Текст книги "Ловелас. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Ловелас. Том 5

Глава 1

– Сэр! Вы хотите подать жалобу?

– Простите, что?

К лимузину подошел полицейский, прихватил Хефнера за вторую руку – заломил ее тоже за спину. Вместе с Хэнком, они подняли Хью на ноги, коп начал доставать наручники. Вся толпа, напирая на загородку и волнуясь, пялилась на это действие. Отлично, просто замечательно! Прямо представляю заголовки завтрашних газет…

Я глубоко вздохнул, выдохнул, кивнул Хэнку отпустить Хью. Тот скрипел зубами, но молчал, тоже хватая воздух ртом. Все-таки охранник его здорово приложил о землю.

– Точно отпускать?

Олсен недоверчиво покачал головой.

– Я видел, как он кинулся на вас из толпы – покивал коп.

Достав наручники, усатый полицейский принялся с интересом разглядывать мой наряд.

– Нет, я не планирую жалоб. Думаю, его можно отпустить, он безобидный. Так, мистер…?

– Хефнер – коротко откликнулся Хью, мотая головой.

Значит, я не ошибся. «Король» заек. Несостоявшийся.

– Хэнк, ты едешь со мной – решился я – Давай в лимузин.

Коп тоже отпустил Хью, толкнул его в сторону загородки. Тот чуть не упал, начал потирать запястье. Я подошёл к нему.

– Хефнер. Тебя как по имени?

– Хью

Я взял Хефнер за локоть и аккуратно отвёл его от машины – метров на пять, к низкой каменной тумбе у крыльца редакции.

Зайки в первом «Кадиллаке» прильнули к боковым стеклам, не понимая, что происходит. Гвидо у двери редакции замер.

Я повернулся к толпе. Поднял трость. Подождал, пока установится полная тишина.

И громко, отчётливо, с интонацией баптистского проповедника из глубокой Алабамы, – произнёс:

– «Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас».

Пауза.

– Евангелие от Матфея, стих 5-й.

Конечно, номер стиха я не помнил, брякнул от балды, но вряд ли сейчас кто-то бросится проверять. Цитата то верная!

У пасторов в первом ряду на той стороне загородки сделались квадратные глаза. Один из них – крупный мужчина в чёрном пальто с белой колораткой – приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, и закрыл его обратно.

А у Хефнера рядом со мной задрожали руки.

Он полез в карман пальто, достал помятую пачку «Camel» и почти полную коробку спичек. Вытащил сигарету, попытался зажечь – спичка сломалась. Вторая – сломалась. Третья – вспыхнула, но он её уронил себе на ботинок. Четвёртая – наконец дала огонь. Он жадно затянулся и медленно выдохнул дым в свежий январский воздух Лос-Анджелеса.

Я ждал.

Хью затянулся ещё раз. Потом ещё. Потом потёр свободной рукой свою скулу – там, где Хэнк его приложил к мостовой.

– Слушайте, Миллер. – Голос у него был хриплый, даже слегка сиплый. – Я… я даже не знаю, что на меня сейчас накатило. Я не с ними. – Он кивнул в сторону толпы. – Я приехал из Чикаго два дня назад, увидеться с вами. Поселился в дешёвом мотеле на Голливуд-бульваре. Утром сел на трамвай и приехал сюда – просто посмотреть. На офис, сотрудников, может увидеть, как выглядят зайки вживую, а не по тв.

– И?

– Я простоял здесь два часа. Завелся с этой толпой. Увидел, как вы вышли. В этой своей вызывающей одежде, смокинге на голое тело. С тростью. С кучей моделей. Красивых, черт побери! И у меня отключились мозги. Я не помню, как бросился. Не помню, как добежал. Помню только, что хотел сказать одно.

– Да, это я уже помню. Я украл журнал.

Он снова затянулся. Рука у него подрагивала. Я его внимательно рассмотрел.

Лицо худое до неприличия – кожа на скулах натянута, под глазами тёмные тени. Воротник рубашки висит свободно – он явно сбросил фунтов десять-пятнадцать с лета. Пальто на нём чуть мешковатое – куплено до похудения. Костяшки на руках с сигаретой выпирают резко. Кадык на шее ходит дёргано.

