Текст книги "Ловелас. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Поели мы быстро. Сэндвичи, нарезка, сыр, бокал вина каждому. Зайки спустились по очереди, перехватывали с подноса, что-то отвечали на расспросы Китти про Аспен, потом разбрелись наверх – спать, у каждой за плечами тяжёлый день перелёта, болели мышцы после 4 дней покатушек по горам. Потом ушел Хэнк:

– Пойду, помою машины и лягу спать.

– Вот тебе деньги – я достал полтинник из кошелька – Заправляться на этой неделе. Как закончатся, скажи, дам еще.

Через сорок минут Полли стала собираться.

– Я отвезу Китти домой и поеду к себе паковаться.

– Договорились.

Китти меня обняла на прощание. Чуть дольше, чем обычно. Я её бережно подержал.

– Когда станет известно, сразу дай знать, ладно?

– Обязательно

Они уехали на «Линкольне» Полли. Я остался один. Впервые за долгое время. Спустился в холл на первом этаже, включил телевизор. Шло вечернее шоу Эда Салливана. Комик по имени Джеки Мейсон шутил насчет Сталина.

– Вы слышали про дело врачей в Советском Союзе? В Америке, если врач ошибся, вы подаете на него в суд. В России, если врач не ошибся, его все равно арестовывают – на всякий случай.

Ха-ха-ха… Студия смеется, но как-то натужно.

– Советская пресса сообщает, что врачи хотели убить руководителей страны. Конечно, это звучит подозрительно. Любой врач, увидев советское руководство, скорее выписал бы успокоительное.

Крупный план лица ведущего. Улыбается, но тоже натужно. Шутка то так себе…

– В Москве еврейский врач теперь просыпается утром и думает: «Надеюсь, сегодня никто из руководства не заболеет».

Тут я уже не выдержал, переключил канал. Что-то американская пропаганда недорабатывает… Понятно, что в Штатах огромная и влиятельное еврейское лобби и не отреагировать они не могли. Но все как-то неуклюже, на скорую руку.

На Эй-би-си шел вестерн Дни Долины Смерти. И играл в нем, да… этот самый ублюдочный актер Рональд – составитель списков неугодных – Рейган. Я уже собрался совсем выключить телевизор, как в холл спустилась Рейчел. В халатике, волосы убраны в хвост. Макияж она уже стерла с лица, глаза припухшие. Плакала?

– Не могу заснуть! Можешь дать мне таблетку снотворного?

Я вспомнил о судьбе Монро.

– Дорогуша, даже не начинай привыкать к этой гадости! Ты плакала?

Рейчел села рядом, тяжело вздохнула.

– Да. Звонила брату, родители в ярости. Как-то узнали, что меня не было на занятиях в универе. Брат тоже отругал.

– У нас проблемы?

– Я их решу! Сама! Это моя жизнь и мой выбор.

– Хэнк может возить тебя на занятия по утрам. Кристи тоже.

– Да, это было бы кстати. Боюсь, когда выйдет журнал с нашими фотографиями… Из университета придется уйти. Каждый второй будет тыкать пальцем на лекциях.

– Возьмешь академ, переждешь бурю. Но с родителями надо будет переговорить.

Я встал, выключил телевизор, протянул девушке руку.

Рейчел подняла на меня глаза. Молча. И тоже подняла свою руку, вложила её в мою.

Я её поднял с дивана.

Мы с Рейчел поднялись по лестнице наверх, прошли по коридору к двери в восточный торец. Она ничего не спрашивала, а я ничего не говорил. Все и так было понятно.

Я открыл дверь моей новой спальни, пропустил её первой.

Закрыл за собой.

Она осталась стоять в середине комнаты, покрасневшая, теребящая завязку халатика.

– Рейчел. – Я подошёл ближе, но не вплотную. – Постель не заправлена.

Она подняла на меня глаза. Не сразу поняла.

– Что?

– Постельное бельё Полли привезла, но застелить успели только в двух спальнях – у Шерил и у Кристи. В моей не успели. Помоги мне?

И тут – клянусь – в глазах появилось спокойствие. Конкретная женская задача, которая за минуту убирает из головы тему «что у меня происходит с родителями».

– Конечно, Кит. Где бельё?

– Полли все оставила в гардеробной.

