Текст книги "Их [колючая] роза (СИ)"

Автор книги: Инея Эвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Машина трогается с места и в салоне слышен лишь рёв мотора.

Я кутаюсь в широкую одежду в самом углу сиденья. В другом углу располагается «извращенец», раскинув руки и ноги. Смотрит на меня в некой задумчивости. Потирая подбородок и водя по губам, кажется, пальцами той самой руки, что елозил у меня в трусах. «Ленивца» замечаю в зеркале бокового вида. Он тоже украдкой одаривает нечитаемым взглядом, особенно в моменты особо яркого уличного освещения. «Водитель», пожалуй, единственный, кто не отвлекается от дороги.

Я же стараюсь игнорировать их взгляды и смотреть только в окно. На город, улицы которого привели меня к ним… К близнецам, сумевшим довести меня до пика наслаждения, но желающие пустить мою жизнь под откос из-за мудака в багажнике.

Не знаю, что меня ждёт, но без боя сдаваться не собираюсь!

На дорогу тратим ещё около получаса. Я совершенно не понимаю, где нахожусь и как планирую выпутываться. Решаю действовать по обстоятельствам, в первую очередь намереваясь оценить обстановку по приезду.

Тачка тормозит около приличного здания, напоминающего небольшой музей или мини резиденцию. Серый камень, колонны, высокие овальные окна. Кажется холодным и отчуждённым, но безусловно привлекательным. Готический стиль, затесавшийся в антураж современного мегаполиса. Во мне вновь оживает маниакальный фотограф, жаждущий запечатлеть кадр, пойманный глазом.

– Можно фотик? – решаюсь спросить, да ещё и в глаза смотрю тому, чьи слюни не так давно высохли на моей груди.

– На хуя? – хмуро взирает «ленивец», пряча руки в карманы широких джинс.

– А ещё можно использовать слово: «Зачем?». Или вы привыкли здесь, на своём, французском разговаривать?

– Смешно. – Безэмоционально кивает, не двигаясь с места. – Ну?

– Душа просит.

– Больше она ничего не просит?

Боковым зрением ловлю оранжевый огонёк, слышится звук затяжки и тонкий белый дымок достигает моего носа.

Я равнодушно отношусь к сигаретам, но после всего, что было, от резкого запаха, вновь чувствую накатывающую тошноту.

Активно машу руками, разгоняя вонючий смог.

– И мне интересно. – Оскалился «извращенец», зажав фильтр зубами. – Поверь, он тебе больше не понадобится.

– Что, даже предсмертное фото не дадите сделать? – кидаю с вызовом, чувствуя внутренний моральный подъём вперемешку с решимостью. – А как же последнее желание?

– Если оно такое, то я тебе сочувствую.

Сзади раздаётся хлопок, и я вздрагиваю. К чему бы я не готовилась, а внутренний накал, разрастается с каждой минутой всё больше.

Бахнул закрывшийся багажник, после чего перед нами показался третий близнец с Кешей в обнимку.

– Ну что, погнали.

На всякий случай огляделась вокруг, но час был уже поздний. Не было даже гуляющих шумных компаний, да и место крайне им не подходящее. Никаких увеселительных мероприятий поблизости. Здесь скорее обитали различного рода бизнесмены и предприниматели, которые вернуться сюда лишь завтра утром.

Однако это не мешает нам в столь позднее время, шагать странной компанией в необычное место. Зайдя в здание, я даже немного расстраиваюсь. Внутренняя отделка никак не вяжется с внешним видом. Здесь не осталось ничего тематического, всё слишком современно и этот контраст отвлекает моё внимание на себя, немного приглушив душевную маяту.

Яркое освещение. Огромная хрустальная люстра на потолке. Широкая изгибающаяся двойная лестница на второй этаж. Высокие горшки с не менее высокими цветами по периметру. Канделябры на стенах с искусственными электрическими свечами. Всё крайне помпезно и вычурно. Я будто иду на бал или… на аудиенцию к наркобарону.

Если брать в расчёт поле деятельности близнецов, то танцы мне не светят.

