Текст книги "Мороз и пепел"

Автор книги: Ингер Вольф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

20

Эйерсун постучал в дверь Лизиного кабинета. Вид у него был уставший. Один глаз покраснел и немного косил, а во время бритья он пару раз порезался. Впрочем, синяя сорочка была выглажена и более или менее подходила к коричневым брюкам.

– Ты хотела поговорить об Амстердаме, – начал Эйерсун.

– Точно так.

Лиза настороженно посмотрела на начальника. Тот уже успел принять дружелюбный вид, натянул маску, скрывавшую решимость, и она почувствовала, что надежда ее скукоживается. Когда три месяца назад Эйерсун сказал ей о предстоящем семинаре, она чуть в ладоши не захлопала от радости. Речь шла о вводных курсах для полицейских европейских стран по криминологии и составлению психологического портрета, так называемому профайлингу. Семинар предполагалось провести Амстердаме в два захода – по два дня на каждый курс, и он мог стать началом полноценного обучения. Вести семинар должны были двое бывших сотрудников ФБР из Национального центра анализа насильственных преступлений. Короче, ей светила шикарная поездка в «голландскую Венецию», где можно было бы совместить приятное с полезным. Лиза уже видела себя в эпицентре большого международного события, не говоря уже о возможности шопинга в этом чудесном городе.

Однако сейчас ситуация изменилась. Она так билась за место в убойном отделе, столько сил и энергии на это положила, – куда там воробью, отвоевывающему свои крошки у кормушки среди стаи дроздов, – что сейчас не собиралась уступать свои позиции и перемещаться на запасной путь.

Эйерсун приглашающе приподнял руку со стопкой бумаг – документы для участия в семинаре, догадалась Лиза.

– Думаю, нецелесообразно отправлять меня в Амстердам, пока мы расследуем дело об убийстве Лукаса Мёрка, – заявила она.

Эйерсун страдальчески поморщился, криво улыбнулся и сел на стул напротив Лизы.

– Я прекрасно понимаю, что тебе не хочется уезжать сейчас, время больно неподходящее. Но я все же хочу, чтобы ты поехала. Я еще вчера собирался поговорить с тобой об этом, но со временем беда, сама понимаешь.

Лиза посмотрела на него скептически и в то же время с любопытством. А потом выплюнула в мусорное ведерко жвачку и подперла рукой подбородок, подбирая аргументы в пользу отказа от поездки.

– Но почему именно я? Разве нельзя найти другую кандидатуру?

– Необходим сотрудник с не менее чем трехлетним опытом работы в криминальной полиции, а также в расследовании преступлений на сексуальной почве. Я же им звонил и получил информацию о содержании курса, и могу тебя заверить, это семинар не для сосунков. Ты, конечно, не так много работала на убийствах, но и не меньше, чем другие. Зато у тебя опыта работы с преступлениями на сексуальной почве и с видеоматериалами хоть отбавляй, и ко всему прочему ты умеешь обращать внимание на мелкие детали. У меня правда нет другой кандидатуры. Я, разумеется, и о Трокиче думал, но ты же знаешь, он не любитель раскладывать все по полочкам и слушать долгие разговоры о психологии преступников. Да и мне он здесь нужен как заместитель.

– Вообще-то я согласна с Трокичем, что профайлинг – тема довольно спорная. Есть толк от фэбээровских психологических портретов или нет его – бабушка надвое сказала.

– Есть. Иначе они бы их не применяли, – веско возразил Эйерсун. – Слушай, у тебя кофейком разжиться можно?

Лиза взяла с полки кружку и налила шефу кофе. Достала из ящика стола несколько кусочков сахара. Со временем всему научаешься. В том числе и тому, что всегда полезно иметь запас сахара, если твой начальник большой сладкоежка.

– Насколько я понимаю, их профайлинг помог задержать лишь одного преступника. Одного, – подчеркнула она, наблюдая, как Эйерсун размешивает в кружке сахар, – а во многих случаях, наоборот, наводил следствие на ложный след.

