Текст книги "Вор без имени (СИ)"

Автор книги: Илья Соломенный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 3
Новое место

На отмель меня вышвырнула волна.

Я закашлялся от попавшей в горло воды, оставившей неприятный вкус соли на потрескавшихся губах. Цепляясь онемевшими пальцами за мелкие камни, кое-как подтянул себя вперёд.

Потом ещё раз, и ещё, помогая ногами.

Грязь противно чавкала под локтями, пока я полз подальше от воды. Воняло тухлой рыбой и гниющими водорослями.

– Я живой… Живой, – вырвалось у меня, и я рухнул на песок, застонав от боли.

Холодная вода стекала по лицу, смешиваясь с кровью из рассеченной брови и уха. Каждое движение отзывалось болью в ребрах – кажется, одно или два всё-таки сломаны…

Как это вообще определить?

Несколько минут я просто лежал. Чувствовал, как ноги захлёстывают набегающие волны – и смотрел на огромную расколотую луну. Небо медленно светлело, на нём постепенно исчезали краски туманностей, а звёзды незаметно прятались.

– Я живой, – повтори я, – Живой…

От мысли, что мне удалось удрать из этого заброшенного форта, по лицу расползлась улыбка.

Как бы хреново мне сейчас не было – надо уметь радоваться мелочам…

Однако в голову тут же пришла мысль, что те неизвестные солдаты вполне могут осмотреть берег – чтобы убедиться, что я не выжил, сиганув едва ли не на скалы с такой-то высоты…

Я заставил себя сесть. Прищурившись, посмотрел на сереющее в заливе пятно каменного острова, с которого удрал, и покачал головой.

Он был далеко, очень далеко!

Сколько же я проплыл? Пару километров?

– Жесть…

Надо было найти… Что?

Людей? Убежище? Госпиталь?

Да и есть хотелось просто невыносимо.

Услышав эту мысль, желудок тут же утробно заурчал.

Я не имел ни малейшего представления, где оказался. Остатки одежды – обтягивающая нижняя сорочка с короткими рукавами, штаны из плотной синей ткани, и обрывки рубашки промокли насквозь и противно липли к телу. Я дрожал, и не мог понять – от холода это, или от пережитого страха?

Правый глаз заплыл, видел я через него плохо. Предплечья, локти и колени ободраны в кровь, нос… Кажется сломан, аж посвистывает…Рёбра болят, а голые ступни все порезаны…

– Проклятье… Лишь бы заразу не занести… – пробормотал я, осматривая ноги.

Обернувшись, я вгляделся вдаль. Похоже, меня вынесло на окраину какого-то портового района. На востоке, где небо начинало аллеть, отмель упиралась в широкую каменную пристань. Там виднелись огни фонарных столбов, слышались крики чаек и ругань людей, а на приколе стояло много кораблей… Парусных… И с гребными колёсами, кажется…

Я перевёл взгляд на город, который раскинулся вдоль порта. Судя по тому, что я видел – он был огромным, и…

Вспомнив, что ещё удалось увидеть перед прыжком, я задрал голову.

– Охренеть…

Над городом действительно висел ещё один… Город.

Не прямо над головой – гораздо выше, так, что не накрывал всю местность огромной тенью. На какой высоте он, интересно? Два километра, три? Четыре? Неужели это правда⁈ Летающий город⁈

Я не помнил ничего, и не знал, что есть норма, а что нет – но почему-то именно это зрелище меня сильно удивило.

И не просто удивило – поразило настолько, что я на некоторое время совсем забыл обо всём остальном. И лишь ущипнувший ногу краб вывел меня из молчаливого созерцания.

– Ай!

Мелкая сволочь засеменила прочь, а я зашагал к пристани.

Что мне теперь делать? Куда идти?..

– Надо сосредоточиться на проблемах… На текущих задачах, – бормотал я себе под нос, – Узнать, что это за место. Обработать раны. Не попасться этим… Солдафонам. Поесть. Поспать…

С трудом передвигая ногами, я добрёл до пирса и по каменной лестнице поднялся на него.

Я оказался на самой окраине порта – довольно пустынной. На восток тянулась длинная, насколько хватало взгляда, улица, затянутая лёгким туманом.

Со стороны воды она была усеяна пирсами, с другой – каменными и деревянными зданиями. Фонари на столбах качались на ветру, их свет дрожал, и был каким-то неестественным… Приглядевшись, я увидел, что за мутными стёклами мерцают какие-то кристаллы.

Я побрёл по улице.

Тусклые пятна света освещали грязные камни мостовой, покрытые трещинами, местами скользкие от водорослей. Между домов валялся мусор – обрывки верёвок, разбитые ящики, и даже кости какого-то большого животного… Кое-где виднелись следы крови, уже запекшейся, чёрной.

