Текст книги "Мороз и пепел"

Автор книги: Ингер Вольф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

34

Диковинная серая шляпка с ушами, как и в прошлый раз, украшала голову ведьмы. Только сейчас к ней был прицеплен еще и медвежий коготь.

– Чаю хотите?

Магдалена поставила чайник в угрожающей близости от приготовленной для него чашки. Не оскорбит ли ее отказ? Не разбудит ли он тем самым психически неуравновешенных духов, охраняющих дом? Трокич не горел желанием пробовать это варево, как бы ни расхваливала хозяйка свое умение готовить целебные напитки. В молодости он с приятелем сдуру попробовал мухоморы, так ему потом мерещились зеленые мокрицы с клыками, как зубья мотопилы. А потом он выполз на балкон на пятом этаже, спасаясь от того приятеля, у которого внезапно оказались змеиные глаза. Зато он научился ценить реальность.

– Нет, спасибо, – ответил Трокич.

– А я выпью чашечку, – невозмутимо отозвалась Магдалена.

Она поправила свою шляпку и налила себе в чашку чай.

– Вы помните Айгиля Риисе? По слухам, именно вы обнаружили его тело в речке. Вы ведь экскурсии водили, знакомили желающих со здешней природой?

– Боже ж ты мой. Да это ж когда было. Зачем вам в этом деле копаться?

– Я просто сравниваю его с нынешним, – ответил заместитель комиссара криминальной полиции.

– Даже и не думайте, ничего у вас не выйдет. Я стою на своем и утверждаю, что бедняжка Айгиль сам лишил себя жизни. Тогда, конечно, разное говорили, и об убийстве, и о несчастном случае, и потом еще долго детей не пускали гулять на реку.

– Ну а как быть с низким уровнем воды?

Ведьма заглянула в чашку, словно в поисках ответа.

– Эх-хе-хе… столько лет с той поры прошло. Ну да, уровень воды был довольно низкий, насколько помню. Когда я его нашла, он лежал лицом вниз, но его вполне могло отнести течением с более глубокого места.

– Но ведь в этой речке утопиться довольно трудно, разве не так?

– Так. Я и сама думаю, что это невозможно. Но вот Айгиль утопился. И никто другой на его месте не смог бы этого сделать.

– А в чем разница между Айгилем и другими? – тут же спросил Трокич.

– Айгиль просто не хотел больше жить.

– Мой коллега говорит, что вы хорошо его знали.

– Да, он каждый день к реке приходил, а я на берегу травы собирала. Мы много разговаривали, я ему рассказывала о природе. Потому и говорю, что он сам над собой это совершил. Над мальчиком издевались, его мучили сильно.

– Где? Кто? В школе? Или дома?

– Не знаю, но сердце подсказывает, что дома. По-моему, он был болен. Психически сломлен. Но о таких вещах в те времена особенно не распространялись. Он был худющий, как спичка, щеки впалые, под глазами огромные черные круги, как будто только что из заключения вернулся. Иногда и руки дрожали, а если он нервничал, то начинал заикаться.

Трокич задумчиво глядел в маленькие окна с переплетами. За ними открывался вид на широкое снежное одеяло. Он вообразил, что под снегом дремлет до весны сказочный старый сад с фруктовыми деревьями, кустарниками и многолетними декоративными растениями.

– Айгиль не рассказывал, как ему жилось дома?

Магдалена покачала головой:

– Нет, но мне кажется, что несладко. Тогда ведь ни про опеку, ни про соцслужбы никто не слыхал. Айгиля что-то постоянно тяготило, как будто он занимался чем-то постыдным. Я не лезла к нему с расспросами, боялась спугнуть. Я его школьному учителю о своих догадках рассказала, встретив его у бакалейщика. Но тот отмахнулся, сказал, что парнишка уродился хилым и болезненным. Может, коллегу прикрыть решил. Ведь отец мальчика тоже в школе учительствовал.

– А вы его родителей знали?

– Нет, они очень замкнуто жили, и не в Морслете даже, а в доме за городом. Мать изредка в магазине можно было увидеть. И отец в общественной жизни совсем не участвовал. Мы в Морслете по традиции друг с дружкой общаемся, у нас полно всяких союзов, объединений, кружков по интересам. И в те времена было так же. Люди вместе держались. И поэтому родителей Айгиля немного не от мира сего считали. Но никто ничего о них толком не знал.

– А дочь, то есть младшая сестра Айгиля Йонна? Вы ее знали?

