Текст книги "Ловелас. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Да, продает. Упали до 125 тысяч.

– Мы берем его. Завтра внесем залог

– Берем? Для кого⁇

Адлер вытаращилась на меня.

– Я потом тебе скажу.

На самом деле я собирался купить дом для Китти. Мой ребенок должен жить максимально комфортно. И рядом со мной.

Глава 28

Дом Мэрилин оказался куда скромнее моего поместья – уютная вилла в Брентвуде, но битком набитая голливудской публикой так, что яблоку упасть негде. Просто чтобы припарковаться нашим кортежем пришлось ждать четверть часа.

Дальше было по заведенному. Огни, джаз с проигрывателя, дым сигарет, звон бокалов, смех. Хозяйка встретила нас на пороге – и я на секунду забыл, как дышать.

Мэрилин была в облегающем платье цвета алого шёлка – она тоже оделась в красное, как и мы, и от этого совпадения её глаза вспыхнули, когда она увидела мой смокинг. Платиновые локоны, алые губы, бриллианты в ушах – она сияла, как и положено самой желанной женщине Америки, в собственном доме, в окружении свиты.

А свита разглядывала моих заек так, будто увидела пришельцев. Чарли Фельдман – агент Монро – даже уронил изо рта сигарету. Режиссёры, актрисы, какие-то продюсеры – все вытягивали шеи в сторону моих красных «кроликов».

Мэрилин подхватила меня под локоть, отвела чуть в сторону и зашептала, блестя глазами:

– Кит! Кит, я хочу такие же юбки! Ты понимаешь, что ты сделал? Это же революция! Все смотрят только на них!

Ну это понятно… Монро не может не быть в центре внимания.

– Дам тебе телефончик моего дизайнера, наберешь ему

– Завтра! – Мэрилин провела ноготком по моей груди – Я скучала по тебе. По островам. По тому старику на яхте. По тому, как там было… просто.

– Я тоже, Норма, – сказал я тихо, назвав её настоящим именем, и она вздрогнула, как от прикосновения.

– Может… – Она заглянула мне в глаза снизу вверх. – Может, проведём этот уикэнд вместе? Махнём куда-нибудь вдвоём? Подальше от всего этого цирка. Только ты и я.

Я уже открыл было рот ответить, но краем глаза поймал движение в углу – и улыбка сползла с моего лица.

Шерил! Стояла рядом с Брандо, и тот, лениво щурясь, протягивал ей самокрутку. И та – на глазах у всего Голливуда – приняла косяк, затянулась, выпустила вверх сладковатый дым, захихикала.

Я скрипнул зубами. Совсем обнаглели! Зайка конкретно так нарывалась.

Я поймал взгляд Полли, стоявшей у бара со своим неизменно невозмутимым лицом, и едва заметно кивнул в сторону Шерил: займись. Адлер проследила за моим взглядом, всё поняла без слов и двинулась к углу той своей спокойной, неотвратимой походкой, от которой стихали даже пьяные дебоширы в её нью-йоркских заведениях.

– Так что? – Мэрилин потянула меня за рукав, возвращая моё внимание. – Уикэнд? Да или нет?

Я посмотрел на неё – сияющую, красную, желанную – и отбросил мысли о Шерил. Пусть Полли разбирается. Сегодня праздник.

– Да, – сказал я. – Давай. Махнём куда-нибудь.

– Вот и отлично! – Она просияла, схватила меня за обе руки и потянула в гущу гостей, туда, где под джазовую мелодию уже покачивались пары. – А теперь идём танцевать. Я весь вечер ждала, когда ты меня пригласишь.

И я пошёл за ней, в красный шёлковый вихрь, под звуки трубы, оставив за спиной дым, сплетни и свои тревоги – до завтра.

* * *

Увы, уикенд с Мэрилин в Санта-Монике почти сразу накрылся медным тазом.

Я уже почти предвкушал два дня солёного ветра, белого песка Малибу и платиновых локонов, разметавшихся по подушке, когда в пятницу, аккурат в обед, затрезвонил телефон. Хьюз. Голос бодрый, звенящий, будто он и не спал толком – впрочем, он и не спал, этот человек вообще, по-моему, обходился сном как кошка, урывками.

