Текст книги "Психологическая зависимость: как не разориться, покупая счастье"

Автор книги: Инесса Ципоркина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Ведь люди, одержимые патологическим азартом, не готовы принять себя такими, как они есть. Поэтому любят разыгрывать перед окружающими важную персону, преувеличивая свою удачливость, власть и могущество. В своих фантазиях они рисуют картины небывалых выигрышей, позволяющих им вести роскошную жизнь, благодетельствовать, меценатствовать и попросту сорить деньгами. Их «личное воображаемое казино» – прекрасное место, где жизнь легка, необременительна, приятна. Родные в восторге от их поведения, прочие игроки не дотягивают до их уровня, а угрызения совести никогда не врываются в их сны со своими кошмарными пророчествами. Вторая «базовая фантазия» – отказ от адекватного восприятия роли игры. Игроман всерьез полагает, что игра, конечно, портит ему жизнь, но она же в силах ее улучшить: стоит один-единственный раз сорвать куш – и ликуйте, кредиторы! Всем все отдам, с процентами!

Но игрок, как бы ни был он щедр, добр и обаятелен в своих фантазиях, в действительности скуп, как Гарпагон. Все средства, которые удается достать, уходят на игру.

«Раздвоение» между реальным и воображаемым преследует патологически азартную личность во всех решениях и выборах.

В то же время стремление отыграться, то есть вернуть хотя бы часть проигранного, – куда более прагматичное чувство (если в случае патологического азарта вообще можно говорить о прагматизме), нежели стремление выиграть крупную сумму. Это часть намерения продолжать игру во что бы то ни стало, вопреки объективным условиям. Ведь если средства иссякнут, придется все-таки прервать процесс и отправиться домой (или не домой, а в какое-то другое место, расположенное в реальном мире), где игроку не очень-то рады. Поэтому патологически азартная личность упорно тешит себя надеждой на то, что удастся отыграться и появится шанс не покидать свою «волшебную страну». Но, как говорил польский афорист Славиан Троцкий: «Надежда питается людьми». И своеобразный «оптимизм игромана» неизбежно губит своего хозяина.

Подстегиваемый этими чувствами – и стремлением продолжить игру, и желанием достичь гипотетического «большого успеха» – патологически азартная личность начинает увеличивать ставки, тратит последнее, занимает деньги у всех подряд и однажды непременно «займет» из чужого сейфа, кармана, копилки. Если не сможет вернуть – потеряет работу, доверие, репутацию. А главное, утратит источник средств, необходимых для продолжения игры. И тогда придется грабить и воровать, потому что без денег нет игры.

В исследовании поведения игроков с патологическим азартом, психиатр Ростен открыл, что натуры, склонные к этой форме зависимости, отличаются непокорным нравом, чуждым условностям. Они не до конца осознают общественные этические нормы. Половина группы азартных игроков, участвовавших в исследовании, описала себя как «людей, ненавидящих правила». Из 30 мужчин, ставших объектами изучения, 12 отсидели срок за растрату и другие преступления, напрямую связанные с азартными играми. Ростен обнаружил, что все эти мужчины отличались нереалистичным мышлением и тяготели к поиску острых ощущений. По собственным словам игроманов, им «нравилось возбуждение», они «стремились совершить неординарный поступок». Несмотря на понимание (!) объективной практически полной невозможности достичь успеха в игре, игроки не связывали эти соображения с собой. У них часто возникало непоколебимое чувство, что «сегодня мой день»; они также попадались на так называемую уловку Монте-Карло – надежду на везение, которое непременно наступит после многочисленных неудач. Многие игроки рассказывали о фантазиях, до которых они доходили, обманывая себя тщательно выстроенной рационализацией[81].

Потенциальному игроману необходимо обзавестись «стоп-краном» – сформировать нечто, возвращающее его к реальности каждый раз, когда он соберется погостить в мире иллюзий.

Но даже если игроман согласится сотрудничать с психологом и посещать группу анонимных игроков, он вряд ли откажется от уловок, свойственных всем аддиктам. Специалисты описывают стереотипы поведения игромана, решившегося на лечение: он охотно рассказывает о своих переживаниях в ходе игры, о своих семейных конфликтах, о проблемах на работе, выражает готовность к конструктивным изменениям… Но при первом же послаблении срывается и бежит в казино или в салон игровых автоматов. Потом снова возвращается в группу, кается, рассказывает про свои переживания… Этот процесс может циркулировать довольно долго. Игрок использует психологическую игру «Алкоголик» (другое ее название – «Убогий»), добиваясь сочувствия и послаблений ввиду аддиктивного расстройства.

