Текст книги "Ловелас. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Наш лайнер резко пошел вниз, двигатели сбросили обороты. В салоне стало тише. Закрылки выпустились в посадочное положение – лёгкий толчок назад, ощущение падающей скорости.

Самолёт пробил облака на четырёх тысячах футов – иллюминатор резко стал чёрным, потом серо-мокрым, потом по нему хлестнула сильная полоса дождя, и за ней пошло сплошное мокрое марево. Видимости не было никакой. Самолёт продолжал снижение, ориентируясь явно только по приборам. По ощущением мы были уже совсем близко от земли.

Интересно установил Хьюз визуальный контакт с полосой? Если не установил – он должен уйти второй круг. Я смотрел в иллюминатор. Полосы не видел. За окном продолжалось серое мокрое ничто. Надо отвлечься! Я попытался выдумать смешные стишки к женскими именам.

…Если ваше имя Лера – в сексе просто королева

Если ваше имя Света – это повод для минета.

Если ваше имя Люба – это повод вставить грубо.

Если ваше имя Надя – это повод вставить сзади…

Имя Леся поставило меня в тупик. Нет рифмы! Зато есть к Насте…

Если ваше имя Настя – на меня скорей залазьте.

Если ваше имя Оля – тут никак без алкоголя.

Ну понятно, что Алла легко рифмуется с аналом, Вика с криком.

Внезапно самолёт рвануло влево – резкий боковой порыв. Хьюз парировал штурвалом и педалью, машина выправилась, но крен метров на пятнадцать ушёл вправо. Я почувствовал, как моё кресло накренилось, в животе ёкнуло. Линда у переборки сидела с белым лицом, держась обеими руками за подлокотники. Румянец ушел полностью, я заметил, что у стюардессы порвался чулок, точнее появилась стрелка.

Еще один порыв – на этот раз с другой стороны, нас бросило вправо. Хьюз снова парировал. Двигатели взвыли – пилоты увеличили тягу. Стало понятно, что мы идём с превышением скорости – похоже у Говарда просто не было выбора. Либо сдвиг ветра тебя размажет по земле, либо садиться на высокой скорости с риском выкатиться за полосу.

Я посмотрел в иллюминатор по-прежнему не видел земли.

– Все будет хорошо! – я улыбнулся бледной Линде

– Я очень боюсь!

– Все боятся, я тоже. Вопрос, что с тобой делает страх. Вгоняет в стресс, в ступор или мотивирует.

И вдруг – на секунду – между разрывами в дожде – я увидел край полосы. Серая бетонка, мокрая, с белыми поперечными полосами разметки. Но – увидел я её сильно правее. Не под нами. Самолёт шёл с заметным боковым отклонением – нас сильно сносило ветром.

Я успел подумать «промазал» – и в эту самую секунду рёв двигателей резко взлетел до полного газа. Самолёт дёрнуло назад и вверх. Спинка моего кресла вдавилась мне в позвоночник. В животе всё опустилось. Хьюз потянул штурвал на себя, дал двигателям полную мощность, пошел на второй круг. Внизу раздался скрежет, Говард убрал шасси. Ну и правильно, они излишне тормозят самолет и он может уйти в сваливание.

Самолёт попер наверх через мокрое марево обратно в облака. Перегрузка прижимала меня к креслу. По салону сзади пронёсся короткий приглушённый звук – кто-то охнул, я не разглядел, кто.

В кабине Хьюз громко выругался, потом скомандовал что-то – я не разобрал слов через переборку, но интонация была чёткой, командной.

Самолёт лёг в правый разворот.

Я тяжело выдохнул. Посмотрел на свои руки – они не дрожали, я весь гормон стресса – кортизол – похоже сжег в туалете. Линда у переборки прижала пальцы к губам.

Через две минуты мы прошли по большому развороту над всем Лос-Анджелесом и зашли на полосу снова, с противоположного направления. Выпустили шасси. Самолёт пошёл вниз.

И – на этот раз – в просвете между порывами дождя я увидел полосу сильно раньше. Хьюз довернул, боковой ветер всё так же дул и рвал нас в стороны, но Говард парировал – он уже подстроилось под рваный ритм порывов после первого захода, и сейчас, видимо, чувствовал каждое колебание. Я видел через приоткрытую дверь кабины, как его руки на штурвале работали чёткими, короткими, выверенными движениями. Полоса была прямо по курсу, тучи слегка развиднелись..

