Текст книги "Мороз и пепел"

Автор книги: Ингер Вольф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

13

Джонни Нильсен по прозвищу Джонни Покер, сосед Мёрков с нижнего этажа, встретил их неприязненно. Он открыл дверь полуодетый, в потертых джинсах и с обнаженным торсом, заросшим черной, словно обезьяньей, шерстью. Переступив порог, Трокич сразу понял, что у хозяина имелась как минимум одна веская причина для такой неприветливости. Убранство небольшого жилища никоим образом не соответствовало уровню доходов человека, вышедшего на досрочную пенсию. Будь у него побольше мозгов, он бы эту роскошь запрятал где-нибудь подальше, ведь очевидно, что расследование убийства включает посещение полицией лиц, живущих по соседству с жертвой. Впрочем, цель их визита состояла вовсе не в том, чтобы выявить факты незаконной деятельности Джонни Нильсена, и потому Трокич был готов закрыть глаза на некоторые вещи.

Нильсен с явной неохотой предложил им пройти в гостиную, где на паркете из красного дерева с узором в виде селедочного скелета в некотором беспорядке были расставлены кожаная мебель и мощная аппаратура «Банг и Олуфсен»[5]5
  Датская компания Bang & Olufsen специализируется на разработке и производстве дорогостоящих аудио-, видеосистем и телефонов элитного класса.


[Закрыть], а на стенах кремового цвета развешаны картины. На диване дрыхнул мужчина с огромным пузом, и когда Джонни Нильсен толкнул его и указал на дверь в спальню, тот сразу проснулся и, не удостоив вошедших даже взглядом, отправился досыпать. На другом диване громоздились стопки «Экстра Бладет»[6]6
  «Экстра Бладет» (дат. Ekstra Bladet) – датская ежедневная бульварная газета.


[Закрыть] и мужского журнала «М». Хозяин квартиры сдвинул их в сторону, кивком указал полицейским на стулья, подтянул джинсы и подобрал валявшуюся на полу футболку.

– Вряд ли я смогу вам чем-то помочь, – процедил он, принюхался к футболке и только потом ее надел.

– Нам необходимо переговорить со всеми, кто знал Лукаса, и выяснить, чем они занимались в тот день, когда он пропал, – терпеливо пояснил Трокич цель их визита.

Нильсен вытащил из лежавшей на столе пачки «Мальборо» сигарету, закурил и глубоко и жадно затянулся.

– Если вы имеете в виду четверг, то после обеда я весь день провел с друзьями.

– Они могут это подтвердить?

– Разумеется, подтвердят.

– Нам нужны имена и адреса этих людей.

Помявшись, Джонни назвал два имени. Трокич с любопытством разглядывал гостиную. Странное впечатление. Вроде бы и притон, но обставленный со вкусом и по всем правилам современного дизайна. С порога видно, какие сюда вбуханы деньжищи, хозяин этому уровню никак не соответствовал.

– Ходят слухи, что у тебя тут в покер играют на деньги.

– И что с того? Вы же между собой никак не договоритесь, азартная это игра или соревнование умов. В общем, пока мы играем на снежную бабу, спички, реактивные истребители или деньги. На что захотим, на то играем. Этот гад участковый инспектор тоже тут ходил, вынюхивал, высматривал, никакого житья от вас нет… Вы бы сами определились, а то только людям головы морочите.

Он сдавленно рассмеялся, обнажив ряд кривых зубов и исподлобья поглядывая на полицейских.

– А еще кое-кто о гашише упоминал, – любезным тоном произнес Джаспер.

На бледном лице Джонни Нильсена появилось непонимающее выражение.

– Насчет этого мне ничего неизвестно. Мы в карты играем. Кто ж садится за стол под кайфом, вы что?

Улыбка его, однако, совсем погасла.

– Значит, так, сказал Джаспер, – сегодня нас не особо интересует, каков оборот у тебя в притоне и какими еще сомнительными делишками вы тут занимаетесь. Мы расследуем убийство, и потому будь добр предоставить нам список всех, кто здесь бывает.

– Но как же… Я не могу… Они ж меня…

– Слушай меня внимательно, – посерьезнел Джаспер. – Если не дашь нам список тех, кто у тебя тут пасется, то после нас сюда заявится отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, и будь уверен, наши доблестные коллеги раскрутят тебя по полной программе и со всем разберутся: и с гашишем, и с прочим. И я имею в виду полный список. Если в нем не будет хватать хоть одной буквы в каком-то имени, тебе хана. Усек, урод?