– Нет. Она тогда в школу еще не ходила и все время была при матери. Но сегодня я знаю, кто она. Городок-то у нас невелик.

Трокич подавил вздох разочарования. Он надеялся, что ведьма все ему растолкует. Расскажет, что заставило одиннадцатилетнего мальчика увидеть в смерти единственный выход. Но, конечно, если бы они могли что-то знать, то знали бы это уже тогда. И все-таки он стал лучше понимать Айгиля. Оставался лишь один вопрос – не связана ли его смерть со смертью Лукаса.

– В деле говорится, что некий Габриэль Йенсен сообщил о виновности родителей в произошедшем. Вы его знаете?

– Я нет. Но Айгиль знал. Он мне говорил, что бывал у этого Йенсена в гостях. Тот вроде бы тоже не слишком общительный, но Айгиль его слегка побаивался. Говорил, что тот грубиян и постоянно ругается грязными словами. У этого Йенсена коллекция насекомых имелась. И Айгилю она почему-то не нравилась.

– Коллекция насекомых, говорите?

Трокич вдруг четко вспомнил каморку Лукаса в Скеллегордене и похолодел от недоброго предчувствия, словно окна с переплетами стали пропускать в дом морозный воздух с улицы.

– Вам, наверное, неизвестно, что было в этой коллекции?

– Айгиль мне рассказывал. Йенсен жуков собирал. И было их у него очень много.

35

Анни Вольтерc оторвала взгляд от романа Достоевского, который читала при свете настольной лампы, сидя на диване в гостиной, и прислушалась. В доме стояла абсолютная тишина, если не считать доносившееся с кухни слабое жужжание старого холодильника. Привычный, успокаивающий нервы звук, сопровождавший ее на протяжении почти двадцати лет и означавший, что она находится у себя дома. Но вот кошка, лежавшая на коричневом пледе у нее на коленях, слышала нечто, недоступное ее слуху. Она повела одним ушком, а потом повернула голову к окну. Кошка перестала мурлыкать, уставилась в какую-то точку во дворе и вся как-то подобралась.

Анни снова взялась за книгу. Раскольников только что убил старуху-процентщицу обухом топора, и она вздрогнула, как будто не в книге, а у нее перед глазами разворачивались все эти злодейства и мерзости в Санкт-Петербурге полуторавековой давности, с его зловонными сточными канавами и борьбой за выживание. Она любила Достоевского и этот роман читала уже в третий раз. Кошка спрыгнула с ее колен, подошла к входной двери и заскреблась.

– Куда тебя на мороз тянет? – удивилась Анни. – У тебя же дома туалет есть.

Она положила очки и «Преступление и наказание» на стол и выпрямила спину. Руки устали от толстой тяжелой книги. Последние годы ее мучили боли в суставах, становилось все труднее долго держать в руках предметы, оставаясь в одном положении. Ей захотелось заварить себе чаю с медом и согреть руки о горячую чашку.

Она встала из-за стола и увидела в окне какой-то отсвет в саду. В лунном сиянии ей показалось, что из окошка сарайчика выбивается дым и крошечные язычки огня. Но разве это возможно? Что может загореться в такую холодрыгу? А в сарайчике нет ни электричества, ни горючих материалов. И все же из окошка продолжало струиться то, что она приняла за дымок, и Анни подумала, не позвонить ли сыну или в пожарную охрану. Нет, лучше самой сходить посмотреть.

Она вышла в прихожую, надела пальто и взяла с тумбочки ключи. Ей не хотелось никого беспокоить в этот поздний час, да и зачем, она сама прекрасно со всем справится. Хотя, конечно, у нее было много знакомых в небольшом городке, жители которого к тому же привыкли всегда помогать друг другу. Многие горожане брали у нее уроки музыки или приходились родственниками ее ученикам. Она встречала их в супермаркете или в клубах по интересам, которые активно посещала вплоть до недавнего времени. Анни не была уроженкой здешних мест, но никогда ни на миг не жалела, что живет здесь. Она любила каждый дом, каждую улицу, красивую церковь, историю городка и тот покой, который, в отличие от мегаполисов, всякий вечер опускался на него. И даже сейчас, когда случилась ужасная трагедия, она ни на миг не усомнилась в том, что Морслет – прибежище добра. Место, где душа обретает мир. Нет, она сделала правильный выбор. Воспользовалась выпавшим ей шансом.