Хью Хефнер из моей прошлой жизни – это всегда полный, благополучный, ухоженный американский мужик с трубкой, в халате, с тремя зайками на каждом локте. А Хью Хефнер, что стоял сейчас в полуметре от меня и трясущимися руками курил «Camel», – это исхудавший от стресса, проигравший в жизненной партии, неудачник в дешёвом пальто, у которого только что украли мечту, ради которой он год не спал.

Он был жалок. Не в моральном смысле – в человеческом. Человек с рухнувшими мечтами. И на пути на дно.

Хефнер был явно на этой траектории.

– Хью, – сказал я. – Расскажи мне твою историю. Только коротко.

Он затянулся в последний раз, бросил окурок, наступил на него ботинком.

– Я работаю копирайтером в «Children’s Activities». В Чикаго. Это детский журнал и я там уже год. До этого работал в «Esquire» – ушёл в прошлом мае, не дали повышения, поскандалил. У меня была классная идея. Журнал для взрослого американского мужчины. Не как «Эсквайр» с его галстуками и винами, а попроще, по-домашнему. И с обнажёнными моделями в качестве главной фишки. С хорошей публицистикой. С интервью. С короткой прозой. Я с ноября собирал деньги по знакомым на запуск. Восемь тысяч долларов уже собрал. Сорок пять инвесторов, считая собственную мать! Она дала штуку. Заложил мебель из своей собственной квартиры – диван, два кресла, обеденный стол со стульями – в ломбард на Норт-Кларк-стрит за триста двадцать пять долларов. Жена ушла от меня осенью, забрала ребёнка – Кристи ей четыре года. Я даже не возражал, понимал, что не каждый выдержит подобное. Сосредоточился на журнале. У меня уже половина статей в первом номере была подготовлена. Я думал летом запускаться. Скажу честно – был план на обложку Мэрилин Монро в обнажённом виде.

– Дай догадаюсь. И тут выходит Ловелас?

– Точно… В декабре вышел ваш первый номер. С Мэрилин на обложке. Качество супер, полиграфия, статьи отличные. Я зачитал первый номер до дыр. И тираж космический, я даже слышал были уже допечатки?

– Были – покивал я

– И после вашего первого номера я перестал спать. После второго – перестал есть. Сегодня – пятница, я сюда приехал в четверг. За два дня съел только гамбургер и одно яблоко. У меня в Чикаго в банке лежит восемь тысяч долларов инвесторских денег, на которые я не могу ничего запустить! Просто потому что мой журнал теперь будет только номером вторым– а это всё равно что никакой.

Он замолчал.

– Миллер, я приехал просто посмотреть в глаза. Я не собирался ни драться, ни выяснять отношения. Я просто… Как такое вообще может быть? Я никому ни слова не рассказывал про свои планы! Инвесторам все расплывчато, без единого намека на моделей в журнале и все такое…

Он снова достал сигарету. На этот раз спичка зажглась с первого раза.

Я смотрел на него и думал. У него впереди, по самой оптимистичной оценке, либо банкротство, либо суицид. А может и то и другое. Комбо!

Довести Хефнера до петли – я просто не имею права.

– Хью. – Я отмахнулся от клубов дыма. – Слушай меня очень внимательно. Я сейчас с зайками лечу кататься на горных лыжах в Аспен к Говарду Хьюзу.

– Серьезно⁈

– Да. Можешь полететь вместе со мной. Я решу все твои проблемы, не сразу, но постепенно. Дам работу в издательстве. У тебя тридцать секунд. Хочешь в новую жизнь? Прямо сейчас, в эту минуту? – я демонстративно посмотрел на секундную стрелку на наручных часах, засекая время.

Он вытаращился на меня. У него в глазах мелькнуло сразу несколько чувств – обида, недоверие, надежда, испуг, опять надежда. Хорошее лицо у Хефнера, между прочим. Очень умное, даже интеллигентное.

