Текст книги "Истинная: Яблоневый Сад Попаданки (СИ)"

Автор книги: Инесса Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 43

Отчаяние имеет вкус. Вкус металла и пепла на языке. Я смотрела, как Каэлен, могучий, несокрушимый, бьется о непроницаемый щит Да'Кхара, как бабочка о стекло. Каждый его удар, способный расколоть гранит, гас во тьме, не оставляя и царапины.

Его рычание было полно ярости, но под ней я слышала другое – бессилие. Он проигрывал. Здесь, в сердце моего сада, на пороге нашего дома, мой дракон проигрывал.

Вокруг продолжалась битва. Халворд и Бьорн, спина к спине, отбивали натиск последних аколитов, их движения были быстрыми и смертоносными, подстегнутыми силой моих яблок. Но я знала – это агония. Главный бой шел здесь, у Камня. И как только Каэлен падет, все будет кончено.

Сад умирал. Я чувствовала его боль, как свою собственную. Темная магия Да'Кхара, высасываемая из Камня, расползалась по земле, как яд, удушая корни, иссушая жизнь. Моя связь с ним, еще недавно такая сильная, истончилась до едва заметной паутинки. Я была отрезана от своего источника силы.

Нужно было что-то делать. Что-то, чего враг не ждал. Мой взгляд метнулся к мешочку на поясе. Там, завернутое в отдельный кусок темной, грубой ткани, лежало оно. Яблоко, которого я боялась. Плод, рожденный от самого темного уголка моего сада, от черенка, привитого у подножия Камня в ночь кровавой луны Ликоры. Я назвала его «Яблоком Пустоты». Когда я откусила от его брата-близнеца крошечный кусочек для пробы, мир не стал ярче или громче. Он просто… исчез. На мгновение я почувствовала абсолютную тишину, абсолютный холод, абсолютное небытие. Оно не давало силу. Оно ее поглощало.

Это было безумие. Оружие отчаяния. Но другого у меня не было.

– Каэлен! – закричала я, мой голос потерялся в гуле темного ритуала. – Назад! Дай мне секунду!

Он не услышал, или не понял. Он снова и снова бросался на щит, одержимый яростью.

Я выхватила яблоко. Оно было иссиня-черным, матовым, словно вырезанным из куска застывшей ночи. Оно не отражало свет – оно его всасывало. Холодное, как могильный камень.

Я вложила в него все, что у меня осталось. Всю свою волю. Всю свою ярость на этого мага, осквернившего мой дом. Всю свою любовь к этому упрямому дракону, который бился за меня. Всю свою жизненную силу, до последней капли. Я не знала, что делаю. Я действовала на чистом инстинкте Хранительницы, защищающей свое Сердце.

– Отойди! – снова крикнула я, и на этот раз он обернулся, его лицо было искажено от напряжения и боли. Он увидел меня, увидел черный плод в моей руке, и в его глазах мелькнул ужас узнавания. Он понял, что я собираюсь сделать.

Но было уже поздно.

Я швырнула яблоко. Не в щит. Прямо в центр магического кокона, в фигуру Да'Кхара.

Взрыва не было.

Вместо грохота мир поглотила оглушительная, абсолютная тишина. Звук битвы, вой ветра, треск магии – все исчезло. В точке, где яблоко коснулось щита, родилась тьма. Не просто отсутствие света, а нечто материальное. Черная дыра размером с кулак, которая начала жадно расти, всасывая в себя все: багровое сияние щита, потоки темной энергии, свет двух лун, сам воздух.

Да'Кхар обернулся. На его лице впервые отразился не триумф, а чистый, животный ужас. Он закричал, но его крик был беззвучен. Я видела, как искажаются его черты, как его магия, его сила, сама его плоть вытягиваются из него невидимыми нитями и исчезают в растущей точке небытия.

Произошел беззвучный хлопок, от которого задрожала земля. И все кончилось. Щит. Да'Кхар. Яблоко. Все исчезло, оставив после себя лишь звенящую тишину, запах озона и крошечную, дымящуюся воронку в земле.