– Кит! – рявкнул он в трубку без всяких предисловий. – Я договорился. На выходных нас примут в Белом доме. Будет министр финансов, будет казначей, может, ещё кое-кто из нужных людей подтянется. Бери свою брокершу, как ее там…

– Мардж

– Точно. Бери реестр долгов – всё, что куплено, и всё, что в планах, – и дуйте в Вашингтон. Прямо сейчас. Селитесь в «Уилларде», сидите тихо и ждите сигнала. Как только определят время встречи – я звякну.

И повесил трубку, не дожидаясь ответа. Хьюз вообще не признавал диалогов, для него телефон был средством отдавать команды, а не разговаривать.

Я постоял секунду с гудящей трубкой в руке, переваривая, как теперь все объяснять Мэрилин и мысленно хороня Малибу, набрал Хэнка. Потом – Мардж.

Через два часа мы уже сидели в салоне «Пан Американ», взявшем курс на восток. Хэнк занял кресло через проход – сложил руки на груди, надвинул шляпу на глаза и приготовился проспать все пять с лишним часов лёта, как умеют спать только бывшие военные и очень спокойные за свою совесть люди. А мы с Мардж устроились рядом, у окна.

Маргарет Стайн в дорогу оделась так, что я не сразу собрался с мыслями – расклешенная белая юбка по колено, тонкие чулки со стрелкой, блузка глубокого винного цвета, расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем диктовали приличия. Тёмные волосы она на этот раз не убрала в свой обычный гладкий узел, а оставила свободными – они мягко падали на плечи. И эти её серые, чуть насмешливые глаза, которые смотрели на меня с тем самым спокойным вызовом.

Я разглядывал её не таясь. А она это разглядывание, я видел, ловила и принимала – не отводила взгляд, только уголок рта дрогнул, и по шее, выше винного воротничка, пополз лёгкий румянец. Краснела она мило, не по-девичьи, а как взрослая женщина, которой внимание и приятно, и слегка щекочет нервы.

Деловой разговор она, впрочем, вела безупречно – одно другому не мешало.

– Неделя вышла плодотворная, Кристофер, – сказала она, раскрывая на коленях тонкую кожаную папку. – Мы с Дрейком собрали бумаг Херста на семьсот пятьдесят тысяч. Векселя, облигации, часть – через подставных, часть напрямую на SOF Corp. На следующей неделе возьмём примерно столько же. Рынок их не держит – продают охотно, никто не чует, что кто-то собирает позицию целенаправленно.

– А как состояние самой корпорации?

– Хуже, чем в отчётности. – Она понизила голос, хотя в гуле турбин нас всё равно никто бы не услышал. – Существенно хуже. Понимаешь, отчётность всегда запаздывает за реальностью – она показывает вчерашний день, а не сегодняшний. Так вот, на бумаге у них тяжело, а по факту – почти удавка. Долги перекредитованы, газеты убыточны, недвижимость заложена и перезаложена. Достаточно одного резкого движения – предъявить бумаги к оплате разом, – и им нечем будет крыть. Я таких раскладов на Уолл-стрит видела немало. Это, Кит, не падающий гигант. Это гигант, который уже падает, просто ещё не понял этого.

Я кивнул, чувствуя знакомый азартный холодок под ложечкой. Всё складывалось. Всё сходилось.

Мардж закрыла папку, откинулась в кресле и посмотрела на меня уже без всякого делового прищура – просто с любопытством.

– А теперь не по работе, – сказала она. – Скажи мне честно. Что это за миниюбки, про которые судачит весь город? Мне про них уже три раза рассказали – каждый раз с новыми подробностями. Будто бы твои зайки вышли в свет в чём-то, от чего у половины Голливуда случился сердечный приступ. Это правда или…

Ответить я не успел.

– Ой… Кристофер?..

Я поднял голову.

Надо мной, с тележкой напитков, остановилась стюардесса. И я её узнал сразу – такую забудешь, как же. Та самая брюнетка из «Пан Ам», фактурная до неприличия – четвёртый размер, чувственные губы, огромные глаза с длинными ресницами. Анджелика? Нет Анджелина! Та, с которой у нас однажды случился очень незабываемый трансконтинентальный эпизод где-то над Невадой, в тесном закутке самолётного туалета. И я официально вошел в клуб Mile High Club.