– Десять секунд осталось. Решай быстрее, мне ехать надо. Жалеть тебя – некогда. Но помочь начать заново – это я могу.

Он стоял, дрожа всем телом – то ли от холода, то ли от того, что у него в эту секунду внутри происходило. Сигарета у него догорела до пальцев – он этого не замечал. Я молча подошёл, аккуратно вынул окурок у него из пальцев и бросил в урну.

И тогда он сказал – тихо, но абсолютно отчётливо:

– Очень хочу.

– Тогда ныряй в лимузин, Хефнер.

Тот резко развернулся, быстрым шагом пошел к Кадиллаку. Я повернулся к толпе, опять поднял трость.

– Дамы и господа, хорошего всем вечера!

* * *

Аэропорт Хьюза на бульваре Джефферсон встретил нас тёмно-зелёными воротами с золотыми буквами «HUGHES AIRFIELD – PRIVATE» и таким уровнем порядка на территории, какой в гражданских аэропортах мне в этой жизни ещё не встречался. Гравий идеально расчёсан граблями вдоль дорожек. Газон подстрижен под линейку. Стенды с расписанием – пустые, потому что никаких рейсов кроме персональных Хьюза здесь нет.

К нашим двум «Кадиллакам», как только мы остановились у небольшого ангара справа от диспетчерской вышки, подскочил невысокий лысоватый мужчина лет пятидесяти в безупречном тёмно-сером костюме с серебряным галстуком в полоску. Он распахнул мою дверцу прежде, чем я успел сам, и согнулся в полупоклоне так глубоко, что я на секунду подумал, что у него с поясницей плохо.

– Мистер Миллер, рад приветствовать вас в Хьюз Эйрфилд! Эверетт Дрисколл, директор аэропорта. Мы вас ждали. Самолёт готов к вылету, экипаж в полной готовности, груз ваших дам мы сейчас загрузим в багажный отсек, вам не о чем беспокоиться! Прошу следовать за мной – мы подготовили для вашей группы небольшой фуршет, пока экипаж завершает последние формальности по полётному заданию.

– Спасибо, мистер Дрисколл.

Я вылез из машины, представил Хефнера зайкам.

– Дамы! Это наш новый сотрудник издательства. Хью Хефнер.

Девушки окинули взглядом гостя из Чикаго скептическим взглядом, он явно их не впечатлил. Они видели Хью это понял, начал поправлять на автомате свою одежду.

– Кит, он же на тебя кидался! – тихо, на ухо произнес мне Хэнк – Какой-то он странный.

– Просто сильный стресс у человека. Обломалось дело жизни.

– Какое?

– Тоже хотел запустить мужской журнал

– А… Но все-равно стремно.

– Мы с тобой где познакомились?

– В тюрьме… Ага, понял.

– Объясни все тихонько девушкам. Они видели инцидент, будут вопросы.

– Сделаю.

Дрисколл, не разгибая полупоклон полностью, повёл нас за собой. Зайки рассматривали окрестности с открытыми ртами – частный аэропорт миллиардера для них был огромной экзотикой.

Внутри терминала – небольшого, но облицованного орехом и мрамором – нас ждал длинный фуршетный стол. Белые скатерти. Хрусталь. Серебряные ведёрки со льдом. Шесть бутылок «Дом Периньона». Канапе. Икра двух сортов. Лосось. Тарталетки с креветками. Маленькие пирожные. Букеты белых лилий по краям стола.

Я подошёл к столу, кивнул Хэнку на шампанское. Тот стрельнул пробкой, разлил всем.

– Ну… За удачный полет – поднял я тост в стиле генерала из фильма «Особенности национальной охоты».

Все дружно чокнулись, выпили.

И вот в этот момент я через широкое окно терминала увидел его.

Метрах в трёхстах, на дальнем конце лётного поля, стоял огромный отдельный ангар. Высотой с пятиэтажный дом. Длиной – я прикинул – метров сто пятьдесят. Боковые ворота открыты. На фасаде белой краской – простая надпись: «H-4». Внутри ангара, едва видный за приоткрытой створкой, угадывался огромный изогнутый бок гидроплана из берёзовой фанеры – той самой «Спрюс Гус» – легендарная летающая лодка Хьюза, поднимавшаяся в воздух один-единственный раз в сорок седьмом году, на полминуты, на высоте двадцать метров, после чего её Хьюз отказался показывать кому бы то ни было. Самый большой самолет в мире.

