчике у Сисель заныло в животе, и нахлынули воспоминания. Кнуд очень хотел детей. А три года назад, когда она забеременела, потребовал, чтобы она бросила дайвинг. Сисель промолчала. Она не мыслила себя без дайвинга, но понимала, что продолжать им заниматься опасно. Особенно в Красном море, где корабельные останки порой лежали чуть ли не штабелями. Шланг мог за них зацепиться. Со снаряжением могло что-то произойти. Да и о кессонной болезни забывать не следовало. Она может начаться совершенно неожиданно и как бы беспричинно, даже если ты делал все требуемые остановки при возвращении на поверхность, соблюдал все правила безопасности. Фишка в том, что всегда тянет попробовать нечто новое, неизведанное, но в этом-то и таится главная опасность, ведь ты не можешь воспользоваться опытом предшественников. Сисель знала или слышала о многих опытных дайверах, погибших на рифе Эльфинстоун из-за того, что их обмануло подводное течение. И только после нескольких трагических случаев к подобным местам начинают относиться с должным уважением. Впрочем, она сама любила выступать в роли первопроходца, но теперь ее повсюду преследовало слово «безответственность». Невысказанное, оно буквально рвалось из глаз ее друзей, которым она рассказывала о своих подводных приключениях в Египте: Неужели она будет продолжать заниматься дайвингом и после рождения ребенка?

Она прекратила разговоры на эту тему, перестала показывать гостям свои подводные съемки и ушла из двух дайвинг-клубов. Не потому, что ей стало тяжело платить членские взносы, а чтобы не получать клубные журналы, щедро иллюстрированные фотографиями датских и иностранных дайверов.

Через три месяца у Сисель началось кровотечение, и она потеряла ребенка. Ни один врач не смог объяснить, почему так получилось. Они с Кнудом пытались снова зачать ребенка, но судьба была против. Когда следующим летом Сисель заикнулась, что хочет заняться морской археологией, Кнуд подумал, что таким образом она решила покончить с их отношениями. Возможно, так оно и было, ее не отпускала мысль, что на самом деле ей не хотелось вынашивать ребенка.

Сисель очнулась от грез, когда ее внимание привлекло какое-то движение на берегу. Там появился еще один человек и вроде как о чем-то заспорил с отцом Лукаса. Мужчины энергично жестикулировали, потом Карстен резко развернулся и зашагал прочь по полю. Второй, помедлив, двинулся следом. Что это было? Как можно скандалить там, где должны царить мир и покой?! Может, позвонить тому полицейскому? Его визитная карточка лежит на кухонном столе. Ага, Дэниель Трокич, вот как его зовут. После недолгих размышлений Сисель передумала звонить, расскажет ему как-нибудь при встрече.

18

Лиза оставила сумку в прихожей и сбросила сапоги в маленьком тесном коридорчике. В четверть двенадцатого Трокич отправил ее домой и велел как следует выспаться. Повторять ему не пришлось, она так вымоталась от своих полночных бдений перед монитором, что, стоило ей прикрыть веки, перед глазами начинали мелькать черные точки.

– Привет! – крикнула она.

– Привет-привет! – скрипуче донеслось из гостиной.

Голос принадлежал не Якобу, а Флосси, ее огромной попугаихе ара. Якоб, наверное, вышел купить еды. У них уже вошло в обыкновение, что, гостя у нее, он покупает китайскую лапшу, когда Лиза поздно возвращается с работы. И ее поражало, как быстро вырабатываются общие привычки. Они, будто невидимые троянские кони, проникают через черный ход, и не успеешь оглянуться, как вдруг замечаешь, что ты каждый вечер сидишь на диване в одной и той же позе, в магазине машинально покупаешь йогурт той фирмы, которую предпочитает твой партнер, и даже не задумываешься об этом. И мало-помалу складываются они в общие представления о будущем и порождают схожие желания и надежды.

Но в то же время появляются уверенность в себе и стабильность. Лизе нравилась вся эта история, да и Якобу она вроде тоже была по душе. Общие ценности и чувство юмора – вот что привязывало их друг к другу.

Но имелся в их отношениях и большущий вопрос. Якоб жил и работал в Копенгагене, она – в Орхусе. И если они решат жить вместе, кому-то придется уступить. У них обоих есть любимая работа: у него в спецподразделении, у нее – в криминальной полиции Орхуса. При этом Лиза прекрасно понимала, что еще несколько лет – и она выйдет из детородного возраста. Сейчас в ней бурлили гормоны создателя семейного гнездышка, они же заставляли ее принимать близко к сердцу любую ерунду, даже рекламу памперсов. Ее подруги давно обзавелись потомством, у двоих дочери уже успели стать взрослыми барышнями. Скоро у них самих пойдут дети, тогда Лизу можно будет уже записывать в разряд бабушек. Да какая она, к черту, бабушка в свои тридцать пять! С другой стороны, когда она станет матерью, то все, прощай, молодость, воспитание детей еще никого не омолаживало. Но практичный Якоб и слышать не хотел о детях, пока они живут порознь.

