Текст книги "Мороз и пепел"

Автор книги: Ингер Вольф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

53

Морслет потихоньку начал выбираться из зимнего плена. На улицах и в садах лед стал поддаваться. Откуда-то слышалась неуверенная песнь черного дрозда, а автолюбители и велосипедисты, хоть и с осторожностью, уже осмеливались выехать в город.

Он вперил взгляд в пристройку к Скеллегордену, размышляя, какие еще такие тайны хранит этот дом. Во время обыска коллеги Трокича обнаружили ворота, ведущие во мрак. Но найдут ли они там ответ?

– Как же можно жить, когда занимаешься таким? – спросил Джаспер Тауруп учительницу, которую, надев на нее наручники, двое его коллег вели к ожидавшей служебной машине.

Йонна Риисе подняла уголки губ в надменной улыбке, а лицо ее исказила гримаса едва сдерживаемой злобы.

– Однажды я решила рассчитаться с таким ненужным словом, как мораль. Эта нелепая, придуманная обществом категория для меня не существует.

Учительница так извивалась всем телом, идя между двумя полицейскими на холодном зимнем ветру, что у нее расстегнулась блузка и над худосочными грудями стал виден безобразный рубец от сильного ожога.

– Ну и жесть, – покачал головой Тауруп. – А еще учительница, черт бы ее побрал.

Трокич не удостоил женщину взглядом и в сопровождении Джаспера вошел в пристройку. В квартире было холоднее, чем в первый раз, впрочем, это объяснялось тем, что было открыто окно в сад. Встретил их отвечавший за обыск Мортен Лин.

– Случайная находка, – бесцветным голосом сообщил он.

Трокич поглядел на продолговатый стол в гостиной и сглотнул.

– Картинки мы нашли в ящике на чердаке. Вообще-то мы получили ордер на обыск только в комнате парня, но решили и чердак заодно проверить. Там фотографии ее собственных детей, – проговорил Лин с таким выражением на лице, будто его вот-вот вывернет наизнанку. Он совсем недавно поступил на службу в криминальную полицию, и Трокич сильно сомневался, что ему ранее были знакомы фотоматериалы такого рода. Которые во множестве валялись на столе. Дети на них были обнаженные. Привязанные к стульям, радиаторам отопления, крюкам на потолке.

– Она задержана пока по обвинению в хранении детского порно. Но мы еще даже не открывали компьютер. Лизе Корнелиус будет что посмотреть.

У Трокича после минуты просмотра к горлу подкатила дурнота. Рвотные позывы усиливались при мысли о том, что происходило в этой комнате; он покосился на напольные часы, которые продолжали отбивать время и… как бы давать свидетельские показания. Все это воспринималось как анахронизм, как принадлежность к прошлому. Канувшему в Лету тридцать четыре года назад, когда Айгиль Риисе предпочел смерть судьбе, уготованной ему его родителями. Трокич уже не сомневался, что показанные ему Лизой фотографии были сделаны именно тогда. Но как могла Йонна пойти по тому же пути?

Работая в полиции, он твердо усвоил одну вещь. Истинное зло – подобное тому, что он видел здесь и которое настигло Лукаса, – живет в конкретных людях. Неужели Лукас сам напоролся на своего убийцу? Неужели это она задушила его и пытала огнем?

Если бы не трое полицейских, квартира выглядела бы совсем пустой. Двери в комнаты детей были открыты настежь. Трокич интуитивно направился в комнату Фредерика. Большую часть небольшого пространства загромождали фигурки из ролевых игр. Половину стеллажа занимали уже раскрашенные фигурки. Как-то один из подозреваемых, тоже занимавшийся такого рода поделками, рассказывал Трокичу на допросе, что это трудозатратное и недешевое хобби. В этот миг зазвонил мобильник. Тусклым голосом Эйерсун сообщил:

– Английские коллеги переслали нам обработанные кадры с записи камеры видеонаблюдения в булочной.

– Ну и?

– Там вовсе не то, что я рассчитывал увидеть.

– А что?

– Это не мужчина. Мы ошиблись, потому что изображение было очень нечеткое.

– Не понимаю…

– Там не мужчина, а мальчик.

