Текст книги "Ловелас. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Хьюз отпил «Лагавулина». Помолчал секунд пять. Потом – совершенно не свойственным ему движением – снял очки, аккуратно протёр их белым носовым платком, надел обратно. Он явно тянул время. Я это видел.

– Кит. Я тебе скажу как есть. Я в начале января имел разговор с Эдгаром.

– Гувером?

– С Гувером. У меня к нему по другому делу был визит. И там, между делом, в самом конце разговора, я ему обозначил, что у меня есть личный интерес к одному из крупных частных медиахолдингов, и что я в обозримом будущем планирую крупную сделку по его покупке и реструктуризации.

Ага… Именно так называется рейдерский захват.

– Назвал Хёрста?

– Не называл. Но Эдгар не дурак, думаю, все понял.

– И что он сказал?

– Он сказал – улыбнулся, поправил галстук, и сказал – «Говард, ты знаешь, я всегда рад твоему успеху. У Бюро с тобой никогда не было проблем, и не будет дальше. Главное, чтобы при любых сделках не было нарушения федеральных законов о ценных бумагах. А там – это твоё личное дело и твоей фирмы.» И на этом мы тему закрыли.

Я аккуратно поставил бокал.

– Говард. Это, ты сам понимаешь, не санкция.

– Это, Кит, не санкция. И не запрет.

– А Эйзенхауэр в курсе?

Хьюз долго молчал.

– Айк не в курсе. Он очень занятой человек, он только-только приступил к работе.

– Госсекретарь Даллес?

– Не в курсе.

– Министр финансов Хамфри?

– Тоже нет.

Мои вопросы Хьюзу совсем не нравились.

– Получается, Говард, что в Белом доме никто не знает, что мы с тобой и наши банковские друзья из-за угла собираемся разорить главного спонсора Республиканской партии, который буквально в ноябре провёл Эйзенхауэра в президенты через свои пятнадцать газет?

– Так получается, Кит.

– Гениально.

Мы оба замолчали. Камин тихо потрескивал. За окном курительной было совсем темно – в десяти метрах от стекла начинался лес, и из этого леса дул лёгкий ветер, шевеливший верхушки елей.

Я смотрел на Хьюза и думал.

Думал я вот о чём. Эдгар Гувер, шеф ФБР с двадцать четвёртого года, в курсе всего, что происходит в стране, на уровне досье, которые он вёл персонально на всех мало-мальски значимых людей Америки. У него на Хьюза было досье толщиной с библию. У него на Хёрстов было досье ещё толще. У него на меня в эту минуту, я был абсолютно уверен, тоже уже было досье, и не такое уж тонкое – со всеми вырезками из ноябрьских и декабрьских газет, с моим арестом, с фотографиями, со списком моих знакомств. Гувер «в общем» одобрял Хьюзу разорение Хёрста – это означало, что у самого Гувера есть какие-то свои причины не любить нынешних Хёрстов, или что он чует, что весь республиканский расклад стал слишком хрупким и пора менять конфигурацию. Но в случае любых проблем Гувер скажет, что он ничего не знал. Да и Хьюз с банкирами тоже. Крайним буду я.

Нужно ли мне становится стрелочником? Меня же размажут, как букашку…

Но.

Морковка впереди висела тоже значительная.

Двадцать восемь процентов в строящейся телесети на Восточном побережье. Двадцать восемь. Через пять лет – самый ценный медиа-актив в Америке. Если этим правильно распорядиться, докупить еще акций – это тот самый билет в будущее, лучше которого нет.

К тому же я не был один. У меня была Полли, Китти, Аарон с Ларри, плюс коллектив журналистов… А теперь еще и Хью. Отличный медиаменеджер.

Я кивнул себе.

Иду.

– Говард. Я согласен. Двигаеся дальше. Расскажи, как мы делим плоды победы. Если она случится.

Хьюз почти заметно расслабил плечи. Он тоже понимал, что в эти три минуты у меня в голове проходило, и понимал, что я мог сейчас встать и уйти. И при этом он был достаточно опытен, чтобы не давить на меня – он молчал и ждал моего решения.