В последнюю секунду – резкий порыв слева. Самолёт качнуло. АААА!! Сейчас крылом заденем полосу и пипец… Но нет, Хьюз парировал.

Левое колесо коснулось бетонки на полсекунды раньше правого, с грубым толчком, который тряхнул всю кабину. Сразу за ним – второе колесо. Самолёт слегка закозлил, потом все-таки сел.

И тут же начал скользить.

Полоса была залита водой. Мокрый бетон, сильный боковой ветер, тяжёлый самолёт. Несколько долгих секунд я чувствовал, как «Конвэйр» едет не строго по оси полосы, а с медленным боковым сносом – левым колесом ближе к оси, правым – выезжая к краю бетонки. Хьюз тормозил двигателями – врубил реверс, тормозил тормозами – я слышал, как они заскрипели. Машина начала замедляться. Самолёт скользил ещё метров двести. Потом медленно выровнялся, остановил снос, и наконец встал где-то ближе к концу полосы, метрах в пятидесяти от её среза. Двигатели Хьюз перевёл на холостые. Тишина была оглушительной. Только дождь по-прежнему хлестал по обшивке.

Тишина в салоне продлилась секунды три-четыре. Никто не двигался. Никто не дышал.

Потом по динамику салона раздался голос Хьюза, спокойный и слегка усталый:

– Дамы и господа. Добро пожаловать в Лос-Анджелес. Местное время – четыре часа семнадцать минут пополудни. Температура за бортом – пятьдесят один градус по Фаренгейту, идёт дождь. Прошу оставаться на местах до полной остановки и прибытия буксировщика.

Я первый медленно зааплодировал.

Один хлопок. Два. Три.

Сзади подхватили. Линда смотрела на нас удивленно. Ну нет еще культуры аплодисментов. Но пережитое оказалось слишком шокирующим и она присоединились.

Аплодисменты продолжались минут две-три. Хьюз в кабине, я был уверен, эти хлопки слышал, но не реагировал – был занят финальной отработкой остановки и связью с диспетчерами.

Я повернул голову к Линде у переборки.

Подмигнул ей.

Она в ответ беззвучно проговорила губами: «Боже, мы живы!»

Я кивнул.

А через десять минут к нам по мокрой полосе подкатил жёлтый аэродромный тягач с яркими мигалками, прицепился к передней стойке шасси нашего «Конвэйра-240», и медленно, осторожно повёл нас по серому мокрому бетону в сторону терминала.

Я смотрел в иллюминатор на тёмные силуэты ангаров и проблески желтых аэродромных огней через пелену дождя. Можно перевести дух! Чтобы я еще раз хоть раз в жизни сел в самолет с Хьюзом…

* * *

Через десять минут «Конвэйр» встал у служебного перрона терминала. Не у общего гейта – у частного, который Хьюз держал для своих самолётов в Лос-Анджелесе. Шасси замерли, металлический трап мягко подкатился к двери.

Линда поднялась первой. Привела форму в порядок, поправила волосы под фуражкой, вернула профессиональную улыбку. Открыла дверь самолёта. В салон ворвался влажный воздух с морским запахом и шумом дождя.

– Спасибо, что выбрали авиакомпанию Хьюза. Хорошего вечера, дамы и господа.

Зайки выходили парами. Шерил, цепляясь за Сью; Кристи, обнимая Камиллу; Рейчел самостоятельно, ровным шагом. Хефнер сразу за ними. Хэнк – последним из пассажиров.

Я задержался у двери на полсекунды дольше, чем требовалось. Линда стояла на своём месте, по протоколу провожая каждого. Я в её ладонь, быстро и незаметно для остальных, сунул свою визитку.

– Позвони мне.

Она кивнула. Ладонь сжалась. Визитка исчезла в кармане её жакета.

Я вышел на трап.

Руни уже стоял на перроне внизу, без фуражки, под дождём, в одном пиджаке, абсолютно мокрый. Он не уходил в терминал. Он стоял и смотрел, как Хьюз выходит из кабины. Рядом толпились сотрудники аэропорта с зонтиками.

Хьюз спустился по трапу спокойным шагом, к нему тут же подскочил директор, закрыл от дождя. Говард поправил воротник пальто. Подошёл к пилоту. Они смотрели друг на друга секунд пять, в дождь, без слов. Потом Хьюз протянул руку.