Тишина. Оставшиеся аколиты застыли, а потом их тела, лишенные воли хозяина, рассыпались в черный прах, подхваченный внезапно вернувшимся ветром. Битва была окончена.

Каэлен, ошеломленный, смотрел на то место, где только что стоял его враг. Потом его взгляд, полный ужаса, метнулся ко мне.

Я еще стояла на ногах. Но я знала – это конец. В тот момент, когда яблоко сработало, я почувствовала, как невидимая сила вырвала из моей груди что-то жизненно важное. Не просто энергию. Часть моей души, вложенную в этот плод отчаяния.

Силы оставили меня. Ноги подкосились. Я не упала – я повалилась на землю, как срубленное дерево, как сломанная кукла. Мир перед глазами подернулся серой дымкой. Я видела, как ко мне бежит Каэлен, как исказилось его лицо. Я хотела сказать ему что-то, но из уголка губ лишь вытекла тонкая струйка крови. Дыхание застряло в горле.

Последнее, что я увидела, прежде чем тьма окончательно поглотила меня, были его глаза – два синих озера, полных невыносимой боли и отчаяния. Последнее, что я услышала, был его рев – не гневный рык Лорда, а полный агонии и горя вой зверя, у которого только что отняли его сердце.

Мы победили. Но цена оказалась слишком высока.

Глава 44 (Каэлен)

Тишина, наступившая после беззвучного взрыва, была хуже любого крика. Она была абсолютной, вакуумной, она высасывала звуки, цвета, саму жизнь. Там, где только что стоял Да'Кхар, окутанный коконом тьмы, теперь не было ничего. Лишь дымящаяся воронка в земле, жадно поглощавшая свет двух лун.

Битва кончилась. Аколиты Да'Кхара рассыпались в прах. Мои гвардейцы, ошеломленные, опускали мечи, оглядываясь по сторонам. Мы победили.

Но я не чувствовал триумфа. Мой взгляд был прикован к ней. К Эларе.

Она все еще стояла на ногах, хрупкая фигурка на фоне умирающего сада, ее рука была вытянута в том же жесте, которым она швырнула свое последнее, страшное оружие. А потом она начала падать. Медленно, грациозно, как подкошенный цветок, как сломанная кукла, чьи нити оборвали.

Мир для меня сузился до ее падающей фигуры. Я бросился к ней, расстояние в несколько шагов показалось бесконечным. Я успел подхватить ее прежде, чем она коснулась земли. Ее тело было обмякшим, легким, почти невесомым. Я опустился на колени, держа ее на руках, заглядывая в лицо.

Ее глаза были открыты, но пусты. Они смотрели сквозь меня, в серую пустоту. Из уголка ее губ стекала тонкая, алая струйка крови. Я прижал пальцы к ее шее, ища пульс. Ничего. Приложил ухо к груди. Тишина.

– Нет… – выдох сорвался с моих губ, превратившись в облачко пара в морозном воздухе. – Нет. Нет! Элара!

Я тряс ее, звал по имени, но ее голова лишь безвольно моталась из стороны в сторону.

– Лорд, мы победили… – начал Бьорн, подходя ко мне, его лицо было бледным от пережитой битвы, но в глазах светилась победа.

– Убирайтесь, – прорычал я, не глядя на него. Мой голос был чужим, сорванным. – Прочь. Все.

Они отступили, оставив меня одного в центре опустевшего поля боя.

Боль. Я думал, я знаю, что такое боль. Я чувствовал ее от вражеских клинков, от магических ударов, от предательства. Но все это было ничем по сравнению с этой пустотой, разверзшейся внутри. Там, где раньше вибрировала наша связь, теперь была черная, холодная дыра. Словно из меня вырвали жизненно важный орган, а я продолжал существовать по инерции.

Мой зверь, моя драконья суть, выл внутри меня – беззвучным, отчаянным воем, от которого трещали кости. Он потерял свою пару. Смысл своего существования. Все мои победы, моя власть, моя крепость, мой долг перед кланом – все в одно мгновение превратилось в бессмысленный прах. Без нее ничего этого не было нужно.

Первобытный шок сменился яростью. Отчаянной, слепой решимостью. Я не отдам ее. Не после всего, что мы прошли. Не теперь, когда я только-только нашел ее по-настоящему.