– По-моему, ты упрощаешь ситуацию. Вопрос ведь не стоит как или-или.

– А вы не помните дело Бостонского душителя в шестидесятых? Я о нем читала. Там психиатры раззвонили всему свету, будто убийц было двое, а не один, причем утверждали, что один из них – гомосексуалист и что оба учительствовали. До кучи сообщалось, что у преступников проблемы с потенцией в силу детских психотравм, безотцовщина, доминирующие матери, полный набор. Когда же убийцу – одного, не двух – нашли, выяснилось, что работал он в строительной отрасли, был традиционной ориентации, состоял в браке и имел двоих детей. При этом доминирующим родителем был у него отец, которому мать во всем подчинялась. Так что эксперты с треском провалились. Да и вообще, большой вопрос, можем ли мы использовать этот метод в Дании.

– Так это когда было, профайлинг теперь целая наука, – примирительно улыбнулся Эйерсун. – А тот случай уже история. – Он сделал глоток кофе и принялся изучать свои ногти. Они были изумительно чисты. – Послушай, во-первых, никто не требует, чтобы ты по возвращении выдавала психологический портрет преступника всякий раз, как случится убийство. Мне надо, чтобы мы были в курсе всего, что происходит в этой области в международном плане, и, уверен, тебе по силам очистить полученную информацию от псевдонаучной шелухи и взять на вооружение только полезное для нас, а все остальное выбросить в мусорную корзину. А во-вторых, я как руководитель подразделения уже оплатил всю эту бодягу. О-пла-тил, понимаешь? Пришлось прилично раскошелиться. Так что твоя поездка – вопрос решенный.

Он откинулся на спинку стула и стал разглядывать Лизу.

ФБР тоже предприняло исследование психики довольно большого числа убийц, и, как ни крути, такие исследования дают серьезный шанс разобраться, как у этих людей мозги устроены. Психологический портрет не всегда выводит на преступника, но хотя бы позволяет сузить круг подозреваемых. Сама же мне еще спасибо скажешь, что я тебя рекомендовал.

– При всем уважении… – начала Лиза замогильным голосом, понимая, что игра проиграна, – все равно к этому следует относиться с осторожностью.

Эйерсун положил на ее стол бумаги и брошюры, рекламирующие семинар.

– И оставь свои предубеждения по отношению к штатовцам. Ты сумеешь во всем разобраться и отобрать то, что пригодится нам для работы.

Лиза не могла отделаться от мысли, что за предложением Эйерсуна кроется кое-что еще. Он ведь вечно плакался, что и бюджет у них малюсенький, и цены на технические средства неподъемные, а их компьютеры скоро можно будет сдавать в музей. И за любое, самое скромное приобретение им приходилось сражаться. А участие в таких курсах наверняка целое состояние стоит, не говоря о том, что и за дорогу и проживание заплатить придется. Так чего же ему от нее надо? И словно бы прочитав ее мысли, Эйерсун произнес:

– Я ведь обещал, что твои обязанности не изменятся. Семинар начинается завтра, в понедельник, как тебе известно. И захвати с собой плащ и зонтик. В Амстердаме в эти дни дожди.

Не начальник, а Санта-Клаус какой-то. Неспроста все это, неспроста, утвердилась в своих подозрениях Лиза.

– А как же расследование дела Лукаса? Выходит, вы меня от него отстраняете?

– Вовсе нет, – сказал Эйерсун дружелюбно. – Я направляю тебя на курсы, чтобы ты стала одним из лучших моих сотрудников. Жаль, конечно, что так совпало, но расследование убийства Лукаса может продлиться недели, месяцы, а то и годы, а я хочу, чтобы наши кадры росли. Второго такого шанса может и не представиться. Все будет хорошо, речь-то всего о двух днях идет на первом этапе. Ну что, я могу на тебя рассчитывать?