Трокич с изумлением воззрился на Джаспера. Тот редко выходил из себя, но ночные просмотры видеозаписей, допросы свидетелей, поиск улик и домашние обыски даром не проходят. Впрочем, Джонни Нильсен, судя по всему, внял предостережению. Он коротко кивнул, демонстрируя согласие помогать следствию.

– Постараюсь.

– Очень ты меня этим обяжешь, – дружелюбно оскалился Джаспер.

– Ты хорошо знал Лукаса? – перехватил инициативу Трокич.

– Да не знал я его, не знал! Так, видел иногда, когда он во дворе играл. Но говорить с ним никогда не говорил. Хотя нет, один раз было дело. Прошлым летом, когда он чуть не нажрался этого гребаного ракитника в саду. Я тогда окошко открыл и крикнул, что от этого кони можно двинуть. Ну и он вроде как испугался и быстренько смылся.

– Ты ведь не так часто из дома вылезаешь, верно? – продолжил расспрос Джаспер.

– Нечасто. А что, должен?

– Как насчет соседей? Хорошо их знаешь?

– Вы о ком? О родителях парня?

– И о них тоже.

– Не то чтобы знаю…

– Что значит не то чтобы? Что именно знаешь?

Раздался такой тяжелый вздох, точно запыхтел собирающийся тронуться в путь паровоз, и Джонни Нильсен затушил сигарету в пепельнице.

– Карстен иной раз заглядывает поиграть.

– Что значит иной раз? – переспросил Трокич.

Джонни Нильсен пожал плечами:

– Ну, скажем, нерегулярно.

– Говори, черт побери! – рявкнул Джаспер, потеряв терпение. – Как часто он приходит?

– Может, пару раз в неделю. Когда чаще, когда реже. Последний месяц вообще не появлялся. Рождество же было. Семейный круг и все такое.

– И это называется не то чтобы знаю?

– Мы же личные дела не обсуждаем, когда пульку расписываем. Он сюда приходит в картишки перекинуться. А так я с ним не общаюсь.

– Совсем? Даже о погоде не болтаете? Вы же соседи.

– Совсем.

Джаспер с досадой откинулся на спинку дивана.

– Какие выигрыши у вас бывают? – задал вопрос Трокич.

– Разные. Представления не имею, какие он ставки делает. Кто-то по-крупному играет, кто-то – на гроши.

– Карстен в покере хорошо разбирается?

– Не особо. Играет только в «Техасский холдем». Остальное для него темный лес. Он вообще как открытая книга. Слишком tight[7]7
  Здесь: осторожничает (англ.).


[Закрыть] в игре.

Трокич обвел глазами гостиную, потом его взгляд остановился на часах «Картье» на руке Джонни. Неужели покер такое прибыльное предприятие?

– А что насчет матери?

– Нет.

– Что значит нет?

– Она здесь не появляется. Так, здороваемся на лестнице – that's it[8]8
  Вот и всё (англ.).


[Закрыть]. Она такая, знаете ли, чопорная, что ли.

Трокич поднялся с дивана и достал свою визитку.

– Список принесешь завтра утром в управление.

Когда они вышли, на улице еще сильнее похолодало.

– Черт возьми, надо же такое крысиное гнездо иметь под боком у жертвы, – пробормотал Джаспер и подтянул молнию куртки под самый нос, так что видны остались только глаза. – Не удивлюсь, если среди них и извращенцев хватает.

Трокич задумчиво оглядел напоследок здание и покрутил на пальце брелок с ключами от машины.

– Подождем список, – наконец сказал он. – А пока поехали туда, где все началось.

– Это куда?

– В школу.

14

Директриса школы продленного дня Тина Витт оказалась моложе, чем предполагал Трокич. Невысокая, лет тридцати, без следов косметики на лице, с окрашенными хной волосами, собранными в конский хвост, и лишними килограммами, нависающими над поясом черных джинсов. Говорила она с сильным южно-ютландским акцентом.

– Присаживайтесь.

Тина Витт указала на два стоявших в углу стула с синей обивкой, а сама присела на краешек письменного стола. Стены кабинета были сплошь оклеены детскими рисунками, выглядело это красочно и многое говорило о школе.

