Текст книги "Мороз и пепел"

Автор книги: Ингер Вольф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

45

Йонна Риисе проверяла школьные задания – на столе лежали аккуратные стопки тетрадей с сочинениями, в одной руке она держала шариковую ручку, другой поправляла «лекторские» очки с продолговатыми линзами. В гостиной было прибрано, как и в прошлый раз, сыновья на диване смотрели какое-то телешоу. Младшую, подумала Лиза, наверное, уже уложили спать. Йонна выключила телевизор, но подростки продолжали сидеть. Лизе очень хотелось поближе рассмотреть часы, но она не придумала, как это сделать естественным образом. Она сосредоточила внимание на Йонне, пытаясь определить, не она ли запечатлена на том фото. Вполне возможно, что Йонна.

– Как продвигается следствие? – с подчеркнутой вежливостью спросила хозяйка незваных гостей.

– Не могли бы мы поговорить наедине? – вопросом на вопрос ответила Лиза. Они с Трокичем заранее договорились, что вести беседу будет она, а он поведет партию второй скрипки. Вид у него был безмятежный и благодушный.

– Матиас, Фредерик, марш к себе в комнату! – скомандовала мать.

Подростки нехотя подчинились и вышли из гостиной.

– Нам стало известно, что ваш брат умер в раннем возрасте при подозрительных обстоятельствах. Это так?

Если Йонна и удивилась, то ничем этого не выдала.

– Так, но с тех пор прошло больше тридцати лет. Да и подозрительного ничего там не было. У Айгиля была депрессия, вот он и не выдержал. Но я не понимаю, какое это…

– Если обстоятельства гибели двух человек в той или иной степени похожи, мы должны произвести проверку, – прервала ее Лиза. – Мы переговорили с человеком, который уличил ваших родителей. Он утверждает, что они виновны в смерти Айгиля. Вы знали об этом?

– Ах, он, видите ли, утверждает… – взвилась Йонна. – Слушайте его больше! Нельзя верить ни единому слову этого козла! Вы бы лучше посмотрели, за что он сидел.

– Мы посмотрели. Нас интересует ваше мнение по тому делу. Ваши родители сейчас живут в Испании?

К Лизиному изумлению, Йонна всхлипнула, и из глаз ее покатились крупные слезы, оставляя широкие светлые полоски на щеках.

– Да, под Малагой… Послушайте, я из-за того случая с Айгилем всю жизнь страдаю. И не понимаю, к чему вы клоните. А что до этого мерзавца Габриэля, то он до сих пор в здешних краях живет. Не удивлюсь, если это он виноват в смерти Лукаса.

– Но ведь он только с ходунками может передвигаться, – осторожно заметил Трокич.

– Что-о-о? – Йонна расхохоталась. – Видела я его вчера у супермаркета. Никаких ходунков. Подошел к машине, сел и уехал.

На мгновение в комнате установилась тишина.

– Это мы, разумеется, проверим. – Трокичу удалось скрыть свое замешательство. – А пока… Не могли бы вы повторить, чем занимались во второй половине того дня, когда пропал Лукас. В четверг, третьего января, между четырнадцатью и шестнадцатью часами?

Слезы сразу высохли, Йонна удивленно воззрилась на Трокича. Впрочем, Лиза тоже. Неужели он считает, что Йонна причастна к убийству?

– Вы что, меня подозреваете?! Не лучше ли вам расспросить об этом Габриэля Йенсена? Я могу разложить почти весь тот день поминутно. До трех я выставляла оценки в школе в Маллинге, потом поехала к своей подруге Кристине на Гульсмедегаде. Нам нужно было купить пригласительные на конфирмацию Фредерика. Да я же все это вам рассказывала.

– На Гульсмедегаде в Орхусе? – спросила Лиза.

– Разумеется. В Морслете никакой Гульсмедегаде нет.

– В котором часу вы приехали к подруге?