Трокич скользнул взглядом по комнате и похолодел: в голове у него стала складываться картина произошедшего. И тут он увидел кончик высовывающейся из платяного шкафа желтой бахромы смутно знакомого оттенка. Сердце его на мгновение остановилось. В следующую секунду он уже рванул на себя дверь шкафа, и с верхней полки ему под ноги упал длинный желтый шарф. Перед глазами Трокича возник Торбен Бак из Института судебной медицины, снимающий пинцетом с тела Лукаса волоконце. В голове у него возникла настолько чудовищная мысль, что он даже не смог додумать ее до конца.

– Я перезвоню, – торопливо пробормотал он и сложил телефон-раскладушку.

Рассказывая о том, чем занимался в день исчезновения Лукаса, Матиас упомянул, что Фредерик всю дорогу был вместе с Томасом. Взгляд Трокича приковал компьютер на столике в углу комнаты. Словно притянутый магнитом, он подошел к нему, наклонился и включил ноутбук. В следующий миг на экране выскочила страничка «Виндоуз» с клавиатурой для набора кода доступа. Он тихо выругался. А потом развернулся и направился в кухню.

– Фредерик у некоего Томаса, – пояснил Мортен Лин. – Так сказала Йонна Риисе, когда мы ее задерживали.

Трокич задумчиво помассировал плечо: мышцы у него стали твердые, точно бетон. Холод в Скеллегордене пронизывал насквозь.

– Это, наверное, одноклассник. Как его фамилия? Она не сказала?

Возникла пауза. У Мортена Лина был такой вид, будто он понял, что совершил жуткую ошибку.

– Нет, по-моему, не сказала. Но я видел список учеников его класса на холодильнике.

Трокич и Джаспер последовали за ним на кухню, где он сорвал с холодильника листок бумаги.

– Посмотрите, есть он там?

Трокич пробежал глазами перечень.

– Может, это старый список? Никакого Томаса здесь нет.

– Странно, список новый, за этот год, – заметил Мортен. – Может, это не одноклассник?

Трокич достал мобильник и набрал номер классной руководительницы Лины, указанной в списке первой. В школе звонок несколько раз переадресовывали, но наконец учительница ответила, и Трокич изложил ей суть дела. После недолгой паузы Лина пояснила:

– Понимаете, Томас у нас уже два года как не учится. Он с родителями уехал в Кольдинг, там его отцу предложили место в адвокатском бюро, так что вряд ли речь идет о нем.

– А в параллельном классе?

– У них никакого Томаса тоже нет. Для ребят этих годов рождения это довольно редкое имя, и, думаю, в других классах, что старше, что младше, Томасов тоже нет. Впрочем, я в этом году не замечала, чтобы Фредерик вообще с кем-то играл.

– Благодарю.

Так значит, никакого Томаса нет. Трокич завершил разговор и стал разглядывать какую-то видимую только ему точку на потолке. У него в мозгу, точно выделенная в центрифуге, сложилась стройная версия.

Трокич вернулся в комнату и снова внимательно ее осмотрел. Он открыл дверцу шкафа, перебрал стопки белья, открыл коробки с «Матадором»[30]30
  «Матадор» – датская версия настольной игры «Монополия».


[Закрыть] и карточками для игры в автомобильное лото и даже оглядел лежавшие на нижней полке роликовые коньки. Затем он заглянул под кушетку, приподнял простыню, вынул подушку из наволочки и поднял занавески на окне. И наконец вынул все книги из стеллажа и осмотрел пространство за ними. Трокич уже было потерял надежду, но тут обратил внимание на школьную сумку на стуле у письменного стола. Он вынул оттуда несколько потрепанных книжек в твердом переплете, пролистал. Ничего. И тут он заметил в сумке тонкую папку. Небольшой несброшюрованный альбом для зарисовок в кожаной обложке. Он чем-то выделялся среди остальных вещей и в то же время являлся неотъемлемой их частью. Трокич открыл папку, и по полу разлетелась целая туча листов. Множество карандашных рисунков, рассказывающих обо всем на свете. Картинки, повествующие истории. Трокич с неприятным предчувствием поднял один из рисунков.