– Мистер Дрисколл. Один вопрос. А можно посмотреть Гуся вблизи?

Лицо у Дрисколла мгновенно изменилось.

– Мистер Миллер, к сожалению – вынужден отказать. Доступ в ангар «H-4» исключительно по письменному распоряжению мистера Хьюза. И я сам там не был уже полгода.

Я пожал плечами, отпил шампанского. Жаль, хорошая бы экскурсия вышла.

– Дамы и господа, – я поднял бокал, обращаясь к нашей компании, – за хорошие гастроли в Аспене. И за то, чтобы мы оттуда вернулись с тем, ради чего летим.

Зайки чокнулись. Хефнер поднял бокал автоматически, как лунатик. Дрисколл наблюдал из дверного проёма с искусственной улыбкой. Такую на ночь вынимают изо рта и кладут в стакан с водой, словной вставные зубы.

* * *

Через двадцать минут Дрисколл пригласил нас на лётное поле.

Самолёт стоял в пятидесяти метрах от выхода терминала – серебристый, лоснящийся, с тёмно-синей полосой по борту и красной надписью «HUGHES». Конвэйр 240, двухмоторный, двенадцать мест в салоне, рассчитанный на эксклюзивные внутренние рейсы. Лестница-трап опущена.

И – у подножья трапа – стояли они.

Две изумительной красоты стюардессы.

Я их рассмотрел за пятнадцать шагов и понял, что Хьюз свой собственный персонал отбирает по тем же принципам, по каким я отбираю заек в Ловелас. Позади свистнул Хэнк, глубоко вздохнул Хефнер. Тоже проняло…

Одна – высокая блондинка, рост метр семьдесят пять минимум, фигура манекенщицы из Парижа, в тёмно-синей форме TWA с короткой юбкой ровно по колено, в шапочке-пилотке с золотой эмблемой, в белых перчатках, на каблуках. Лицо холодное, скандинавское, голубоглазое, с правильным маленьким носом и тонкой улыбкой профессиональной встречающей.

Вторая – брюнетка пониже, метр шестьдесят восемь, с фигурой, на которой та же форма сидела принципиально иначе – прямо рвется на груди. Если у блондинки крепкая трешка, то тут вся четверка! Тёмные глаза, медно-смуглая кожа, видимо, итало-американка из Бруклина или Бостона. Улыбка тёплая, открытая. Помада ярко-красная.

Обе посмотрели на меня и одновременно произнесли:

– Добрый вечер, мистер Миллер. Рады приветствовать вас и ваших гостей на борту.

Я улыбнулся обеим стюардессам, пропустил всех вперед. Ого, как ревниво зайки их оглядели. Все без исключения! Впрочем, для стюшек это было привычно, они даже глазом не повели. Внимательно смотрели только на меня, а черненькая нет, да нет, опускала взгляд в разрез смокинга. И постепенно краснела! Полет явно будет отличный.

Глава 2

В салон я зашёл последним. И сразу обнаружил, что без моих команд всё уже выстроилось и «утряслось» само.

Зайки прошли в большой кормовой отсек – десять кресел, ковёр, две круглые подвесные лампы под потолком, столики между парами кресел. Они там моментально расселились по парам, разложили журналы, попросили у второй стюардессы шампанского. Хэнк сел у иллюминатора в середине, рядом с собой положил наши сумки из тех, что не сдавали в багаж. Хефнер же, как сомнамбула, опустился в кресло у прохода в самом конце, не глядя ни на кого, и просто закрыл глаза. Хороший признак – после пережитого он рухнет в сон через две минуты. Пока летим – отоспится, будет как огурчик на встрече с Хьюзом. Надо только его подкормить.

Я двинулся за всеми, наметив себе свободное кресло рядом с Олсеном.