При всем своем энтузиазме (скорее всего мнимом), игроман отнюдь не стремится вылечиться, да и мотивации для излечения у него отсутствуют. Он не видит достойной замены игре. Отношения с близкими, как правило, уже разрушены или дышат на ладан, и игрок только радуется распаду семьи – некому будет зудеть про ответственность перед родней. Ситуация с карьерой – сами понимаете… Зато игра! С одной стороны, игра предоставляет патологически азартным людям столь яркие, упоительные ощущения, которых они, по их признаниям, не ощущали даже во время сексуального оргазма. А эти переживания, в свою очередь, формируют стойкую тягу к эмоциональному наркотику.

Организм игромана уже испытал на себе все «прелести» оперантного обусловливания и толерантности. А значит, потребность в частоте и количестве удовольствия непрерывно возрастает. То есть идет процесс формирования наркотической зависимости. И, несмотря на отсутствие химического компонента, игромания – одна из самых опасных форм аддикции. Если этот процесс не остановить, личность рано или поздно перейдет от стадии крушения с ее финансовыми и семейными проблемами, а также изменениями в моральном и этическом поведении к стадии разрушения физического и психического здоровья.

Но, чтобы найти достойную альтернативу, игроману придется испробовать не более сильный стимул, а совершенно другой способ получения удовольствия. Более мощный раздражитель вызовет переключение с одного аддиктивного агента на другой – так же, как наркоман переходит с легкого наркотика на тяжелый в надежде усилить ощущения. И, чтобы не придти к тому же разрушению, но с другим «проводником», индивиду придется искать другой путь. И путь самореализации кажется оптимальным. Хотя бы потому, что личность аддикта либо изначально «недостроена», либо «полуразрушена» в ходе развития психологической зависимости.

Проблема состоит в том, что многим людям трудно совершить переход от словесного раскаяния к реальному изменению паттернов поведения и восприятия. Поэтому они воспринимают психотерапевтические сеансы как беседу «не без приятности», как возможность похвалиться остротой испытанных ощущений и – в скрытой форме – глубиной своего падения. Эту особенность поведения психологически зависимых личностей отмечают психологи в своих исследованиях. Но однажды аддикту надоедает болтать на тему «Я такой плохой, что аж клевый – сам тащусь». Тогда он просто уходит и больше не возвращается. Ростен писал о том, что через несколько месяцев после завершения его исследования 13 из 30 игроманов либо вновь окунулись в игру, либо начали пить, либо не давали о себе никаких известий психотерапевту, что указывает на их возвращение к прежнему образу жизни. Возникает впечатление, что одними разговорами патологический азарт не вылечишь.

Тем не менее, метод когнитивно-поведенческой терапии Бека дает значительный положительный сдвиг. Конечно, около половины пациентов выбывают в начале сеансов и по ходу лечения, но у тех, кому удается пройти весь курс, через год наблюдения отмечается снижение уровня психологической зависимости с патологического до девиантного. Для столь сильного аддиктивного расстройства пятидесятипроцентный показатель считается высоким. Суть подхода Бека заключается в конструктивных, систематических попытках научить людей последовательно оценивать свои убеждения и отсеивать негативные автоматические мысли. Их учат исправлять искажения при обработке информации, а также оспаривать свои скрытые депрессогенные схемы. Иными словами, думать о себе хорошо. Этому, как выяснилось, тоже надо учиться.

Даже не касаясь глубоких, трудно определимых причинных факторов, вызвавших расстройство, когнитивно-поведенческая терапия исправляет многие деформации, возникшие в ходе развития личности. Хотя, безусловно, не все. Ее цель – в первую очередь повысить уровень удовлетворенности и собой, и окружающей действительностью, а также уровень приспособляемости, чтобы уменьшить количество факторов, вызывающих депрессивное, тревожное состояние, вызывающее потребность в релаксанте.