Я осторожно положил ее на землю у подножия Камня Хранителей. Сорвал с себя перчатки. Мои руки засияли огнем – чистым, концентрированным пламенем жизни, способным залечивать раны, сжигать любую хворь. Я направил эту силу в нее, вливая потоки магии в ее неподвижное тело.

Но это было все равно что лить воду в песок. Ее тело не принимало мою магию. Оно было пустым. Идеальной, но пустой оболочкой. Жизненная искра, душа, та самая уникальная сущность, что делала Элару Эларой, – ушла. Поглощенная ее собственным оружием.

Я пытался снова и снова, вкладывая в заклинания всю свою ярость, все свое отчаяние, пока мои собственные силы не начали иссякать. Я рухнул рядом с ней на колени, тяжело дыша, разбитый, побежденный. Я, Лорд Вэйр, повелитель огня, не мог зажечь одну-единственную, самую важную для меня искру жизни.

Отчаяние было холодным, липким, оно окутывало, душило. Я смотрел на ее бледное, безмятежное лицо и вспоминал. Древние хроники, которые я читал в детстве из скуки. Запретные разделы о магии истинной связи. Легенды о первых драконах. И в памяти всплыл образ, почти стертый, полумифический. Ритуал, о котором шептались, как о кощунстве и величайшей жертве. «Дыхание Жизни».

Дракон мог совершить его лишь однажды. Для своей единственной. Разделить свое внутреннее пламя, свою душу, отдав половину ей, чтобы вырвать ее из лап небытия. Легенды предупреждали: ритуал был смертельно опасен. Он мог убить обоих. Он навсегда ослаблял дракона, делал его уязвимым. Зверь мог не выдержать такого разрыва, сойти с ума.

Но альтернатива… Альтернативой была жизнь в этом мире без нее. Пустая, серая, бессмысленная вечность.

Выбор был очевиден. Его не было.

Я принял решение.

Я осторожно поднял ее, сел на холодную землю, положив ее голову себе на колени. Это было только наше дело. Мое и ее.

Я начал трансформацию, но не полную. Это был не взрыв ярости, а холодный, контролируемый процесс. Я чувствовал, как чешуя проступает на моей коже, как глаза вспыхивают внутренним огнем, как в горле рождается драконий рокот. Я собрал в груди всю свою жизненную эссенцию, все свое внутреннее пламя, все, чем я был.

Я наклонился над ее лицом. Ее кожа была холодна, как мрамор. Я приоткрыл губы над ее, не касаясь. Сделал глубокий, медленный вдох, вбирая в себя морозный ночной воздух, запах умирающего сада, запах ее волос.

И выдохнул.

Изо рта вырвался не огонь, не дым. Поток чистого, жидкого золота. Свет, сотканный из самой сути моей души, моей жизни. Он вошел в ее приоткрытые губы, наполнил ее тело призрачным сиянием.

Я почувствовал, как половина меня уходит. Не просто сила. Жизнь. Ощущение было чудовищным – словно меня разрывали надвое. Зверь внутри взревел от боли и протеста, но я заставил его подчиниться. Я отдавал. Все, что имел. Ради нее.

Поток света иссяк. Я откинулся назад, опираясь на Камень Хранителей, обессиленный, пустой. Меня трясло. Я смотрел на нее, не смея дышать.

Ничего.

Ее лицо оставалось таким же бледным, неподвижным.

Секунды растянулись в вечность. Отчаяние снова начало затапливать меня. «Не сработало. Я убил нас обоих. Я был слишком слаб…»

Но потом я увидел это. Едва заметное, почти неуловимое подрагивание ее ресниц. Потом – слабый, судорожный, рваный вдох. Румянец, как нежный рассвет, тронул ее щеки. На ее коже, там, где ее коснулся мой свет, проступила и тут же исчезла тончайшая золотая паутинка, похожая на узор драконьей чешуи.

Она была без сознания. Она была на грани. Но она была жива.