54

Среди изображений автомобилей, монстров, драконов и солдат именно он привлек его внимание. Жесткий язык четких линий заставил встопорщиться волоски у него на руках. Это был изумительный карандашный рисунок: маленький человечек, идущий то ли по полю, то ли по лугу. На спине у него висел огромный школьный рюкзак с божьей коровкой на кармашке. Семь не до конца прорисованных точек и шесть тоненьких ножек. На заднем плане угадывались деревья и нечто напоминающее речку, а сбоку – продолговатое здание с множеством окон. Здание, похожее на школьное. Рисунок не содержал много деталей, но не оставалось сомнений, что автор рассказывал некую историю. Напротив школы был нарисован дом под черным небом, и Трокич узнал в нем Муспельхейм, в котором на правах знакомой хозяев временно проживала Сисель. Автор нарисовал примерно столько же окон, сколько их было на самом деле, и не забыл воспроизвести одно из растущих возле южной стены деревьев. С одного из облаков в небе сыпались на землю снежные кристаллики. Трокич уселся на кушетку и стал просматривать другие рисунки. Множество автомобилей. «Мерседесы», «Мазерати», «БМВ». Крестьянская усадьба с лошадьми. Мотоцикл. И наконец он, чувствуя, как у него пересохло горло, взял в руки еще один лист, сомневаясь, что ему хочется продолжать просмотр. Трокич рассматривал рисунок у окна при дневном освещении. Дом был изображен довольно схематично. Но этот рисунок, единственный во всем собрании, был выполнен в цвете. В центре прямоугольного провала, изображающего подвал, в буйстве оранжево-желтых красок разгоралось пламя костра. Рядом с костром плакал мальчик. Слезы катились по его лицу, а в крупных глубоко посаженных глазах затаился испуг. Вместо рта ему служила маленькая серая черточка. Руки-спички были протянуты к костру и почти касались огня, в котором горел рюкзак с божьей коровкой на кармашке. Внизу рисунка копошились муравьи, будто слезы скатились на землю и зажили другой, новой жизнью. На краю рисунка автор изобразил какого-то мертвого зверька. Трокич прикрыл глаза, стараясь понять его замысел. И тут он вспомнил, что воспитатель с продленки рассказывал о мертвом кролике.

В голове лихорадочно забилась мысль. Неужели это подвал в Муспельхейме? Значит, они его проглядели. Да, но если спуск в подвал находится вне дома – значит, его, скорее всего, занесло снегом. Ведь метель началась уже после исчезновения Лукаса.

Может быть, Лукас следил за старшим по возрасту соседом? Может, из любопытства или ведя какую-то игру? Может, ему стали известны намерения Фредерика? И он спустился в погреб? И случилось нечто ужасное? Может, они подрались, но Лукасу удалось вырваться из подвала? Да, но в таком случае Фредерику уже ничего иного не оставалось. Лукас прибежит домой, весь в слезах, кричащий от боли. Ведь даже если, несмотря на угрозы, он ничего не откроет родителям, за него все скажут ожоги. Нет, только если он онемеет окончательно и бесповоротно – только это помешает правде выйти наружу.

Трокич еще посидел секунду-другую, пропуская через себя эту жуткую картину. Ему необходимо поговорить с Фредериком. Но тут он вернулся мыслями в Муспельхейм и ощутил слабость в коленях. Подвал находился под домом, да еще и под снежным покровом, а Сисель не знала, что скрывается в нем. Он схватил телефон и попытался дозвониться до нее. Трижды набирал ее номер, но после третьей безуспешной попытки сдался. Другая мысль захватила его. Если Фредерик вернется, то сразу поймет, что они нашли его рисунки, и потому нужно обеспечить их сохранность. Они могут послужить главным доказательством.

– Нам надо переговорить с Фредериком, – сказал он, обращаясь к Мортену Лину. – Я сейчас отправлю людей на его поиски. А ты задержи его, если он вдруг здесь возникнет. Там еще желтый шарф в его комнате. Его тоже нужно сохранить.

Уже сидя в машине, он сказал Джасперу:

– Позвони дежурному, пусть отправит пару человек на поиски подростка с приметами Фредерика. Скажи, чтоб они его задержали, – если найдут, конечно.

– А мы? Мы тоже здесь останемся?

– Нет, останется Мортен. А мы поищем один интересный подвал.

55

Сисель охватила паника, и она прижала полу куртки ко рту, чтобы ее не вырвало. Тошноту вызывали и бензиновые пары, и мучительное осознание того, что случилось. Злоумышленник хочет поджечь дом, чтобы замести следы. И убить ее. Ее загнали в угол, выбраться из которого не представлялось никакой возможности. Крик о помощи, точно огромная пробка, застрял у нее в горле.