Некоторые специалисты предпочитают более радикальные методы. Они прямо предлагают психологически зависимой личности новый релаксант – в основном его роль исполняет спортивный экстрим. Аддикту на его собственной шкуре показывают, что жить хорошо и жизнь хороша: «остросюжетные» приключения должны вызвать у человека ощущения, аналогичные возбуждению и удовлетворению, получаемому в ходе игры. Вдобавок игроману создают условия, в которых у него нет ни малейшего шанса вернуться к игре – в лесу, в горах, в степи, словом, на лоне дикой природы. Попрыгав с парашютом, поплутав в лесах, поспав на голой земле, аддикт начинает сознавать… страх. Только это уже совсем другое чувство. Теперь он боится не социальных проблем (с чего, собственно, и начиналось когда-то его бегство от действительности). Он боится смерти, травмы, болезни.

Выживание – не худший способ прочистить мозги. Когда человек понимает: реальность не ограничивается зоной зеленого сукна, есть шанс, что он переключится на работу ради удовлетворения простых и здоровых потребностей. Просто для того, чтобы остаться в живых. К сожалению, подобный метод отстранения от привычного существования и взгляда на жизнь «извне» по карману только весьма состоятельным людям. Среди них мало закоренелых игроков – разве что начинающие. Личности безвольные, инфантильные, всегда готовые к бегству в мир иллюзий – не та категория населения, которая способна округлить свое благосостояние и поднять его на соответствующую высоту. Хотя… богатые тоже плачут. Из-за непутевых деток. Вероятно, указанные дети и становятся главными клиентами терапевтов-экстремалов.

И все же многие специалисты сомневаются, что это расстройство вообще поддается излечению. Хотя и надеются, что развитие зависимости можно приостановить, а полуразрушенную личность аддикта – реставрировать. Но, к сожалению, индивидуальность аддикта не удастся восстановить в первоначальном виде. Для психологически зависимой личности не существует жизни вне игры. А значит, вне ее нет и игрока. Это – последний рубеж между девиантным поведением и аддиктивным: обратного пути нет. Личность безвозвратно сменил аддикт. Зависимость придется лечить, а личность строить заново. Былой образ жизни и «прошлая» индивидуальность невозвратно утеряны.

Самые мощные формы зависимости оказывают такое влияние на организм и психику, что человек меняется необратимо. Чтобы узнать степень вероятности возникновения эмоциональной аддикции, можно пройти небольшой тест.

Благоразумный ли вы человек?

Ответьте на предлагаемые вопросы «ДА» или «НЕТ».

1. Выходите ли вы из себя по малейшему поводу?

2. Боитесь ли вы разозлить человека, который заведомо физически сильнее вас?

3. Начинаете ли вы скандалить, чтобы на вас обратили внимание?

4. Любите ли вы ездить на большой скорости, даже если это связано с риском для жизни?

5. Увлекаетесь ли вы лекарствами, когда заболеете?

6. Пойдете ли вы на все, чтобы получить то, что вам очень хочется?

7. Любите ли вы больших собак?

8. Любите ли вы сидеть часами на солнце?

9. Уверены ли вы, что когда-нибудь станете знаменитостью?

10. Умеете ли вы вовремя остановиться, если чувствуете, что начинаете проигрывать?

11. Привыкли ли вы много есть, даже если не голодны?

12. Любите ли вы знать заранее, что вам подарят?

Подсчет баллов

Поставьте себе по одному баллу за положительный ответ на вопросы 2 и 10, по одному баллу за каждый отрицательный ответ на вопросы 1, 3, 4, 5, 6, 8, 9, 11, 12.

Меньше 4 очков. Вы совершенно безрассудный человек. Вам всегда всего мало. Вы постоянно чувствуете себя несчастным из-за этой неудовлетворенности – и скорее всего, мнимой. Научитесь радоваться приятным мелочам, которых в жизни не так уж мало. Это поможет вам стать спокойнее и рассудительнее.

От 4 до 8 очков. Золотая середина. У вас прекрасное чувство меры. Вы точно знаете свои возможности и не пытаетесь поймать журавля в небе. Хотя в вас есть и немного сумасбродства, которое делает вас обаятельным.

Больше 8 очков. Вы – сама мудрость. Вы благоразумны, потребности ваши умеренны. Вас не ждут разочарования. Но, наверное, вы могли бы быть немного динамичнее. Раскованность облегчает общение с людьми и делает жизнь намного проще.

Глава 7. Послушаем, что скажет эхо

Нельзя возлюбить другого, как себя, но можно невзлюбить себя, как другого.