Руни её взял. Пожал. Коротко.

– Спасибо, Билл.

– Хорошего вечера, мистер Хьюз.

Пилот развернулся и пошёл в техническое здание под дождём, не торопясь. Хьюз провожал его взглядом до самой двери. Мне кажется или Говард нажил себе серьезного врага?

* * *

В большом приёмном зале терминала нас ждали накрытые столы.

Директор аэропорта расстарался – длинный стол вдоль окна на пятнадцать персон. Серебряные ведёрки со льдом, четыре бутылки шампанского «Дом Периньон», графины с виски и бренди, тарелки с горячими сэндвичами, икрой, нарезкой, сыром. Большой кофейник на спиртовке. Свечи. Цветы – белые лилии, привезённые откуда-то в эту дождливую погоду специально.

– Мистер Хьюз! – Директор аэропорта много суетился, заглядывал в глаза Говарду – Я благодарю Бога, что вы целы!

Хьюз молча кивнул – Посадку и правда, надо отметить

Снял пальто, подошёл к столу. Сам открыл первую бутылку шампанского – пробка хлопнула, и над столом пошёл серебряный дымок.

– Дамы и господа. – Хьюз разлил, поднял бокал. – С удачной посадкой.

Все дружно чокнулись, выпили. Набросились на еду. Оно и понятно, народ перенервничал, теперь заедает и запивает стресс.

Через десять минут в зале установилась та особая атмосфера, какая бывает у людей, только что переживших общую опасность. Зайки разговаривали оживлённо и громко, перебивали друг друга, смеялись слишком резко. Хефнер ел сэндвичи подряд, не останавливаясь. Шерил уже допивала третий бокал. Один Хэнк вел себя культурно,

Хьюз стоял у окна и смотрел наружу.

За окном дождь действительно слабел. Небо над западом светлело. Тёмная пелена шторма уходила в сторону океана. Через стекло пробивались первые тонкие лучи позднего солнца.

– Полчаса. – Хьюз произнёс это вслух, не оборачиваясь. – Прямо обидно, Кит. Самые сложные метеоусловия за весь шторм – на нашей посадке. Если бы мы зашли через полчаса – был бы простой заход в моросящий дождик. Без приключений.

– Сдается мне, вы здорово обидели Билла

– Думаешь?

– Уверен

Я подошёл ближе, встал рядом, тоже посмотрел в окно.

– Говард. Стоило ли так рисковать?

Он повернул ко мне голову. Посмотрел внимательно.

– Кит. Живём один раз.

– Именно поэтому, может, не стоит играть в кости с погодой?

– Кит. Ты не понял, что я сказал. – Хьюз улыбнулся, и в его улыбке было что-то усталое, очень старое, очень личное. – Именно потому, что живём один раз – надо жить по максимуму. Если ты в каждый момент будешь выбирать самый осторожный из доступных вариантов – ты к шестидесяти годам обнаружишь, что не жил вообще. Вспомнить нечего. Я этого не хочу. Я предпочитаю время от времени садиться в шторм, чем умереть в кровати в подгузниках.

– Понимаю.

– Когда тебе будет пятьдесят, ты поймёшь это лучше.

* * *

Через сорок минут мы вышли из терминала к подъезду.

У бордюра стояли три лимузина – два чёрных и один белый. Два «Роллс-Ройса» и «Кадиллак Флитвуд» Хьюза. Наши были уже украшены черными и белыми кроликами. За ними я увидел свой Роадмастер, ключи от которого выдал Гвидо перед поездкой. А вот и он сам – вылез из машины, помахал рукой. О как улыбается! На все 32 зуба. Из «Роллс-Ройсов» вышли водители и я узнал парней из охраны. Посыпались приветствия, я пожал руки итальянцам.

– Ничего себе! – поразился Говард, обошел машины.

– Успели? – я кивнул на лимузины Гвидо

– В самый последний момент. Вчера только закончили с этими зайцами…

Хьюз же не постеснялся залезть в белый Роллс-Ройс, все там поразглядывать.

– Зря я его не взял в свое время – выбравшись обратно, Говард закурил – Уделывает Кадиллак на раз, два, три!

Все дружно согласились, водители принялись грузить чемоданы, зайки полезли внутрь. Хэнк и Хью отправились в Роадмастер.