И тут началось. Огонь побежал вниз по деревянным конструкциям и с ходу набросился на облитые бензином перила. Через пару секунд он перекинулся на ступеньки. Вовсю повалил дым. Сисель лихорадочно вспоминала, что ей известно об угорании. На самом деле происходит внутреннее удушение, когда угарный газ блокирует поступление кислорода в легкие. Куртка, возможно, и защитит ее от паров и частичек сажи, но не помешает проникновению в легкие ядовитого воздуха. Важнее всего было оставаться на земляном полу, но единственный выход находился наверху.

Сисель забилась в дальний угол подвала. Дым частично уходил вверх и просачивался через трещинки в крышке люка. Неужели ей суждено таким бессмысленным, идиотским образом окончить свои дни в чужом подвале? Она как бы со стороны обозрела всю свою жизнь и почувствовала себя такой несчастной, как никогда ранее. Она объездила полмира, повидала гораздо больше, чем подавляющая часть людей на земле, но все это во многих отношениях мало что дало ее душе, воспитанию чувств.

Сисель вдруг вспомнила опаленное лицо Анне Вольтере, с обгоревшими веками и сочащимися ранами, и ужаснулась этому воспоминанию. И тут она услышала это. Сквозь шум пожара до нее откуда-то издалека донесся какой-то дрожащий звук. Может, это приближающийся автомобиль? Может, кто-то увидел дым? Она уже ощущала исходящий от горящего дерева жар. И тут звук работающего мотора стих. Что это – машина остановилась или просто проехала мимо?

56

Амортизаторы автомобиля едва выдерживали, когда он чуть ли не летел над лежачими полицейскими в начале улицы Бедервай. Перед глазами заместителя комиссара криминальной полиции стояло приветливое лицо Сисель, и тревожное чувство гнало его вперед. Как он жалел, что не уговорил ее уехать из Морслета. Казалось, дорога не кончится никогда.

– Но при чем здесь Анни Вольтерc? – Джаспер запоздало пристегнул ремень безопасности, когда машину тряхнуло после очередного акробатического кульбита. – Она-то каким боком тут?

– Помнишь, ты сказал, что она врет, когда мы пришли к ней осмотреть дом? – напомнил Трокич.

– Помню. Просто мне так показалась. Она неожиданно отвела взгляд. И тон изменился… Скорее всего, она видела Фредерика у речки в тот день, – предположил Джаспер. – Эх, знать бы заранее…

Далеко впереди поднималась к небу тонкая извивающаяся струйка дыма. Где-то пожар. То есть не где-то, а в той стороне, куда они ехали.

– Что-то горит. Ч-черт! Плохо дело. Поднажми, шеф.

– Звони дежурному, пусть вызовет пожарных.

Трокич ехал с такой скоростью, с какой позволяло состояние дорожного полотна, но все равно чувствовал, как колеса скользят на заиндевевшей и присыпанной талым снежком дороге. Он затормозил у живой изгороди, огибающей участок, и вдруг краем глаза заметил чью-то тень. По саду кто-то шел. Повинуясь наитию, он захватил папку с рисунками. Похоже, наступило начало конца истории, которая грозила еще кое-кого унести с собой в небытие.

57

Подросток видел, как на улице затормозил бело-голубой автомобиль и, проскользив еще полметра по льду, остановился перед подъездом к дому кофейного цвета. При виде двух полицейских, выскочивших из машины по ту сторону заснеженной изгороди, сердце у него екнуло и превратилось в ледышку. Впервые он почувствовал, как холоден лежащий вокруг снег, и понял, что полиция наконец выяснила, как все произошло на самом деле. Он бросил взгляд на ставшую хорошо заметной крышку люка подвала, где сидела длинноволосая женщина. Она перестала кричать своим высоким визгливым голосом, и последние две минуты вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь мерным урчанием огня, который неумолимо вгрызался в старое дерево.

Подростка обуревал гнев. У него и в мыслях не было убивать Лукаса. Но этот сопляк приклеился к нему как банный лист. Вечно совал нос куда не просят. В первый раз Лукас застукал его в момент поджога мопеда, и понадобилось сделать ему предупреждение. Он и сам был не рад, что пришлось укокошить бестолковое ушастое существо, с которым Лукас возился на продленке, – но приставала не понял его. Снова прицепился и незаметно прокрался в этот безлюдный дом, который Фредерик подыскал для своих целей. Первый его дом. Он так о нем мечтал! И этот сопляк застал его врасплох в момент наивысшего кайфа, в тот самый миг, когда в подвале занялся огонь. Когда засверкали языки пламени и наконец-то наступил мир. Когда всё стихло – в том числе крики, казалось, навечно поселившиеся у него в ушах.