– Примерно в половине четвертого. Она это может подтвердить, потому что сама как раз пришла с работы. Потом мы выпили по чашке кофе в кафе «Кросс», и я поехала домой, вернулась около шести. Дети были уже дома. А потом, как вам известно, мы пошли искать Лукаса.

Йонна с торжествующей усмешкой переводила взгляд с Трокича на Лизу и обратно. Лизе все это не нравилось. Само собой, упомянутая Кристина подтвердит алиби подруги, но этот снисходительный тон Йонны казался каким-то наигранным. Надо все-таки спросить про часы. Но вопрос должен звучать предельно естественно. Лиза решила перевести разговор в более спокойное русло.

– Так у вас конфирмация скоро? Уйма приготовлений предстоит, как я понимаю?

– И все эти приготовления надо держать в секрете от Фредерика. К счастью, он каждый день после обеда время с приятелем проводит. Зато требует, чтобы все было, как у Томаса. А это удовольствие не из дешевых.

– Кто такой Томас?

– Одноклассник Фредерика. Его лучший друг. У него родители адвокаты. У них огромный роскошный дом за шесть миллионов на другом конце города, – многозначительно сообщила Йонна, явно гордясь, что ее сын вхож в такую семью.

– Типичная ситуация для этого возраста, – понимающе сказала Лиза. – Молодежь старается не оказаться на обочине. А у вас много старинной мебели. По наследству досталась?

– Да, большая часть по наследству.

– У моих бабушки с дедушкой были напольные часы, похожие на ваши. Мы их продали за весьма кругленькую сумму.

Вот теперь, подумала Лиза, можно оглянуться и рассмотреть часы. Она с закрытыми глазами могла их детально описать. Серо-голубой цвет. Золоченые линии и стрелки. Римские цифры, декоративные завитушки. И чем больше она смотрела на них, тем сильнее убеждалась, что это те самые часы.

– Возможно. Но мне, к счастью, сейчас нет нужды их продавать. Это часы моей матери. Они для меня представляют не материальную ценность, а духовную.

Йонна широко улыбнулась, обнажив красные десны. Если это она запечатлена на тех фото, то о каких духовных ценностях можно говорить после всего того, что с ней делали родители? Или она прикрывает их, зная, что они взялись за старое? Но как это возможно?

Время было уже совсем позднее, Лиза с Трокичем засобирались уезжать. Лиза поймала задумчивый взгляд своего начальника и вспомнила, как Трокич задал вопрос об алиби. Неужели Йонна – часть темных сил?

Среда, 10 января

46

Метеорологи наконец-то разобрались с прогнозом и наобещали потепление и гололедицу. Прогноз начал сбываться уже утром, когда Трокичу чудом удалось припарковаться возле полицейского управления. Лед сковал в ледяную броню снег на дорогах и сугробы. Какой-то магический мир из стекла получился, подумал он, глядя на город из окна.

Фотографии, которые Лиза показала ему накануне вечером, по-прежнему стояли перед глазами. Неудивительно, что она ушла из НИТЕКа. Каждый божий день изучать такие картинки, исследовать каждый пиксель на тысячах снимков, чтобы обнаружить нарушение закона, и в то же время признавать, что такие изображения множатся в геометрической прогрессии, – этого никакие нервы не выдержат.

До недавнего времени датские педофилы использовали один веб-сайт, где они, прикрываясь законом о свободе выражения мнения, рассказывали, как любят детей, что ими движет любовь к детям, и ссылались на историю с возрождением концепции «культурного обогащения».

Он только налил себе первую за день кружку кофе, когда зазвонил телефон. Сняв трубку, он услышал взволнованный женский голос. Понять что-то из захлебывающейся скороговорки было невозможно.

– Погодите, погодите, не так быстро. Не могли бы вы повторить все с начала? – Трокич отставил кружку с кофе.