И только одно смущало ее. Почему-то Анни вспомнила об этом именно сейчас, почему – и сама не знала. И вот что мучило ее последние несколько дней: она солгала полицейским, когда те приходили с обыском к жителям близлежащих домов. Не во всем, разумеется, а только в ответе на вопрос, видела ли она Лукаса в последнее время. Маленькая белая ложь сорвалась с ее губ неожиданно для нее самой. Она видела мальчика накануне его гибели. Анни, конечно, могла рассказать об этом полицейским. Но что, если бы за этим последовал вопрос: «Он был один или с кем-то?» Какие последствия мог бы иметь ее правдивый ответ, Анни предугадать не могла. Ведь Лукас был не один. Но полицейские-то, они из Орхуса, им не понять, какие отношения бытуют в Морслете, где люди, в особенности переселенцы, в большей степени зависели от доверия друг к другу. И ей не хотелось причинять излишние хлопоты и неприятности тому, с кем она видела Лукаса, раскрыв полиции несущественную, как ей казалось, информацию. Анни считала, что человек, с которым встречался Лукас, не мог быть убийцей. Это просто-напросто исключено. И все-таки ей было неуютно. Ведь она всю жизнь говорила только правду. И где-то в самой глубине ее сознания звучал слабый голосок. «А это точно исключено?» И она их видела, и они видели ее. Они бегом бежали к речке. Как будто играли. Да, но завтра она обязательно позвонит и расскажет все полиции. Кто знал, что это может иметь какое-то значение для расследования? В конце концов, она могла просто забыть об этом эпизоде.

В тамбуре перед входной дверью было морозно, ветерок намел небольшой сугроб на желтый половик и заставлял позвякивать глиняных бабочек на подвешенном к потолку мóбиле. Кошка выбежала первой, передвигаясь по снегу какими-то странными прыжками, пока не достигла небрежно расчищенной дорожки. Метеорологи обещали ночью до пятнадцати градусов мороза, но в дверях холода особо не чувствовалось. Так, немножко свежо.

Открыв дверь, Анни сразу учуяла запах дыма. Но не привычного, от дровяной печки соседей, а едкого, какой бывает, когда горит обивка пластиковых садовых стульев.

С похолодевшим сердцем Анни спустилась с крыльца и направилась к сарайчику по запорошенной тропинке, по обе стороны которой росли кусты роз, скрывшиеся под снегом. Она решила, что слышит, как потрескивает огонь, но слух ее уже был не таким, как прежде. Она мысленно вернулась в Санкт-Петербург, где Раскольников снова и снова убивал старуху, хотя убил он ее с первого удара, размозжив обухом топора ей голову. Впервые за многие годы Анни не чувствовала себя в безопасности в темноте.

Когда она повернула за угол, все сомнения отпали: в сарайчике что-то горело. Но откуда там взяться огню? Дверь туда была заперта, но Анни видела, что в дальнем конце сарайчика языки пламени достигают потолка. Она было повернулась, намереваясь возвратиться в дом, но передумала. Диспетчер пожарной охраны наверняка станет уточнять, насколько силен огонь. Нет, надо подойти и посмотреть, что там стряслось.

Охваченная дурными предчувствиями, она быстро шла в сторону сарайчика и лихорадочно соображала, что же могло послужить причиной пожара в это время года. Может, виной всему местная молодежь, которая запускала оставшиеся после новогодних праздников фейерверки? Или короткое замыкание случилось в подземном кабеле, о существовании которого она и не подозревала? Дрожащими руками Анни отперла висячий замок и заглянула внутрь. В сарайчике страшно чадило, и она невольно закашлялась, переступив порог. Ну точно, огонь охватил картонные коробки с зеленой обивкой для садовой мебели и уже перекинулся на одну из стен. Пламя жадно пожирало пропитанную огнестойким составом сосну. Маленькое окошко в углу сарая оказалось разбитым. Анни в ужасе наблюдала разворачивающийся перед ее глазами огненный спектакль, как вдруг послышался грохот. Она подумала, что что-то взорвалось, и отшатнулась, кинув быстрый взгляд на хранившиеся в сарайчике аэрозоли и склянки со скипидаром. Ее инструменты для малярных работ. Но ничего так и не взлетело в воздух, и только обернувшись, она поняла, что произвело этот дикий звук. Дверь оказалась захлопнута.