Мы поднимаемся на второй этаж. Кеша злобно сопит, подталкиваемый бугаём, я же озираюсь по сторонам. Смотрю на окна, на двери, заглядываю в коридоры, но всё портят идущие сзади охранники. У меня нет ни единого шанса вырваться из-под их надзора. Да и бежать, насколько я успела высмотреть, некуда. На первом этаже окна расположены слишком высоко над полом, лишь благодаря стремянке к ним можно подобраться. А прыгать со второго этажа… Рискну, только если пойму, что меня собираются продать в рабство. Пока же не считаю этот метод спасения рациональным.

– Открывай. – Пихает в плечо Кешу «водитель», от чего тот летит в дверь и бьётся об неё лбом.

Отлетает и оборачивается, пытаясь гневно сверкать глазами-блюдцами. Из-за их круглой формы получается какое-то недоразумение, а не злость. Напоминает зверька галаго, но только не такой милый и потешный.

– Вы… – начинает он, но мощная лапа блондина ложится ему на лицо, закрывая полностью овал.

– Заебал! – двигается с ним вперёд, держа его голову, как мяч, и открывает дверь. – Третья ночь без сна, а я тут с малышнёй вожусь.

Дверь с грохотом отворяется. Сначала в помещение спиной вперёд влетает Кеша. Не удерживается на ногах, споткнувшись пяткой о плотный ковёр, и кубарем валится на пол. Следом заходит «водитель», потом уже я, и замыкают шествие два других близнеца.

На нас смотрит пожилой мужчина в сером костюме, явно умеющий держать лицо в нестандартной ситуации. Он расположен за письменным столом, с ручкой в руке и кучей доков перед ним.

Редкие седые волосы зачёсаны назад, открывая залысины. Морщинистое лицо не дрогнуло ни единым мускулом. Нависшие веки делают его взгляд тяжёлым и суровым. Можно и бровями не хмуриться, без того неприятно под ним находиться.

– Бонжур, блядь, Арно. – Басит «ленивец», вышедший вперёд.

Плюхается на диван, закинув на белоснежные подушки ноги в объёмных ботинках.

Мужчина равнодушно здоровается в ответ, опускает голову к бумагам с намерением закончить начатое, но всё же спрашивает у ворвавшейся компании, какого хрена мы тут забыли?

Разговор протекает на французском и, к своему стыду, я понимаю далеко не каждое слово. Выучить язык у меня не получилось в полной мере. Всё же я понадеялась на Юльку, которая и учить помогала, и тут разруливала все дела, связанные с выставкой. Я по большей части занималась фотографиями.

Однако сейчас жалею, что так беспечно отнеслась к знанию языка. Глядишь, смогла бы разобраться, что к чему. И всё же знакомые слова встречаются, но сложить их в осмысленные предложения не получается.

Тут мужчина переводит взгляд на Кешу, который и встать успел, и в кресло умоститься.

– Объяснись. – Требует мужчина и молодой человек кидает на меня быстрый взгляд.

Не знаю, что он прочёл на моём лице, но тут же начинает быстро тараторить ответ, за которым я и вовсе не успеваю проследить. Этот козлина в курсе, что с французским у меня не очень. Поэтому так быстро говорит?

Смысл для меня потерялся на первом же слове: «Папа». И тут уже можно гадать, это прозвище такое, наподобие «крёстного отца» или Кеша у нас не так прост, как кажется со стороны.

По мере его повествования, близнецы так же оборачиваются, окинуть меня взглядом, который невозможно расшифровать.

Чувствую себя лишней, но в тоже время ключевой фигурой. И этот диссонанс вспарывает мозг. Не понимаю, какой развязки мне ждать. Даже предположить не получается.

Кеша затыкается и повисает тишина, кажущаяся мне финальным беззвучным аккордом моей жизни.

Глава 15

– От неё нужно избавиться.

Отчётливо понимаю каждое слово, будто мужчина произнёс их специально для меня.

Застываю статуей.

Это обо мне речь? «Избавиться» – в смысле, на улицу вывести? Так я и сама могу уйти, дорогу помню.

Но по взглядам окружающих понимаю, что посыл имеет совсем иной характер. Не такой безобидный и невинный. И мне это определённо не нравится!

Неосознанно делаю шаг назад и напарываюсь на третьего близнеца, который так и остался стоять у меня за спиной.

Его рука обхватывает меня за плечи, а ухо обдаёт жаром его дыхания.

– Говорил же, что фотик тебе больше не понадобится.