– Анджелина, – улыбнулся я. – Ты работаешь на этом рейсе?

– Перевели на восточное направление, – она просияла, и щёки у неё мгновенно залились краской. – Кристофер, надо же… Вот это встреча.

– Кит, – поправил я машинально. – Для своих – Кит.

– Кит, – повторила она тихо, и краска стала ещё гуще.

Мы перекинулись парой ничего не значащих фраз – как дела, куда летишь, надолго ли в Вашингтон, – но воздух между нами был такой, что любой бы понял: за этими дежурными словами стоит кое-что ещё. Например, туалетные воспоминания об искаженных лицах друг друга. И Мардж это тоже поняла. Я заметил, как она выпрямилась в кресле, как насмешка в её глазах сменилась чем-то острым и холодным. Женщины такие вещи считывают мгновенно, тут никакой брокерской аналитики не надо.

– Вы знакомы? – спросила она ровным голосом, в котором ровности было ровно столько, чтобы стало ясно: ей это не нравится.

– Да, – я пожал плечами как ни в чём не бывало. – Летали уже как-то вместе.

Анджелина покатила тележку дальше, а я, выждав минуту-другую, поднялся.

– Разомну ноги, – бросил я Мардж и пошёл по проходу к хвосту, туда, где за лёгкой занавеской пряталась «кухня» бортпроводников.

Анджелина возилась там с подносами. Увидела меня – и снова вспыхнула, теперь уже по-настоящему, до корней волос.

– Как ты? – спросил я негромко, прислонившись к притолоке.

– Хорошо… – Она поправила прядь, выбившуюся из-под пилотки. – У меня всё это время были трансатлантические рейсы. Нью-Йорк, Лондон, Париж, Рим… Я так и не выбралась в Лос-Анджелес. Ни разу. – Она помолчала, потом добавила, совсем тихо: – А визитку твою храню. Честно. Несколько раз номер набирала… и бросала трубку.

– Почему же бросала?

– Потому…– она прикусила губу, – Что пошли все эти новости. Про тебя, про «Ловелас». Газеты только о тебе и писали.

– Про тюрьму, – усмехнулся я.

– Да. – Она опустила глаза. – Я подумала… подумала, что тебе сейчас точно не до меня. Что у тебя такая жизнь, такие женщины, такие дела… а тут я.

Я смотрел на неё – на этот румянец, на эти огромные глаза, в которых плескалась смесь робости и сожаления, – и думал одну простую вещь, которую усвоил ещё в той, прошлой жизни, и которая в этой подтверждалась с железной регулярностью.

– Знаешь, Анджелина, – сказал я мягко. – Есть старая поговорка. Кто хочет – находит способ. А кто не хочет – находит причину. Ты целых три месяца находила причины. Хотя на самом деле от тебя требовалось всего лишь не бросать трубку.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но я уже не дал ей увязнуть в оправданиях – да и не нужны они мне были. Я просто пожал плечами, улыбнулся ей без всякой обиды и пошёл обратно на своё место.

Победителям не нужны чужие сожаления.

Мардж встретила меня молчанием и подчёркнуто углубилась в свою папку, шурша бумагами и покачивая головой. Я сел, откинулся в кресле и закрыл глаза. Пусть подуется. Лёгкая ревность женщине идёт – она от неё хорошеет и теряет часть своей брони. А мне, признаться, эта броня на ней нравилась куда меньше, чем расстёгнутая на лишнюю пуговицу блузка.

Под мерный гул турбин я задремал и проснулся уже от лёгкого толчка – шасси коснулось бетона.

«Дамы и господа, наш самолёт совершил посадку в Вашингтоне. Местное время – двадцать одна минута седьмого. Температура за бортом…» – забубнил голос в динамике.

За иллюминатором плыл, разворачиваясь, вечерний аэропорт столицы – огни рулёжных дорожек, серые силуэты ангаров, государственная, какая-то казённая основательность во всём. Хэнк сдвинул шляпу на затылок, зевнул и потянулся так, что хрустнули суставы. Мардж защёлкнула папку и снова стала собранной, деловой, застёгнутой на все пуговицы – мисс Стайн, финансовый снайпер.