– Вам, наверное, нужна информация о сотрудниках? – не дожидаясь вопросов, сказала Тина Витт. – Я вас понимаю, но хочу сразу сказать, что никто из них отношения к случившемуся не имеет.

– Вы в этом так уверены? – Трокич с неприязнью подумал, что человек, работающий с детьми, мог бы для начала хоть несколько сочувственных слов сказать по поводу произошедшего. – Нам нужно сузить круг подозреваемых, а для этого необходимо выяснить, кто чем занимался в момент исчезновения Лукаса.

– Я отлично знаю своих коллег, причем большинство – много лет. Никто из них на подобное не способен, даю гарантию. Почти все были на своих рабочих местах, когда Лукас отправился домой. У нас на пять вечера было назначено совещание, в это время последние ученики расходятся по домам. Поэтому те, у кого занятия закончились раньше, задержались на работе. Отсутствовали лишь пара человек из утренней смены.

– Лукас у вас и по утрам бывал?

– Нет. Отсутствовали две матери малолетних детей. Их вы, надеюсь, не станете подозревать?

Полицейские оставили этот вопрос без ответа. Джаспер что-то царапал в своем блокноте.

– Значит, мы собрались около пяти, но не успели начать, как подошли родители Лукаса. Они хотели узнать, в котором часу он ушел. Они недолго здесь пробыли, потом мы прошли всю повестку дня, и я отпустила всех где-то между половиной шестого и шестью. А сама задержалась, подумала, вдруг кому-то понадоблюсь. Бумаги всякие поразбирала. Больше никто не приходил, и в полвосьмого я ушла домой.

– Нам нужен список всех, кто был здесь во второй половине дня в четверг, и тех, кто отсутствовал.

– Я уже подготовила его для вас. Знала, что вы спросите. – Она протянула им исписанный лист бумаги. – Здесь фамилии всех сотрудников и их должности.

Трокич быстро проглядел список, сложил листок и сунул его в карман.

– Вы абсолютно уверены, что эти люди в указанное время находились здесь?

На миг ему показалось, что у Тины слегка дрогнул уголок рта, но тут же она энергично кивнула.

– Это очень важно, – подчеркнул Джаспер.

– Да, понимаю. Но я уверена.

– А есть у вас временные сотрудники, которые не каждый день приходят? Может, студенты, практиканты, те, кто замещает заболевших, и тому подобное.

– Есть. Адам, помощник воспитателя. Он заменяет штатников, когда те по каким-то причинам отсутствуют. Но он тоже был здесь и на собрании сидел, так как мы обсуждали некоторые вопросы, имеющие к нему отношение. – Голос у Тины смягчился. – Адам как раз и отпустил Лукаса домой, кстати, ваши коллеги вчера с ним уже беседовали, как и с другими сотрудниками, пока Лукаса искали. Он очень огорчен случившимся.

Трокич кивнул, он уже встречал это имя в одном из отчетов.

– А как Лукас чувствовал себя в продленке? – спросил Джаспер.

– Признаться, я не очень хорошо его знала. Я ведь пару лет назад стала заведующей и мало общаюсь с детьми. Но с ним никаких проблем не возникало, иначе мне бы стало известно об этом. И все же, по-моему…

Тина Витт наморщила лоб, будто что-то припоминая, и задумчиво уставилась в стену.

– Что же?

– Да нет, ничего особенного. Просто мне вспомнилась история с кроликом, но точно не скажу, был ли Лукас… Нет, боюсь, не смогу вам много о нем рассказать. Знаю только, что он был очень живой мальчуган. Лучше вам с воспитателями из группы второклассников пообщаться, они больше его знают. В списке они отмечены.

– Значит, вы и родителей его не знали? – не унимался Джаспер.

Женщина так энергично покачала головой, что взметнулся ее рыжий хвостик.

– Нет, если честно, до вчерашнего дня я даже не знала, как они выглядят.

– Ну что ж, – подытожил Трокич, – вопросов к вам у нас пока больше нет.

Он закончил беседу с соблюдением всех положенных формальностей, и они с Джаспером покинули школу. Похоже, здесь ловить им нечего, сказал себе Трокич. Совсем.