– Доли. – Он отпил «Лагавулина». – Слушай внимательно. После того, как мы получим контроль над фондом, мы переименовываем материнскую корпорацию. Она перестаёт быть «Hearst Corporation» – это имя умирает вместе со стариком, и пусть умирает. Новое название – «Hughes News Corporation».

– «Хьюз Ньюс». Прямо стихи.

– Ага. У неё три равных собственника. Тридцать три и одна треть процента каждый. Я. Ты. Банковский консорциум.

– Кто конкретно?

– Пока двое. Сидни Вайнберг – старший партнёр «Голдман Сакс», известный в Нью-Йорке как «Мистер Уолл-стрит». В Сенат пускают без записи, в Овальный кабинет приходит на обед. Личный финансовый советник пяти из последних шести президентов США. И Генри Стёрджис Морган – внук Джи. Пи. Моргана, старший партнёр «Морган Стэнли». У него собственная империя инвестиционная плюс семейная сеть в банковской системе США, ещё со времён Первой мировой.

– Двое из крупнейших инвестиционных банков Америки делят между собой одну треть? И больше не хотят?

Я не поверил в это.

– Они уже договорились между собой. Я с ними имел двухдневные переговоры тут в Аспене. Их интерес в этой сделке – даже не сам Хёрст, их интерес потом перепродать долю дороже. «Голдман Сакс» и «Морган Стэнли» открывают тебе синдицированную кредитную линию на тридцать миллионов долларов под скупку облигаций и векселей «Hearst Corporation» на вторичном рынке. Они дают тебе двух своих специалистов – по одному от каждого банка – которые работают физически у тебя в офисе и ведут сделки через цепочку посреднических брокерских контор. Тихо. Без шумихи. Покупаете по дисконту, от шестидесяти до семидесяти процентов номинала. На текущих ценах вторичного рынка тридцать миллионов превращаются в облигаций номинальной стоимостью около сорока трёх-сорока пяти миллионов долларов. Это больше пятидесяти процентов общей эмиссии Хёрста. Контрольный пакет долговых обязательств.

– А ты во время скупки в стороне?

– Я в стороне. Я не появляюсь нигде. Банкиры тоже. По бумагам – это твои сделки, через твоё юр. лицо. Когда наступит час Икс – когда мы накопим критическую массу – мы предъявляем долги к погашению по соответствующей правовой процедуре. У Херста-младшего нет оборотных средств погасить такой объём сразу. Он либо договаривается о продаже своего фонда по нашим условиям – что для нас лучше всего, – либо банкротится, что хуже, так как это долго. Мы предпочитаем первое.

– Дальше.

– Если он продает по заниженной цене, мы сразу заходим в корпорацию, меняем топ-менеджмент на твоих сотрудников, берем под контроль все финансовые потоки. Если идет банкротство фонда, то процедура та же, но займет месяц-два по субсидиарной ответственности. После банкротства фонда все активы переходят под управление кредиторов через суд. А кредиторов на пятидесяти процентах долга – это, как раз, мы.

Ну месяц, два – это очень оптимистично. Вся бодяга займет минимум полгода.

– А моя роль на этот период?

– Публичное лицо операции. Молодой американский издатель, скупивший долги старого медиамагната, потому что не справившийся менеджмент Хёрста-младшего ввёл компанию в неуправляемое финансовое состояние. Это история «нового против старого». Журналисты её любят. Эстер тебе её, кстати, уже наполовину написала в «The Nation». Бесплатно. – Хьюз неожиданно подмигнул.

Нормально он так подготовлен. Похоже не только у Гувера есть на меня папочка.

– Хорошо. Дальше. Я сразу обозначаю условия.

– Слушаю.

– Первое. Я становлюсь CEO «Hughes News Corporation». Не ты. Не Вайнберг. Я.

Хьюз молча кивнул.

– Так и планировалось, Кит. Я авиатор. Я в кино-производстве. У меня уже две полноценные компании, я не справлюсь с третьей.

– Второе. В Совете директоров – тоже паритет. Девять кресел. Три моих, три твоих, три от банков. Председательство – ротационное, по году. Я первый год.