А я смотрел в окно на приближающийся терминал и думал, что вот он – Вашингтон. Сердце империи. Где-то там, за этими казёнными огнями, в Белом доме, сидели люди, которые могли подписать Херсту приговор. А могли подписать и мне.

Глава 29

В Вашингтоне нас встретил дождь.

Не тот яростный калифорнийский ливень, что обрушивается стеной и через полчаса иссякает, выглянув солнцем, – нет, это был ровный, обстоятельный восточный дождь, мелкий и холодный, какой умеет идти сутками напролёт, не усиливаясь и не утихая. Воздух пах мокрым асфальтом, выхлопом и чем-то ещё – той сырой, тяжёлой прелостью, которой тянет с Потомака в феврале. Низкие тучи висели над городом, как мокрая серая вата, и фонари вдоль терминала расплывались в них желтоватыми ореолами.

– Ну и погодка, – буркнула Мардж, поёживаясь и поднимая воротник жакета. – В Нью-Йорке хоть привыкаешь, а тут как-то особенно промозгло.

– Зато для дел в самый раз, – отозвался я. – В такую погоду все нужные люди будут на месте.

Хэнк, не говоря ни слова, оставил нас под козырьком с багажом и растворился в пелене дождя. Через пару минут к тротуару, мягко шурша шинами по мокрому асфальту, подкатил длинный чёрный «Кадиллак Флитвуд» – арендованный, с водителем, как я и распорядился по телефону ещё из Лос-Анджелеса. Тяжёлый, лакированный, с хромированной решёткой в палец толщиной, он отражал размытые огни терминала всем своим лоснящимся боком и выглядел ровно так, как должен выглядеть автомобиль, на котором подъезжают к Белому дому. На таком не стыдно. На таком тебя принимают всерьёз ещё до того, как ты открыл рот.

Хэнк выскочил, распахнул заднюю дверь, и мы нырнули в тёплый, пахнущий новой кожей салон, оставив промозглый Вашингтон за толстым стеклом.

– А ты не экономишь, – заметила Мардж, проводя ладонью по сиденью.

– На чём угодно, только не на первом впечатлении, – улыбнулся я. – Первое впечатление продаётся один раз. Второго не будет.

– Тут не поспоришь

До «Уилларда» ехали минут двадцать – мимо мокрых, блестящих проспектов, мимо подсвеченных белых громад правительственных зданий, что вырастали из дождевой мглы как декорации к фильму про власть. Купол Капитолия плыл в тучах призрачным виденьем. Мардж смотрела в окно молча, и я видел в отражении, как сосредоточенно она хмурится – деловой зверь внутри неё уже готовился к важной встрече.

Отель «Уиллард» встретил нас швейцаром под огромным зонтом, мрамором вестибюля и той приглушённой, выдержанной роскошью, которую не купишь за день – её наживают десятилетиями. Здесь останавливались президенты, послы и генералы; стены, казалось, ещё хранили запах сигар Линкольна. Я взял два смежных люкса на этаже повыше – самых лучших, какие были, – и портье, скользнув взглядом по моему костюму и по Мардж, понимающе склонил голову. Хэнку достался обычный стандарт на 3-м этаже.

– Располагайся, приводи себя в порядок, – сказал я Мардж у лифта. – А через час спустимся, поужинаем. Ты весь полёт говорила о бумагах Херста – пора поговорить о чём-нибудь съедобном.

Она усмехнулась.

– Только не думай, что я забыла про миниюбки. Ты мне так и не ответил.

– За ужином, – пообещал я. А себе дал слово – я ее сегодня трахну. Просто из принципа, чтобы быть в форме.

Ресторан «Уилларда» был под стать отелю – высокие потолки, тяжёлые шторы цвета бордо, негромкий звон серебра о фарфор и пианист в углу, лениво перебиравший что-то из Моцарта. Я спустился первым, занял столик в нише, заказал бутылку хорошего бордо подышать. И когда Мардж появилась в дверях зала, я, признаться, на секунду забыл, что собирался ей сказать.