И в эту секунду путь мне мягко перегородила брюнетка-стюардесса. С той самой профессиональной улыбкой, которой улыбаются женщины, делающие свою работу хорошо и сознательно.

– Мистер Миллер, прошу прощения. Для вас у нас отдельный вип-отсек. Распоряжение мистера Хьюза для гостей высшей категории. Прошу сюда.

Она аккуратно развернула меня за плечо назад, к носовой части. Между кабиной пилотов и кормовым салоном – отдельный отсек на четыре кресла, попарно, через узкий проход. Тёмно-зелёные кожаные сиденья, шире обычных, с подставками для бокалов в подлокотниках, с настольными лампами над ними. От кормового салона – задёргивающаяся плотная тёмно-серая шторка с латунным карнизом.

– Я Линда, – представилась брюнетка. – Буду вас сопровождать в полёте. Вторая стюардесса, Эвелин, обслуживает кормовой салон. Меню – на столике, выбирайте по желанию. Полётное время до Аспен-Питкин два часа сорок минут. Капитан Морган докладывает, что условия отличные, ветер попутный, болтанки не предвидится. Шампанское, виски, коньяк, лёгкие закуски – всё уже в баре. Что предпочитаете на взлёте?

– Шампанское. Холодное.

– Сию минуту.

Она прошла к маленькому бару в передней перегородке. Я сел в правое кресло у иллюминатора, положил трость в специальное гнездо у подлокотника. Линда вернулась с высоким хрустальным бокалом и поставила его на круглую подставку у моего локтя. Бутылку в ведёрке со льдом – на столик между моим и соседним креслом.

И тут же двинулась обратно к шторке – задёрнула её плотно, отделив меня от кормового салона. Я слышал, как там Шерил что-то говорила Кристи, Камилла смеялась, Хэнк отвечал на вопрос Сью – но звуки приглушились до уровня фоновой музыки.

– Капитан запросил разрешение на взлёт у диспетчера, – сообщила Линда, проверяя ремни в кресле напротив меня. – Через три минуты пойдём.

Она присела на угол свободного кресла напротив, сцепив руки на коленях, и стала ждать сигнала.

Я пил шампанское и разглядывал её через хрусталь бокала. Мы нет, да нет, пересекались взглядами. Линда то прядь волос поправит, то стрельнет в меня глазками. Весь набор женских сигналов, разве что губы не облизывает. А там есть что облизать! Пухлые, с ярко выраженной «галочкой»-изгибом над верхней губой. Где-то читал, что такой изгиб называется «арка Купидона».

Конвэйр пошёл по рулёжной дорожке, потом развернулся на полосе, дал полный газ. Винты загудели плотным басом, металл корпуса завибрировал. Через пятнадцать секунд нос оторвался от взлетки и Лос-Анджелес начал проваливаться вниз.

Я все-таки смог отвести взгляд от Линды, посмотрел в иллюминатор. Лётное поле Хьюза – ангары, аккуратные дорожки, «H-4» в боковом ангаре. Дальше – нефтехранилища Калвер-Сити, бульвар Сепульведа в виде тёмной полосы с двумя нитками огней, белые крыши Беверли-Хиллз справа, бесконечный жёлтый ковёр самого города уходящий до пляжей. Тихий океан слева – тёмно-синий, переходящий в фиолетовый ближе к горизонту. Солнце уже наполовину село за горизонт, оставив на воде широкую багровую дорожку, которая тянулась от пирса Санта-Моники до самого края мира.

Высоту мы набирали медленно, я успел внимательно рассмотреть крыши, пальмы даже фонари вдоль Беверли-Глен. Все, лишь не разглядывать губы Линды и коленки в чулках.

Через семь минут после взлёта Конвэйр выровнялся на крейсерской высоте, погасили сигнал «пристегнуть ремни», моторы вышли на ровный гул.

– Мистер Миллер, вам удобно? – Линда расстегнула свой ремень, поднялась. – Подушку под голову? Плед?

– Подушку.