Мы заправляли вдвоём. Эта кровать была большая – два метра на два с лишним, на королевский размер. Простынь натягивалась с трудом, по углам нужно было идти за угол и заправлять под матрас. Мы делали это синхронно, не глядя друг на друга, как пара, которая уже сто раз застилала постель вместе. Молча. Потом – второй пуховый слой. Потом наперник на одеяло. Потом две наволочки на подушки. Рейчел натягивала их тщательно, расправляла каждую складочку.

Через десять минут постель была готова. Идеальная белая поверхность, ровная как взлётная полоса.

Рейчел отступила на полшага и удовлетворённо оценила свою работу. Потом подняла на меня глаза:

– Кит. Можно я спрошу?

– Спрашивай.

– Почему сегодня именно я? А не Камилла, не Сьюзен? Я чувствую себя как в первую брачную ночь.

Я ей честно ответил, прямо как взрослый взрослому:

– Рейчел, ты уже поняла, как все у нас тут устроено. Я сторонник разнообразия. Моногамия мне претит. Со Сью я был – много раз, последний – в Аспене. С Шерил – много раз тоже, мы с тобой это знаем. С Камиллой у меня было в Аспене, в павильоне у бассейна. У Кристи начались месячные. Остаёшься ты.

Она спокойно кивнула, и в её голосе была такая взрослая нота, которой я у неё раньше не слышал:

– Логично.

– А ещё – потому что я давно хотел тебя.

Рейчел чуть улыбнулась.

– Кит. У нас с тобой уже было. Помнишь – в фотостудии. За ширмой.

– Помню.

– И на пляже.

– На пляже тем более помню. Такое вообще забыть невозможно! Но вчерашним обедом сегодня сыт не будешь.

Рейчел засмеялась, шагнула ко мне, положила мне ладони на грудь – через рубашку, под распахнутым пиджаком. Очень тёплые. Очень тонкие.

– Кит, я тоже тебя хочу!

Я обнял её за талию. Притянул. Поцеловал – не быстро, не как в студии за ширмой, не как на пляже, а медленно, как мужчина, у которого впереди вся ночь и которому никуда не спешить.

Она ответила.

Через минуту я снял с её плеч халатик. Её пальцы сами начали расстёгивать мою рубашку, медленно, сосредоточенно, пуговица за пуговицей.

Я выключил настольную лампу с правого торца кровати, оставил только торшер у окна – мягкий жёлтый свет, который дизайнеры явно специально подбирали под вечерний интим.

В этом свете мы дошли до моей новой кровати – и в этом свете я её на эту кровать опустил. Рейчел распустила хвоста, расстегнула бюстгальтер. Но не стала его снимать, предоставив это мне.

В полумраке комнаты её силуэт казался совершенным изваянием. Растрепанные светлые волосы падали на плечи, а фигура – идеальные песочные часы – будоражила кровь. В её глазах горел вызов. Она будто задалась целью доказать мне здесь и сейчас, что она – лучшая из всех моих «заек». Самая гибкая, самая раскованная, способная затмить любую.

То, что происходило дальше, напоминало безумный, изнурительный и в то же время прекрасный марафон. Мы меняли позы с бешеной скоростью, исследуя возможности её потрясающего тела так, словно перелистывали страницы древней Камасутры. Рейчел соглашалась буквально на всё, выгибаясь с кошачьей грацией и подстраиваясь под каждое моё желание. Она двигалась так неистово, что оргазмы накатывали на неё один за другим – она кончала словно пулемет, заходясь в громких, протяжных криках. В какой-то момент я мельком подумал о том, как хорошо, что при постройке этого дома рабочие сделали толстые стены – снаружи никто ничего не должен был услышать.

В разгар этого безумия она снова перехватила инициативу. Рейчел оседлала меня, повернувшись спиной – классическая перевернутая наездница. Я перехватил её за тонкую талию, глядя снизу вверх. Изгиб её спины, идеальные округлые бедра и то, как ритмично и плавно двигалась её сочная попка, заставили меня на секунду затаить дыхание. На это зрелище можно было смотреть вечно.