– Можно подумать, у меня выбор есть, – недовольно нахмурилась Лиза.

Начальник поковырялся в зубах и дружески улыбнулся.

– Да нет, конечно, нет у тебя никакого выбора.

21

Трокич на кухне возился с кофеваркой. Древнюю штуковину вряд ли очищали от накипи в новом тысячелетии, а тут еще засорился подводящий шланг, и доступ воды в машину прекратился. Он вздохнул и посмотрел название модели. Фирма «Браун» – Трокич на секунду словно бы вернулся в контору благотворительной организации «Сент-Патрик» в Загребе, где была точно такая же кофеварка, услышал детский плач, шиканье и приглушенные утешающие голоса взрослых. Разобрав аппарат, он будто бы снова почуял запах столпившихся людей, ощущение полного бессилия, адский шум автомобилей внизу на улице перед зданием серого цвета и тех, кто, стремясь заглушить этот шум, на полную громкость врубал новости по телику или попсу на магнитофоне с двумя колонками. Сколько лет прошло с той поры, и эта ассоциация в нынешней реальности показалась ему неуместной.

Едва Трокич починил кофеварку и упругая струя напитка потекла в кружку, как в дверь постучали.

– Я его привела, парня, что хотел с вами поговорить, – пояснила Лиза.

Блондин лет двадцати пяти с огромным носом на мелковатом лице, кудрявыми волосами, собранными в хвостик, в камуфляжных брюках выглянул из-за ее плеча. А потом слабой рукой пожал Трокичу руку.

– Я вашу записку нашел в почтовом ящике. Меня зовут Адам, я помощник воспитателя в школе продленного дня, замещаю заболевших или отсутствующих штатных сотрудников. Это я отпустил Лукаса домой в четверг. Вообще-то я уже говорил с вашими людьми в пятницу вечером, но раз вы мне записку оставили, решил, что лучше зайти.

– Мы имеем дело с убийством, и теперь придется вновь переговорить со всеми, чтобы посмотреть на вещи под иным углом зрения.

– Да, понимаю. Мы все очень хотим вам помочь по мере возможности.

Трокич пригласил посетителя в кабинет, предложил ему присесть и налил две чашки кофе. Настоящего, наконец-то сваренного им самим. Он буквально чувствовал, как организм наполняется живительной бодростью.

– Расскажите немного о Лукасе.

– Хороший парнишка был. Легкий, без проблем.

Адам прикоснулся губами к краю чашки и подул на горячий напиток.

– Он насекомыми увлекался. Особенно божьими коровками, летом он часами за ними гонялся. А зимой, к примеру, на «Геймбое» играл. Оказывается, существует немало игр, где насекомые присутствуют.

Он наконец-то пригубил кофе и недовольно поморщился.

– А молока у вас нет?

– Только такое…

Трокич пододвинул к Адаму капсулу порционных сливок. Тот взял ее, недоверчиво рассмотрел и только потом вылил содержимое в чашку.

– Он с другими ребятами играл? – спросил Трокич.

– Да, если кто-то в футбол собирался гонять, он с удовольствием присоединялся. Лукас был большой фанат «Барселоны». И все у него должно было быть сине-гранатового цвета: и одежда, и обувь, и все такое прочее. Я как-то раз с его матерью беседовал. Так вот, он ее этим с ума сводил. Вообще, Лукас с азартом относился ко всему, что его интересовало. Больше всего времени проводил с девочкой, ее Юлия зовут. Они вроде бы соседствовали. Но, по-моему, ее компания не совсем для него… то есть… в общем, в их паре она всегда верховодила.

– Ну так она и постарше. Разве не так? Ей девять или десять? Она тоже у вас после уроков время проводила?

– Да, ей еще на год продлили пребывание у нас.

– А что не так с нею, почему не пара?