Лиза зашла в ванную, стащила носки и швырнула их в корзину для грязного белья под столиком. Потом она сунула ногу в тапочек из овчины, валявшийся на весах. Квартира на улице Фредериксгаде была старая, в таких полы всегда жутко холодные что зимой, что летом. У нее вдруг сильно зачесался палец на ноге. Вскрикнув, Лиза резко тряхнула ногой и сбросила тапок. Из него неторопливо выбрался огромный паук и засеменил по полу. Лиза взвизгнула и выскочила вон.

– Мать твою! – солидаризировалась с хозяйкой сидевшая на своей жердочке Флосси. Благодаря знакомству с Наиной, семнадцатилетней племянницей Лизы, попугаиха обладала обширным запасом ругательств.

– Вот именно, – Лиза погладила Флосси по украшенной зелеными перьями головке, что птице чрезвычайно понравилось. Потом она села на диван, взяла миску с оставшимся со вчерашнего вечера попкорном и стала прокручивать в голове события уходящего дня.

У Лизы сложилось впечатление, что Лукас был жизнерадостным и вполне обычным парнишкой, который в школе чувствовал себя совсем неплохо. Ничто не говорило за то, что он подвергался сексуальному насилию дома или вне его, до или во время совершения преступления. И все-таки она не могла отделаться от мысли, что преступление замешано на сексуальной почве. Она отставила миску из-под попкорна и устроилась поудобней, прислонившись к мягким диванным подушкам. Может, ей даже удастся немного поспать, пока Якоб сражается с уличными пробками.

У Лизы душа ушла в пятки, когда хлопнула входная дверь. Она на миг задремала, и ей приснился неприятный сон. Какие-то разрозненные туманные цветные картинки привиделись ей, но содержание сна не запомнилось. Она вдруг подумала о своем деде. Лиза посмотрела на часы. Без четверти двенадцать. Сколько можно ходить за «китайским коробком»? Тем не менее в руке у Якоба был пакет из магазина, где они обычно закупались.

– Где ты пропадал так долго? – начала она обвиняющим тоном.

– В управлении. В Копенгагене узнали, что я здесь, и решили подключить меня к расследованию. Завтра несколько ребят из наших подъедут.

Лиза выпрямилась и поглядела в сторону Якоба. Он очень хорошо смотрелся с этими снежинками на коротко стриженных светлых волосах, но глаза у него были задумчивы, и у Лизы сердце тревожно стукнулось о ребра. Такого странного отсутствующего взгляда она у него еще не видела. Неужели на него так подействовало это преступление?

– Ты там с кем-нибудь общался?

– С Дэниелем.

– Как было бы здорово, если б ты остался здесь насовсем. – Лизе вдруг показалось, что Якоб о чем-то умолчал.

– Эйерсун не потерпит, чтобы я был у него под боком, – напомнил Якоб. – Так что одному из нас в любом случае пришлось бы перевестись в другой отдел. Тебя это устроит?

– Нет, – призналась Лиза. – То есть я, наверное, взяла бы время на размышление.

– Ну а есть-то ты хочешь?

– Спрашиваешь!

– А меня?

– И тебя тоже.

Он хитро улыбнулся и водрузил пакет на кухонный стол.

– И чего же тебе хочется больше? Меня или китайскую лапшу?

– А то и другое нельзя?

Якоб привлек Лизу к себе и поцеловал.

– Только по очереди.

Лиза проснулась от внутреннего толчка. Они и сексом позаниматься успели, и поужинать, но потом ее сморил сон, а Якоб стал смотреть по телевизору «Шакала». И снова ей приснился вчерашний сон. И на сей раз она его запомнила. Ей приснились серо-голубые напольные часы, которые она видела в гостиной Йонны Риисе, учительницы, живущей в пристройке в Скеллегордене, где они были вчера с Трокичем. Стены комнаты давили на нее так, что у нее едва не случился приступ клаустрофобии, а часы отбивали время с невероятной громкостью. Что-то в тех часах вызывало у Лизы состояние, близкое к панике. Рядом лежал спящий Якоб, по телевизору шла реклама. Она безуспешно пыталась вспомнить, где могла видеть похожие часы. У ее деда с бабкой тоже были напольные часы, коричневые, с красными цифрами, может, это они и вызвали в ее памяти воспоминания о том, что у деда был рак легких и он умер в своей гостиной? Возможно, но нет. Не исключено, хотя такое объяснение и не показалось ей верным. Ее вдруг пробрал озноб, и, желая согреться и успокоиться, она прижалась к Якобу.