Но финал требовал чего-то совершенно сногсшибательного. Сплетясь телами, мы перевернулись в позу 69. Моё лицо утонуло в её горячем, источающем мускусный аромат лоне, а её губы крепко обхватили мой член. Это было обоюдное, сокрушительное падение в бездну удовольствия. Рейчел двигала языком уверенно и жадно, полностью отдаваясь процессу. В один момент мы оба достигли пика: я мощно кончил прямо ей в рот, и в ту же секунду почувствовал, как всё её тело содрогнулось в финальном, невероятно сильном оргазме. Она судорожно сжала ноги, сглатывая и со стоном выгибаясь всем телом. Это было абсолютно незабываемо.

* * *

А утром нас разбудил входной звонок. Точнее только меня.

Я выплыл из чего-то тёплого, путаного – какой-то московский лифт, доктор Кузьминков с папкой анализов, и тут же вынырнул лицом в подушку, пахнущую крахмалом и сухой лавандой. Звонок повторился. Рейчел перевернулась, на другой бок, пробормотала:

– Я хочу спать…

Динь-Дон!

Я с трудом разлепил глаза, на часах было восемь утра. На спинке кресла висел мой новый домашний халат – тяжёлый бордовый шёлк с чёрным шалевым воротником, в стиле «Хефнер, который ещё не Хефнер» – купил в Аспене. Натянул его на голое тело, затянул пояс. Подобрал в коридоре домашние мокасины.

С верхней площадки лестницы был виден весь главный зал – двенадцатиметровые потолки, две хрустальные люстры в полусвете, дубовая лестница с резными балясинами, у дальней стены – мраморный камин, в котором лениво догорали с вечера угли. Тишина. Зайки дрыхли по своим розовым-голубым-сиреневым-кремовым-светло-зелёным спальням и просыпаться не хотели.

Я спустился. У парадных дверей стоял Хэнк. В тёмной куртке, в кепке, со своим всегдашним спокойным лицом и внимательными глазами. Рядом с Хэнком – второй охранник, кажется его звали Чет, молодой итальянец из Айовы, тоже кстати, бывший флотский. И с Четом – на коротком поводке – здоровенный доберман по кличке Танк. Тот сидел спокойно, но уши у него стояли торчком, и в карих глазах было ровное служебное недоумение: что-то не так, хозяин? Зачем меня сюда притащили?

– Доброе утро, Хэнк. Чет. – Я зевнул, прикрыв рот ладонью. – Что случилось?

– Доброе утро. У ворот люди. Скандалят и требуют впустить.

– Какие люди?

Хэнк пожал плечами:

– Семья. Папаша, мамаша, и ещё один молодой парень. Поставили машину прямо в створе ворот, не дают подъехать никому. А там работники уже приехали, монтировать зайцев на козырек. На всякий случай мы вызвали полицию.

Я провёл рукой по лицу. Сон с меня слетел окончательно.

– Ладно, пойдем на них посмотрим.

Солнце уже жарило во всю, переодеваться я не стал, пошел прямо так, в халате. Хэнк и охранник топали за мной.

От парадного крыльца до ворот было метров сто пятьдесят по дугообразной дорожке, обсаженной молодыми калифорнийскими елями. Мы шли быстро. Танк рысил рядом с Четом ровной, профессиональной собачьей рысцой. Хэнк по дороге успел тихо ввести меня в курс:

– Машина – «Плимут» сорок седьмого, чёрный, мятый задний бампер. Номера калифорнийские. Папаша – лет шестидесяти, наглый такой. Мамаша – пятидесяти с чем-то, в чёрном платке, как с молитвы пришла. Молодой – лет двадцати пяти, плечистый, в кожаной куртке, в высоких ботинках. По движениям – спортсмен. Возможно, бокс или борьба.

Мы вышли из-за поворота еловой аллеи, и я увидел сцену.

Кованые ворота – массивные, чёрные, с золочёными остриями поверху, высотой в два с половиной метра – были, разумеется, закрыты. С нашей стороны у пристройки стоял второй охранник в чёрной куртке, в кепке, при своём «Винчестере» через плечо. Он держал на поводке второго добермана по кличке Тинто. Тот лаял – громко, отрывисто, серией по три взрыка, в ту самую особую немецкую манеру, которую невозможно с собачьей радостью спутать: «я предупреждаю и я готов».

С той стороны ворот – действительно мятый чёрный «Плимут», поставленный поперёк подъезда. За ним стояла машина работяг – фордовский серый пикап. Он периодически выдавал раздраженные гудки.