– Она его, как бы это сказать, изолировала от остальных сверстников, а это не очень хорошо. Особенно для тех, кого и так экстравертом не назовешь. К тому же эта девочка очень себе на уме, далеко не всегда правду говорит. А с Лукасом она как с собственной куклой обращалась, и поэтому ему трудно стало заводить друзей. Она близко к нему никого не подпускала, в общем, стервочка растет та еще. Такие проблемы у нас время от времени возникают, и мы стараемся их решать по мере сил и возможностей. Например, распределяем таких детей в разные группы, когда это возможно, и так далее.

– А что о семье его скажете?

– В каком смысле?

– Как, по-вашему, он чувствовал себя в семье?

– Признаться, я его родителей не очень хорошо знаю. Видел их пару раз и всё, ведь он сам домой уходил, они его не забирали.

– А как прошел день, когда он пропал?

– Обычный день выдался. После рождественских каникул все были слегка вареные, никому не хотелось какие-то грандиозные занятия придумывать. Еле-еле с силами собрались, чтобы игрушки с елки снять. Этим большую часть дня и занимались.

Адам снова опустил взгляд и принялся теребить тонкое золотое колечко в левом ухе.

– Хороший тогда день получился. Я это могу и сейчас повторить, когда его больше нет. Бедные родители, как им это пережить…

Трокич выдержал короткую паузу и, когда Адам снова смог говорить, продолжил:

– В тот день Лукас ушел домой в то же время, что и обычно?

– Да. Он всегда в это время уходил. Я проводил его до улицы и помахал на прощание… Вы думаете, кто-то знал, когда мальчик уходит, и поджидал его?

– На сегодняшний момент любая версия имеет право на существование. Но дело в том, что его видели у булочной почти через час после ухода с продленки.

– Я остался на работе, у нас собрание было.

– Да, я в курсе, директор школы говорила… У вас нет предположений, чем Лукас занимался весь этот час?

– Нет, представления не имею.

Адам допил кофе и неуверенно прибавил:

– Но я вот еще о чем подумал после беседы с вашими коллегами в пятницу. Не знаю, имеет ли это значение для расследования, но мне кажется, надо об этом рассказать.

– Я весь внимание.

– У нас в школе есть кролики, вернее, дети могут держать своего кролика в школе. Сейчас их у нас восемь штук.

Трокич вздрогнул. Он не любил кроликов: слишком уж часто они снились ему в кошмарных снах, напоминая об одной ферме в Хорватии.

Адам глубоко вздохнул:

– У Лукаса тоже кролик был, с того самого дня, когда он у нас появился. Звали его Нинус, впрочем, как и половину других кроликов. Но несколько месяцев назад его убили. Клетку взломали и свернули ему шею, а потом голову об пол размозжили. Я его в таком виде и обнаружил, когда утром пришел на работу. Жуть, да и только. Я сам несколько дней в себя приходил. А уж о мальчишке что и говорить. Он был безутешен.

– Удалось выяснить, кто это сделал?

– Нет, не удалось, хотя мы и пытались. Знаю, что приезжал ветеринар и обследовал животное. Одно несомненно: это дело рук человека. Но мы не придали значения тому, что произошло это именно с кроликом Лукаса. Решили, просто случайность. Но теперь я в этом не уверен.

– В любом случае хорошо, что вы рассказали об этом.

– Самое неприятное, что сделал это человек, который знал, где находится ключ от входной двери. Обычно школу запирают, а ключ оставляют наверху, под крышей. И чтобы войти в здание, надо просто перелезть через забор, но это не так уж сложно.

– Давно вы там ключ оставляете?

– Много лет уже, поэтому многие знали, где он висит. Но теперь его внутри оставляют. Да, и еще одна вещь… Лукас иногда играл в одну игру сам с собой, называется «Не заметь меня». Смысл ее в том, чтобы следовать за кем-либо, оставаясь незамеченным.

– То есть он за кем-то следил?