Она кивнула, прошла два шага к багажной полке над свободным креслом напротив, потянулась вверх – обе руки подняты, синяя юбка натянулась, открыв на полтора дюйма выше колена тёмно-телесный шов на её чулке. Левая полка заклинила, она потянулась чуть сильнее, привстала на цыпочки.

Я поставил бокал. Единственный способ узнать, не просто ли так она поглаживала волосы, сделать первым шаг вперед. Я коротко провёл ладонью по её ягодице. Не сдавливая, не задерживаясь.

Линда не дрогнула. Не вскрикнула. Подушку она с полки достала тем же ровным движением, улыбнулась мне той же самой профессиональной улыбкой, с какой меня встречала у трапа. Только в её карих глазах зрачки расширились!

– Подушка, мистер Миллер, – сказала она, кладя её мне на колени. – Если что-то ещё – только скажите. Мы здесь для вашего удовольствия и комфорта!

И не пошла обратно к своему креслу.

Стояла рядом со мной, в проходе между креслами, и ждала. Спокойно. Без жеманства. Я понял – Линда работает у Хьюза не первый месяц.

В этот момент в динамике под потолком раздался треск, потом ровный голос капитана:

«Дамы и господа. Это капитан Морган, приветствую на нашем борту. Мы идём на эшелоне восемь тысяч футов, скорость двести семьдесят узлов, до Аспена два часа двадцать минут. Над Лас-Вегасом будем через пятьдесят минут, дальше через хребет Сангре-де-Кристо в Колорадо. Ветер попутный, погода отличная. Расслабьтесь и наслаждайтесь полётом. Наши стюардессы помогут вам сделать его незабываемым!»

Динамик щёлкнул.

Линда дождалась последнего щелчка. Потом – медленно, плавно – опустилась передо мной на колени в узком проходе между сиденьями. Прямо на ковёр. Юбка задралась чуть выше, но она этого не поправила. Сложила руки на моих коленях, поверх подушки. Подняла голову. Помада ярко-красная. Глаза карие с тёплым ореховым отливом. Аккуратные ровные ресницы.

– Мистер Миллер, – сказала она тихо, чтобы за шторкой не было слышно. – Как я могу сделать ваш полет незабываемым?

Я посмотрел на неё сверху вниз. На её приподнятое лицо. На белый воротничок форменной блузки с тёмно-синей бабочкой. На золотую эмблему «TWA» на пилотке. На её сцепленные на моих коленях руки в белых перчатках, которые она аккуратным движением начала стягивать – сначала правую, потом левую – и складывать на боковом столике.

– Например, вот так

Я расстегнул ширинку на брюках. И это не стало сюрпризом для Линды.

Зимний калифорнийский закат за иллюминатором уже превратился в узкую багровую полосу над чёрным океаном. Конвэйр шёл ровно, моторы гудели на басовой ноте, в которой я почти не различал отдельных оборотов винтов. За плотной серой шторкой в кормовом салоне Шерил что-то рассказывала Кристи, обе хихикали.

А ближе – в полуметре от моих коленей – стояли карие глаза Линды, в которых не было ни робости, ни принуждения, ни наигранности, а было только профессиональное доброжелательное любопытство к новому пассажиру высшей категории, плюс лёгкая, очень женская радость от того, что пассажир – молодой, красивый и с тем особым самоуверенным взглядом который возбуждает любую женщину.

Она наклонилась, достала член. Немного подвигала рукой, потом прикоснулась к нему губами. Очень мягко. Как будто пробуя.

Потом – медленнее, ниже, не торопясь, по тому маршруту, который у её работодателя в её программе обучения, видимо, был расписан в отдельной главе.

И в эту секунду я понял две вещи.

Первая. Хьюз действительно очень-очень своеобразный работодатель. Программа обучения в его авиакомпании по уровню профессионализма превосходила всё, что мне в моей прошлой жизни попадалось на бизнес-джетах от Дубая до Сингапура. Линда сосала с тем же спокойствием, точностью и вниманием к тонким реакциям клиента, с которыми её коллега в соседнем салоне разносили шампанское. Это была не самодеятельность. Это была отлаженная корпоративная функция. Я даже грешным делом подумал, а что если позвать сюда и блондинку тоже? Она присоединиться.