Она схватилась за ручку и стала дергать задвижку. Жуткий металлический звук прорезал ночную тишину и заглушал треск горящего дерева. Однако ожидаемого эффекта не получилось – дверь не распахнулась, и лицо Анни не обдало свежим морозным воздухом. Сердце колотилось в горле, а она дергала и дергала эту чертову ручку… Что-то пошло не так. Замок, большой мощный висячий замок, купленный недавно ее сыном на строительном рынке «Сильван» и висевший на ручке, оказался закрыт. Но ведь такого быть не могло. И почти тут же Анни осознала еще один факт: она заперта.

36

Good girls stay at home, bad girls go to Amsterdam[17]17
  Хорошие девочки сидят дома, плохие – двигают в Амстердам (англ.).


[Закрыть] – с таким девизом на футболке, надетой прямо под зимней курткой, Лиза вышла на улицу. Дул легкий ветерок под шелест мелкого дождика, капельки которого оседали у нее на лице, отчего казалось, будто у нее на лбу выступил пот. Термометр показывал два градуса по Цельсию – достаточно, чтобы растаял весь свалившийся на голландскую столицу снег.

Голова у Лизы полнилась полученной информацией, и потому ничего не стоило уговорить ее прогуляться по вечернему Амстердаму. И вот они с Джеймсом бредут вслед за красавцем-полицейским из Рима и двумя голландскими полицейскими. Одного из них зовут Аннелис, и эта милейшая дама лет сорока вызвалась быть их гидом и зазвала посидеть в каком-нибудь местном кофешопе. Надо же, считала Аннелис, и культурную программу выполнить, хотя бы частично.

На семинаре речь сегодня шла о психологии серийных убийц, и целый ряд гротескных картинок крепко засел у Лизы в памяти. Эти примеры ведущие приводили, объясняя разницу между организованными и неорганизованными серийными убийцами и их методами. Лиза, разумеется, и ранее была знакома с такой классификацией, но, приведя в пример несколько дел, двое лекторов показали, как они дифференцируют преступников в каждом конкретном случае.

У спонтанных, то есть случайных убийц, как правило, интеллект ниже среднего, а иногда еще и диагноз имеется какой-нибудь психический. Их действия во время совершения преступления носят импульсивный и произвольный характер. В таких случаях на месте злодеяния обычно остается немало следов, которые преступники по большому счету не особенно стараются скрыть. И можно было подумать, что действия убийц облегчают работу полиции. Множество улик налицо. Однако некоторые убийцы действуют так стремительно, что полиция просто не успевает уследить за ними. Другим же просто банально везет, и им удается выйти сухими из воды.

Преступники другого типа гораздо ближе к образу серийного убийцы, каким его представляет большинство людей на земле. В этом случае речь идет о запланированных, хорошо продуманных действиях, которые почти совсем исключают влияние каких-либо случайностей. Так, на месте преступления не остается никаких улик, поэтому подобные дела гораздо труднее раскрыть. А иногда вообще не удается. Лиза отстраненно размышляла, каково это – работать в полиции в стране, поставившей мировой рекорд по числу серийных убийц. Ведь столько людей следует разнести по разным категориям и внести в базу данных.

Уже стемнело, когда они оказались на Аудезейтс Форбургвал и пошли вдоль канала. В витринах у проституток, стоявших каждая в своем закутке, забурлила жизнь. Красный свет, переливаясь множеством оттенков, лился из всех зданий на улицу и на припаркованные вдоль канала автомобили. Несколько пьяных англичан раззадоривали себя перед красоткой в красном корсаже. Она посылала им воздушные поцелуи и наклонялась так, чтобы лучше были видны ее прелести. Англичане ржали, толкали друг друга и обменивались сальными шуточками.

Они прошли еще несколько улиц, и наконец Аннелис предложила:

– Давайте сюда зайдем. Здесь уютно.

На витрине здания из красного кирпича, с белыми оконными переплетами и белыми же подоконниками синими буквами было выведено название заведения: Hill Street Blues.

– Это то, что нам нужно, – объяснила Аннелис. – Туристы сюда редко заглядывают, не то что в «Грассхоппер», где грохот стоит такой, что барабанные перепонки не выдерживают, да и платить втридорога ни за что не придется. Это, уверяю вас, весьма культурное заведение. Его Ирвин Уэлш в одном из романов упоминает, а Эмпием сделал здесь фотографию для обложки своего первого альбома.

Она снисходительно улыбнулась.

– Пиво тоже есть.

– Славное местечко, – одобрил итальянец. – Пошли.

Он открыл дверь и вошел первым. Остальные потянулись следом.