Михаил Гаспаров

Анестезия для операции под названием жизнь

Немногие предпочитают глядеть прямо в несимпатичное лицо действительности, не украшая его ни макияжем, ни вуальками. Хотя… Представляете себе Медузу Горгону в парике? Кажется, это зрелище еще ужаснее, чем ее природный хаер из ядовитых змей.

Между тем стресс способен не только повреждать, но и закалять личность. Психологи отмечают: люди, преодолевшие сильный дистресс, считают это переживание своей победой и расценивают как положительное ощущение. На такой «отрицательно-положительный» допинг можно даже подсесть. То есть не на сам стресс, а на те положительные эмоции, которые, как ни странно, сопровождают стрессовое состояние. Прежде чем дать волю удивлению и недоверию, представьте в деталях хотя бы начало этого процесса: опасность стимулирует выработку адреналина, преодоление опасности сопровождается волной серотонина, и все эти ощущения фиксируются мозгом как прямая связь. Так и становятся экстремалами. И не только в духе Индианы Джонса, вечного неудачника, искателя приключений. Некоторые ищут сильных эмоций не в горах и не в джунглях, а в повседневной жизни. Но также используют дистресс в качестве предварительной, «возбуждающей» стадии получения эустресса – мощного, опустошающего чувства удовлетворения.

Эта последовательность действий построена по тому же принципу, что и цепочка «игра-выигрыш-игра-проигрыш-игра», формирующая психологическую зависимость от азартных игр. И она тоже формирует зависимость, которая носит название «эмоциоголизм». Некоторые специалисты не уверены в том, что это именно аддиктивное расстройство. Его скорее относят к расстройствам настроения или к расстройствам личности. И все-таки многие симптомы этого состояния свидетельствуют о гипертрофированном влечении к получению определенных ощущений определенным способом – что, собственно, и является отличительным признаком аддиктивной личности. Во всяком случае, отрицать сам факт зависимости человека от эмоций не приходится.

Зависимость от эмоций – самая древняя зависимость. Периодически она формируется не только у людей, но даже у животных. Притом, что представителей дикой природы не беспокоит чувство тревоги, низкая самооценка или неуверенность в завтрашнем дне. И тем не менее животные так же привыкают к определенным веществам и действиям, вызывающим приятные ощущения, как и мы с вами. Хотя никто и не пытается целенаправленно повлиять на сознание зверушек: им не подсовывает наркотиков преступная социальная среда, не предлагает табачных и спиртосодержакщих изделий навязчивая реклама, не кормят антидепрессантами психоаналитики. И все равно кошки подсаживаются на валериану, ежики жуют окурки, а мартышки воруют в открытых кафе спиртные напитки. Эти пристрастия не спишешь на хронический или единичный стресс, случившийся у ежика, кошки или мартышки, на их недовольство своим окружением или обстановкой на работе, пардон, в лесу, в саду и в поле. Тогда что же это?

Это естественное желание испытать приятное чувство, каких бы трудов оно ни стоило. И цена блаженства тоже, в принципе, не важна. Ни для животного, ни для человека. Вот дикую природу эволюция хранит от зависимости как может: животные в основном испытывают удовольствие от веществ и действий, приносящих пользу. Например, от «косметических процедур»: морские обитатели сами плывут туда, где водятся рыбы-чистильщики; обезьян бананами не корми, дай только предаться гроумингу[82]; вороны окуривают перья дымом и ради этой нехитрой процедуры поджигают прелестные деревенские домики с обширными замусоренными чердаками, где так легко устроить небольшой костерок с помощью тлеющей сигареты… Вдобавок многие из природных наркотиков нормализуют, кроме настроения, и пищеварение животных. В общем, фауна не привычна к жестким наркотикам, поскольку флора их не производит. Их производит человек. И он же их употребляет, не делясь, слава богу, ни с кем из своих собратьев. Или почти ни с кем. Лабораторные крысы не считаются.

Но, к счастью для себя, хомо сапиенс может не только химически стимулировать выброс серотонина или адреналина. Он может поступить, как представитель дикой природы: испытать приятное ощущение и логически связать его с некими действиями/условиями. А потом возвращаться в благоприятную обстановку – снова, и снова, и снова… Наплевать на всякие там священные и отнюдь не священные долги, миссии, предназначения, избавиться от семьи, работы, амбиций, уз и оков, расслабиться до невменяемости, запутаться до неподвижности ума и тела, расстаться с собственной личностью и вздохнуть с облегчением. Напоследок. Вероятно, это и есть земной аналог нирваны, идея которой, честно говоря, не слишком-то привлекательна для состоявшегося человека.