В горле застревает ком, который я не в состоянии проглотить, так как во рту нереально сухо. Настолько, что язык прилипает к нёбу и я даже сказать ничего не могу.

Меня окружают три огромных верзилы, которые одним щелчком могут отправить меня в летальный нокаут. За столом восседает дико деловой мужик и приказы раздаёт, а Кеша… Даже не смотрит в мою сторону. Сучара!

Фокусирую на нём взгляд, и в бешеном припадке, скидывая руку «извращенца», хватаю рядом стоящую вазу, которых здесь немерено, и швыряю точно Кеше в волосатую башку. Даже наручники не помешали осуществить меткий бросок. Не ожидая от меня такого выпада, этот козлина увернуться не успевает. Горшок бьётся об него и с глухим стуком падает на пол. Кеша хватается за голову и срывается на крик.

– Сука! – пытается встать, но удар, похоже, оказался ощутимым. – Чокнутая паскуда!

Падает ничком на диван, а я делаю шаг вперёд, с остервенелым желанием добить скота! Но «извращенец» не позволяет двинуться с места, вновь окутывая кольцом рук.

– Отпусти! – кричу, брыкаясь ногами. – Ему не жить!

– Тише, тише.

– Отпусти, кому сказала!

Кроме патлатого вообще ничего не вижу. Его затылок перед глазами, а внутри злость, заглушившая страх и оторопь. Ведь всё из-за него! И сказал он, скорее всего, что-то клеймящее меня.

– Без вариантов, розочка. – Перегораживает обзор «ленивец» и вся моя не выплеснутая ярость, переходит на него.

– Что, развлеклись, теперь можно и по ветру пустить? Гандоны!

Меня отрывают от пола и тащат к выходу, но я не унимаюсь. Продолжаю изворачиваться, принося неудобства «извращенцу» и сумев дотянуться ногой до живота «ленивца». Удар получается неказистый, но для меня хоть какая, но отдушина. Наручники сильно сковывают движения рук, поэтому приходиться лягаться ногами.

– Уймись, – раздаётся над головой.

– Да иди ты! Идите вы все!

Меня разрывает от негативных эмоций, но ещё больше злит собственная беспомощность перед ними. Что мне им противопоставить⁈ Как оказывать сопротивление? Что я могу⁈

Меня выносят на улицу не без усилий, хотя запас и моих сил начинает заканчиваться. Вымотанная последними активными днями, уже не в состоянии проявлять агрессию в полной её мере.

Вижу, как меня снова несут к машине и слёзы льются от полнейшей безнадёги. Я не плачу, не дождутся, просто две мокрые дорожки на щеках от перенасыщенности этого вечера. И от кипящей внутри ненависти, которую не могу выплеснуть наружу.

Не хочу! Надоело! Весь день через жопу. Пользуются мной, будто вещью. Жизнь мою вообще ни во что не ставят. Я для них, может, и никто, но ведь разве можно так цинично распоряжаться чужой судьбой?

Но меня тащат мимо машины, мимо ближайшего дома, в очередной тёмный переулок, которые, если выживу, буду обходить по большой дуге остаток своих дней.

Меня ставят на землю и придавливают рукой к стене здания.

«Извращенец» смотрит прямо в глаза, прищурившись и размышляя.

– Ты не стала нашим щитом… – тихо произносит, растягивая слова.

– С чего мне им становиться?

Сверлю его взглядом, вкладывая всю ярость, бушующую внутри.

– О чём тут ещё думать? – устало выдыхает «ленивец», опираясь ногой на ступеньки и облокачиваясь на перила.

– Именно подумать и не помешает. – Проговаривает «водитель», подперев соседнее здание, согнув ногу в колене и спрятав руки в карманы джинс.

Нас окутывает напряжённое молчание.

– Значит ты и впрямь просто дырка от бублика. – Бормочет «извращенец», опуская голову.

– Или просто дырка. – Подкидывает «водитель» настолько гневно, что я не сдерживаюсь и отвечаю в той же манере.

– На хер пошёл! – могу повернуть только голову, будучи прижатой плечами к стене. – Твой стручок о такой дырке может только мечтать.

Он отлепляется от стены, и двигается к нам. Толкает «извращенца» и занимает его место.