Я смотрел на нее, и по моим щекам, впервые с тех пор, как я был мальчишкой, потерявшим мать, потекли слезы. Не горя. Невыносимого, всепоглощающего облегчения. Я отдал половину себя, но я вернул ее. Я был слаб, уязвим, как никогда в жизни. Но я больше не был один.

Последнее, что я помню, прежде чем тьма истощения накрыла меня, было ее лицо, на которое падал свет исцеляющегося, оживающего Камня Хранителей. Она была жива. А значит, все еще было возможно.

Глава 45

Возвращение было не рывком из тьмы, а медленным, тягучим восхождением из холодной, бездонной глубины.

Первым пришло ощущение. Не боль, не холод. Тепло. Глубокое, пульсирующее, словно я плавала в самом сердце спящего вулкана, где лава не обжигала, а баюкала. Я чувствовала биение двух сердец – одно, мое собственное, робкое и трепещущее, и второе – могучее, ровное, гулкое, как далекий барабанный бой. Они бились в унисон.

Я сделала первый вдох. Воздух наполнил легкие не просто запахом мокрой земли и прелых листьев моего сада. В нем был привкус озона после грозы и едва уловимая нота… огня. Не дыма, не гари, а чистого, живого пламени.

Я открыла глаза. Мир был нестерпимо ярким. Цвета казались гуще, насыщеннее. Я видела тончайшие нити жизненной силы, струящиеся повсюду. Я видела магию земли, поднимающуюся из почвы, как пар. И в этом привычном для меня узоре теперь была новая нить – золотистая, жаркая, пульсирующая энергией дракона.

Я была жива. Но я была… другой.

Я медленно повернула голову. Он лежал рядом, на земле, укрытый своим же плащом. Его глаза были закрыты, лицо, обычно непроницаемое, как гранит, было бледным, почти прозрачным. Глубокие тени залегли под глазами, губы были плотно сжаты даже во сне. Он был ослаблен. Истощен. Я чувствовала это не просто глядя на него. Я чувствовала это внутри себя.

Его усталость была моей усталостью. Его глухая боль от разорванной надвое души отзывалась тупым эхом в моей собственной. Наша связь, раньше бывшая натянутой, вибрирующей струной инстинктов и эмоций, теперь стала общим кровеносным сосудом. Я слышала его чувства, как свои. Его страх за меня во время битвы. Его отчаяние, когда я упала. И его безграничное, сокрушительное облегчение, когда я сделала этот первый вдох.

И тогда я поняла.

Он не просто исцелил меня. Не просто влил в меня свою магию. Он разделил свою душу. Разорвал свое драконье пламя надвое и отдал мне половину, чтобы зажечь мою угасшую искру. Это был не просто дар. Это была жертва, немыслимая для такого гордого, цельного существа, как он.

Меня накрыло волной. Не благодарности – это слово было слишком мелким, слишком человеческим. Это было нечто большее. Благоговение. Потрясение. И волна такой сокрушительной, всепрощающей нежности, что у меня перехватило дыхание. Вся боль, все унижения, его измены, его жестокость, его холодность – все это смыло одним этим великим, молчаливым актом. Все это больше не имело значения.

От моих сильных, захлестнувших эмоций он открыл глаза. Мы смотрели друг на друга. Молча. Слова были не нужны. Он видел в моих глазах, что я все поняла. Я видела в его – бесконечную усталость, уязвимость и… тихую, робкую нежность, которой я никогда не видела в нем прежде.

Мы попытались подняться, и это превратилось в нелепую, трогательную пантомиму. Я была слаба, он – еще слабее. Мы опирались друг на друга, шатаясь, как два раненых зверя, помогая друг другу устоять на ногах. Халворд и Бьорн бросились к нам, но Каэлен остановил их едва заметным движением руки. Он хотел сделать это сам. Вместе со мной.

– Ты… – мой голос дрожал, – отдал мне часть себя.

Он криво усмехнулся, и эта слабая, усталая улыбка преобразила его лицо, сделав его почти мальчишеским.

– Не мог же я позволить твоему сердцу перестать биться, – прохрипел он.

Эта простая фраза была самым откровенным признанием в любви, которое я когда-либо слышала.