Если в самолёте она оделась смело, то теперь – дерзко. Платье глубокого изумрудного цвета, облегающее, на тонких бретелях, с вырезом, который заставлял пианиста сбиваться с такта, а метрдотеля – провожать её особенно внимательным взглядом. Юбка чуть ниже колена, но с разрезом сбоку, открывавшим при каждом шаге ногу в тонком чулке. Волосы она подняла, обнажив шею, и в ушах покачивались скромные, но явно недешёвые серьги. Деловая мисс Стайн, финансовый снайпер с Уолл-стрит, исчезла – её место заняла женщина, которая прекрасно знала, как она выглядит, и наслаждалась этим знанием. Да и с макияжем у нее все было отлично. Красная помада, тени и стрелки на глазах.

– Закрой рот, Кит, – сказала она, садясь напротив. – Неприлично.

– Беру свои слова обратно, – я разлил вино. – Про еду. Сегодня самое несъедобное за этим столом – это ты.

Она засмеялась – низко, грудным смехом, – и румянец снова тронул её щёки, но на этот раз она его не пряталась.

Ужинали долго. Устрицы, потом стейк для меня и палтус для неё, вторая бутылка вина. Я рассказывал ей про миниюбки – про то, как зайки в укороченных платьях взорвали вечеринку у Монро, та была счастлива, ибо попала в газеты. Пусть и со скандалом. Пересказал, как пожилые актрисы хватались за сердце, а их мужья делали вид, что разглядывают пол в доме Мэрилин, и как наутро об этом судачил весь город. Она хохотала, прикрывая рот ладонью. Я умею рассмешить, когда захочу, – а захотеть в обществе женщины в изумрудном платье было нетрудно. Взгляд то и дело падал на коленки.

Вино делало своё дело. Её серые глаза заблестели, плечи расслабились, и насмешка в них из защитной стала тёплой.

– Слушай, – сказал я, когда официант унёс десертные тарелки. – Ночь только начинается, а наверху меня ждёт только пустой номер и завтрашняя нервотрёпка. Давай пропустим по парочке стаканчиков в баре. За удачную сделку.

Мардж посмотрела на меня внимательно – деловой зверь на секунду приоткрыл глаз.

– Кит. Завтра-послезавтра у нас встреча, от которой зависит вся операция. Мне нужна свежая голова. И, – она чуть понизила голос, – я прекрасно понимаю, чем заканчиваются «один стаканчик в баре» с такими, как ты.

– С какими – такими?

– С такими, у которых, по слухам, дома целый «кроличий гарем», – она приподняла бровь. – Думаешь, я не читала газет?

– Газеты врут, – серьёзно сказал я. – Преувеличивают вдвое. На самом деле всё гораздо скромнее.

– То есть гарем всё-таки есть!

– Это просто модели «Ловеласа».

– Ага, я видела их сиськи в последнем номере…

– Брось, у нас все очень культурно. Пошли в бар, я тебе расскажу все в деталях. Избавишься на часок от всех этих дисконтов, номиналов и прочей финансовой тряхомуди в голове.

Она помедлила. Я видел, как в ней борются две Мардж – та, что с Уолл-стрит, которая всё просчитывает, и та, в изумрудном платье, которой хочется, чтобы вечер не кончался. Победила, как водится, вторая – просто потому, что первая слишком устала за неделю.

– Один, – сказала она, вкладывая ладонь в мою. – И ты ведешь себя как джентльмен!

– Как «ловелас»!

– Ты вообще читал роман Ричардсона «Кларисса»?

Я покачал головой.

– Слово Ловелас пошло от имени главного героя. Который… изнасиловал главную героиню, так и не добившись ее подлинной любви.

– И как это случилось?

– Опоил наркотиком. Он пообещал ее спрятать в надежном месте от родственников – ведь ее хотели выдать замуж за нелюбимого человека. Ну и привел ее в бордель. Который был замаскирован под пансион благородных девиц. Там содержанка борделя и поднесла ей наркотик под видом… честно сказать… не очень помню чего.

Чем дальше, тем больше я находился под впечатлением от Мардж. Умная, начитанная… С ней можно сравнить разве что Рейчел, да и то, зайка проигрывает в жизненном опыте. Адлер? Да, у Полли опыта лопатой кидай, и ум есть. Но такой эрудиции нет.