Похоже, этот порт – место не из безопасных… Уж не из него ли меня забрали те орки-морячки?

Народу здесь, несмотря на ранний час, хватало. Моряки, разодетые в короткие матерчатые штаны и простые рубахи, в сапогах (чему я сейчас сильно завидовал!) загружали и разгружали большие лодки, которые курсировали от берега к кораблям, и обратно. Часть людей таскала грузы к каким-то складам, часть закидывала их в телеги, запряжённые здоровенными ящерицами.

Это тоже показалось мне чем-то необычным. Я встал, как вкопанный, неподалёку от одного из причалов, уставившись на невозмутимую, метра три длиной и полтора высотой, ящерицу, запряжённую в здоровенную телегу.

И не сразу заметил, как ко мне направился один из рабочих, грузивших её.

– Пшёл атсяда, рвань! – рявкнул он, обнажив гнилые пеньки зубов и взмахнув массивным кулачищем, – Навочик ля! Пшёл, ска, пка не пршиб!

Его лицо выражало такую злость, что я на секунду опешил, а затем, поняв, что он сейчас меня ударит – рванул оттуда, как только мог!

Пробегая мимо какого-то здания – по виду, портовой таверны – услышал, громкие голоса, смех, пение, звон кружек. Изнутри пахнуло жареной рыбой, но я… Не решился зайти внутрь.

Я выглядел, как оборванец, у меня не было денег – а жалостью тут никого не проймёшь, это я уже прекрасно понял. И воспоминания об орках, которые хотели продать меня в рабство, были слишком свежи, чтобы я оставался наивным…

Это место опасно для такого как я.

Беззащитного…

Но делать что-то было нужно – голова кружилась, перед глазами всё расплывалось. Правый глаз почти не видел, он распух и горел огнём. Я провёл рукой по лицу, стирая пот и кровь, и почувствовал, как грязь липнет к коже. А ещё вдруг понял, что сил у меня почти не осталось…

Отдохнуть… Мне было нужно отдохнуть.

Но где?

Я наугад свернул на одну из улиц, не желая оставаться на потихоньку заполняющейся народом причальной улице. Пройдя по ней пару сотен метров, увидел у каких-то ворот здоровенную бадью с водой.

Заглянув в неё, увидел разбитое лицо обычного четырнадцатилетнего мальчишки – с тёмно-каштановыми волосами, широким подбородком и чуть оттопыренными ушами.

Озираясь, убедился, что вода относительно чистая – и наспех промыл раны на руках, теле и на лице. Ноги тоже сполоснул – но за воротами кто-то появился, и я тут же свалил подальше.

Главное, не заплутать и не нарваться на каких-нибудь типов, как те, которые отобрали у меня гитару…

При воспоминании о ней, я почувствовал ярость. Найду сволочей – вздрючу по полной!

Выдохнув сквозь сжатые зубы, я заприметил у одного из деревянных домов старую приставную лестницу, ведущую на крышу.

Хм… Крыша – это лучше, чем на земле, в грязи.

Рассохшиеся ступени заскрипели под моим весом, но выдержали – и я продолжил подниматься. Каждое движение отзывалось болью в боку, но я лез и лез…

Наверху оказалось пыльно, и почти пусто. Сквозь жестяную крышу местами просвечивало небо. Пол был выстлан грубыми досками, на другом конце крыши было кругом навалено старое, вонючее тряпьё вперемешку с вязанками какого-то хвороста, а в углу, за выступом стены, разделяющей чердак на две части, и стальной, чуть тёплой трубой, нашлась ниша, за которой валялись несколько деревянных ящиков и мешок, набитый соломой.

– Сойдёт в качестве подушки…

Здесь было достаточно тихо, приглушённый шум просыпающегося порта доносился снизу – но не настолько, чтобы помешать мне мгновенно уснуть…

* * *

Проснулся я в середине дня, в не самых приятных ощущениях.

Боль во всём теле, посаженные в колени и ладони занозы от грубых досок, заплывший глаз, и судорожно сжимающийся от голода живот – вот, что меня разбудило. Ещё и знобило – не иначе, как давал о себе знать заплыв в холодных водах залива.

– Проклятье, проклятье, проклятье! – выругался я сквозь зубы, и кое-как сел, привалившись к шершавой кирпичной трубе.

Со всех сторон снаружи доносились звуки – крики людей и чаек, скрипы снастей, шум повозок, ветра, какой-то грохот, визги…

Мне не хотелось делать ничего. Хотелось просто лечь и сдохнуть – так хреново я себя чувствовал…

Но разум, который оставался единственным, что удерживало меня от полного раздрая, намекал, что бездействием я ничего хорошего не дождусь. Максимум – загнусь от какой-нибудь загноившейся раны, или голода.

– Еда! – прохрипел я, – Надо найти еды… Всё остальное – потом.