Путь к домику, эти несколько десятков шагов, показался нам вечностью. Мы шли, поддерживая друг друга, два ослабленных сердца, два израненных тела, ставшие единым целым.

Внутри домика он опустился на лежанку у очага, и я упала рядом, полностью обессиленная. Я чувствовала его мысли, его эмоции, переплетенные с моими. Он чувствовал мои. Мы были как открытые книги друг для друга, и в этом не было ни страха, ни стыда. Только невероятное чувство единения, возвращения домой.

Я заснула, положив голову ему на плечо. А когда проснулась, он уже не спал. Просто смотрел на меня, перебирая пальцами прядь моих волос. На его коже, там, где ее коснулся свет ритуала, я заметила едва видимые золотые узоры, похожие на тончайшую драконью чешую. И я знала, что на моей коже теперь есть такие же.

Мы были отмечены. Связаны. Навсегда.

– Я думал, я потерял тебя, – прошептал он, и в его голосе прозвучали отголоски того всепоглощающего ужаса, что я почувствовала через нашу связь.

– Ты вернул меня, – ответила я так же тихо.

Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая его запах – запах огня, озона и теперь уже… мой собственный.

Мы выжили. Мы были вместе. Но, лежа в его объятиях, в тишине и тепле, я чувствовала ее. Слабую, тревожную, болезненную пульсацию, идущую от земли.

Камень Хранителей.

Мы победили мага, но не исцелили рану мира.

Глава 46 (Каэлен)

Пробуждение было похоже на возвращение с той стороны зеркала. Мир, который я покинул в агонии и отчаянии, встретил меня тишиной.

Первое, что я осознал, – это ее дыхание. Тихое, ровное, рядом. Я открыл глаза. Серое предрассветное небо сочилось сквозь щели в крыше ее хижины. Я лежал на жесткой лежанке, укрытый собственным плащом. И она была здесь, спала, свернувшись клубком рядом, ее голова покоилась на моем плече.

Я пошевелился, и тело отозвалось тупой, всепроникающей слабостью. Словно из меня вынули половину костей, половину мышц. Я попытался призвать свой внутренний огонь – привычное движение воли, которое обычно отзывалось жаром в груди.

Но пламя было… другим. Оно не взревело, а лишь слабо колыхнулось, как огонек свечи на сквозняке. Оно стало меньше. Тише. Но в его сердцевине теперь горел новый, незнакомый оттенок – мягкий, зеленый, пахнущий землей и весенними листьями.

И тогда я почувствовал ее. Не просто ее физическое тепло рядом. Я почувствовал ее сон – череду спокойных, умиротворенных образов. Я ощутил ее облегчение, ее глубинную усталость, ее… нежность, направленную на меня.

Наши души, еще вчера разделенные пропастью гнева и недоверия, теперь были сплетены воедино, как корни древних деревьев. Ее чувства были моими. Моя боль отзывалась эхом в ней.

Я посмотрел на нее, спящую, на растрепанные каштановые волосы, на следы сажи и слез на щеках, на упрямо сжатые даже во сне губы. И меня накрыло. Не страсть, не желание обладать, не долг истинного.

Нечто иное.

Простое, сокрушительное и абсолютно неоспоримое осознание: я люблю эту женщину. Не как магическую необходимость. Не как красивую вещь или упрямую проблему. А как… другую половину своей души, которую я едва не потерял навсегда.

Зверь внутри, моя драконья суть, согласно заурчал. Он больше не рвался наружу, не требовал доминировать. Он обрел покой. Он был дома.

Она проснулась от моих мыслей, от волны эмоций, которую я не смог сдержать. Открыла глаза – цвета мха после дождя – и посмотрела на меня. В ее взгляде не было ни страха, ни удивления. Только глубокое, тихое узнавание. Она тоже чувствовала.

– Ты вернулся, – прошептала она.

– Мы вернулись, – ответил я, мой голос был слаб, но тверд.

Мы помогли друг другу подняться. Движения давались с трудом, мы шатались, как новорожденные оленята. Я, привыкший к несокрушимой мощи своего тела, чувствовал себя хрупким, уязвимым. Но я не был один. Ее рука в моей, ее плечо, на которое я опирался, давали больше силы, чем все мое утраченное пламя.