– Ну да. Но воспитатели злились, когда обнаруживали слежку за собой, их это беспокоило. Да, кстати, а с няней вы говорили?

– Разве у него няня есть? Мы об этом ничего не знали.

– Нет, сейчас, конечно, нет. Но несколько лет назад была одна девушка, она его из садика каждый день забирала. Лукас сам о ней рассказывал пару раз. Зовут ее Дорте, и я ее знаю. Для Морслета это обычная история. Кажется, она в местном кофе-баре работает в вечернюю смену.

Адам ушел, оставив Трокича в глубокой задумчивости. Неужели кто-то выслеживал мальчика? Может, мужчина с записи камеры видеонаблюдения? Может, бывший воспитатель детского сада, который затаил зло на Лукаса? Или это сам Лукас играл в свою игру и кого-то выслеживал?

Взгляд Трокича переместился на лежавшую на письменном столе папку с результатами судебно-генетической экспертизы. Он просмотрел бумаги. Никаких следов чужого ДНК в пробах со вскрытия. Он читал заключение со смешанным чувством. ДНК, будь она обнаружена, определенно помогла бы им в дальнейших поисках убийцы. С другой стороны, хорошо, что Лукас, согласно заключению экспертов, избежал сексуального насилия. Трокич снял с вешалки куртку и взял со стола ключи от машины. Часы показывали два часа ровно, так что бывшая няня наверняка уже на рабочем месте.

22

Трокич вошел в кофе-бар «Дино» и заказал двойной эспрессо. Молодой бармен почему-то начал настырно предлагать ему двойной шнапс или двойной виски, и тогда заместитель комиссара вместо эспрессо заказал обычный кофе и уселся за один из задних столиков. Ничего себе кофе-бар! У них лицензия на продажу алкоголя, и, судя по всему, посетители употребляли горячительное в гораздо больших количествах, нежели кофе.

Стены заведения были оклеены зелеными обоями в лиловую полоску, а деревянный пол обработан специальным составом, чтобы не оставалось пятен от пролитого пива и более крепких напитков. В помещении стоял густой, тяжелый запах, помнившийся ему со времен, когда он служил в отряде по охране общественного порядка, работая по большей части в штатском.

Трокич почувствовал на себе взгляд бармена и пожалел, что заявился в это заведение. Девушка, которую он хотел увидеть, сегодня, видимо, не работала. Кроме него, в зале сидели еще двое парней, заказавших пиццу и пиво. Замызганный музыкальный автомат играл «По-прежнему тоскую»[11]11
  Оригинальное английское название композиции – Still Got the Blues.


[Закрыть] Гэри Мура. Окно бара выходило на затянутую морозной дымкой главную улицу Морслета, пустынную, каковой и полагается быть днем главной улице спального района. Утром в управлении Трокич перекинулся парой фраз с секретаршей, родившейся в Морслете, и она так охарактеризовала городок: «Здесь чихнуть не успеешь, а все уже несутся со своим „будьздоров“». Эти слова заставили его задуматься о необходимости выслушать всех, кто знал Лукаса. Если убийца из местных – а в пользу этой версии говорил весь ход событий, – кто-то из горожан наверняка должен хоть что-то знать о преступлении.

– Простите, можно к вам подсесть?

Девушка лет восемнадцати-девятнадцати подула на покрытые черным лаком ногти, тряхнула хвостом густых длинных волос и, не дожидаясь ответа, опустилась на стул.

– Пожалуйста.

– Вы тот самый инспектор полиции, – полувопросительно произнесла она и одарила Дэниеля белозубой улыбкой.

– Не совсем. Замкомиссара криминальной полиции Дэниель Трокич, – он протянул ей руку.

– Прошу прощения, еще не высохли, – сказала она, демонстрируя руки тыльной стороной. Кое-где лаком были покрыты не только ногти, но и кожа вокруг.

– Меня зовут Дорте. Я из подсобки увидела, как вы вошли. У меня смена вот-вот начнется.