– Ты создавала совсем иное впечатление. – Шипит в лицо. – О тебе даже Эльдарчик не мечтает, хоть и попользоваться уже успел. Значит ничего стоящего и примечательного.

– Ты что несёшь? – пытаюсь его оттолкнуть, но ни черта не выходит.

– Что тебе от наших фоток, сучка? – проигнорировав, мой вопрос, ещё сильнее надавливает. – Раз ты на всё готова, так хули ломалась? Бабки нужны? Сразу бы сказала.

Он хватает меня за шею и толкает к тем же перилам. Влетев в них грудью, цепляюсь руками, чтобы не упасть. Сзади тут же пристраивается громила, забирается под, отданную им же, рубашку, нетерпеливо лапая грудь и пытаясь расстегнуть мои штаны.

– Цену набивала? – грозно выговаривает в затылок. – Я тебя сейчас попробую и поставлю ценник.

– Убери грабли, мудак! – наконец, оживаю, пытаясь развернуться.

– Решила до победного целку из себя строить?

Борьба неравная. Как не отбиваюсь, проигрываю. Мозг со скоростью старой черепахи осознаёт, что вот-вот случится ужасное.

Но он резко отпускает меня, и я падаю на землю, теряя опору. Быстро вскидываю голову и вижу потасовку двух братьев.

– Успокойся! – пытается привести в чувства брата «извращенец».

– На хуй иди! – толкает его взбешённый «водитель». – Она не стоит этого пиздеца.

– Она не стоит! – вторит блондин. – А свобода стоит. Наша, блядь, свобода!

– Из-за шкуры этой ты навсегда забудешь это слово. – Кричит в ответ.

– Только эту ночь потерпи.

– Не собираюсь!

Их голоса эхом разносятся вдоль улицы, заглушая все посторонние звуки. Перевожу взгляд на третьего. Он ничего не предпринимает, лишь смотрит на ругающихся.

Медленно отползаю в сторону, украдкой оглядываясь назад. Ума не приложу, где нахожусь, но лучше дожить до утра без этой троицы, а там у прохожих спрошу, как добраться до нужной гостиницы.

– В притон сдайте, пусть там зарабатывает. Хули вы с ней возитесь?

– А ты с каких пор Эду веришь без проверок?

– В фотик к ней загляни! Там портфолио наше! Какие ещё доказательства тебе нужны?

Я аккуратно разворачиваюсь, ползу сначала на четвереньках, а потом с низкого старта срываюсь вперёд, но происходит фальстарт.

– Не спеши, мы ещё не закончили.

Меня поднимают за шкирку и всё повторяется, будто я угодила во временную петлю.

Глава 16

Мы тормозим около галереи.

Глядя на почти родные стены, ловлю отголоски ностальгической тоски. Столько времени потрачено, сил брошено… а потеряно всё в одночасье.

– Пошли, посмотрим, с чего такой ажиотаж.

Мы идём ко входу, а на меня такая тоска накатывает, что шевелиться не хочется. Внутри уже никого нет. Даже Люсьена нет. Пост пустует. Кругом тишина и какая-то безжизненная пустота. Будто мы не только в этом здании одни, но и во всём городе. Скорее всего, на ощущение наложилось гнетущее настроение, однако не могла избавиться от мысли, что всё выглядит брошенным. Может так сказалось нашествие тех уродов в капюшонах? Ещё бы узнать, где Юлька?

– Что вы здесь забыли?

– Проверить хотим.

Я даже не обращаю внимания, кто из них мне отвечает. В эту минуту, они срослись для меня в единое целое. Один человек из груды мышц, тестостерона и татушной краски.

Пусть делают, чё хотят, лишь бы меня не трогали! Если бы ещё наручники сняли…

Захожу в зал, где весь день чувствовала себя значимой, готовой к новым свершениям, а сейчас… Кто я сейчас? Да и кем была на самом деле? «Дырка от бублика»?

– Что он сказал? – безучастно спрашиваю, не очень-то рассчитывая на ответ.

Смотрю на стены, усеянные моими работами, и вдруг разочаровываюсь. Ведь в них нет ничего примечательного. Ничего экстраординарного. В мире миллионы талантливых людей, которые трудятся день и ночь, чтобы достигнуть успеха, а мне всего лишь посчастливилось познакомиться с Юлей. Она стала залогом моего успеха. Она мой ключ к популярности. И сейчас мне так захотелось её обнять. Поблагодарить за подаренный шанс. За данную возможность, которую я упустила.