– Ладно, Кит, до завтра – Хьюз затянулся сигаретой, посмотрел в небо. Оно все больше очищалось от туч – В восемь подъезжай к «Совиному Гнезду» Занука на Беверли-Хиллз.

– Совиному гнезду⁈

– Ну у него там в дубах совы живут.

Хьюз пожал мне руку, ушел к своему лимузину.

А Гвидо распахнул переднюю дверь первого «Роллс-Ройса» – белого, с чёрным зайцем. Я опустился на заднее сиденье. Камилла слева, Рейчел спереди.

И вот тут я по-настоящему первый раз ощутил, что значит лимузин.

Запах был – особый. Свежей телячьей кожи, восковой полировки палисандрового дерева. Я потрогал обивку. Кожа на сиденьях была мягкой, как живая ладонь, под пальцами прощупывалась тонкая ручная стёжка. Палисандр на дверных карманах и на длинной поперечной планке над спинкой переднего сиденья был отполирован до зеркального блеска, в нём отражались огни фонарей терминала. Под рукой обнаружилась маленькая дверца – за ней встроенный бар с тремя хрустальными графинами и шестью гранёными стаканами в специальных держателях. В одном графине – янтарный, явно бренди. В двух других – что-то прозрачное, не знаю что. Гвидо, я понял, оснастил машины с запасом.

– Кит. – Камилла рядом со мной провела ладонью по двери, по карману, по кожаному подлокотнику, и тихо ахнула. – Это все наше?

– Это, Камилла, наше. – Я налил себе на палец из бренди-графина, отпил. Хороший «Хеннеси», лет восемь. Гвидо знал, что заливать. – Белый – для официальных выездов, чёрный – мой рабочий. Дорогуша, в спинку переднего кресла встроен телефон, видишь? Снимай трубку, дай мне.

Лимузин тем временем мягко тронулся. Без единого толчка. На рессорах «Силвер Рейта» по мокрому асфальту мы поплыли в сторону Сепульведы так, будто под нами плыло само облако.

В трубку радиотелефона был встроен диск с цифрами, я тут же набрал номер офиса. Ответила новая секретарша:

– Журнал Ловелас, добрый вечер!

– Миссис Хэтуэй, здравствуйте. Это Кристофер, переключите пожалуйста, на Полли.

– Секунду мистер Миллер! Как долетели?

– Лучше не вспоминать. Попали в шторм.

– Ох, как ужасно!

Через пару секунд я уже говорил с Адлер. И спрашивала она меня ровно то же:

– Хьюз пилотировал лично? Ничего себе… В такой шторм.

– Полли, скажи, ключи у тебя от поместья?

– Да. Выезжать?

– Разумеется! Встречаемся у ворот.

Я открыл окошко в перегородке, что разделяло салон и сказал – Едем в Холмби-Хиллз, Чаринг-Кросс-Роуд.

Вся кавалькада отправилась за нами.

Глава 13

Лимузины подкатили к воротам.

Я опустил окно. Слева от ворот, прямо у мощёного тротуара, стоял зелёный «Линкольн Капри» Полли – её личная машина сорок девятого года, с матово-зелёным кузовом и хромированной решёткой, в которой отражались мокрые от недавнего дождя фонари. В ней сидела на только Адлер, но и Китти. Да они спелись!

Завидев нас, дамы заулыбались, выбрались наружу. Я тоже выпрыгнул из Роллс-Ройса, обнял сначала Китти, потом Полли. Мы расцеловались, посыпались вопросы «как долетели?», «как прошли переговоры?». Но рассказать в деталях мне не дал Гвидо. Он вышел из «Роадмастера», на ухо произнес:

– Босс, за нами следили!

– Кто?

– Серый «Бьюик», номера грязью замазаны. Отвалил когда мы парковались перед воротами – обогнал и уехал дальше в Холмби-Хиллз.

Из небольшой пристройки у ворот вышел охранник Гвидо. Молодой парень лет двадцати пяти, в чёрной куртке, в кепке, со старым армейским «Винчестером» через плечо и с поводком в руке. На поводке – здоровенный немецкий доберман, тёмно-коричневый, с купированными ушами, с напряжённой стойкой. Я этого пса видел впервые, и он мне сразу понравился. Профессиональный взгляд, нет суетливости, не лает на чужих. Явно дрессированный.