Вторая мысль, которая меня посетила была про Говарда. Я в эту минуту самую минуту, когда Линда наяривала мою головку, вдруг понял, почему Хьюз, скрытый ото всех, в полной паранойе и без единого настоящего человеческого контакта потихоньку сошел с ума. Когда у тебя в личной авиакомпании девушки обучены тому, чем сейчас занималась Линда, – у тебя постепенно отказывает способность отличать настоящую человеческую близость от профессионально оказанной услуги. Ты сначала привыкаешь к таким полётам. Потом – забываешь, как иначе. Зачем ухаживать, влюбляться, когда тебе вот так сосут по первому щелчку пальца? Потом – обнаруживаешь, что иначе уже не бывает. Потом – обнаруживаешь, что и сам перестал понимать, что иначе вообще должно происходить.

«Кит, – сказал я себе мысленно, медленно опуская руку на затылок Линды и наращивая темп, – ты сейчас, дорогой, очень аккуратно ступаешь по той же дорожке, по которой ушёл Говард. Помни об этом!»

Линда не отрываясь от процесса, подняла глаза. Поймала мой взгляд. Так и продолжала, контролируя реакцию. У девушки было чувство ритма. Почувствовав меня, она увеличила глубину, добавила небольшие стоны. Явно театральные.

За иллюминатором справа уже не было ничего, кроме черноты. Калифорния кончилась. Внизу плыла пустыня Мохаве, тёмная и однообразная. До Лас-Вегаса оставалось минут тридцать пять. До Аспена – два часа.

Я откинулся на тёмно-зелёный кожаный подголовник, закрыл глаза, и впервые за последние сутки, расслабился по-настоящему.

Хорошо летать самолётами Хьюза!

* * *

На посадку «Конвэйр» заходил по широкой петле, обходя с юга гряду Элк-Маунтейн. Так нам любезно объяснил капитан по громкой связи. К этом времени я уже успел подремать, поесть, сходить потрепаться с зайками и Хэнком. Хефнер проспал весь полет.

Внизу впервые за время полёта появился снег – настоящий, толстый, кричащий белым, с тёмными точками сосен по склонам. У меня заложило уши на снижении.

Спустя пять минут, колёса с глухим стуком коснулись короткой полосы. Снег у обочин лежал валами почти в человеческий рост, расчищенный бульдозером явно сегодня утром. Маленький однокамерный терминал – деревянный, с крышей под четырёхскатным углом – стоял в стороне. На стене белой эмалью: «ASPEN – PITKIN COUNTY AIRPORT». Других самолётов на стоянке не было.

Капитан вышел попрощаться, я пожал ему руку, поблагодарил. Послал воздушный поцелуй Линде, что нас провожала, опустив глазки в пол. Трап спустили и я в первую же секунду понял, что значит «горный воздух».

Лёгкие сделали привычный вдох – и не докачали. Я ещё раз вдохнул. Опять не до конца. Семь тысяч девятьсот футов или две с половиной тысячи метров над уровнем моря. Воздух был сухой, остро-холодный, с тем характерным горным привкусом горной сосны. На середине трапа у меня слегка закружилась голова.

– Босс. Вы в порядке? – Хэнк позади меня тащил сумки. Вот кому все нипочем.

– В порядке. Сейчас привыкну.

За Хэнком по трапу спускались зайки – в новеньких пуховых куртках, в обтягивающих лыжных штанах, в меховых шапочках, купленных в «Бакмене». Шерил с Сью в одинаковых синих ансамблях – они всё-таки близнецы, сговор был неминуем. Кристи в красном. Камилла в чёрном с белой опушкой – выглядела как героиня из «Снежной королевы», только мексиканской. Рейчел в коричнево-кремовом – скромнее всех, без щегольства, но и так хорошо. Замыкал процессию ошалевший от перемен Хефнер. Ему явно придется покупать новую одежку. Как и Олсену. Впрочем, на таком курорте не должно быть проблем с магазинами. А у меня сейчас уже нет проблем с деньгами.