15

Матиас Риисе прижался коротко стриженным затылком к стене с постером «Линкин Парк» и до боли стиснул зубы. Мысли роились у него в голове и поселялись в самых отдаленных уголках сознания. Страх сковывал мышцы, дышал он быстро и неглубоко. Полицейские приходили к его матери, а от нее отправились к Джонни Покеру, педику Джонни со всеми его дизайнерскими прибамбасами. Сколько еще раз они припрутся, копаясь в этом деле? Другая группа полицейских что-то вынюхивала в их районе днем раньше, а Матиасу совсем не улыбалось, чтобы они лезли в его жизнь. Полиция роет всерьез, под ковры заглядывает, может и полы вскрыть, всё преступников ищет.

Атмосфера и так была мрачная, а со смертью Лукаса совсем похоронной стала. Конечно, ничего страшного не было в том, что его младший брат Фредерик давно уже проводит большую часть времени со своим одноклассником Томасом. С тех пор как тот объявился, брата дома почти не застанешь. Фредерику повезло оказаться в компании с Томасом, представляющим лучшую часть населения Морслета. Хуже обстояли дела с младшей сестренкой Юлией, оставшейся в одиночестве. Единственный ее товарищ по играм Лукас выбыл из игры. Что-то с ней не то творится. Какая-то неправильная картина мира сложилась в ее в кудрявой головешке. И врет она всю дорогу, причем врет по-черному.

Он покосился на письмо, лежавшее на письменном столе с тех пор, как мать принесла его из почтового ящика. На конверте не было марки, зато красовалось его имя. Дурные предчувствия не позволяли ему вскрыть конверт.

Он не прислушивался к разговору Йонны с полицейскими, хотя по ее голосу понял, что один из них был мужчина.

Матиас не желал, чтобы ему напоминали о Лукасе. Воспоминания о нем были плотно упакованы и спрятаны в самом дальнем уголке его памяти, и он не собирался вытаскивать их на свет перед чужими людьми. Да и чему это могло помочь? Ведь Лукаса больше нет. Матиас глубоко вздохнул.

Он достал из-под матраса небольшой пакетик с парой сигарет, набитых веселящим табачком, который он втайне ото всех купил у Джонни Покера. Сущая ерунда по сравнению с тем, что некоторые его сверстники упивались виски или же закидывались экстази и амфетамином. Правда, сигареты эти жутко воняли, но это как раз поправимо. Он запалил свежий косяк, сдвинул в сторону увядший цветок в горшке и открыл окошко в лиловой раме. Из небольшого сада, где тяжелые снежные хлопья покачивались на яблоневых ветках, в комнату ворвался морозный воздух, и у Матиаса перехватило дыхание.

Что чувствует человек, которого душат? Сколько времени он ощущает, что леска затягивается все туже, прежде чем отключается? Десять секунд? Две минуты? И чувствовал ли он что-нибудь, когда его бросили в холодную речку? Как ледяная вода тысячами иголок впивается в тело? Матиас не был уверен, что хочет все это знать.

Потом он включил «Нэфью»[9]9
  Датская рок-группа Nephew.


[Закрыть] на малую громкость – мать не выносила, когда он врубал систему на полную мощь. Уж лучше так, чем никак, так она хоть не ворвется к нему в комнату. А травка поможет привести нервы в порядок и прогнать вертящиеся в голове мысли. И стыд пройдет, и он забудет, через что ему довелось пройти. Все это уже в прошлом. Он вырос и понял, в чем прелесть расставания с миром детства.

Разглядывая заснеженный сад, Матиас внезапно вспомнил, что вечером накануне исчезновения Лукаса видел мать в этом саду. Чем она там занималась еще до начала снегопада? Стояла с палкой, на которой висела то ли одежда, то ли белье какое-то. Сушила, что ли? Он нахмурил брови и снова улегся на постель. Да и зачем ему мать теперь? Шла бы она лесом. Теперь только Юлия и Фредерик – вот кто для него всех важнее.

Травка потихоньку начала действовать, и Матиас снова бросил взгляд на конверт на столе. Мысли теперь проносились в голове, словно легкие ватные облачка, где-то на самом краю сознания. Ему захотелось вскрыть письмо. А вдруг это любовная записка? Он решительно схватил конверт, надорвал его, оттуда выскользнул вырванный из блокнота листок и спланировал на пол. Даже с высоты своего роста, не нагибаясь, Матиас разобрал карандашную запись.

Я знаю, что ты сделал. Мне известны твои тайны.