У решётки, взявшись за прутья, торчал пожилой мужчина в шляпе-федоре. Он не просто стоял – он тряс кованую решётку обеими руками, и от этой тряски ворота тихо дребезжали в своих петлях. Лицо у него было красное, как у человека, который за это время довёл себя до точки. Шляпа сидела криво. С нижней губы тянулась тонкая ниточка слюны. Глаза были выпучены.

– Дайте мне её! – заорал он, увидев, что я выхожу из-за деревьев. – Отдайте мне мою дочь! Вы её спрятали, я знаю! Я всё знаю про вас!

Рядом – пожилая женщина в синем пальто, в чёрном же платке, повязанном под подбородок. Она пыталась унять мужа, но очень пассивно.

– Отдайте её, – глухо, вполголоса, без крика, сказала она. – Бог проклянет вас!

Увидев меня, из машины вышел третий персонаж. Молодой мужчина, лет двадцати пяти, в чёрной кожаной куртке и в высоких армейских ботинках. Плечистый, как Хэнк и говорил. Шея – короткая, бычья. На переносице – шрам, тонкий, белый, явно с детства. Лицо красное от злости. Кулаки сжимал и разжимал, сжимал и разжимал. Двигался на месте, переминался с ноги на ногу, как делают перед стартом боксёры.

– Дайте мне поговорить с этой сукой, – сказал он сквозь зубы. – Я её, тварь, за волосы оттуда вытащу.

– О ком вообще идет речь? – я сделал знак охранникам, чтобы они открыли калитку рядом с воротами, оставались на месте. Не дай бог собаки покусают этих странных посетителей, потом отбиваться от исков…

– Отдайте нам Рейчел! – пожилой вновь начал раскачивать руками прутья.

Ясно. К нам заявилась семейка Куинн. Не было печали – купила баба порося.

Глава 15

Тинто лаял, Танк подвяквивал, взрыкивая в паузах, обстановка накалялась. Я сделал знак Хэнку, мы вышли через калитку наружу.

Семейка удивленно уставилась на мои голые ноги под полами, на волосатую грудь в разрезе халата. Старший «Куинн» даже перестал трясти решетку ворот. Образ «беспардонного миллионера, поднятого с шёлковых подушек» – явно должен был выглядеть именно так.

– Доброе утро, – сказал я ровным голосом, не повышая его. – Я Кристофер Миллер. Это моё поместье. Что вы хотите?

– Что мы хотим⁈ – папаша вспомнил о деле, взвыл. – Что мы хотим⁈ Ты, развратник, спрятал у себя нашу дочь! Нашу Рейчел! Я приехал её забрать! У меня право, я её отец!

– Назовите, пожалуйста, ваше имя.

– Деклан Куинн. – Он плюнул в траву под ногами. – Кэтрин. – Кивнул на жену. – Шон. – Кивнул на сына. – А ты её похитил! Из общежития. Из университета. Я в полицию пойду!

– Полиция уже едет. Мы её сами вызвали.

Это явно ошарашило папашку.

– Ваша машина блокирует въезд – сейчас же уберите ее. Это – частное владение, мистер Куинн.

Двое рабочих в синих комбезах – белый и негр – вылезли из Форда, начали с интересом прислушиваться к нашей перепалке.

– Где моя дочь?

– Она у меня дома. И вы её отсюда никуда сами не заберёте, потому что это, во-первых, противозаконно, а во-вторых – она совершеннолетняя. И находится в поместье по доброй воли!

– Совершеннолетняя⁈ – Деклан Куинн вскинул палец. – Она ещё студентка! Она ребёнок!

– Двадцать один год – это совершеннолетняя по законам штата Калифорния. Она может жить где хочет, с кем хочет и работать где хочет. Времена рабства давно прошли.

– Она… она… – Куинн задохнулся. – Она звонила нам только раз за два месяца! Раз! Из её общежития нам говорят – съехала в январе! Декан её факультета сказал – она пропустила половину месяца! А подруги её говорят – «Рейчел уехала к этому, к Миллеру, к порнографу с обложки, который только что вышел из тюрьмы»! Ты! Ты, мерзкий, грязный, развратный человек! Ты её обольстил, увёл, развратил! Ты – гной этой страны, ты – порча её души! Ты – Содом! Ты – Гоморра!

Сзади мать Рейчел тихо забубнила «Ave Maria».