У терминала нас ждали трое.

Один – невысокий, плотный, в коричневом пальто с овчинным воротником, со списком в руках, типичный администратор. Поднял правую руку:

– Мистер Миллер? Уолт Картер, помощник мистера Хьюза по горному дому. Добро пожаловать в Аспен!

– Спасибо, Уолт. Я немного в расширенном составе…

– Это не проблема, у нас большие площади!

– Отлично. Тогда каков план?

– Машины готовы, сейчас вынесут ваши чемоданы и поедем. Сегодня дорога чистая, безо льда, доедем спокойно. Полчаса и мы на ранчо.

Повеяло чем-то ковбойским…

Две длинных чёрных машины – на колёсах с тяжёлыми снеговыми цепями, поверх обычной зимней резины – стояли с прогретыми моторами, из выхлопных труб шёл пар. Водители – оба в одинаковых форменных пальто и фуражках – открыли задние двери.

Я разделил компанию. В первую машину – Камиллу, Шерил, Рейчел и меня. Во вторую – Сью, Кристи, Хью и Хэнк с багажом. Спустя пять минут мы уже ехали поднимались в горы.

Дорога из аэропорта на ранчо шла на запад, потом вверх – узкая, двухполоска, расчищенная грейдером ровной полосой между двумя снежными валами. По обеим сторонам возвышался темный лес: высокие сосны, тяжёлые от снега ветви, изредка маленькие домики с дымом из печной трубы. Кадиллак шёл ровно, цепи мягко позвякивали внизу. В салоне – приятное тепло обогрева.

Камилла прижалась к окну, как девочка, впервые приехавшая в зоопарк.

– Кит. Я в первый раз в жизни вижу столько снега!

– Дорогуша, завтра ты будешь падать в него лицом на склоне и проклинать меня в три голоса по-испански.

– А я научусь?

– Все учатся. Начнешь с «плуга», потом освоишь поворот. Главное – не бояться падать.

Рейчел в отличии от болтушки Камиллы, сидела молча, разглядывая меня тем особым выражением, к которому я уже привык – чуть-чуть боязливым, чуть-чуть собственническим, чуть-чуть оценивающим. Девушка училась быть зайкой в полевых условиях, и было заметно, что она ещё не до конца уверилась в своём новом статусе.

– Кит, – спросила она тихо. – А мистер Хьюз – он какой?

– Хьюз – это, девочки, отдельная тема. – Я повернулся к окну, потёр обмёрзшие изнутри стёкла. – Он эксцентричный человек. Очень богатый. Очень умный. Очень закрытый. Никогда не знаешь, чем встретит. Может быть очаровательным. Может быть холодным. Или вытворять такое, что ум за разум заходит.

Нет, про «боулинг» в Майями я рассказывать не буду!

– Может десять минут разговаривать с тобой, потом встать и уйти без объяснений.

– Он женат? – спросила Шерил с другого конца дивана.

– Был. Сейчас, кажется, нет. Точно не знаю. Про него разные слухи ходят.

– У него тут какая-то актриса живёт? Из его студии РКО?

– Шерил. Не лезь в это и не задавай лишних вопросов. Если будет – увидишь. Не будет – не наше дело.

Шерил притихла. Камилла понимающе кивнула.

Дорога пошла круче в гору. Лес уплотнился. Свет за окном стал особенный, бело-голубой, с тем горным холодным оттенком, какой бывает только зимой в горах. Кадиллак мерно полз вверх.

– Кит, – Шерил снова повернулась ко мне. – А мы что, реально завтра уже встанем на лыжи?

– Реально. С утра инструктор. Сначала на пологом детском склоне, к вечеру первого дня съедете с «зеленой» горки самостоятельно. К концу четвёртого – будете хвастать друг друга, что катаетесь на черных склонах.

– Что значит цвета склонов?

– Зеленый самый простой. Потом идет синий, красный и самый сложный черный. Смертельный номер, исполняется впервые…

Девушки засмеялись, а через пять минут мы уже заезжали на ранчо Говарда.