Последовал глубокий вздох, и женщина продолжила уже чуть более спокойным тоном:

– Меня зовут Йордис Ванг Йоргенсен. Я из Морслета. Мы читали о Лукасе в газете. Мой сын Стефан считает, что в деле замешаны старшие ребята, которые нападали на детишек из нашего города. Он показал мне несколько клипов из Интернета и записал, где их можно посмотреть. Мне пришлось самой заняться ими, чтобы убедиться, что все так и есть, как сказал Стефан. Это ролики, сделанные на мобильных телефонах ребятами, которые третируют детей помладше.

– Могу я поговорить с самим Стефаном? – вежливо осведомился Трокич.

Прошло несколько секунд, в течение которых он слышал в трубке какое-то бормотание, и наконец в ней прозвучал молодой голос. Трокич представился и продолжил:

– Нам необходимо узнать подробности о клипах, которые, как говорит твоя мама, ты обнаружил. Можешь рассказать, как это произошло?

Помолчав, Стефан неуверенно произнес:

– Мне известно несколько мест в Сети… таких мест, где народ может загружать видео, снятые на мобильники…

Трокич порылся в памяти, стараясь отыскать в своем прошлом хоть что-то, что соответствовало бы миру нынешнего подростка. Его детство в спальном районе протекало тоже в жестких по-своему условиях, но вот так разоблачаться публично, в медиа тогда было совершенно невозможно.

– О каких клипах мы сейчас говорим? О сценах с насилием?

– Нет, там всякие разные есть, но некоторые и на эту тему тоже.

Трокич едва различал слова: парень почти что шептал в трубку.

– Как на «Ютьюбе»?

– Да, только эти ролики с другой платформы, это «видеоглоубнет», но функционирует она почти так же. Ты посылаешь туда свое видео, и все могут его увидеть. Но несколько месяцев назад я обнаружил клипы, которые делал кто-то из нашего города.

– Почему ты решил, что эти люди из Морслета?

– В третьем ролике была машина с датскими номерами. И я узнал в нем того мальчика, я его раньше видел.

– Ты никому об этом не говорил?

– Нет. Но когда услышал, что этот мальчик погиб, мне вспомнились те ролики.

Трокич услышал, как всхлипнула мать Стефана, и почувствовал, что история на этом не закончилась.

– Ну раз на то пошло, скажу, как было, – пробормотал Стефан, и по голосу было понятно, что решился он на это против своего желания. – В общем, в школе мы тоже говорили, что было бы неплохо сделать какие-нибудь дурацкие вещи и заснять их на видео. Сначала думали просто снять несколько трюков, потому что кто-то видел «Чудаков», а потом…

– А что это? – спросила мать из-за спины сына.

– Сериал о тех, кто делает всякие рискованные вещи, – сказал Стефан.

– Это концептуальный проект на Эм-ти-ви, дополненный парой фильмов, – пояснил Трокич, не зная, слышит ли она его. – Если коротко, в них рассказывается о людях, которые выполняют очень и очень рискованные трюки. По всему миру много молодых людей, пытавшихся их повторить, погибло. Да, но что дальше, Стефан?

– А потом кто-то увидел по ящику ролики с «радостным избиением», – продолжил Стефан, он словно бы вдруг решил выложить все, что его тяготило. – Большинство решило, что это бредовая идея. Но кому-то эта штука показалась забавной, и они стали предлагать, что можно снять. И речь не только о людях шла. О животных тоже. И… – он запнулся, – так вышло, что чем больше мы об этом болтали, тем меньше отвращения все это вызывало. Нас в первую очередь, как бы это сказать, техническая сторона дела, что ли, стала волновать. И мы стали больше обсуждать, как нам все это дело выложить в Сеть и добиться, чтобы как можно больше народу это посмотрело.

Трокичу захотелось всыпать по первое число этому Стефану. Это «радостное избиение» иначе как патологией не назовешь. Наигрубейшее нарушение всех и всяческих норм жизни, оно грозило подорвать ощущение личной безопасности у членов общества, сосуществование в котором базировалось на уверенности, что никому в голову не придет внезапно и без всякого повода наброситься в поезде или на улице на другого человека и ударить его по лицу. И единственное, что можно сделать для искоренения подобной практики, это наказывать виновных в назидание другим. Хуже то, что ребята насмотрелись этих эпизодов с «радостным избиением», начиная с пощечин на пробу и кончая нанесением тяжких телесных повреждений, а то и гибелью.