Видимо, для самоотверженных поисков нирваны надо быть состоявшимся лузером. Хотя бы в душе.

Позволим себе сделать еще одно предположение: растерянный, напуганный, уставший от окружающей действительности человек однажды непременно махнет искать нирвану – и найдет ее. Пусть нетрадиционную, не имеющую отношения к буддизму, пусть временную, протяженностью в несколько часов или даже минут, пусть неглубокую, без выхода из материального тела и без выпадения из окружающей реальности. Для земного существа и такая сгодится.

Потенциальный аддикт далеко не всегда превращается в наркомана или алкоголика с химической зависимостью. У него может возникнуть и закрепиться зависимость определенных душевных состояний. Это именно психологическая зависимость, нирвана земного происхождения. Потребность в этом чувстве закладывает основу для целой системы действий – и довольно опасных действий. В их число входит гневоголизм, сексоголизм, трудоголизм, шоппингомания и прочие странные (с точки зрения неаддиктов) пристрастия.

Обычному человеку, чья система ценностей далека от системы аддикта, трудно понять поведение психологически зависимой личности. В качестве объяснения нередко используется следующий прием: аддикт представляется как творческая, романтическая натура. Ему, дескать, чистая радость и полнота жизни дороже презренной карьеры и не менее презренного счета в банке. А поскольку романтическим натурам, действительно, свои чувства дороже внешнего социального одобрения, то прием срабатывает. К тому же романтиков у нас традиционно любят и почитают. Аддикт, затесавшись в толпу романтических натур, имеет шанс какое-то время косить под креатив. Даже если его поведение не выдерживает никакой проверки.

Сергей Довлатов в романе «Наши» вывел удивительный персонаж – из тех, кого стимулирует невыносимость окружающего, кому несовместимые с жизнью условия нравятся. Его герой на пике карьеры и благополучия неизменно срывается: «И снова что-то произошло. Хотя не сразу, а постепенно. Начались какие-то странные перебои. Как будто торжественное звучание «Аппассионаты» нарушилось режущими воплями саксофона. Мой брат по-прежнему делал карьеру. Произносил на собраниях речи. Ездил в командировки. Но параллельно стал выпивать. И ухаживать за женщинами. Причем с неожиданным энтузиазмом. Его стали замечать в подозрительных компаниях. Его окружали пьяницы, фарцовщики, какие-то неясные ветераны Халхин-Гола». Перед нами – типичный экстремал, только не спортивный, а социальный: он получает удовольствие от впечатляющих изменений своего общественного положения. Перемещения на вершину от самого подножия – вот кладезь адреналина.

Плавное течение карьеры и сытое существование таких людей не устраивает. Они предпочитают выживать на пределе возможностей. Они вообще живут исключительно в момент острой борьбы за жизнь. В остальное время они восстанавливают силы, готовясь к очередной схватке. Вы, может быть, и сами встречали субъектов, способных неплохо устроиться где угодно – даже в концлагере. Причем остальные бешено завидуют «ловкачам и везункам»: вот, мол, умеют же люди! Фартит же некоторым! А на самом деле подобные таланты – как и любые другие таланты – чреваты всякими побочными эффектами. В частности, чтобы начать обустраиваться, им буквально необходимо попасть если не в концлагерь, то в зону. В зону невезения. Но, поскольку эта установка сильно противоречит общественным стандартам «хорошей жизни», любители выживания прячут ее кто как может. И не только от окружающих, но и от себя. Кто-то полагает, что ему попросту не везет, что какие-то внешние силы и обстоятельства мешают его нормальному существованию; кто-то валит вину на таинственных недругов, мешающих ему подняться как минимум в поднебесье; кто-то утверждает, что успех – это всего-навсего вопрос времени, надо лишь чуть-чуть подождать, и все наладится…

В общем, оправданий много. А причина одна – эмоциоголизм. Стремление получить психологическое и социальное удовлетворение тем способом, который не приветствуется обществом. Да, этот способ не столь криминален и не столь заметен, как, например, употребление химического допинга. Но он все-таки не радует близких экстремала: они бы предпочли видеть его на высоком посту с толстой чековой книжкой в руке, нежели вечным оппозиционером, маргиналом, аутсайдером и как там еще называются отбросы и отстои общества. Если еще учесть, что представления близких об успехе беспредельны, будто сама вселенная…