– Как тогда объяснить, что сугубо отрицательный персонаж Ловелас, насилующий девушек, стал потом нарицательным для обычного дамского угодника и потерял негативное значение?

Стайн задумалась.

– А знаешь, не такой уж он негативный! Ричардсон создавал предостережение – образ обаятельного хищника, чтобы показать, как опасна именно его привлекательность. Но он сделал работу слишком хорошо. Ловелас вышел остроумным, артистичным, энергичным, самокритичным в письмах, способным на саморефлексию и на эффектную позу раскаяния. На фоне довольно суровой добродетели Клариссы многие читатели – особенно читательницы – находили его живым и притягательным. Особенно эффектен финал, где его убивают на дуэли. И он там вроде даже раскаивается. Похожая судьба, кстати, у Дон Жуана и у Казановы: оба исходно куда мрачнее своих нарицательных версий, но в массовом языке превратились в почти комплиментарных «покорителей сердец».

– Я думал некоторое время назвать журнал Казановой или Плейбоем. Но потом выбора пал на Ловеласа. Слушай, откуда ты все это знаешь про «Клариссу» Ричардсона?

Мардж улыбнулась.

– Вообще я закончила Вассар – один из престижных женских колледжей Лиги плюща. Они славятся сильной гуманитарной школой. Специализация – английская и сравнительная литература. Я даже писала работу по Генри Джеймсу!

Ничего себе «профессор» мне попался… Интересно, какая она в постели?

– А финансы откуда?

– Английской литературой на жизнь не заработаешь – тяжело вздохнула Мардж – Колумбийский университет, курсы MBA.

– Теперь ты просто обязана мне все рассказать про Ричардсона, Клариссу, Ловеласа! – я взял ее за руку и она не отняла ее. Только еще больше покраснела.

* * *

Бар «Уилларда» был тих и полутёмен – кожаные кресла, приглушённый свет. Народу никого, пара человек. Бармен, протирал бокалы с видом человека, повидавшего на своём веку все вашингтонские тайны. Мы устроились в углу. Я заказал ей коктейль – что-то сладкое, обманчиво лёгкое, где за вкусом вишни и цитруса не чувствуется крепости, – а себе виски. И как-то так вышло, что один стаканчик незаметно превратился в другой, а потом я махнул бармену ещё раз.

– Хватит уже про литературу! – Мардж пригубила третий коктейль, и язык у неё чуть развязался, глаза заблестели. – Давай про тюрьму. Это правда, что тебя держали в одной камере с каким-то убийцей? И что ты вышел оттуда героем?

– Ты этого «убийцу» даже сегодня видела. Летели вместе.

– Хэнк⁇

– Да. Обычный парень, отслужил, воевал, подрался с одной неприятной семейкой. Проломил голову папаше. Кстати, за даму сердца. Ни разу не Ловелас, конечно, и сто процентов бы сел… Я внес залог, вытащил его из тюряги. Теперь работает у меня.

– Не может быть… Теперь понимаю, почему тебя в издательстве боготворят просто. Кого не спросишь – мистер Миллер то, мистер Миллер се… Только о тебе и болтают. А теперь скажи, как на духу…

Так оно и шло. Каждый раз, когда она пыталась пробить мою броню острым вопросом – про гарем, про тюрьму, про то, правда ли, что я сплю с Монро, – я уклонялся легко, как боксёр уходит от прямого: где шуткой, где встречным вопросом, где комплиментом, от которого она забывала, о чём спрашивала. А между делом «подливал». Не грубо – а так, тонко, под разговор, под смех, под историю. И смотрел, как тает лёд.

К четвертому коктейлю Мардж пересела ближе. Не демонстративно – просто как-то так вышло, что между нами на кожаном диване не осталось расстояния. Её колено в тонком чулке касалось моего. Изумрудная бретель сползла с плеча, и она не спешила её поправлять. Серые глаза смотрели на меня уже без всякой насмешки – мягко, чуть затуманенно, с тем самым выражением, которое мужчина не спутает ни с чем. Даст! Чуть нажать, не наглеть, использовать тактильный подход… Как говорится, пьяная баба мохнатке не хозяйка.