– Согласен.

– Третье. Топ-менеджмент – я сажаю своих. Каждый сектор – главный редактор-холдинговый, директор по рекламе, директор по дистрибуции, новостная служба и телесети – мои люди. Без согласований. Это, Говард, не обсуждается.

– Без проблем, Кит. У меня нет своих кадров для медиабизнеса.

– Четвёртое. Кредиты банкам на векселя и облигациям мы возвращаем как?

– Очень просто. После захвата фонда мы продаём часть недвижимости – она оценена сейчас в сорок миллионов. Это первый транш – десять миллионов. Дальше – выплачиваем экстраординарные дивиденды на акции корпорации в течение двух лет, по семь-восемь миллионов в год. Это второй транш – пятнадцать миллионов. Остаток – около пяти миллионов – рефинансируем длинными нотами на пять-семь лет, что для банков уровня Морганов и Голдманов – рутина.

Стремная тема. Я повисаю на крючке у Хьюза и его банкиров. С другой стороны, все честно – они пускают меня в высшую лигу американского бизнеса, который влияет примерно на все – выборы в Белый дом, Сенат, назначение главы ФРС США… Они хотят иметь гарантии.

– Принято. Пятое – и это, Говард, тоже не обсуждается. Все векселя и облигации я скупаю через отдельное юридическое лицо. Не через «LV Corp.». Отдельная корпорация, новая, без истории, чистая. Если – не дай бог – что-то пойдёт не так, и эта сделка пойдёт под откос, я не хочу, чтобы это потянуло за собой мой журнальный бизнес. Журнал – это моя кормилица сейчас. Без неё я мёртв.

Хьюз нахмурился. Помолчал.

– Кит. Это, конечно, твоё право. У меня есть некоторые опасения насчёт этого подхода – он показывает банкирам, что ты не полностью доверяешь сделке.

– Это, Говард, не недоверие сделке. Это обычная практика управления рисками. Ни один опытный инвестор не входит в крупную операцию, рискуя всем своим бизнесом. Я подозреваю, что и у тебя, и у Вайнберга, и у Моргана-младшего – у каждого свои защитные структуры подобраны. У меня тоже будет.

Хьюз посмотрел на меня внимательно. Очень внимательно. Потом неохотно кивнул.

– Ладно, поговорю с банкирами.

– Шестое. – Я взял бокал, отпил небольшой глоток. – Перед тем, как предъявлять векселя и погашать облигации – встреча в Белом доме. Минимум с Джорджем Хамфри из казначейства. Я хочу, чтобы кто-то с этой стороны Пенсильвания-авеню подписался под нашим планом устно и в моём присутствии. Не «общее одобрение, нам приветственно кивнули», а прямой ответ от первого круга людей вокруг президента. Иначе я не вхожу.

Хьюз поморщился. Этот запрос ему явно не нравился.

– Кит. Это сложно. Эйзенхауэр в первые два месяца президентства не принимает по таким темам. Это создаёт нехороший прецедент, дескать начался передел собственности.

– Говард. Именно в этом и есть смысл. Свидетель сделки. Пусть не президент, но министр финансов, казанчей… Если что-то пойдёт не так, мне нужно, чтобы там, наверху, помнили, что моя работа санкционирована, а не самовольна. Иначе – повторюсь – я не вхожу. Это для меня минимальная страховка против того, чтобы стать стрелочником в случае срыва.

Хьюз долго смотрел на меня. У него на лице сменилось два-три выражения – раздражение, недовольство, расчёт. Потом он кивнул в третий раз.

– Я договорюсь. Хамфри я тебе организую за… месяц. Как раз будет готова позиция по долговым бумагам.

– Тогда я в деле.

– Тогда мы договорились. – Хьюз поднял свой бокал. – Партнёры?

– Партнёры.

Мы чокнулись. Звон хрусталя в курительной прозвучал как-то слишком громко для двенадцати ночи. Я отпил, поставил стакан. Хьюз отпил, поставил свой.