Взгляд у нее был искренний и дружелюбный.

– Я слышал, вы знали Лукаса Мёрка, – начал он. – Это так?

Дорте понизила голос до полушепота:

– Я была у него няней два года. Из детского садика забирала и раз в неделю приглядывала за ним по вечерам. Ему года три-четыре было. Ну а потом я по возрасту уже смогла получить работу здесь. А тут у меня заработок побольше будет, ну и поэтому я от них ушла.

Голос ее дрогнул.

– Такой славный мальчишечка был. И красивый, с каштановыми волосами. Здесь такие нечасто встречаются. Я его очень любила.

– Сколько вам лет?

– Восемнадцать. Я учусь в третьем классе гимназии Марселисборг, – ответила Дорте не без гордости.

– Какие отношения сложились у вас с родителями Лукаса?

Возникла пауза, и Трокич уже было подумал, что девушка передумала продолжать разговор.

– Не люблю говорить плохо о других людях, – наконец произнесла она.

– Скажите честно, какие у вас сложились отношения с родителями.

– Напряженные. Мать носилась с детьми как наседка, души в них не чаяла, мне казалось, что она мне не доверяет. Хотя, может, дело просто в том, что у нас с ними не так много общего.

– А как Лукас себя чувствовал в семье?

Дорте в смятении прикусила губу, подыскивая слова для ответа.

– Я их вместе нечасто видела. Когда я с Лукасом оставалась, родители куда-нибудь уходили. Все, что я знаю, это по большей части слухи. Мне бы не хотелось…

– А я хотел бы послушать, – мягко перебил ее Трокич. – Где правда, где слухи, потом сам разберусь.

– Мать одной из моих бывших одноклассниц дружила с матерью Лукаса, она-то мне о них и рассказывала. Говорила, что они, возможно, разведутся, поскольку Карстен, то есть отец Лукаса, грубиян и не умеет держать себя в руках.

– Лукаса дома били?

Дорте опустила глаза.

– Он страшно боялся, что я на него из-за чего-нибудь рассержусь. Даже как-то раз спросил: «Тебе ведь нельзя меня бить?» Я обалдела, мне бы такое в голову не пришло, тем более он тогда совсем кроха был. А один раз он показал на конфорку и сказал: «Папа побить». Я тогда спросила: «Ты, наверно, конфорку трогал, и папа тебя за это стукнул?» И он кивнул. Но я никому об этом не говорила, в конце концов, это естественная реакция родителя. Он просто хотел показать сыну, что нельзя трогать конфорку, потому что обжечься можно.

– А о других подобных случаях вам что-нибудь известно?

Девушка опять помедлила с ответом, теперь подольше, чем прежде. Трокич терпеливо ждал, пока она блуждающим взглядом смотрела в окно.

– Лукас как-то руку сломал. Родители сказали, что он упал с крыльца. То есть перед входной дверью в дом. Но Лукас ужасно боялся ходить по тем ступенькам, потому что однажды упал и сильно ударился, и спускался с тех пор ползком. И я не понимаю, как он мог сверзиться с крыльца, если взбирался на него на четвереньках. Я, признаться, много думала о том случае. Если б они сказали, что дело на другой лестнице было…

Дорте снова прикусила губу, но потом добавила:

– Но все-таки, думаю, они никогда бы не причинили вреда Лукасу. В этом я уверена, потому что они его и вправду любили.

Трокич сунул сигареты в карман.

– Благодарю за беседу.

Дорте кивнула с таким видом, будто старалась припомнить что-то еще.

– А вы с Магдаленой говорили?

– Кто это?

– Это вроде как ведьма местная. Здесь ее все так зовут. Она у речки каждый день бывает. Ее детишки слегка побаиваются, да она и на самом деле особа не слишком приятная.

Дорте заметила скептическое выражение на лице полицейского, склонила голову набок и засмеялась.

– И как мне эту ведьму отыскать?