И в приступе бессильной злобы, в то мгновение, когда мир внутри него стал яростно белым, а крики голосов вновь зазвучали у него в мозгу, он с ожесточением толкнул непрошеного гостя. До этого путь назад был еще открыт, как и возможность закончить игру. Но мальчишка не удержался на ногах. И если бы он хотя бы не упал прямо в костер. Но когда Лукас завопил от боли и стал тянуть к Фредерику обожженные руки, тот впервые в жизни запаниковал. Лукас выскочил из подвала, и стало ясно, что все кончено. И тогда голоса в голове Фредерика все решили. Пацана надо было остановить.

Увидев его, полицейские застыли на месте, и время остановилось, а он лихорадочно соображал, что они сейчас станут делать. Стрелять? Фредерик почувствовал, как внутри него рождается слабый издевательский смешок. Да конечно же, нет! Не будут они стрелять в подростка. В ребенка. Может, не дергаться и, если спросят, что он тут делает, сказать, что просто шел мимо. Что у них на него есть?

В это мгновение он обратил внимание на папку в руке одного из полицейских. Она показалась ему знакомой. Школьная сумка! Неужели они нашли ее? Тут он заметил на папке маленькую этикетку с брендом книжного магазина, и до него дошел весь ужас происходящего. Черноволосый полицейский в черной кожаной куртке, которого он несколько раз видел в Скеллегордене, держал в руке его собственность. Его рисунки. В мгновение ока он понял, что вся его и без того несчастливая жизнь пошла прахом, что все его опоры стремительно рушатся вот в этот самый миг. А за руинами маячит выжженная за годы бессилия и беспомощности пустыня его мира, где царит жуткая, невыносимая, болезнетворная пустота. А еще голоса. Злобные голоса, звучавшие все эти годы насилия и унижений, отдавались теперь эхом у него в голове. Голоса, оживавшие, когда его запирали в чулане.

Готовый вырваться наружу крик застрял в горле, Фредерик вцепился в пластиковую ручку канистры, стоявшей на земле у его левой ноги. Там оставалось литра четыре бензина, который он воровал из баков запаркованных на неохраняемых стоянках автомобилей и потом переливал в канистру позади пристроенного к дому сарайчика. В тот момент, когда полицейские бросились бежать, он рванул к выходу из сада в сторону поля и речки.

– Открывай подвал! – прорычал черноволосый полицейский, обращаясь к своему напарнику.

– Стоять! Полиция! – крикнул он через мгновение в спину убегавшему подростку.

Фредерику послышался крик Лукаса, туго сдавленный леской. Ему вспомнились вытаращенные глаза мальчишки, размахивающего руками в поисках точки опоры.

Фредерик остановился. Канистра мешала ему, он не мог набрать нужную скорость, и тут до него дошло, зачем он забрал ее с собой. Он задумчиво посмотрел на бежавшего к нему полицейского. Тот на секунду замедлил бег, словно пытаясь предугадать действия подростка, и вскинул руку:

– Стоять!

Фредерик улыбнулся, укрепившись в своем решении, откинул крышку с горловины канистры, поднял канистру и перевернул ее у себя над головой. Когда холодная вонючая жидкость полилась на волосы, лицо и куртку, он испытал полнейший шок. Однако воспринял это как должное, как нечто само собой разумеющееся в данной ситуации, как необходимое условие личного решения. Сквозь влажную пелену он увидел побелевшее лицо полицейского, который что-то кричал ему. Руки сами собой нащупали в кармане зажигалку, и в последний душный миг перед тем, как он зажег ее и мир вокруг исчез, к нему вернулось ощущение всемогущества: правды им никогда не узнать.

Пятница, 12 января

58

За больничными окнами шумел очистившийся от грязи и скверны мир. Погода в это время года совершенно непредсказуема, и никто не мог предположить, что двухдневный дождь напрочь смоет огромные замызганные сугробы и заставит городские ливневки работать на полную мощь, чтобы справиться с настоящим потопом. На ближней к двери койке Сисель Симонсен смущенно улыбалась вошедшему. Трокич придвинул стоявший у стены стул к постели.

– Ну как тебе здесь, хорошо?