Воскресенье, 7 января

19

Весь путь занял минут пять, и теперь они находились в полукилометре к югу от Морслета. К старой ферме вела узкая пустынная дорога, посыпанная щебнем. Когда местный участковый повернул к красному дому, его видавшая виды серая «тойота» пошла юзом, и из-под колес полетели мелкие камешки. Сквозь облака ненадолго выглянуло солнце, и пейзаж показался даже идиллическим. Снег отражал солнечные лучи, слепил глаза, и Трокич на миг зажмурился.

– Снегоуборщики, похоже, не в курсе о существовании этих мест, – фыркнул он, выбираясь из «тойоты», и сразу увяз в огромном сугробе, набрав полные ботинки снега. Носки немедленно промокли. М-да, одежка у него была явно не по погоде, в отличие от высокого седовласого участкового, облаченного в утепленную зеленую термокуртку, солдатские сапоги, толстый шарф домашней вязки и перчатки.

– Том и Бенте Йенсены живут здесь вместе с тремя детьми, – пояснил Дэвид Олесен. – Но сейчас никого дома нет. Я им звонил перед выездом. Они сегодня на серебряной свадьбе гуляют, но разрешили нам посмотреть, что здесь и как.

– А что именно посмотреть? – Трокич, притоптывая на месте, безуспешно пытался отряхнуть снег с ботинок.

– Давай обойдем дом, и я все тебе покажу.

Трокич поплелся за участковым вокруг побеленного коровника с замшелой крышей из асбоцементного шифера. Почуяв специфический запах, он подумал, что несет коровьим дерьмом, и не ошибся. Вонь шла от дымящейся навозной кучи в паретройке десятков метров в стороне. В коровнике гремели цепи, стучали копыта. Трокич надеялся, что туда им заходить не придется. Когда его, восьмилетнего, во время школьной экскурсии на ферму куснула корова черно-белой породы, его восхищение четвероногими поставщиками молока испарилось навсегда. Фермер, буравя Трокича подозрительным взглядом, уверял, что мальчик все выдумал и что коровы не кусаются. Ага, как же, негодовал маленький Дэниель, еще как кусаются.

Фыркающий звук нарушил тишину.

– Каких животных они содержат? – спросил Трокич.

– Несколько лошадей и коров.

– Коровы какой масти?

– Черно-белые вроде, – участковый удивленно воззрился на Трокича. – Но все это просто хобби, забавы ради… Нам туда, за угол.

За коровником лежали поля и какие-то развалины. Их окружали высокие деревья, шелестевшие редкими заиндевевшими листьями. Этот унылый пейзаж вызвал у заместителя комиссара криминальной полиции то же ощущение полного бессилия, которое просыпалось в нем при виде пожарищ в Хорватии, бессилия перед подлой и всесокрушающей силой. Но здесь-то не война. Посреди высоченных сугробов можно было разглядеть фундамент, какие-то проржавевшие механизмы и остатки дочерна обгоревших деревянных несущих перекрытий.

– Это все что осталось от сарая Тома. Он сгорел полтора месяца назад, – объяснил Олесен. – Это последний из четырех пожаров за последние полгода.

– А что еще сгорело?

– Домик на детской площадке, мопед и небольшой сарайчик – в такой последовательности. Этот амбар – самый большой объект из сгоревших.

В ботинках у Трокича хлюпал растаявший снег. За спиной раздалось мычание.

– Поджоги?

– Да, безусловно. В этих краях такого никогда не бывало за все время моей службы здесь. Поэтому я попросил основательно проверить это дело, но поскольку оно подпадает под сто восьмидесятую статью, так как возгорания не угрожали ничьей жизни, да и стоимость утраченного имущества не бог весть как велика, расследовать его не стали. А без вещественных доказательств в таких делах далеко не продвинешься. Вот и пришлось ему ход не давать. Трокич прошел метров двадцать наискосок по двору к месту, откуда можно было увидеть фундамент. Амбар сгорел, что называется, до основания.

– А может, это местные детишки пошалили с огнем в папашином сене? Или это совсем исключено? В таких проступках признаться не так-то просто. Да и потом, речь ведь еще и о страховке.

– Они в тот уик-энд всей семьей уезжали, так что это исключено.