Трокич внезапно почувствовал, что мерзнет, хотя на нем был теплый свитер. Ходили ли по Сети картинки с Лукасом? Если да, он обязан их посмотреть. Царапины на шее мальчика, обнаруженные во время вскрытия, говорили сами за себя и показывали, что его мучали и он боролся за свою жизнь. Но видеть эти кадры было бы для него невыносимо.

– Если ты сам участвовал в таких делах, то, надеюсь, замел следы, – сказал он, с трудом сдерживая гнев. – Ты правильно сделал, что позвонил нам, но, по-моему, ты не все рассказал. Где я смогу найти эти клипы?

Еще один вздох раздался на другом конце провода. После чего подросток снова заговорил.

Где-то в Морслете в своей комнате заперся Стефан. Он не хотел, чтобы мать видела его слезы. Она задолбала его вопросами, после того как он положил трубку, сообщив ссылки на видеоклипы этому дружелюбному следователю. Он же разослал анонимное письмо и долго надеялся, что этого достаточно. Но напрасно: новые жуткие видеоролики по-прежнему выкладывались в Сеть. С какими-то изменениями и улучшенного качества, но каждый раз, когда появлялся новый клип, он боялся, что это будет именно оно, видео с Лукасом.

И тут Стефан понял, что по лицу его текли слезы облегчения. Потому что он поступил правильно и никогда-никогда больше не обидит девчушку из нулевого класса, которую они с Томми избили, да еще и засняли сцену избиения. Ни ее, ни кого-то другого.

47

Лиза открыла браузер и набрала первую из ссылок, указанных на бумажке, переданной ей Трокичем. В глубине души она надеялась, что парень ошибся. У нее пересохло в горле, а в голове вихрем проносились тревожные мысли. Трокич пододвинул стул к компьютерному столику и поставил свою кружку с кофе рядом с Лизиной. От его присутствия ей стало чуточку легче. Впервые за долгое время у Лизы колотилось сердце, и она с опаской думала о том, что им предстоит увидеть. Ведь никогда не знаешь, что тебя ожидает. Ты чувствуешь себя в безопасности, ты уверен, что самые жуткие кадры уже просмотрел, и тут вдруг они вновь появляются точно чертик из табакерки.

Она глянула на окно и увидела на стекле капли, посверкивавшие в тонких лучиках светильников в кабинете. Изморозь чуть ли не глазах превращалась в воду. За окном началась оттепель.

– Никак не привыкну к жизни в этом новом прекрасном мире, где всё и вся снимают на камеру или телефон, – посетовал Трокич.

– Ну и чего здесь нового? Просто сейчас технических возможностей больше стало, – возразила Лиза. – Многие серийные убийцы берут с собой камеру и ведут репортаж прямо с места преступления. Таким вот образом останавливают мгновение, чтобы потом его пережить еще и еще раз. Сейчас с этим нет никаких проблем. Всего и надо-то кнопку нажать на мобильнике, который и так у тебя всегда в кармане. И нас уже не удивляет, что весь мир рассылает по Интернету через мобильники фотографии казни Саддама Хусейна. Циник на цинике сидит и циником погоняет.

– Нет, все-таки есть разница. В нашем случае речь идет не просто о том, чтобы запечатлеть мгновение, но и о том, чтобы поделиться им со всем миром. Признание им подавай. А эта болезнь заразная.

Лиза кивнула, в кои-то веки согласившись с шефом. Конечно, куда ж денешься, когда целое поколение выросло на реалити-шоу, где люди становятся знаменитыми благодаря или вопреки дурным качествам их натуры. Нет, этот тренд ей не по душе.

– Если честно, надеюсь, что съемок с Лукасом мы не увидим, – призналась она. – Даже подумать страшно, что они там есть.