Лиза, поблагодарив, отказалась от предложенного косяка и показала на свое пиво:

– Обойдусь этим.

– Ну и правильно, – согласилась Аннелис. – Не в обиду будь сказано, но большинство иностранцев не умеют гашиш курить. Меры не знают, потом выходят на улицу и такое устраивают, хоть святых выноси. По первости-то, конечно, трудно границу соблюсти. А нам к тому же надо быть в форме, утром опять семинар.

– А я не из разумных, – певуче признался итальянец, раскуривая сигарету с травкой. – Ни разу не курил с тех пор, как пришел в полицию.

Лиза целый день ощущала на себе его взгляд, от которого у нее бегали по телу приятные мурашки.

Они немного поболтали о том, что большинство участников семинара составляют голландцы, обсудили ценность представленных сегодня материалов и сошлись на том, что все это очень полезно и интересно, несмотря на то что в практической части превалировал американский подход к проблеме. Лиза поделилась своими сомнениями по поводу актуальности психологического портрета и повторила аргументы, которые приводила Эйерсуну.

– К счастью, у нас убийства случаются нечасто, – добавила она. – В прошлом году число таких преступлений оказалось на рекордно низком уровне.

– Так это ж здорово! – воскликнула Аннелис. – Как вам это удалось?

Лиза отхлебнула из пивного бокала.

– Сама не пойму. Мне кажется, это случайность. Ведь мы говорим о таких преступлениях, когда жертва не знает своего убийцу. А у нас в основном мужчины убивают своих жен, нынешних или бывших, или хулиганье в драке может в запале силу не рассчитать. Правда, сейчас мы работаем с делом совсем не таким простым.

– Расскажешь? – заинтересованно спросила Аннелис и затушила остатки косяка в пепельнице.

Лиза кивнула:

– Конечно. Началось с того, что в реке обнаружили труп восьмилетнего мальчика…

37

– Выходит, вы вслепую действуете, у вас и подозреваемого нет? – спросила Аннелис, когда Лиза закончила свой рассказ.

– Да, ничего конкретного у нас нет. Мы пытаемся установить личность мужчины на кадре, стараемся выявить какую-либо связь между пожарами, случившимися в том районе за последние полгода, разыскиваем эти чертовы волокна, пробуем сложить известные нам обстоятельства в единую картину. Но если совсем по-честному, пока ничего, что могло бы помочь, не нашли. А по тем уликам, что у нас есть, нельзя определить, куда двигаться дальше.

– А с семьей поработали? – поинтересовался итальянец. – В Италии часто находят убийц среди родственников жертвы.

– Но ведь у вас, извини, мафия, это другое, – возразила Лиза.

– Я не только мафию имел в виду. К сожалению.

Аннелис кивнула:

– Да, у нас тоже в одном из самых жутких дел, связанных с убийством детей, родные оказались замешаны. Я говорю о девочке из Нульде. Помните ее? Сначала неподалеку от Нульде нашли тело маленькой девочки. Потом в другом месте нашли голову. Ее дико истязали. Я ваши нервы пощажу и о деталях умолчу. Потом по останкам сделали реконструкцию, восстановили внешность и опубликовали фотографию в газетах. И таким образом вышли на след матери и приемного отца, которые вместе с другой дочерью сбежали в Испанию. Они девочку убили, расчленили и избавились от останков.

– О боже, – ахнула Лиза.

– Да, я после того дела во все что угодно могу поверить.

– Но в таких делах существенную роль играет факт жестокого обращения с ребенком на протяжении какого-то времени. А в нашем случае никаких прямых доказательств нет, только косвенные. И кроме того, есть предположение, что в деле замешан пироман, ну или там поджигатель.

– Такие деятели тоже на несколько категорий подразделяются. Расскажи-ка поподробнее. Если это действительно пироман, то поищите в пожарной охране. Поразительно, но многие пироманы в пожарной охране подвизаются как добровольные помощники.

Лиза повторила все, что Трокич рассказал ей о пожарах в Морслете, и только потом спросила:

– Думаешь, это пироман действовал?

– Трудно сказать. Но настоящих пироманов, то есть с диагнозом, почти не встретишь, их единицы. Куда больше таких, у которых сдвиг по фазе или с умственным развитием не все в порядке и которые страдают психозами или в силу психологических расстройств ведут асоциальный образ жизни. И часто все это на фоне злоупотребления алкоголем.

– И все же, как ты полагаешь, Аннелис, какому типу соответствует наш случай, если вспомнить всю историю?