– Да, все в порядке. Правда вот только дамские журналы приходится читать. Надеялась, разрешат над дипломом поработать, но они об этом и слышать не захотели.

Соседняя койка сейчас пустовала, но край одеяла был чуть откинут.

– Я в посторонней помощи не нуждаюсь, – Сисель кивнула в ее сторону, – а вот моя подружка по палате наглоталась на работе какого-то ядовитого газа и спалила бронхи. Так она все равно курить выходит, представляешь? Ей врачи какой-то пластырь рекомендовали, но ей сигареты подавай, хотя курить ей, по идее, ужасно больно.

– Как жаль, что мы этот подвал не нашли, когда в первый раз у тебя были, – вздохнул Трокич. – Всего этого можно было бы избежать.

– Не бери в голову… Врачи говорят, меня завтра выпишут. Но, думаю, диплом буду дописывать у себя дома, ну его к черту, этот Морслет. А что с Фредериком Риисе?

– Его перевели в ожоговый центр, состояние стабильное. Он выжил, а если ему еще немного повезет, последствия его поступка на внешности почти не скажутся.

– Я в газетах читала, что ты его в речку бросил.

– Да, но сначала куртку свою на него накинул, чтобы пламя сбить. А холодная вода ожоги смягчила, вот он и отделался довольно легко.

– И что с ним будет?

– Если исходить из возраста, органы соцзащиты и опеки им займутся. Они и решат, как с ним поступить. Думаю, предпишут психиатрическое лечение, ну и какие-то другие меры воспитательного плана предпримут. И конечно, из дома его заберут.

– А что с матерью?

– Йонна в КПЗ. Полицейские обнаружили в ее компьютере достаточно материала, чтобы засадить ее надолго.

Сисель потрясенно покачала головой:

– Господи, сколько же детям пережить довелось. Какое унижение, какой стыд!

– Старший, Матиас, раскололся, когда мы его с этими материалами ознакомили, – продолжил Трокич. – Рассказал, что все это продолжалось много лет. Тотальное насилие над всеми детьми. К ним приходил какой-то мужик, а потом она эти картинки в Интернете продавала. В точности так же, как и ее родители ее фотографиями торговали. На них на всех эта жесть сказалась, но, по словам Матиаса, больше всего на Фредерике.

Трокич умолк, и в палате стало тихо-тихо. Ему вспомнился шок на лицах коллег, когда он сообщил им жуткие подробности. Как смятение и ужас сменялись недоверием. Столько цинизма в таком юном возрасте – нет, для них это было непостижимо. Но Трокичу все же удалось на миг заглянуть в душу подростка, увидеть его бессилие, его опустошенность, его боль и понять, что такое могло случиться, все эти издевательства могли довести парня до полного морального разложения.

Когда рассказывал историю семьи Риисе родителям Лукаса, он понимал: это совсем не те слова, что они ждали и хотели услышать. Перед ними открылось новое преступление, и они стали участниками еще одной страшной трагедии. И полились новые слезы, но в конце концов пришло горестное принятие случившегося.

Город со временем залечит свои раны, но вопросы останутся. А ему уже никогда не узнать, действительно ли Лукас упал на каменной лесенке перед домом, – но это не так уж и важно.

– Давай сходим куда-нибудь пообедать, когда меня выпишут? Хочется как-то выдохнуть после всех этих кошмаров, – прервала молчание Сисель.

Трокич посмотрел в ее милое бледное лицо. Она ему, конечно, нравилась. Но, как всегда, в дело вмешивалась его работа. Ведь Сисель стала действующим лицом в истории с Лукасом, и пережитый в горящем подвале ужас еще долго будет ее преследовать. А ему хотелось отстраниться от всего этого, он чувствовал себя совершенно разбитым. А может, просто требовалось время, чтобы разобраться с загадочным появлением Синки в Сербии? Или он опять привычно ищет отговорки? Он понял, что слишком затянул паузу, хотя его молчание и было ответом.

– Думаешь, стоит?

Сисель долго смотрела в потолок и наконец улыбнулась:

– Не знаю. Но почему не попробовать?

Трокич поглядел в окно. Город казался свежевымытым, крыши домов снова сделались разного, каждая своего, цвета, погода установилась сухая, воздух прогрелся до комфортных пяти градусов. Он поднялся и вернул стул к стене.

– Ладно… посмотрим. Может быть, когда-нибудь.

Развернулся на каблуках и вышел из палаты.