Я смотрел на этого человека и думал: вот же засада!

Сегодня – Рейчел. Завтра – Кристи. Послезавтра – поди знай, кто.

– Мистер Куинн. – Я сказал это медленно, тщательно подбирая слова. – Я понимаю ваше беспокойство. Но поймите и вы меня. Если ваша дочь у нас в поместье – это не похищение. Еще раз. Она здесь по доброй воле и полиция сейчас подъедет и убедится в этом. И ровно поэтому впускать вас сейчас, в таком состоянии, я не намерен. Новый скандал внутри дома мне не нужен. У меня есть и другие гости.

– Еще девки⁈ – выкрикнул Шон

– Подождём полицию – проигнорировал я его – всё спокойно установим, и – если ваша дочь, повторяю, ваша двадцатиоднолетняя дочь, лично выразит желание с вами увидеться, – увидитесь. Если нет – нет.

– Не намерен пускать⁈ – Куинн оскалился. – Шон!

И вот тут события пошли быстрее. Прямо понеслись экспрессом.

Молодой Шон подскочил к калитке, попытался ее рвануть на себя. Тут же получил удар ребром ладони по запястью от Хэнка, моментально отдернул руку, попытался нанести боковой удар слева. Олсен легко разорвал дистанцию. Также легко увернулся от быстрой двоечки. Черт, а Хэнк под залогом! Если он сейчас ввяжется в драку… Больше не раздумывая, я провел резкий мае-гери в корпус Шона. Мой прямой удар ноги в живот парню, отбросил того прочь и… разозлил окончательно.

И тут – клянусь, я даже моргнуть не успел – Шон уже достал из под куртки нож-выкидуху.

Одновременно раздался крик матери, предупреждающий возглас охранников, которые скинули с плеч ружья. Залаяли собаки. Сейчас дурака просто пристрелят и… додумать я уже эту мысль не успел. Просто на рефлексах, влепил с разворота правой ногой в голову Шону. Еще успел порадоваться, что не надел брюк, хрен бы я сделал вертушку в них.

Защищаться от ударов ногой парень не умел. Ему бы как и Хэнку разорвать дистанцию, или поставить блок. А он просто тупо пер вперед, не закрываясь и удар пришелся прямо в ухо. Нокаут!

Шон упал на спину, ударился спиной, потерял нож и «выключился».

Деклан Куинн с воем бросился на меня и тут уже сработал Хэнк. Перехватил его за запястье, впечатал в ворота, навалившись и не давая двигаться. К нам уже бежали охранники, собаки рвались с поводков, мамашка резво отступила прочь, кинулась в машину. Судя по щелчку, заперлась там.

И – будто специально подгадав – со стороны бульвара на нашу узкую обсаженную пальмами улочку влетели две патрульные машины «Лос-Анджелес Полис Департамент». Чёрно-белые «Форды», красные мигалки, правда без сирен сирены. Они затормозили в десяти метрах от нас, и из них высыпались четверо полицейских – двое впереди, двое сзади. Один – постарше, в сержантских лычках, с седыми усами. Трое других – молодые, при кобурах, при дубинках. Все белые, ни одного цветного.

– Все на месте! Не двигаться! Руки на виду! – рявкнул сержант.

Хэнк аккуратно отпустил папашу, поднял обе руки вверх, отошёл на два шага. Охранники тоже отступили. Как и работяги. Те вообще откочевали к своей машине. Я не замеченный, за ними, медленно достал из кармана халата белый платок – наклонился, накрыл им нож, лежавший на асфальте у самых ворот с нашей стороны, и аккуратно его подобрал. Платок я скрутил вокруг лезвия, чтобы не стереть отпечатки. Сунул свёрток к себе в карман халата. Сержант на меня глянул, на секунду нахмурился – заметил, что я что-то подобрал, – но пока промолчал.

– Сержант Брэдли. Кто здесь хозяин дома? – отрывисто спросил он.

– Я. Кристофер Миллер.

– Что произошло?

Деклан Куинн рванулся вперёд:

– Сержант, он украл мою дочь! Он держит её взаперти! Он порнограф, он…

– Сэр. – полицейский поднял ладонь. – Помолчите. Я спросил мистера Миллера. Сейчас говорит он. Эй, Фрэнк, посмотри, что с парнем.