– Ну что ж, тогда давай посмотрим, что нарыл для нас пятнадцатилетний подросток по имени Стефан.

Лиза нажала клавишу ввода, и браузер открыл веб-сайт с медиаплеером. Клип назывался «LetMeIntroduceYou1». Она включила его, и на экране всплыло хорошо знакомое лицо.

Последний ролик длился две минуты, почти столько же, сколько и само действо, и за это время ни Лиза, ни Трокич не произнесли ни слова. Клипы шли без звука, но от этого было не легче, даже наоборот. На экране мучили детей. Их пинали, выкручивали им руки, били по лицу. Видеть ужас, застывший в детских глазах, было невыносимо.

– Значит, это все-таки Матиас Риисе, – Трокич как будто выплюнул это имя.

Он отодвинулся от стола и заложил ногу за ногу.

– С ним все понятно, его сейчас арестуют. А что мы знаем о канале, где он выкладывал видео?

– Он англоязычный, это я выяснила через сервис для проверки доменов. – Лиза уже успела пробежаться по настройкам и включила режим автосохранения скриншотов. – Но размещен на русском сервере, нам туда не попасть.

Речь шла о вещественных доказательствах, значит, надо искать способы их раздобыть.

– Но ведь можно узнать, кто их выложил, не так ли?

– Мы можем узнать только настоящее имя пользователя с ником LetMeIntroduceYou_DK, а это мало что даст. У владельцев должно быть больше информации и ай-пи-адрес.

– А ты не можешь прямо сейчас позвонить и спросить?

– Не могу, там никаких контактных данных нет. А на русский сервер нам не пробраться. У русских вообще с законами все сложно.

Трокич обреченно вздохнул и допил остатки кофе.

– Чертовы СМИ, если б они не стали раскручивать эту пакость по телевизору, ничего этого бы не было.

– Все так, в медиапространстве подают бредовую картину мира, – сказала Лиза. – Кто ж знал, что все так обернется, да и отцензурировать все человеческие извращения невозможно.

– Нет, конечно, но любому, кто хоть чуточку знаком с тем, как подают сцены с извращениями в СМИ, ясно, что если ты покажешь пяти миллионам новый способ самоутверждения, то, будь уверена, найдутся такие, кто захочет воспользоваться шансом. Кто, как не медиа, разжег костер и раздул огонь? У нас за короткое время подобные случаи в трети муниципальных отделов произошли.

– Да пресса, может, вообще рассчитывала, что у нас в Дании такое не произойдет.

– Лиза, нельзя быть такой наивной. Даже полиция в превентивных целях действует очень осторожно там, где явление пока еще отсутствует, чтобы не создавать проблему там, где ее нет.

Трокич поднялся и размял ноги.

– Нет, черт побери, к таким вещам надо с опаской относиться, – продолжил он. – Вспомни, что произошло после расстрела в «Колумбайне». За короткое время столько подражателей у ребятишек появилось. Да, не все пошли до конца, но кто-то же пошел. А в результате у нас – бац! – и массовые убийства, и стрельба от Эрфурта до Осаки. И вишенкой на торте Виргинский политех. И поверь мне, тот парень получил именно такой статус в медиапространстве, какого и добивался. И его пример будет вдохновлять новые поколения психопатов, этих озлобленных молодых людей, имеющих доступ к оружию.

– Я не знаю, – Лиза сокрушенно покачала головой. – Таков медийный мир. Им историю подавай, которую можно раскрутить, и ничего с этим не поделать.

– Ладно, давай послушаем, что парень скажет, – закончил дискуссию Трокич. – И попроси Якоба и Джаспера вызвать на допрос Габриэля Иенсена. Интересно, как этот коллекционер объяснит, почему он не пользуется ходунками, когда идет в магазин.