– Кит, – сказала она тихо, и в голосе её больше не было уолл-стритовской стали. – Ты ведь специально меня подпаиваешь!

– Я? – я изобразил оскорблённую невинность. – Я всего лишь забочусь, чтобы дама не скучала.

– Лжец, – прошептала она, но не отодвинулась. Наоборот – наклонилась ближе, так что я почувствовал её духи, тёплые, с ноткой чего-то пряного. – Ужасный, обаятельный лжец. Не Ловелас, скорее Дон Жуан.

Я убрал упавшую ей на щёку прядь. Она не отстранилась – прикрыла глаза, едва заметно качнулась навстречу. И я не стал терять времени – взял за подбородок, поцеловал ее. Она ответила! Да еще как… Наши языки сплелись, начали изучать друг друга.

Я положил руку ей на колено, слегка сжал. Немного подвинул подол платья вверх, благо столик надежно прикрывал нас.

Поцелуй стал совсем жарким, Мардж никого не стесняясь обвила рукой меня за шею, положила руку на мою ладонь на колене. Как бы приглашая продвинуться дальше… Что же, я готов!

Отстранился, слизнул ее помаду со своих губ.

– Пошли наверх?

Она засмеялась – тихо, уже не сопротивляясь, – и этот смех был ответом яснее всяких слов. Я бросил на стол купюру, поднялся и подал ей руку. На этот раз она вложила в неё свою без колебаний – встала, чуть покачнувшись на каблуках, и оперлась на меня всем тёплым, податливым телом.

– Ты обещал проводить до двери как джентльмен, – напомнила она, пока мы шли к лифту, и в уголках её губ пряталась улыбка.

– До двери – обязательно, – заверил я, нажимая кнопку этажа. – Про то, что будет за дверью, уговора не было.

Двери лифта мягко сомкнулись, отрезав тихий бар, дождливый Вашингтон и всю мировую политику разом. А Мардж, прислонившись спиной к зеркальной стенке кабины, смотрела на меня снизу вверх своими серыми глазами – и финансового «снайпера» в них уже не осталось ни капли. Только голое, неприкрытое желание.

* * *

Дверь номера тихо щелкнула, закрываясь за нами, и в коридоре прихожей на мгновение воцарилась интимная, густая полутьма. Я протянул руку и щелкнул выключателем. Мягкий, теплый свет настенных бра мгновенно залил прихожую, выхватывая из темноты лицо Мардж – ее глаза блестели от волнения, а дыхание уже было неровным.

 – Может не надо света? Я… стесняюсь.

 – Надо!

 Не успела она сделать и шага, как я прижал ее к стене. Моя ладонь легла на ее талию, притягивая к себе, а губы накрыли ее рот в глубоком, требовательном поцелуе. Мардж снова обвивая мою шею руками, полностью отдаваясь этому напору.

 Медленно, не разрывая поцелуя, мы начали продвигаться вглубь номера, по направлению к спальне. Я вел ее уверенно, шаг за шагом, пока пальцы торопливо расстегивали пуговицы и замки на ее одежде. Ткань платья с мягким шелестом соскользнула вниз, упав на ковер прямо у порога спальни.

 Мардж осталась в открытом лифчике, черных трусиках и тонких, темных чулках на резинках, которые подчеркивали белизну ее кожи, изгибы бедер. Я отстранился буквально на секунду, чтобы окинув ее голодным взглядом, быстро скинул свою одежду. Какая же она аппетитная!

На пол полетел лифчик, с которым я справился быстро. Потом трусики. Мардж осталась в одних чулках на резинке, я развернул ее спиной к себе, прижав ее бедра к высокой, массивной спинке кровати. Рядом стояло большое ростовое зеркало, в котором отражалась вся картина.

– Что… Что ты делаешь?

 Мардж не понимала, чего я хочу и инстинктивно стремилась в кровать. Но я не дал.

 Еще раз прижав ее к спинке кровати, начал ласкать ее рукой в промежности. Она была вся мокрая, принялась слегка стонать. Все еще делая попытки попасть в кровать. Которые я легко пресекал. Мои ладони легли на ее округлые ягодицы, грубо сжимая их, оставляя красные следы на бледной коже. Не выдержав, я наклонил ее сильнее, вошел резким толчком.