Один из полицейских наклонился над Шоном, похлопал его по лицу. Тот заморгал, попытался подняться. Но сразу не смог – только сел.

Деклан задохнулся от возмущения, но осёкся. Сержант явно был из тех, кого слушаются с первого раза.

Я глубоко вздохнул, заговорил спокойно:

– Сержант. Эти люди приехали к моим воротам сегодня в районе девяти тридцати утра. Заявили, что у меня в поместье находится их дочь, мисс Рейчел Куинн, и потребовали впустить их на территорию. Начали скандалить, ломать ворота. Этот – я кивнул на Шона – Кинулся с кулаками. Вы очень вовремя.

– Так, теперь вы!

Деклан вывалил на меня ворох обвинений, его выползшая из машины женушка добавила еще порцию.

Полицейский слушал все это, морщась и качая головой. Шон к этому времени уже встал на ноги, покачиваясь, отошел к капоту. Его допрашивать никто не стал.

– Сэр – Брэдли наконец, обернулся ко мне – Я обязан зайти к вам в дом и опросить мисс Куинн.

– Прошу за мной – я открыл калитку

– Зайдём. – Сержант кивнул двоим коллегам. – Уолш, останься тут с этими. – Кивок в сторону Куиннов. – Никого не отпускать пока я не разберусь во всем. Эй, парень, тебе скорая нужна? Выглядишь плохо.

Мать начала убеждать Шона, мол, нужно вызвать, тот вяло отказывался. Пока они препирались, я шепнул Хэнку, чтобы бежал в дом, разбудил Рейчел. Она должна быстро одеться, спуститься в гостиную с автомобильными правами. Ну и заек не пускать в коридор – пусть сидят по комнатам.

Олсен убежал, а я не торопясь повёл сержанта и его сопровождающих, пешком по дугообразной дорожке.

Брэдли, идя рядом со мной, делал вид, что не смотрит по сторонам. Получалось у него плохо. Я видел, как у него медленно расширяются глаза – на еловую аллею, на издалека огромный белокаменный фасад, на низкий каменный павильон с лимонным деревом у входа, на крышу конюшни вдалеке слева, на отблеск воды в бассейне за деревьями справа. У него на лице появилось то особое выражение полицейского, который попал в дом, где живёт не тот, с кем надо ссориться.

– Большое хозяйство, мистер Миллер.

– Шестьдесят семь акров. – Я ответил небрежно, на ходу, не оборачиваясь.

– Читал ваш журнал. Смело, смело… Парням в участке понравилось. Первый и второй номер зачитали до дыр! Особенно, ну там… на развороте.

Я понимающе хмыкнул, мы поднялись по семи мраморным ступеням парадного крыльца. Двойные двери – лакированный орех с латунными ручками – охранник открыл нам, придержал створку. В холле – высокий, в два этажа, с винтовой лестницей, с люстрой в три яруса – сержант чуть замедлил шаг, но не остановился. Уважение к чужому богатству прямо было написано на лицах полицейских. И я почувствовал себя прямо толстосумом из сказки «Незнайка на Луне». Как там говорил Колосок? ' По-настоящему, обязанность полицейских – защищать население от грабителей, в действительности же они защищают лишь богачей. А богачи-то и есть самые настоящие грабители!'.

В гостиной – длинной, светлой, с тремя французскими окнами на террасу, выходящую к бассейну, – действительно уже стояла Рейчел.

Девушка успела одеть простое серое шерстяное платье до середины голени, с белым воротничком, длинными рукавами, не подвязанная пояском. Заколола снова волосы в хвост. Благовоспитанность для юных мисс, все как любят благовоспитанные мамы.

– Мисс Рейчел Куинн? – полицейский дождался кивка, коротко представился. – Сержант Брэдли, полиция Лос-Анджелеса. Со мной офицер Мёрфи и Полсон. Извините, что побеспокоили вас в такой ранний час, мэм. Можно ваши документы?

Рейчел подала права, сержант изучил карточку, вернул ее.

– Пара вопросов, мисс. Вы знаете, что у ворот этого дома сейчас находятся ваши родители – Деклан и Кэтрин Куинн – и ваш брат, Шон Куинн?

Снова короткий кивок:

– Да. Мне только что сказали.