48

Матиас Риисе сидел на краешке постели в своей комнате, прислушиваясь к проникавшему через стену гулу голосов участников утреннего телевизионного ток-шоу, и старался избавиться от мыслей, со страшной скоростью проносившихся в голове. Накануне его навестил Николай, и они нашли еще несколько мест, где можно размещать видеоклипы. Словно какая-то неведомая сила побуждала их обоих совершать новые выходящие за все установленные рамки акции в виртуальном пространстве, но ровно в тот момент, когда его товарищ ушел, он вновь почувствовал, как страх подкрадывается к нему через щель под дверью, точно отравленный воздух.

Этот страх был какой-то неотчетливый, смешанный с неодолимым желанием, охватившим все его существо. Интернет стал его тайным прибежищем, где он мог обрести другую идентичность. Появляться на экране. Так же, как он появлялся на нем ранее. Но теперь он перестал быть объектом, теперь он определяет, кого и что снимать. Произошел обмен ролями, и он перестал быть жертвой.

Или не перестал? Ведь кое-кому известны его проделки. Письма, правда, больше не приходили, и Матиаса это озадачивало. Чего добивался отправитель? Чтобы он бросил эти свои забавы? Но этого он не мог сделать, ведь что тогда у него останется? Кем он тогда будет? И что, собственно, автор письма собирался предпринять в отношении него?

Он вспомнил, когда эта жуть приключилось с ним впервые. Это произошло после того, как отец ушел от них и зажил с новой семьей в другом конце страны, потому что анализ ДНК показал, что младший сын Фредерик не его ребенок. Уже тогда она стала пугать его огнем. Если ты это сделаешь, все будет хорошо. А если нет, то будет очень-очень плохо. И это плохо наступало, когда Матиас отказывался и она запирала его в тесном, пропахшем кислотой чуланчике в коридоре и предупреждала, что огонь придет и заберет его, если он не сделает того, о чем она его просила. И показывала свои жуткие ожоги, все ее тело напоминало испещренный рытвинами ландшафт. Тогда в голову ему лезли мысли о маленьких змейках, извивающихся в аду, и о самом аде, а она рассказывала, как огонь почти совсем забрал ее. И случилось это потому, что она не сделала того, что требовали ее родители. А однажды, когда он закричал в темноте, она зажгла спичку так близко от входного люка, что он чувствовал сквозь щель запах дымка. И он обмочился от ужаса.

Со временем она как бы утратила интерес к нему. Он взрослел, развивался, у него начал ломаться голос, да и вообще он уже едва помещался в чулане. И тогда настал черед младших брата и сестренки участвовать в этой жути.

И все-таки не страх, а стыд – вот что больше всего тяготило его. Стыд, сопутствующий злобе и досаде. И чувство вины. Ведь это он умолял и просил мать о сестренке. Которая могла бы занять его с Фредериком место. И самим своим существованием Юлия каждодневно напоминала ему об этом.

Руки его ласкали мобильник. Орудие его труда. Камеру режиссера. Как многому он научился за прошедший год. И его положение в Сети укрепилось: тогда он был никому не известным новичком, а теперь на него ссылаются все. В своем мирке он стал королем. Он постарался действовать так, чтобы его не обнаружили, но кто-то, вероятно, что-то пронюхал.

Матиас вздрогнул, когда Ионна рванула ручку двери. Она так и не научилась стучать перед тем, как войти, будь то спальня или ванная. Это стало частью ее игры. Таким образом она хотела продемонстрировать, что имеет власть над ним и право заставать его в самых интимных местах. И поэтому он научился пользоваться ключом.

– Что надо? – крикнул он через запертую дверь и прислушался.

Мать приглушила телевизор в гостиной, и в доме наступила тишина. Слышны были только привычные для живущих в пристройке звуки. У окна слабо посвистывал ветерок, проникающий в комнату через щель. А с чердака доносилось поскрипывание деревянных балок.

– У нас полиция. Они хотят поговорить с тобой.

Матиас вздрогнул. По ее голосу он понял, что она не врет. Что они стоят у нее за спиной. Зачем им надо говорить с ним? Он ведь рассказал им все. Потом он сунул мобильник под матрас и вытер руки о штаны.