Помолчали. Камин гудел. Я уже мысленно прокручивал в голове следующие шаги – встреча с банкирами, включить Хефнера во всю процедуру. Черт! Повестка…

– Слушай, Говард…. – озвучивать историю с призывом мне было сложно. – Осталась одна-единственная проблемка. Я хочу её решить сейчас. Это сэкономит нам много нервов.

– Слушаю.

– У меня в марте призыв в армию.

Хьюз покачал головой:

– А вот это точно не проблема. Все решается одним телефонным звонком.

Я скептически хмыкнул.

Говард улыбнулся, подтянул к себе тяжёлый чёрный телефон со столика. Снял трубку. Набрал по памяти номер. Кто-то ответил.

– Роузи? – Хьюз говорил напористо, и не скажешь, что он закинулся кодеином и выпил полбутылки виски. – Соедини меня с Дейвом Эвансом. Да, прямо сейчас.

– Это директор моего авиационного завода в Калвер-Сити – пояснил мне Хьюз

Я посмотрел на часы. Полночь.

– Говард. Он уже спит!

– Разбудят. – Хьюз сидел совершенно равнодушно. – Дейв уже десять лет получает у меня сорок тысяч в год. Он мне обязан загородным домом, двумя автомобилями и местом старшей дочери в Стэнфорде. Вот увидишь, он будет рад моему ночному звонку.

В трубке что-то затрещало. Через сорок секунд – соединение прошло.

– Дейв! Старина, доброй ночи. Это Говард. – Хьюз говорил расслабленно, развязно, как с приятелем за бутылкой. – Прости, что разбудил. Слушай… Тут такое дело. Завтра, оформишь срочно в штат «Hughes Aircraft Company» одного нашего нового сотрудника. Должность – директор по связям с общественностью. Зовут его Кристофер Миллер.

В трубке что-то спросили.

– Да, тот самый. Слушай дальше. Контракт минимум на два года. Сразу подаёшь документы на бронь от военного призыва в его лос-анджелесскую призывную комиссию.

Ничего себе! Быстро Хьюз все разруливает…

– Зарплату положишь минималку, на заводе он появляться не будет. Это все ради брони. Ясно?

В трубке возразили ещё что-то.

Хьюз закатил глаза.

– Дейв. Ну и что, что у нас уже есть директор по связям с общественностью! Тогда переименуй должность Кита. Назови его… ну, не знаю. «Старший директор по перспективной коммуникации в области авиационной отрасли». «Заместитель президента по медиастратегии». «Главный консультант по внешним связям». Завтра тебе пришлю все документы по кандидату.

Говард вопросительно на меня посмотрел, я кивнул.

Возражения прекратились. Я услышал «понял, мистер Хьюз», и Хьюз поднял большой палец, мне.

– Все, Дейв, отключаюсь. Спокойной ночи. Жене привет.

Он положил трубку.

– Говард. – Я медленно покачал головой. – Я тебе обязан.

– Кит. Ты теперь мой партнёр. Это – все мелочи. Партнёры закрывают друг другу мелкие неудобства, чтобы они не отвлекали от больших задач. У нас с тобой впереди – Хёрст.

Хьюз поставил пустой бокал на мраморный столик, и я по тому, как он его поставил, понял что «партнёр» здорово уже набрался.

Стук получился чуть громче необходимого. Та самая еле уловимая потеря координации, которую трезвый Хьюз себе не позволил бы. Кодеин с «Лагавулином» сошлись и сделали своё дело – у моего нового партнёра в глазах появился лихорадочный блеск, который я уже видел один раз в его жизни. В отеле «Фонтенбло» в Майами, прошлой осенью, в тот вечер, когда у него в номере на пятьдесят пятом этаже произошло то, что у нас между собой потом получило кодовое название «боулинг».

А Хьюз сейчас явно вспомнил. И, судя по выражению лица, был очень не против повторить.

– Кит. – Говард расстегнул верхнюю пуговицу рубашки под пиджаком, ослабил галстук. – Раз мы по делу всё закрыли – пойдём обратно к твоим зайкам. Я не нагляделся за ужином. Хочу досмотреть. Можно и без их корсетов.

Я внутренне поежился. Начинается загул…

– Идём, Говард.