– Мистер Миллер! Добрый вечер. Сейчас открою.

Он подошёл к маленькому пульту, вмонтированному в стену пристройки, нажал большую красную кнопку. Кованые ворота с тяжёлым лязгом распахнулись внутрь. «Роллс-Ройсы», «Линкольн» Полли и «Роадмастер» – за руль сел один из охранников – медленно въехали на территорию.

Я же Гвидо предложил прогуляться до дома пешком.

– Сколько у нас охраны на территории сейчас?

– На текущий момент трое в смену. Плюс две собаки – этот доберман у ворот и второй позади конюшни. Через две недели поставлю до пяти в смену. Ночью прожекторы автоматические, уже монтируют. Обход территории каждые полчаса.

– Хорошо. И ещё, Гвидо. Нужно соорудить полноценную сторожку у ворот. Не пристройка, а нормальное помещение – две комнаты, отопление, телефон, санузел с душем, спальное место. Чтобы дежурный мог нести смену по двенадцать часов в нормальных условиях. Китти выделит денег.

– Понял, а что со слежкой делать?

– Во-первых, проинструктировать охрану. Во-вторых, вести журнал учета всех подозрительных машин тут и рядом с офисом. Попробуем организовать контрнаблюдение.

– Запишу себе.

Когда мы подошли, машины уже припарковались на широкой дугообразной дорожке перед главным зданием. С обеих сторон – ели, плющевая стена, цепочка фонарей. У парадного крыльца – широкая площадка, на которой открыв рты стояли зайки и Китти. Я познакомил вышедшего из машины Хью с моими директорами, потом предложил всем пройти в дом.

Полли поднялась на крыльцо первой, открыла парадные двери ключом, включила свет.

Я зашёл внутрь – и в первое мгновение даже остановился.

Дом был другой.

В прошлый раз, когда я его смотрел с Сэмом Кохеном, в нём была мебель прежних владельцев – старая, тяжёлая, тёмно-дубовая, в традиционном стиле двадцатых годов. Бархатные шторы цвета бордо, чугунные люстры с длинными подвесками, тяжёлые ковры с восточным узором.

Сейчас – всё стало другим.

Главный зал – открытое пространство в два этажа высотой, с высокими окнами, через которые в сумерках виднелись деревья сада. Новый ковёр – современный, геометрический, в тёплых жёлто-коричневых тонах. У камина – два огромных дивана в стиле Имса, обитые тёплым бежевым твидом. Длинные тонкие журнальные столики из светлого дерева. Низкие торшеры с шёлковыми абажурами. В дальнем углу зала, у стены – большой деревянный шкаф в стиле модерн, на верхней полке которого стоял телевизор в полированном корпусе из ореха, экран с лёгкой выпуклостью, как круглые окна в новом самолёте. «Адмирал», семнадцать дюймов, новая модель пятьдесят второго года. С тонкой бронзовой решёткой для динамика снизу.

– Полли, ты большой молодец!

Все разбрелись по залу, разглядывая обстановку. Мы же с Адлер отошли ко камину, я помахал кочергой:

– Это пока ещё не всё, Кит. Спальные комнаты основного корпуса, столовая, библиотека, кабинет – всё готово. Не готовы: кухня – она пока со старой мебелью, гостевое крыло – там дизайнеры работают, но к понедельнику будет готово.

– А тематические спальни?

– Тоже не готовы еще. Пока только завезли материалы. Кит, что будет делать с прислугой? Это, на мой взгляд, самое срочное. Дом этого размера невозможно содержать без штата. Тебе нужны: повар с помощником, две горничные, садовник с помощником, прачка, дворецкий-управляющий – это минимум. По местным меркам Холмби-Хиллз – это нормальный штат для такого особняка. Я уже начала присматривать людей, но окончательное оформление – за тобой.

Адлер просто бесценный человек!

– Хорошо. Этим тоже займёшься ты.

– Я? – Полли приподняла бровь.

– Ты. Собеседуй, нанимай. Только требуй рекомендаций.

– Само собой. Обязательно отзвоню предыдущим работодателям.

– И ещё одно. – Я повернулся к ней лицом. – Я хочу, чтобы ты переехала сюда жить, Полли. Будешь следить за зайками.

Полли молчала четыре секунды. Потом тяжело вздохнула.

– Кит. Это обязательно?