Верно говорил римский писатель Петроний: «Никто ничем никогда не довольствуется». Чего бы вы ни достигли, они найдут, что с вас еще спросить: поста добился? И сколько платят? А когда прибавки попросишь? Начальство хвалит, грамоту дало? Грамотами, значит, стены обклеивать будешь? Ты повышения проси! А как семья? Жена/муж уважает? Дети слушаются? Мало! Ты их редко строишь! Знаешь, как надо? Рявкни: «А ну молчать, сидеть, бояться!» – и плеткой-семихвосткой – бац! После нескольких подобных инструктажей махнуть на рукой на удовлетворение чужих амбиций и погрузиться в экстремальный поиск собственного удовлетворения – вот решение, логически оправданное. Но зачастую… неосознанное.

Потом конечно, начинаешь сетовать – и вполне справедливо: ах, как же меня угораздило? И почему такое происходит со мной? Между прочим, последняя фраза – не что иное, как название психологической игры, где игроки, как всегда, стараются достичь лидирующего положения. И что, вы полагаете, они используют в качестве «козырей»? Вот именно – выпадающие на их долю несчастья. И, разумеется, каждый игрок доказывает, что остальные неудачники не в силах с ним сравниться. Поелику считает себя самым несчастным и неудачливым человеком в мире. Ну, по крайней мере, на обозримом участке мира. И, конечно же, требует соответственного внимания и сочувствия. Возможно, сейчас вам захочется сказать: с чего это я стану такого жалеть? Сам виноват! Это же аддикт! Человек слабовольный, эгоистичный, лживый, безнравственный.

Возможно, вы правы, но лишь частично. Определенная часть индивидуальности аддикта – скопище довольно скверных черт. И все-таки повторяем: игра может происходить без участия всей личности водящего.

Один из самых опасных мифов на тему психологической зависимости – это вера в то, что обладатель сильной воли никогда аддиктом не станет. Му-ра! Освященная мнением дилетантов му-ра.

Надеемся, из всего написанного выше читатель уже понял: к аддикции человека подводит множество факторов, как внутренних, так и внешних. Среди них есть такие, которым невозможно сопротивляться, а можно только пережить и переждать: например, тяжелейший стресс – вроде участия в военных действиях или смерти близкого человека. Или такие, которые действуют исподволь, накапливаясь незаметно для сознания: в частности, долгий уход за больным родственником, требующим постоянного внимания. Генетической предрасположенности к аддикции также трудно противостоять. А если вдобавок человек растет в соответствующей обстановке и постоянно наблюдает аддиктивное поведение в собственной семье…

Основоположник теории стресса Ганс Селье, как вы помните, сказал, что «есть два способа выживания: борьба и аддикция».

И если в вашем окружении привычным способом взаимодействия со средой является аддикция – меняйте среду.

Окружение психологически зависимого индивида довольно быстро усваивает паттерны соаддикции – то есть намертво связывает и свою жизнь, и свою систему ценностей, и свое будущее с аддиктом. И так же, как аддикт сконцентрирован на своем аддиктивном агента, соаддикт фиксируется на аддикте. Вот почему созависимые личности манипулируют своим окружением, стараются контролировать ситуацию, покрывают проступки и даже преступления «своего» аддикта, спасают его от осуждения и наказания. И тем самым лишают всякой ответственности за свое поведение.

Хотя соаддикты и создают видимость желания вылечить близкого человека, избавить его от психологической зависимости, но их поведение лишь усугубляет проблему. В конечном итоге стратегии соаддикта дают обратный эффект: вместо нормализации состояния аддикта тот приходит к выводу, что его здесь всегда «прикроют». Значит, можно прямо на глазах у родного семейства смело разложиться на элементы. Притом, что впечатление от ежедневных (или еженедельных – неважно, здесь важна не столько частота, сколько регулярность) «бенефисных выступлений» аддикта перед домашними оказывает не самое благотворное воздействие на подрастающее поколение.