– Кит. Скажи прямо. – Он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени, посмотрел на меня снизу вверх. – Те две, что сели рядом со мной. Близняшка и Кристи. Они мои?

Я выдержал паузу секунды две. И ответил спокойно, ровно, без театра:

– Да, Говард. Я подумал, что тебе будет приятно выбрать. Близняшку, блондинку. Хочешь – обеих.

– Ну ты, Миллер, делец. – Хьюз хохотнул сухим коротким смешком. – Партнёр года, без вопросов. Тогда так. Зовем всех в бассейн. Развлечёмся!

Глава 6

В большом зале лоджа всё было ровно так, как оставили. Только громче, веселее и расслабленнее.

В углу у фортепиано играла пластинка – не Вивальди уже, а что-то живое, латиноамериканское, я узнал «Маленький цветочек» Перес Прадо. Это, видимо, было хорошее культурное компромиссное решение Эда, который сам наверняка подбирал, что поставить. Огонь в камине прибавилось, управляющий подкинул новых поленьев. Добавилось и новых бутылок на столе. Свечи в канделябрах догорели на треть.

Камилла с Рейчел в центре зала, перед камином, танцевали. Не парно, не по фигурам – просто двигались под музыку с тем особым раскрепощённым удовольствием, какое у женщин появляется в час ночи часа после шести бокалов шампанского. Камилла вела – она по-кубински волнообразно покачивала бёдрами, и её рабочий корсет заек только подчёркивал каждое движение. Рейчел повторяла за ней – неумело, смущённо, заглядывая Камилле в лицо, но при этом смеясь во весь голос.

Шерил сидела на широком кожаном диване у окна, сложив ноги боком и поджав туфли под себя. Перед ней на низком столике – её бокал шампанского и тарелка с шоколадными конфетами «Годива». В руках – журнал «Лайф», она его лениво пролистывала, не читая, а скорее наблюдая за всем залом периферийным зрением. Профессиональный режим «жду команды босса».

Кристи была у фортепиано – собственно, она и крутила пластинки. Перебирала стопку альбомов из деревянной этажерки. Что-то задумчиво напевала под нос. И тоже поглядывала по сторонам в режиме «жду команды».

Единственная, кто меня впечатлил – была Сьюзен. Она читала толстый том какого-то романа возле книжных полок! Во прям неожиданно!

Когда мы с Хьюзом вошли – все обернулись. Камилла на середине движения остановилась, поправила волосы. Рейчел замерла рядом с ней с виноватой улыбкой школьницы, которую застукали. Кристи в углу подняла иголку с пластинки – повисла тишина.

Хьюз обвёл зал тёплым, благосклонным взглядом старого ковбоя, вернувшегося с долгой охоты к своему лагерю. Я почувствовал себя молодым быком из анекдота «куда ты торопишься? придем и оттрахаем все стадо».

– Дамы! – Голос у Говарда прозвучал звучно, на удивление чисто для человека, который только что соединил «Лагавулин» с таблетками кодеина. – Объявляю программу второго акта вечера. Желает кто-нибудь попариться и поплавать?

Тишина – секунда.

– ДА-А-А! – заорала Шерил первой, мгновенно поняв сигнал.

– Ура! – поддержала Кристи у фортепиано.

Они мигом оказались возле Хьюза, схватили его под руки. И первыми отправились в бассейн. А я попридержал остальных девушек, пристально посмотрел на Рейчел и Сьюзен.

– Вам, наверное, пора к себе.

– Но почему⁈ – надула губки Сьюзен

– Потому, что неизвестно, чем этот вечер закончится – усмехнулась Камилла

– Ты сама как? – повернулся я к латиночке

– Схожу, посмотрю. Когда еще голого Хьюза увидишь…

* * *

Когда мы с Камиллой, пройдя через анфиладу, толкнули массивную стеклянную дверь и вошли в залитое мягким неоновым светом здание закрытого бассейна, Говард уже вовсю развлекался.