Я молча посмотрел на потолок главного зала, как бы намекая на «высшие силы».

– Поняла. – Адлер кивнула. – Завтра начну перевозить вещи. С зайками были проблемы в поездке?

– С Шерил. Немного с Кристи. Девушки в Аспене получила от Хьюза тысячу долларов за определённые услуги. Почти все спустили на шмотки. Были проблемы с алкоголем.

– Ладно, я их приструню.

– Займи их чем-нибудь, чтобы не бездельничали. Тренировки с Хэнком, пусть что-то делают по дому.

– Ну уборкой отягощать моделей не будем, как насчет сада? Пусть займутся посадкой цветов. Уже можно высаживать розы и георгины.

– В январе⁇

– Теплая зима.

Я повернулся к Хэнку, который стоял у двери, сложив руки за спиной по своей привычке.

– Хэнк. Ты тоже переезжаешь. Твоя комната – над гаражом. На тебе теперь – черный «Роллс-Ройс». Осваивайся. Будешь меня возить и заек.

– Понял, босс.

Возражений не последовало. Я по лицу Хэнка видел – он эту перспективу одобряет.

Я повёл народ дальше по дому дальше.

Сначала на кухню. Там стояла старая, но крепкая дубовая мебель прежних хозяев, плюс большая газовая плита «Уэджвуд» с шестью конфорками, духовка-шкаф на 50 литров, и серебристый холодильник «Дженерал Электрик» в человеческий рост.

– Я взяла на себя смелость, – Полли распахнула дверцу холодильника, – заполнить продуктами на первые дни.

Холодильник и правда, был битком. Молоко в стеклянных бутылках, масло в брикетах, четыре сорта сыра, ветчина, копчёная рыба, овощи, фрукты, яйца, упаковка ребрышек, банка крупного маринованного огурца, белый хлеб, несколько сортов джема. На отдельной полке – три бутылки калифорнийского красного, две белого, шампанское «Кристалл». В морозильной камере – мороженое, замороженные креветки, дикий рис, лосось.

– Полли, ты гениальная женщина. А что с посудой?

– Все купили, вон там в шкафах. В хлебнице есть хлеб для тостов. Только вот тестера нет, завтра привезу свой.

– Отлично. Китти тебе компенсирует все. И траты на переезд тоже.

Я повернулся к Гвидо и Хефнеру. Хью явно находился под впечатлением, крутил безостановочно головой. Итальянец тоже ходил по залу открыв рот.

– Гвидо. Отвези Хью в его мотель, помоги собрать вещи и съехать.

– А куда? – Хефнер внимательно на меня посмотрел.

– У нас рядом с офисом сняты квартиры для охраны. Одна пустует. Поживёшь там пока бесплатно. Завтра утром в десять – представляю тебя коллективу редакции. Не передумал работать на меня?

– Нет, нет! – Хефнер замотал головой. – Это моя мечта! Я просто… я не ожидал, что всё так быстро. Никак не могу прийти в себя.

– У меня по-другому не бывает, Хью. До завтра в десять.

– До завтра.

Гвидо его увёл к выходу. Через минуту я услышал, как «Роадмастер» с Хефнером отъехал.

* * *

После кухни мы дружной компании отправились осматривать спальни. Полли привезла с собой в багажнике полный комплект постельного белья – шесть стопок свежих хлопковых простыней и наволочек с тонкой стёжкой, восемь толстых пуховых одеял в плотных белых наперниках, подушки. Я попросил Хэнка выгрузить это все, принести в дом. И не забыть наши чемоданы из багажников лимузинов.

Главная спальня, моя, занимала весь восточный торец второго этажа. Просторная, тёплая, без лишнего пафоса. Большая кровать королевского размера с тёмно-ореховым изголовьем в форме разворачивающейся волны, обтянутым кремовым шёлком. Два прикроватных столика из светлого тика с настольными лампами в латунных торшерах. Стены – оштукатуренные, тёплого песочного цвета, с одной длинной горизонтальной картиной над кроватью – современной абстракцией в коричнево-золотых тонах. Большой персидский ковёр на полу. Окна в две стороны – на сад и на восток, к утреннему солнцу. Между окон – старинное кожаное кресло «Имс», с подставкой для ног. Гардеробная за тонкой раздвижной деревянной дверью – длинная комната с зеркалами в полный рост, шкафами от пола до потолка, мраморным туалетным столиком. Дверь в ванную – мраморная плитка, большая ванна на четырёх ножках, душевая с латунным душем и стеклянной перегородкой, двойная раковиной. Полотенцесушитель в виде латунной трубчатой батареи.