– Они утверждают, что вы пропали из общежития, что вы пропустили занятия в университете, и что они не получают от вас никаких известий. Они просят вас увидеть и забрать домой. Утверждают, что вы тут не по доброй воли. Поясните, пожалуйста, вашу ситуацию.

Рейчел побледнела, сделала очень короткий вдох.

– Сержант. В декабре прошлого года я устроилась на подработку в журнал «Ловелас» в качестве модели и сотрудницы. Вчера у мистера Миллера была вечеринка, она затянулась и я решила переночевать тут.

Полицейские переглянулись. Легенда была не подкопаешься.

– Хорошо. И – почему вы не сообщили об этом родителям?

Тут Рейчел впервые за весь разговор чуть-чуть помедлила. Совсем чуть-чуть. Полсекунды.

– Сержант. У меня сложные отношения с семьёй. Мой отец – человек крайне строгих взглядов на то, как должна жить молодая девушка. Он не одобряет моей работы в журнале, не одобряет моего съезда из общежития, не одобряет моего, как он считает, светского образа жизни. Я знала, что любой разговор с ним об этом превратится в скандал.

Я подумал про себя, что папаша вообще ничего не знал, до самого последнего момента. Но оставил свои мысли при себе. Наша задача сейчас сплавить полицейских отсюда.

– Хорошо. Мисс Куинн, скажите мне прямо. Вы находитесь в этом доме по своей воле?

– По своей воле, сэр.

– Вас никто не удерживает, не принуждает, не угрожает?

– Не удерживает, не принуждает, не угрожает.

– Вы готовы увидеть сейчас ваших родителей и брата?

– Нет, сэр. Не сейчас. – И вот тут голос у неё всё-таки чуть дрогнул, но она быстро его выправила. – После такого скандала у ворот – всем нужно успокоиться. Я с ними свяжусь сама чуть позже. Прошу вас передать им это.

– Передам. – Сержант покивал, полез в карман. – Мисс Куинн. Если ваше решение изменится – вот моя визитка. Звоните в любое время.

– Спасибо, сержант.

Она взяла визитку, убрала руки за спину.

– Мистер Миллер. – Сержант повернулся ко мне. – Мы можем переговорить приватно?

– Прошу во вторую гостиную.

Мы перешли в соседнюю комнату, где я на журнальный столик тут же выложил нож Шона.

Сержант его осторожно взял за концы, повертел.

– Да, холодное оружие. Брата?

– В точку. Кидался на нас с ним. 5 свидетелей, включая рабочих у ворот. На ноже его пальчики.

– Это 100 процентная уголовка. Жалобу о нападении с холодным оружием подавать намерены?

Я секунду подумал.

– Зависит от того, как себя поведёт мистер Куинн-старший в ближайшие сутки. Если они тихо разъедутся, не вернутся, не учинят новой сцены и не побегут к журналистам – нет, не намерен. Ломать жизнь парню не буду.

– Понял. Я с ним поговорю. Думаю, через четверть часа их тут уже не будет.

– Спасибо, сержант.

Провожать полиция я не стал, их обратно уже отвел Хэнк. Я же пошел успокаивать Рейчел. Обнял ее, почувствовал, как у неё мелко-мелко дрожали мышцы между лопатками.

– Тише. Всё. Всё уже позади.

– Кит. – Она уткнулась мне лбом в плечо. Не плакала. Просто дышала с присвистом. – Кит, я слышала из окна, как отец кричал. Кит, я… я не знаю, что мне теперь делать.

– А ничего тебе сейчас не делать. – Я гладил её по затылку. – Ты сейчас поднимешься наверх примешь ванну с пеной. Я тебе принесу бокальчик белого вина. Потом Спустишься, перекусить. Я скажу зайкам, что они соорудили что-нибудь на скорую руку. Через пару дней все перестанет казаться катастрофой. Через неделю ты сама напишешь маме письмо – короткое, спокойное, без оправданий. Через месяц вы помиритесь. Через год отец твой будет тихо гордиться, что у дочери контракт с Ловеласом и куча денег.

Рейчел послушно кивнула.

Я её обнял, прижал плотнее. Замолчал. Дал девушке получить порцию окситоцина. Гормона социального общения, материнства… После чего отправил обратно в спальню и пошел на кухню.

А там уже торчали обеспокоенные зайки. В халатиках, заспанные. Никто ничего не понял, но все хотели все знать. Придется объяснять…