Слова были написаны печатными буквами с небольшим наклоном, так, чтобы установить автора было невозможно. Туман в голове рассеялся так же быстро, как и сгустился, и Матиаса охватил страх: кто-то желает ему зла.

16

Трокич припарковался позади огромного сугроба, наваленного здесь снегоуборочными машинами, и пошел через поле к тому месту, где на берегу речки Гибер О благодаря повешенной полицейскими оградительной ленте, все еще болтавшейся на ветру, местность просматривалась далеко вокруг. С утра он направил две группы обследовать дома в этом районе в надежде отыскать место убийства. Однако первые телефонные отчеты разочаровывали, так как представляли собой лишь клятвенные заверения сделать все возможное и бессмысленные угрозы «разобраться с этим гадом, когда его поймают». Ну что ж, по крайней мере, в искреннем желании как следует сделать свою работу коллегам не откажешь.

Течение казалось быстрее, а уровень воды – чуть-чуть выше, чем накануне. Здешний инспектор говорил, что эта река для местных вроде символа малой родины. Но для Трокича сейчас черная стремнина символизировала смерть. При мысли, что кто-то бросил ребенка в ледяной поток, его передергивало, как от озноба. Преступник не только загубил невинную детскую жизнь, он осквернил значимое для здешних жителей место, поселив ужас в сердцах всех родителей в Морслете. Как же они все должны его ненавидеть!

Трокич осматривал место, стараясь разгадать его тайну, но не находил ни единой зацепки. Как будто снег умышленно скрывал все следы. Он позвонил шефу отдела криминалистики Курту Тённесу и услышал раздраженное бурчание, из которого можно было понять, что Курт этим занимается, что он страшно занят и пусть Трокич подождет, когда ему пришлют официальный отчет. Но Трокичу не терпелось.

– Ну что тебе? – Тённес демонстративно чем-то загромыхал.

– Леска. Вы ее посмотрели?

– Это не леска, а плетеный шнур, его еще называют плетенкой. Ян все утро убил, пока искал изготовителя и тех, кто ее продает. Это плетенка белая, диаметром четверть миллиметра, производства «Беркли Файерлайн». Марка популярная, ее можно купить во многих местах по Интернету.

– Что на нее ловят?

– Лосося и форель. Я сам не рыбак, но леска, говорят, отменная.

– Выходит, ее используют для ловли в пресной воде? Хотя что я, это само собой разумеется. Она дорогая? Цены смотрели?

Криминалист пошуршал бумагами и назвал цены.

– Понятно. Такая леска мотками на дороге не валяется.

Чтобы согреться, он стал ходить из стороны в сторону. Его кожаная куртка была хороша ранней весной и поздней осенью, но никак не подходила для приполярной зимы. Левую руку, в которой держал телефон, он уже отморозил. Во всяком случае, так ему казалось.

– Можешь переключить меня на Джаспера?

В следующую секунду он услышал бодрый голос коллеги.

– Узнай у местных рыбаков, кто из них пользуется плетенкой марки «Беркли Файерлайн» диаметром четверть миллиметра, белого цвета. Если никто, спроси, может, они в курсе, у кого из окрестных рыболовов, неважно, любителей или профессионалов, есть такой шнур. Тут в сезон их навалом, многие наверняка знают друг друга.

– Наверняка. Сейчас свяжусь с обществом рыболовов-любителей и на форум загляну.

– Отлично. И позвони в магазины – пусть составят списки всех, кому они продавали леску этой марки. Интернет-магазины, наверное, располагают данными покупателей. Если повезет, мы его через Сеть вычислим.

– Понял. Ладно, я найду пару сотен человек и через пару лет доложу, – вздохнул Джаспер.

– Если их так много окажется, возьми в помощь Анну-Марию и Ахмеда.

– О'кей. Я перезвоню.

В этот момент заместитель комиссара увидел женщину лет тридцати, убиравшую снег перед ближайшим домом. Странная женщина, она что, не видит, какие тучи висят? Вот-вот снег опять повалит, или ей совсем делать нечего? Заинтригованный, Трокич подошел к ней, поздоровался и показал полицейский жетон. Она бросила на него короткий вопросительный взгляд.

– Замкомиссара Дэниель Трокич, я из криминальной полиции.

– А в чем дело? Я уже беседовала с вашими коллегами. Они и дом осмотрели, но ничего не нашли. Преступника поймали?

– Пока нет.

– Но я, к сожалению, ничем вам помочь не смогу.