Я обошёл свою спальню, и было такое ощущение, что я зашёл в очень дорогой отель в Нью-Йорке. В лучший отель.

Спальни для заек располагались по обе стороны коридора, по три в ряд. Все одинакового среднего размера, у каждой своя ванная комната, у каждой одно или два окна в сад. Они были отделаны в разной цветовой палитре: голубая, розовая, кремовая, светло-зелёная, светло-жёлтая, светло-сиреневая. Кровати среднего размера, с покрывалами под цвет стен, с настольными лампами и маленькими письменными столиками. Просто, изящно, без излишеств.

Зайки заглядывали все осматривали, щупали, охали, ахали, оценивали ванные, открывали шкафы. У всех у них были фавориты. Шерил хотела розовую, Камилла – голубую, Кристи тоже хотела розовую, Сью – кремовую, Рейчел – светло-зелёную. У Шерил с Кристи назрел конфликт.

Я остановил его в зародыше.

– Дамы. Подходим сюда. – Я их собрал в коридоре. – Будем распределять справедливо. Я подбрасываю монету. Орёл-решка. Кто кому отдаёт первый выбор.

Шерил и Кристи бросили монету первыми – Шерил выиграла, выбрала розовую. Кристи взяла сиреневую – рядом. Дальше Камилла получила голубую без споров. Сью – кремовую. Рейчел – светло-зелёную. Еще оставалась одна светло-жёлтая, рядом с лестницей. Будет зарезервирована под будущую шестую зайку. На этом я планировал остановиться – расходы на девушек, их содержание будут существенными, разгоняться тоже не стоит.

Все довольны. Шерил даже забыла, что не пять минут назад ругалась с Кристи.

Они быстро разошлись по своим спальням разбираться с вещами.

Я спустился вниз. Полли с Китти уже суетились на кухне.

Адлер резала холодный ростбиф и копчёного лосося в тонкие полоски. Китти доставал свежий хлеб из упаковки, маринованные огурцы-корнишоны из банок, делала горчичный соус в маленькой пиалке. На плите грелся большой чайник со свистком. На углу буфета – открытая бутылка калифорнийского красного и девять бокалов на серебряном подносе. Одним «огнетушителем» мы не обойдемся. Придется открывать сразу вторую.

– Кит. – Китти повернулась ко мне, не отрываясь от ножа. – Расскажи нам от и до. Что у вас там было в Аспене?

И я рассказал.

Не всё, разумеется. Умолчал про бассейн и Камиллу, Шерил и Кристи с Хьюзом. Про последнее Полли и так знает, а Китти эта информация не нужна. Но про сделку изложил. Про двух банкиров, про их условия, про два класса долговых бумаг, про каскадный дефолт в марте, про триста миллионов суммарной стоимости активов. Про будущий «Хьюз Ньюс». Про встречу с Хамфри, обещанную Хьюзом.

– Повестка Маккарти не помешает сделке? – первой отреагировала Полли. И сразу вопрос – не в бровь, а в глаз.

– Я попрошу адвокатов затянуть слушания, перенести дату. Когда они все-таки состоятся, будет уже поздно включать заднюю.

Китти слушала молча, пестик в её руке двигался ритмично, взбивая соус. Потом она все-таки спросила:

– А каковы шансы? У этой сделки. Что всё пройдёт чисто, без катастрофы.

Я отпил вина. Подумал.

– Есть такой анекдот. Идёт молодой мужик к врачу. Врач его осматривает, говорит: «У меня для вас две новости, плохая и хорошая. С какой начать?» Мужик: «С хорошей». Врач: «Хорошая новость – у вас пятидесятипроцентные шансы выздороветь.» Мужик: «А плохая?» Врач: «Плохая – у вас точно так же пятидесятипроцентные шансы умереть.»

Полли первая засмеялась, Китти тоже улыбнулась.

– Так что шансы у нас пятьдесят на пятьдесят. Либо мы заработаем по двенадцать-пятнадцать миллионов чистыми, либо Маккарти по заданию Хёрст втопчет меня в землю. Других вариантов нет.