Мы вышли из домика. Нас встретили Халворд и Бьорн. Их лица были изможденными, но в глазах светилось благоговение. Они смотрели на нас, на своего ослабевшего Лорда и его истинную, и, кажется, понимали, что стали свидетелями чего-то за гранью обычного боя.

– Доложить о потерях, – приказал я, и слова дались с трудом. – Сосчитать выживших. Усилить посты, насколько это возможно. Никаких вестей в крепость, пока я не разрешу.

Халворд кивнул, его взгляд был полон молчаливого понимания.

Опираясь друг на друга, мы с Эларой побрели по нашему полю битвы. Сад стонал. Земля была изранена, покрыта черными язвами там, где магия Да'Кхара коснулась ее. Воздух все еще пах холодом Пустоты. Я видел это не только глазами. Теперь я видел это и через нее. Я чувствовал боль каждого сломанного дерева, каждой выжженной травинки. Я понимал, что она имела в виду, когда говорила, что сад – живой.

Мы нашли тела. Двое моих гвардейцев пали, защищая периметр. Я склонил голову, чувствуя глухую, бессильную ярость. Их смерть была на моей совести. На совести моей слепоты.

У места, где был уничтожен Да'Кхар, земля была мертвой. Черный круг, от которого веяло небытием. Даже магия земли, которую я теперь смутно ощущал через Элару, обтекала это место, не смея прикоснуться.

– Он не просто умер, – прошептала она, и я услышал ее мысль так же ясно, как ее голос. – Его стерли.

– Твое яблоко, – сказал я. – Что это было?

– Не знаю, – она покачала головой, ее лицо было бледным. – Просто… пустота. Противоположность жизни.

Мы дошли до Камня Хранителей. Он больше не пульсировал багровым светом. Тьма ушла. Но и жизнь не вернулась. Он был тусклым, серым, как остывший уголь. Сеть черных трещин, оставленных ритуалом Да'Кхара, покрывала его, как смертельная паутина. От него исходило ощущение глубокой, вселенской усталости, словно древний старик сделал свой последний выдох.

– Мы убили мага, – сказал я глухо. – Но ритуал… он почти завершился. Он нанес непоправимый вред.

«Он умирает», – прозвучал ее голос в моей голове, полный печали. – Медленно. И земля умирает вместе с ним.

Я почувствовал это через нее. Магические потоки, которые раньше питали эту долину, истончились, стали слабыми, как пульс умирающего. Если он погаснет, мои Багровые Пики, моя родина, превратятся в безжизненную пустыню.

– Что нам делать? – спросила она, и в ее голосе-мысли звучало отчаяние. – Твои книги… легенды… там должно же быть что-то!

Я посмотрел на Камень, потом на нее. Теперь не было смысла что-то скрывать.

– Легенды говорят, что Камень – это сердце. И если сердце ранено, его может исцелить только… другое сердце. Но как, никто не знает. Ритуалы утеряны. Хранители мертвы.

Мы стояли у умирающего Сердца Мира, два ослабленных, израненных существа, выигравших битву, но стоявших на пороге проигрыша в войне. Политическая победа в крепости, власть, интриги Изольды – все это казалось теперь таким мелким, таким ничтожным перед лицом этой тихой, надвигающейся катастрофы.

Я посмотрел на Элару. На ее уставшее, но не сломленное лицо. Она была ключом. Я не знал, как, но чувствовал это всем своим существом. Ее странная магия, ее связь с этим местом, ее иномировая душа, в которой теперь горела искра моего огня.

Вечером мы сидели в ее домике, молча, у огня. Я взял ее руки в свои. Они были теплыми, живыми.

– Отдыхай, – сказал я. – Набирайся сил. Ты и я. Нам обоим это нужно.

Она кивнула, ее глаза были полны тревоги.

– А завтра… – я сжал ее пальцы. – Завтра мы заставим этот камень говорить. Вместе.

Я смотрел в ее глаза и впервые в жизни не чувствовал себя одиноким в своей власти, в своей ответственности. Я был слаб, как никогда. Но я не был один. И это давало надежду.