Абсолютно голый Хьюз с мокрыми, зачёсанными назад волосами плескался в бурлящем термопуле. Из густого пара то и дело выныривали довольные, хохочущие и столь же нагие Кристи и Шерил. Вода так и летела во все стороны. Смех, брызги, эхо под высоким сводом здания.

– Кит, раздевайтесь и прыгайте к нам! – крикнул Говард, прижимая к себе за талию Кристину.

Мы с Камиллой остановились у кромки. Девушка бросила взгляд на скамейку, где аккуратно лежали приготовленные для нас купальные костюмы, а затем перевела на меня свои затуманившиеся кошачьи глаза. С лукавой усмешкой она качнула головой в сторону бушующего гейзера:

– Похоже, нам это уже не понадобится.

И она начала раздеваться. И это был чистокровный, завораживающий стриптиз, медленный и невыносимо чувственный. Сначала вниз отправился корсет, за ней изогнувшись и оттопырив попку, Камилла сняла ушки. Колготки вообще стали отдельной темой. Их девушка стягивала так эротично, что Говард с зайками перестал плескаться, подплыл к бортику.

Мои глаза были прикованы к её идеальному телу, скользили по ногам, груди… Расстёгивая застёжку бабочки, Камилла двигалась в такт какому-то внутреннему ритму, изгибая тонкую талию и качая округлыми бёдрами.

В процессе она совершенно не стеснялась: её ладони медленно скользили по собственной бархатистой коже. Она мягко, с видимым удовольствием ласкала свои упругие груди с потемневшими от влажного тепла сосками, затем спускала пальцы ниже, очерчивая плоский живот и заставляя меня буквально задыхаться от вожделения. Мой член вмиг превратился в раскалённый стальной штырь, натянув ткань брюк. Из термопула за этим зрелищем, затаив дыхание, наблюдал Говард. Его глаза горели хищным блеском, и было очевидно, что миллиардер возбудился ничуть не меньше моего.

Хьюз не выдержал первым. С утробным рыком он схватил вынырнувшую рядом хохочущую Шерил, бесцеремонно развернул её аппетитной попкой к себе и одним мощным толчком вошёл в неё до упора. Шерил звонко вскрикнула, переходя на прерывистый стон, а Говард задвигал бёдрами, взбивая воду в пену.

Камилла, заметив мою реакцию, порочно улыбнулась. Она опустилась передо мной на колени прямо на тёплый кафель. Её пальцы ловко справились с моей ширинкой, освобождая из плена обезумевшую от крови плоть. Она обхватила губами мою головку и уверенно взяла член в рот. Камилла сосала глубоко, с влажным чмоканьем, одновременно запуская ладонь мне между ног и нежно, дразняще играя яичками. Невероятный, сводящий с ума кайф. Я запустил пальцы в её волосы, едва сдерживаясь, чтобы не кончить прямо ей в горло.

Со стороны термопула тем временем уже раздавались громкие, шлёпающие звуки и частые стоны Шерил, разносившиеся под куполом. Я чувствовал, что нахожусь на грани. Больше не выдерживая этой пытки блаженством, я аккуратно, но властно поднял Камиллу с колен, развернул её спиной к себе и наклонил к широкому мраморному бортику бассейна.

Она податливо прогнулась в пояснице, подставляя мне свои идеальные ягодицы. Я пристроился сзади и с ходу, на всю длину всадил свой жесткий аппарат в её горячее, сочное лоно. Камилла вскрикнула и тут же быстро разошлась. Она поймала мой бешеный ритм, начала неистово двигаться навстречу каждым моим толчкам и застонала – громко, протяжно, заглушая даже стоны Шерил. Бортик бассейна вибрировал под нашими телами, брызги из термопула долетали до наших ног, смешиваясь с нашим потом.

Развязка настигла меня лавиной. На пике мощнейшего оргазма я выдернул член и с хриплым стоном извергся густыми, горячими струями прямо на упругую попку Камиллы. Оставив её тяжело дышать у бортика, я тут же с разбега нырнул в прохладную, чистую глазурь основного бассейна. Холодная вода сомкнулась над головой. Я проплыл его весь под водой от края до края, чувствуя, как остужается разгорячённая кожа и бешено стучащее сердце постепенно приходит в норму.