– Если возгорания связаны с убийством, то, думаю, это не пироман орудовал. Больше похоже на какого-нибудь асоциала. Возможно, алкоголик. Возможно, озлобленный. Не исключено, что это акт возмездия. В отличие от пироманов, которых пламя просто возбуждает.

Лизе вспомнился отец Лукаса. Может, он чем-то ожесточен? Судя по его поведению, он испытывал какое-то внутреннее напряжение, словно что-то подавлял в себе. Может, Лукас слишком обременял семью своим существованием? Может, они убили его в припадке слепой ярости, а потом попытались замаскировать все следы, выбросив тело в речку?

– Но если преступление совершил незнакомый Лукасу человек, то почему он выбрал именно этого мальчика? – вслух подумала Лиза. – И ведь нет никаких признаков преступления на сексуальной поч…

Она осеклась, внезапно поняв, что видела те напольные часы раньше. Или, по крайней мере, точно такие же.

Восемь лет назад Лиза ездила на семинар в Лондоне, Джеймс тоже там был. Им показали презентацию об истории детской порнографии, и на одной из фотографий фигурировали эти часы, из-за чего ведущие и предположили, что фотография была сделана в Дании[18]18
  По-датски напольные часы называются борнхольмскими. Борнхольм – один из датских островов.


[Закрыть].

У Лизы вдруг перехватило дыхание, когда она вспомнила, что было на выцветшем снимке. Как и тогда, дурнота подступила к горлу, ее едва не стошнило. На фотографии была запечатлена обнаженная девочка лет восьми-девяти. Руки ее были привязаны к подлокотникам кресла, а маленькая попка нависала над краем сидения. Между раздвинутыми ножками сидела на корточках черноволосая женщина. Снимок был сделан под таким углом, что никаких сомнений в том, чем занималась женщина, не оставалось. Во влагалище девочки была вставлена темно-коричневая склянка, схожая по форме с датской пивной бутылкой[19]19
  Имеется в виду бутылка объемом 0,33 л.


[Закрыть], и женщина двумя пальцами раздвигала половые губы ребенка. Девочка смотрела прямо перед собой мертвым взглядом. Творящийся ужас казался еще более пронзительным из-за многочисленных синяков на теле девочки, и эта картина очень долго не отпускала Лизу. Еще более угнетал тот факт, что фотографию привели в качестве иллюстрации к делу, которое так никогда и не было раскрыто. Похожие снимки с той же девочкой циркулировали среди британских педофилов, но никто не мог определить, где производились съемки.

– Прошу прощения, мне нужно срочно позвонить.

Чувствуя на себе взгляды коллег, Лиза вышла на промокшую от дождя улицу и отыскала в мобильнике номер бывшего шефа. Нажала кнопку вызова и заткнула одно ухо пальцем, чтобы не слышать шума ночной амстердамской жизни.

Инспектор Янник Лорентцен ответил уже после второго звонка, и Лиза торопливо объяснила суть дела. Он сразу понял, о чем речь. Да, их память во многом более эффективна, чем базы данных, в которые они закладывали все эти снимки. Они помнили детали. Обстоятельства. Гардины. Шляпку на детской головке, материал одежды, окрестный пейзаж, технику фотографа. И Янник прекрасно помнил эти часы.

– Ты сможешь найти это фото?

– Попробую. По-моему, я знаю, где искать копию.

– Если найдешь, сразу перешли мне, ладно? Я буду дома завтра к вечеру и сразу все посмотрю.

– Конечно. Правда, боюсь, ты опять в стену упрешься. Снимок очень старый. Смотри не разочаруйся!

– Нет, я уверена, что в этих часах разгадка.

– Хорошо. Если найду, завтра все получишь. Не хочешь в Копенгаген вернуться? Мне тут одна пташка напела, что твой дружок здесь обретается.

– Не хочу.

– Жаль-жаль. Ты ведь одна из лучших. Но если вдруг передумаешь, место для тебя всегда найдется. Мы ведь не только педофилами занимаемся. У нас большие проблемы с фишингом[20]20
  Фишинг – вид интернет-мошенничества с целью получения доступа к логинам и паролям пользователей.


[Закрыть]. А уровень шифровальщиков растет и растет.

– Благодарю за предложение, но пока что я в Орхусе останусь.

– Ну, как хочешь. Привет Эйерсуну.

Лиза нажала кнопку отбоя и глубоко вздохнула.