Мать/отец, воспитывая детей рядом с аддиктом, закладывает в них незащищенность и предрасположенность к психологической зависимости. Такие семьи растят индивидов двух категорий – аддиктов и тех, кто заботится об аддиктах. А как же иначе, если ребенок с детских лет обучается психологическому языку зависимости – ведь эта «языковая среда» окружает и формирует его? Поэтому с возрастом он бессознательно выбирает тех, кто ему понятен и, соответственно, понимает его. То есть людей, так или иначе связанных с аддиктивной средой. И тогда уже сам начинает выбирать пути аддикции.

Эти же принципы действуют и в психологических играх, дополняющих и оправдывающих аддикцию. Кабы игрок знал, что ему предложат в качестве выигрыша… Но, повторяем, игрок действует по плану, взятому из подсознания. Его представление о правильных психологических стратегиях сформировалось в возрасте от двух до семи лет, когда человек склонен подражать окружающим. Способности к критическому отношению возникнут позже, намного позже. Поэтому не следует обвинять в безволии и глупости детский опыт, заложенный в подсознание. Это базовые структуры, корректировать которые невероятно сложно. К тому же большинство игроков попросту реализует сценарии, унаследованные от родителей. Или оказываются втянуты в игру окружением. В общем, у многих из них создается неутешительное впечатление: это не моя игра. И что тогда я здесь делаю?

Становится ясно, отчего страдалец беспрестанно ищет выход из сложившейся ситуации. И что же ему предлагает современный рынок полезной информации? Другую психологическую игру. Вы с ней уже знакомы. Ее название «Я только хочу помочь вам». Первый ход – за прессой: журналы и консультанты засыплют игрока незатейливыми советами вроде «принимайте активные добавки», «обратитесь душой к богу», «немедленно займитесь йогой», «поменяйте образ жизни на более подвижный (здоровый, духовный)». Исполнение рекомендаций отнимет годы, но не поможет ни на йоту. И даже может ухудшить ситуацию. Все зависит от того, какие «отвлечения» советчики предложат аддикту.

Человек, имеющий склонность к аддиктивному поведению, – система нестабильная. Ему постоянно требуется психологическая подпорка – то есть «волшебный помощник». Но переключение с одной разновидности «подпорки» на другую ничего, в принципе, не дает. Отказавшись от привычного средства аддикции, психологически зависимый индивид может использовать свое отвлечение как увлечение, извините за каламбур.

Подумайте: не приходилось ли вам встречать людей, занятых благородным и полезным делом как-то так, что создавалось впечатление странности, неправильности происходящего? Видели ли вы когда-нибудь религиозность, доходящую до истерии; здоровый образ жизни на грани паранойи; благотворительность в стадии бредового расстройства и тому подобные «перегибы»? Согласитесь: люди, в подобном состоянии пребывающие, – не самое приятное зрелище и не самое желательное общество, несмотря на отвлеченное благородство целей и средств. А почему? Да потому, что мы все-таки ощущаем это несоответствие – разницу между реальными намерениями адекватной личности и демонстративными намерениями эмоциоголика. Аддикт, нашедший свое удовлетворение, воспринимается как пьяный (одурманенный, закосевший, улетевший и словивший кайф). И для тех, кто не является его подобием, единомышленником и собутыльником, он довольно несимпатичен. Патологическое состояние аддикта проглядывает даже сквозь общественно одобряемые пристрастия. Выдает бессмысленное выражение лица и расторможенное поведение. А также многочисленные отговорки и отмазки.

Чего вы ждете от человека с такой наследственностью? Чего вы ждете от человека с таким образованием? Чего вы ждете от человека с таким здоровьем? Чего вы ждете от человека, живущего в такой стране? Все это argumentum ad hominem[83], как говорили римляне. И рассчитан этот argumentum на то, что собеседник сразу же начнет извиняться: да нет, я вас не обвиняю, я, наоборот, понимаю ваши проблемы, но не могли бы вы постараться, сделать усилие, как-то преодолеть… Или, наоборот, начнет ругаться: что это за уловки, люди и побольнее вас трудились, боролись, добились, и между прочим, живется сейчас не хуже, чем при татаро-монгольском иге, а ведь и тогда русские люди… Словом, краткий курс истории с активными патриотическими добавками. Оба варианта реагирования – не что иное, как проявление Родителя: снисходительного, все понимающего, или строгого, жутко требовательного. А вашему собеседнику только того и надо. Он может оставаться Ребенком и сколько угодно ратовать за свободу самовыражения вплоть до криминальных выходок.