* * *

Вынырнув, я обнаружил, что наш разврат взял новую высоту. Теперь Говард, как заведенный робот, трахал уже Кристи. Также сзади. Только вот на бортике, перед зайкой сидела раскрасневшаяся Шерил. Раздвинув ноги. И Кристи успевала не только подмахивать Хьюзу, но и… да, лизать подружке!

– Говард все придумал, представляешь⁈ Пообещал по тысячи долларов дать!

Рядом в бассейн плюхнулась ошалевшая Камилла, подплыла ко мне, повисла на шее. Ее затвердевшие соски уперлись мне в спину, я почувствовал, как кровообращение внизу ускоряется, ко мне возвращаются силы.

– Мне кажется, он вообще под веществами какими-то! – тихо в ухо произнесла кубинка

– Ага, кодеином закинулся. А виски заполировал.

– Ничего себе!

Кристи громко кончила, Шерил тоже. Последняя аж выгнулась вся, выставив в потолок свою шикарную грудь, сдавив ее руками.

– Что будем делать? Не похоже, что Говард планирует останавливаться.

Камилла лизнула меня в щеку. Ее шаловливая ручка залезла мне в пах, начала наяривать, играясь с членом.

– А ты, похоже, к ним присоединиться не хочешь?

– Ты посмотри на Хьюза! Он готов их трахать всю ночь. Они вообще смогут кататься завтра?

– В стойке «плуг» смогут. Там ноги надо широко держать.

– А ходить они будут в стойке «уточка» – засмеялась Камилла, обплыла меня, оперлась спиной о бортик, потянула к себе.

– Я не успела кончить прошлый раз, давай еще заходик.

Ее ручка продолжала двигаться вперед назад, я был практически готов. Прижал ее к бортику, она оплела меня ногами, фактически села сверху на член, обвив меня руками за шею. Я взял ее за ягодицы, начала поднимать и опускать. Мы создали небольшую волну, вода выплескивалась за бортик и тут же сбегала в специальный жёлоб.

– Быстрее! Жестче! – Камилла так разошлась, что своими криками обратила внимание Говарда. Тот продолжая словно робот трахать Кристи, повернулся к нам, поднял большой палец вверх. Глаза у него были стеклянные. Он вообще кончить то сможет?

* * *

Утро началось без будильника. Я проснулся в шесть тридцать сам – горный воздух, как я и подозревал, работает лучше любого хронографа. За окном – серое предрассветное небо, в окнах напротив в шале ещё темнота. Я встал, оделся в спортивный костюм, прихватил с собой пару перчаток и шерстяную шапочку. Спустился вниз. Хэнк уже ждал меня в большом зале лоджа – он, как настоящий моряк, всегда вставал в шесть ровно. В сером тренировочном свитере, в шерстяных штанах, с полотенцем через плечо.

– Привет, Кит. Бегаем сегодня?

– Бегаем, Хэнк. По периметру. Полчаса, потом каты в зале.

Мы вышли через служебный вход. На крыльце – десять футов хрустящего ночного снежка, который Эд, видимо, успел уже частично смести. Дорожка от лоджа к шале расчищена. Воздух – острый, морозный, с тем характерным горным привкусом сосны, какого в Лос-Анджелесе нет в принципе. Лёгкий снежок продолжал идти, кружась медленно над поляной.

Мы потрусили по дорожке. Сначала вдоль шале – Хэнк впереди, я за ним. Потом мы свернули направо, к конюшне – там лошадь Хьюза, на которой вчера приехал ковбой-наездник, спокойно жевала сено в стойле. От пара её дыхания шёл тёплый комок в холодном воздухе. Дальше – мимо павильона с бассейном и термопулом, где вчерашний снег ещё не запорошил наши следы у двери. Наконец, вдоль высокого деревянного забора, отделяющего ранчо от заповедной территории леса.

– Босс, – Хэнк заговорил, не оборачиваясь, ровно дыша. – Как вечером закончилось?

– Хорошо, Хэнк. Поплавали, попарились, выпили. Хьюз доволен.

– А зайки?