 – Боже мой, Кит… Что… что ты делаешь?!?

 В этот момент Мардж уже громко стонала, нетерпеливо подмахивая попкой назад, ловя каждое мое движение. Входить было легко – она была горячей и абсолютно мокрой. В ростовом зеркале, стоявшем у кровати, отражалась вся наша безумная картинка. Я перехватил Мардж за подбородок, заставляя ее поднять голову, и повернул лицом к отражению:

– Не закрывай глаза! Смотри туда.

Вид собственного тела в одних лишь темных чулках, прогнувшегося под мощными толчками, подействовал на нее как детонатор. Картинка секса через зеркало возбудила ее до предела. Она сорвалась на громкие, почти истеричные крики, потеряв всякий контроль. Я даже слегка обеспокоился, как бы не пришли соседи по номеру… Впрочем, люксов на этаже было раз, два и обчелся. И соседний был мой.

Извернувшись, Мардж умудрилась закинуть руки назад и крепко обвить мою шею, приподнимаясь на носочках и всем телом прижимаясь спиной к моей груди. Этот маневр открыл ее вздымающуюся грудь с острыми сосками прямо для моих ладоней. Я начал ласкать ареолы, наращивая темп до максимума. Мы кончили одновременно, на пике ее пронзительного крика, и я в самый последний момент успел вовремя достать, запачкав всю ее попу.

– Кит… Боже… – Мардж тяжело дышала, бессильно уткнувшись лбом в деревянную спинку. – Это было… невероятно. Мне надо… в душ.

Она ушла, оглядываясь, я лег в кровать, закинул руки за голову. Боже, как хорошо. Молодой, энергии через край! Сейчас пять минут отдохну и легко зайду на второй круг.

Вернувшись из душа, Мардж показала мне глазами, чтобы я тоже туда наведался. Спорить я не стал, случайная беременность нам не нужна.

Смыв с себя пот и запах секса, я вернулся на прохладную простыню, обнял Мардж. Она прижалась ко мне, даже положила голову на плечо.

– Это было незабываемо!

Ох вы наивные времена доспидозного секса! В 80-х девушка бы прежде чем дать потребовала пять справок. А потом надеть два презерватива. Но сейчас… Сейчас все иначе.

– Я хочу повторить!

– Обязательно. Дай мне перевести дух.

– Ты такой спортивный… – Мардж провела пальчиком по кубикам на моем прессе. Потом ее ладонь скользнула ниже, нашла мой член. И он почти сразу откликнулся на ее ласки, я прямо услышал, как все мои артерии дружно накачивают в него кровь.

– Как ты теперь хочешь?

– Сверху!

Мардж не долго раздумывая, вскочила на меня, начала активно двигаться. Предварительные ласки? Нет, не слышали!

 * * *

Проснулся я как по внутреннему будильнику – ровно в семь утра. Минута в минуту. Солнце еще толком не появилось из-за горизонта, за окном стояли низкие, свинцовые тучи. Рядом, разметав по подушке густые волосы, спала Мардж. Я замер на секунду, разглядывая ее лицо без макияжа. Ну, конечно, не Мэрилин Монро, но тоже очень и очень неплохо! В постели себя показала настоящей акробаткой, ничего не стеснялась и кончала как пулемет. Надо будет обязательно повторить.

Быстро и бесшумно одевшись, я тихо ушел из ее номера. Пусть поспит, не буду пока будить. Вернувшись к себе, я не стал ложиться. Чтобы разогнать кровь и вернуть концентрацию, я босиком встал посреди комнаты и начал делать ката из карате. Резкие, четкие выдохи, легкий хруст суставов и идеальный баланс – тело работало как часы. Закончив комплекс, я оделся, завязал галстук. Уже собирался будить Мардж и выходить на завтрак, как на тумбочке оглушительно зазвонил телефон. Я снял трубку. Из мембраны раздался знакомый, властный голос.

– Кит? Это Хьюз. В Белом доме в полдень! Западное крыло, пропуска уже заказаны.

В трубке раздались короткие гудки.

Конец 5 тома.