Она объяснила, что ее друзья уехали в отпуск в Новую Зеландию и предложили ей пожить это время в их доме. Она говорила медленно, запыхавшись от своей снегоуборочной деятельности. Собрав длинные каштановые волосы в хвост, она достала из кармана ленту, чтобы его подвязать, и Трокич увидел татуировку возле уха. Что она изображала? Дельфина?

– Значит, вы не из здешних мест?

– Я выросла здесь, но сейчас живу в Орхусе. А сюда перебралась, чтобы диплом писать.

– И что изучаете?

– Морскую археологию.

Она улыбнулась какой-то извиняющейся улыбкой, словно выбор будущей профессии требовал дополнительных объяснений.

– Исследуете останки затонувших кораблей?

– В основном да, но иногда попадаются и находки подревнее. Многие поселения каменного века ушли под воду шесть тысяч лет назад.

– Вы знали погибшего мальчика? Или, может, знаете его родителей?

Она отставила в сторону лопату и смахнула с лица снежинки. Трокич разглядел несколько крошечных шрамов, такие остаются от очень мелких и острых осколков. В углу красиво очерченного рта и под правым глазом. Взгляд у нее был прямой и открытый, но незаинтересованный.

– Я знаю отца мальчика, хотя только внешне. Училась с его младшим братом в одном классе.

Окоченевшими пальцами Трокич неловко извлек из кармана визитку, протянул ей и махнул рукой туда, где заканчивалось ограждение и возвышался холмик живых цветов.

– Могу ли я попросить вас понаблюдать за местом, куда приносят цветы в память Лукаса, и позвонить мне, если заметите что-то подозрительное?

– Да, конечно. Мне это место из окна кухни видно. Туда уже целое паломничество организовалось. Большинство просто кладут один цветок и сразу уходят.

– В общем, позвоните мне, если заметите, что кто-то ведет себя странно или приходит чаще остальных.

Некоторое время она разглядывала карточку Трокича, а потом улыбнулась короткой доброжелательной улыбкой. Он невольно улыбнулся в ответ.

– Обязательно.

Трокич вернулся обратно к реке и долго разглядывал ветки, ставшие ловушкой для трупа. Зачем его бросили в речку? Она мелкая, во многих местах ее можно перейти, почти не замочив ног. Это не полноводный поток, который скрыл бы эту жуткую историю на дне или вынес ее в море, где бы она и канула навсегда.

И все же вода всегда в помощь тому, кто хочет уничтожить физические следы, и это прекрасно известно убийцам, желающим избавиться от страшной улики. Но тот факт, что тело было найдено недалеко от города, свидетельствовал, что преступник поступил опрометчиво, возможно, слишком торопился. Или испугался? Почему он не отвез тело в более безлюдное и пустынное место? Вокруг полно таких водоемов.

Лиза говорила, что на записи камеры видеонаблюдения было указано время. Трокич передал эту информацию кинологу и спросил, не мог ли Кашмир просто потерять след на Хёрретвай из-за начавшейся метели. Однако кинолог упорно стоял на своем, предположив, что Лукас, скорее всего, сел к кому-то в машину. После чего последовал долгий рассказ о том, что овчарка прошла обучение в Австрии на продвинутых курсах по поиску людей, попавших в снежную лавину, а напоследок кинолог в сотый раз повторил: «Кашмир след не теряет».

Снова зазвонил телефон. Услышав рокочущий голос инспектора Дэвида Олесена, Трокич сразу вспомнил, что Дэвид гигантского роста, под два метра, а грудная клетка его напоминает бампер старого «Шевроле».

– Мне тут кое-что в голову пришло, – пробасил он.

– Так поделись с коллегой, – усмехнулся Трокич и закурил, приняв единоличное решение о снятии запрета на табакокурение в этом месте.

– Лукас Мёрк, похоже, находился рядом с открытом огнем.

– Совершенно верно. Судмедэксперт подтвердил наличие у него ожогов. Наши люди с утра здесь всё обследовали и в том числе искали места, где что-нибудь горело. Но пока ничего не нашли. И вот это загадка так загадка.

– Я хочу тебе кое-что показать. Можем встретиться в Морслете завтра в первой половине дня?

– Конечно. О чем идет речь?

Олесен глубоко вздохнул.

– По-моему, преступник еще раньше себя проявил. В другом деле.