Близнецы распределяются по помещению, а у меня даже мысли не возникает, убежать. Потому что столько раз пыталась за сегодня, что уже просто нет сил.

– Рассказал, благодаря какому месту ты оказалась здесь. – Всё же ответил «ленивец», остановившись около полотна с Триумфальной аркой.

Перевожу взгляд на фото. Стандартный архитектурный памятник. Но не фасадная сторона вблизи, во весь рост, а издалека. Стоя на отдалении, когда по бокам меня стискивали обычные жилые строения, глаз улавливал только эту величественную постройку, служившую неким маяком для тех, кто заблудился на тёмной, невзрачной улице. Когда вокруг мрак и сгущается темнота, когда нет никакого проблеска надежды, достаточно повернуть голову и увидеть её. Осветлённую десятками прожекторов. Окружённую шумной проезжей частью. Где под её навесами кипит жизнь, в которую очень хочется погрузиться. Вырваться из холодных лап темноты и вырваться на свободу. Туда, где жизнь.

И вот смотрю я на эту фотографию сейчас, вместе с «ленивцем» и вижу… Триумфальную арку немного под другим углом, но всё туже достопримечательность, которая присутствует на тысячах других снимков. От обычных путешественников с телефонной камерой, до профессиональных кадров для модных глянцевых журналов.

Всё.

На фотографии больше ничего нет.

Что же это? Куда делось моё виденье? На меня надели розовые очки, а сейчас они слетели? Или я сама водрузила их себе на нос.

Перехожу к другому полотну, совершенно забыв, что задала вопрос и мне на него ответили. Мост Александра III. Без излишеств, без прикрас. Всё изящество скрыто темнотой. На первом плане только грязная зелень Сены и смешение серости бетона и метала. Вид снизу, откуда на это великолепие взирали не обычные жители, спешащие по делам или туристы, прохаживающиеся вдоль набережной, а бездомные, которым некуда идти. Которые слонялись по окрестностям, в поисках лучших условий для обитания, и не обращающие внимание на позолоченную помпезность знаменитого строения.

Ничего не чувствую… Перехожу от снимка к снимку и не улавливаю тех мотивов вдохновения, которые мной руководили. Вокзал Сен-Лазар, Мост Бир-Акейм, а серия снимков кладбища Пер-Лашез и вовсе потеряли самобытность. Могила декабриста Николая Тургенева, была просто могилой. Опрятной, серой, ухоженной и мёртвой….

Срываюсь с места и бегу в подсобку. Там находятся ещё не вывешенные работы. Слышу тяжёлые шаги за спиной, но мне плевать. Всё очарование моих достижений куда-то исчезло, и я хочу выяснить, куда?

Перебираю снимки в рамках. Маленькие, средние, большие. Размер так же влиял на минор восприятия, только не сейчас и не для меня.

Перевожу мечущийся взгляд на другую сторону помещения.

– Что-то потеряла? – раздаётся насмешливое рядом, но меня будто током прошибает.

– Это не моя работа… – шевелю одними губами, не слыша собственного голоса.

– Что?

Ощущаю около себя жар чужого тела, но не могу отвернуться от того, что вижу.

– Я говорю… – хочу повторить, но вместо слов делаю шаг вперёд.

Один, второй, третий…

– Эй, – окликает неуверенно «извращенец».

Кажется, это именно он.

– Ты будто приведение увидела.

Подхожу к полотну и сажусь перед ним на корточки. Не решаюсь трогать его руками. В это трудно поверить, а главное, невозможно понять.

Глава 17

Большое тело усаживается рядом со мной и смотрит на фотку перед нами, совершенно не улавливая причину моей реакции. А я будто в туман зашла. Не замечаю ничего, кроме этой фотографии. Заторможенная, немного ошарашенная.

Его ладонь ложится на мой лоб, потом проводит по щеке.

– Тебя жаром накрыло, или чё?

Скрепя позвонками, поворачиваю к нему голову и заглядываю в глаза. При плохом освещении, они кажутся тёмно-синими. Мы настолько близко друг к другу, что я вижу в них отражение своего силуэта.

– Детка, что случилось?