Этим пришлось тяжело. Но ничего, выгребут.

– Тоже довольны.

– Понятно.

Я знал, что Хэнк понял по моему уклончивому ответу всё, что нужно. Хэнк за прошедшие три недели стал для меня тем редким человеком, который умеет читать молчание лучше, чем большинство людей читают речь. Поэтому я не стал ему ничего детализировать, и он не стал переспрашивать.

Мы пробежали по периметру один круг, потом второй, к концу третьего у меня уши уже не чувствовались, нос покраснел, дыхание восстановилось – а Хэнк выглядел так, словно только начал.

– Достаточно. В лодж.

Мы вернулись. В большом зале Эд уже разжёг камин и в дальнем углу включил какой-то небольшой радиоприёмник, по которому шла утренняя программа – новости, музыкальные номера. На полу у камина лежал большой индейский ковёр – на нём мы и устроили нашу зарядку.

Каты годзю-рю. Сэйёнчин, потом Сэйпай, потом Курурунфа. Хэнк показывал – я повторял. После кат пошёл на ОФП: пресс, отжимания, выпады. Растяжка по всему контуру – спина, ноги, плечи. Я вошёл в режим, в котором тело начинает работать само, голова освобождается, и можно спокойно думать – а мне после вчерашнего разговора с Хьюзом думать было о чём.

Двадцать минут – и я услышал шаги на лестнице. На галерею второго этажа вышла Камилла. В тёплом халате, с распущенными чёрными волосами, без макияжа, с теми лёгкими тёмными кругами под глазами, какие бывают у женщины после нагрузки и плохого сна. Спустилась медленно, по ступенькам, держась за перила.

– Buenos días, ребята. – Она остановилась внизу, обняла себя руками от утреннего холода. – Можно я с вами? Мне надо проснуться.

– Давай, Камилла. Хэнк, поставь ей растяжку для разогрева.

Она присоединилась. Хэнк, привыкший за последние недели вести занятия со смешанной группой, поставил её на боковой коврик, начал с дыхательной практики, потом перешёл на лёгкие скручивания. Камилла вошла в режим со второй минуты – она у нас вообще оказалась самой пластичной из заек.

Я же вернулся обратно к катам.

В семь сорок пять в зале появился Хефнер.

Я его не сразу узнал. Вчера он был бледный, измождённый, с ввалившимися щеками – после трёх дней без нормального сна и без нормальной еды. Сегодня – порозовевший, гладко выбритый. Цвет лица нормальный. В глазах – живой, ясный взгляд человека, который выспался первый раз за месяц.

– Доброе утро, Кит. Доброе утро, Хэнк. – Он остановился у дивана, разглядывая меня с искренним интересом. – Что это ты делаешь?

– Каратэ-до, стиль годзю-рю. – Я выпрямился, вытер лицо полотенцем. – Японское боевое искусство. Хэнк меня учит уже два месяца.

– А где он сам этому научился?

– Морская пехота США, после Тихоокеанской кампании. Хэнк служил на Окинаве. Там у него был сэнсэй из местных.

– Это… это удивительно. Такие странные, необычные движения…

Он смотрел ещё какое-то время, как Хэнк ставил Камилле финальную позу. Потом ко мне обратился – с тем особым проблеском, который у журналиста появляется, когда он чует материал:

– Кристофер. Я бы написал об этом в следующий номер «Ловеласа», если ты не против. Статью про новое увлечение молодёжи. Что то типа «Боевые искусства Востока – как ветераны Тихоокеанской привезли Окинаву в Калифорнию». С твоими фотографиями, с Хэнком как героем. У меня уже структура в голове складывается – три тысячи слов, ракурс на физическое самосовершенствование, на новую мужественность послевоенной Америки, на восточную философию через спорт. Это в твою тематику попадает идеально.

Я посмотрел на него, кивнул.

– Давай. Статью напишет кто-то другой, у меня в редакции хороший спортивный обозреватель, но ты им набросай фактуру. Отснимемся уже в LA. А для тебя, Хью, для меня другие задачи. На два порядка больше масштабом.

– Какие?

– Скоро узнаешь.