– О'кей. У тебя есть соображения насчет того, в какое время суток действовали поджигатели?

Дэвид вытащил из-под снега обугленную деревяшку и принялся рассматривать полуметровый и черный до блеска кусок дерева. Бывшая балка, на глаз определил Трокич.

– Все четыре возгорания произошли в отсутствие хозяев, то есть злоумышленник или злоумышленники знали, что могут никого не опасаться. Но во всех случаях дело происходило в дневные часы или совсем ранним вечером. То есть когда хозяева находились в школе и на работе.

– И никто тебе так и не помог?

– От пожарной службы королевской полиции, как уже сказано, помощи не последовало, и тогда я попросил двух пожарных осмотреть этот амбар. Хотел услышать их мнение о том, как именно поджигатели действовали. Эти ребята ведь всякого навидались.

– Ну и как, определили?

Олесен покачал головой и спрятал лицо в воротник.

– Нет. Но сказали, что очаг пожара был здесь, на месте вот этих руин, где хранили сено, и в сухую погоду достаточно одной спички, чтобы полыхнуло. Деревянные перекрытия занимаются мгновенно.

– Домик на детской игровой площадке, мопед, сарайчик, амбар, – повторил Трокич. – За одним исключением размер поджигаемых объектов увеличивался. Тебе известно, кто в городе слывет огнепоклонником?

– Я сразу проверил, не выходили ли на свободу после заключения пироманы или замеченные в поджогах. Но таковых не оказалось.

– Поджоги обычно устраивают, чтобы скрыть следы других преступлений или просто из любви к искусству. В особенности это молодняка касается, идут на это или от скуки, или от желания насолить кому-либо. Но из-за нашего нынешнего дела надо отнестись к этим пожарам со всей серьезностью. Жаль, что эти случаи не расследовали, улики могли бы сильно облегчить нам работу.

– Ну да, я ведь не единственный, кто об этом говорил. Недавно в прессе этот вопрос муссировался, так что внимание общества мы привлекли, и, может, у нас уже будут законные основания расследовать дело о следующем пожаре, если такое произойдет.

Они постояли в молчании, разглядывая пожарище. Участковый пнул еще одну обгоревшую балку. Трокич погрузился в размышления. Опыта общения с пироманами у него кот наплакал, он считал их недоумками, которые, особенно в подпитии, теряют остатки мозгов и обожают запах как при горении, так и при тушении.

– Так ты говоришь, в СМИ об этом писали?

– Да, было несколько заметок, в том числе и в «Стифтен»[10]10
  Имеется в виду «Орхус Стифтстиденде» (дат. Aarhus Stiftstidende) – местная ежедневная газета.


[Закрыть]. А почему спрашиваешь?

– Если в этих делах замешан пироман, то могу сказать, что половину удовольствия доставляет ему процесс тушения, он наблюдает за ним со стороны, а потом читает об этом в газете.

Будто вспомнив о чем-то, Трокич быстрым движением выудил пачку сигарет из внутреннего кармана и закурил. Потом протянул пачку коллеге, но тот покачал головой.

– Если будут еще возгорания, – попросил Трокич, – постарайся прибыть на место вместе с пожарными. Не исключено, что поджигатель до сих пор обретается в городе и ждет случая, чтобы еще раз насладиться видом содеянного. Пока же мне понадобятся копии всех твоих рапортов о поджогах.

– Понятное дело.

У Трокича зазвонил телефон.

– Тут к вам посетитель, хочет переговорить с вами. Он из школы продленного дня, куда ходил Лукас.

Лиза доложила о визитере удивительно свежим голосом, видимо, хорошо отдохнула. А может, просто, как и он сам, была рада, что Якоба подключили к расследованию. Жаль, правда, что Эйерсун воспротивился их желанию работать вместе. Трокич полагал, что никаких проблем в этом случае не возникло бы.

– А вы сами что, не можете с ним пообщаться?

– Нет, он хочет говорить именно с вами.

Трокич вздохнул:

– Ладно, буду через двадцать минут. Попроси его подождать.

Он снова повернулся к Олесену.

– Как думаешь, могли быть возгорания, о которых не сообщалось?

– Запросто. Когда вспыхивают урны и мусорные контейнеры, большинство думает, что кто-то выбросил пепельницу с непотушенной сигаретой. Злого умысла в таких вещах никто не предполагает, к тому же люди помнят, как читали в газетах о пожарах, возникших по чьей-то халатности или из-за неисправной электропроводки.

– И все же Лукас находился в непосредственной близости от пожара, и раз выявленные случаи не имеют отношения к нашему делу, значит, было еще какое-то возгорание, о котором мы не знаем.