– Детка? – почему-то зацепилась за это слово. – Может, ты хотел сказать «дырка»? Вы же считаете меня никем.

Кажется, я теперь саму себя не воспринимаю всерьёз.

Он приподнимает скептически бровь, закусывая нижнюю губу.

– Неужели тебя волнует наше мнение о тебе?

– Нет, – лаконично отвечаю и вновь перевожу взгляд к прекрасному.

Руки чешутся провести по фотографии пальцами, и я ещё сильнее сжимаю ладони между колен. Пытаюсь проанализировать. Промотать в памяти весь этот вечер. Сложить воедино все картинки минувших дней. Но чего-то не хватает.

– Что он сказал? – вновь повторяю тот же вопрос, на который уже слышала ответ.

– Что ты его подстилка. – В его интонации промелькнул вопрос и это заставило меня снова на него посмотреть.

Может мне показалось? Я уже ни в чём не уверена.

– Он привёз тебя сюда из-за прихоти. Решил сделать своей сучке приятно. – Не отрываясь следит за моей реакцией во время повествования. – Говорил, что есть мужики, которые своим бабам покупают салоны красоты, клиники косметологические, ну или ещё какую хуйню подобную, а тебе вот решил, за пользование вагиной, организовать выставку твоего шлака. Так сказать, порадовать шлюшку свою.

Я какое-то время смотрю на него, не веря ушам. Он мне сюжет дешёвого фильма пересказывает? Или я сон вижу несуразный, в котором вместо понятных предложений слышу какую-то сумбурную белиберду. А потом перед глазами вдруг всплывает картинка того, как Кеша пытается обнять меня своими дрожащими щуплыми ручонками и прижимается ко мне выпуклой «куриной грудкой». Тянется обветренными губами, вытянув их трубочкой, при этом не закрывая круглых, широко распахнутых глаз.

Прыскаю со смеха, прикрывая рот ладонью.

Такая истерия накатывает, что не могу остановиться, постепенно наращивая силу смеха. Пытаюсь сдерживаться, не хохотать слишком громко, но не получается совладать с этим безумием. Из меня будто разом решили выйти все положительные и негативные эмоции последних недель. Я даже не помню, когда последний раз смеялась? Не просто улыбку из себя выдавливала, а именно вот так свободно ржала до выступающих слёз. Какой бред! Я и Кеша! Да этого быть не могло. Я даже в пьяном припадке не взглянула бы на него, как на мужчину. Он всегда создавал впечатление неопрятного, зачуханного оборванца. Да что там впечатление… Он таким и был всегда. А когда прилетели в Париж, и вовсе забил на себя, не пытаясь прибегнуть к элементарным нормам гигиены. Да оставайся он трижды последним мужиком на планете, я бы под него не легла. А тут…. «Порадовать свою шлюшку…».

Даже во время смеха, до меня начинают медленно доходить отголоски всего сказанного. Хохот медленно сходит на нет, глаза фокусируются на фотографии передо мной, а боковым зрением вижу ещё двоих, которые, видимо, решили проверить, что тут происходит.

– Развлекаешь её? – брезгливо спрашивает «водитель», на которого я поднимаю глаза полные слёз.

– Как тебе мои фотографии?

Он отводит взгляд и пожимает плечом.

– В душе не ебу. Я в таком говне не разбираюсь.

– А тебе? – задаю вопрос «ленивцу».

Он несколько секунд смотрит в мои глаза, после чего медленно проговаривает.

– Депрессивные.

Я понимающе киваю.

– А эта? – тычу пальцем перед собой, переводя всё их внимание на полотно.

Им требуется какое-то время, чтобы сформулировать мысленно своё мнение.

– Не знаю. – Подаёт голос «извращенец» – От неё хотя бы трагедией не веет.

– Нам нужно забрать её с собой. – Поднимаясь, проговариваю, глядя на них поочерёдно.

– Нам? – фыркает «водитель». – Нам с тобой не по пути.

– Вам не нужны деньги?

– Мы не будем ждать, когда твои работы кому-нибудь приглянутся.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут в главном зале раздаются шаги, а потом и голоса. Говорили на французском, не скрывая своего присутствия. Скорее всего, пришедшие не ожидали встретить здесь посторонних, потому что слышится смех и громкие возгласы каких-то шуток.