Осторожно выглянув с чердака и не обнаружив в проулке никого, я спустился по лестнице. Рёбра нещадно ныли, правый глаз вообще ничего не видел – но я всё-таки переборол страх, и поковылял к ближайшей улице. Может, тут есть какой-нибудь колодец, чтобы напиться для начала…

На улице, на которую я вывернул из проулка, жизнь кипела вовсю. Тут сновали люди, гномы, эльфы и полуэльфы, гоблины, от которых я старался держаться подальше, но которые не выказывали ко мне никакой агрессии, по воздуху плавали какие-то крылатые создания ростом не больше метра, похожие на фей переростков, а ещё я был готов поклясться, что видел, как колдун в балахоне вёл за собой на привязи сразу трёх зомби!

Я знал, кто есть кто… Может, это значит, что память потеряна не полностью?

Улица была широкой, с кучей каких-то лавочек, вывесок на незнакомом мне языке, складов, в которые и из которых постоянно выезжали загруженные телеги, запряжённые уже знакомыми мне ящерицами-переростками и обычными лошадьми. У домов располагались и наспех сколоченные деревянные киоски, туда-сюда катались разного размера двухколёсные тележки с какой-то уличной едой, разными безделушками, украшениями, тарелками, кружками и кувшинами, ракушками, и даже ножами и саблями.

В толпе кто-то постоянно ругался, смеялся, громко спорил…

У меня от всего этого голова пошла кругом – хотя, может, дело было в голоде. Я даже не понимал, сколько времени прошло с того момента, когда я ел в последний раз…

Увидев добродушного толстяка в высоком цилиндре и замызганном фартуке, стоящего на углу здания за тележкой, на которой расположились какие-то крендели, я решил попытать счастья.

– Уважаемый, – прохрипел я, осторожно подходя ближе, – Простите за беспокойство… Я не ел уже три дня… Не могли бы вы…

Дубинка, которую толстяк сорвал с пояса, мелькнула в воздухе так стремительно, что я едва успел увернуться от удара по плечу, и отскочить назад.

– Можно было просто сказать «нет»! – прорычал я, пятясь от злобно ухмыляющегося торговца.

Следующие несколько попыток выпросить еды также ни к чему не привели. Ну, точнее, привели к похожим результатам.

Каждый лоточник норовил садануть меня побольнее, а иные и вовсе начинали кричать и призывать «честной люд отмудохать попрошайку!»

Я быстро понял бесперспективность такого способа добыть пропитание – и решил попробовать иначе. Отыскав какое-то заведение типа таверны, заглянул в него – но тут же едва не получил по шее от вышибалы.

– Пшёл вон, рвань! – сплюнул одноглазый здоровяк с иссечённым шрамами лицом, – Тут приличное место!

– Я работу ищу! – рискнул я, – За еду!

– Куда тебе! – расхохотался он, но всё же кивнул, – Иди с задней стороны спроси.

Я обошёл здание, едва не попавшись под пинок какому-то забулдыге в проулке, и отыскал заднюю дверь таверны, у которой на бочке сидел тощий мужик и жевал яблоко.

Он ожидаемо послал меня нахрен – как и пятеро других, работающих в таких же местах людей. Уж не знаю, кто это был – но в зал пообщаться с хозяином заведения меня не пустил ни один…

К последнему заведению мне это изрядно надоело. Поэтому, когда я получил очередной отказ, а важного донельзя слугу, всего-то года на три старше меня, кто-то окликнул изнутри и он исчез за дверью – я тут же заглянул внутрь.

И увидел на небольшом столике сразу за дверью еду! Кувшин с напитком, краюху хлеба и здоровенное яблоко!

От голода и боли у меня в голове билась только одна мысль – «Возьми-возьми-возьми!!!».

И я взял. Схватил хлеб и яблоко, и рванул обратно – чтобы врезаться в толстяка пекаря, незаметно подошедшего сзади.

Я отлетел от его надутого пуза, словно мячик, упал на задницу – но свою добычу не выпустил.

– ВОРЮГА! – заорал пекарь, засучивая рукава, – ДЕРЖИ ВОРА!

Я вскочил на ноги и рванул в противоположную от него сторону, вдоль проулка, слыша, как позади меня кто-то грязно ругается.

Не оборачиваясь, я выскочил на улицу, снёс с ног какого-то мальчишку, оттолкнул вальяжно вышагивающего почтенного гнома, выслушал в свой адрес пару непонятных оскорблений, увернулся от пинка морячка с серьгой в ухе, проскочил между выставленных вдоль улицы лавочек и оказался на самом настоящем базаре.

Людской поток подхватил меня – но я рано радовался, потому что сзади снова завопили:

– Вон он, в толпе, в синих штанах! ДЕРЖИ ВОРА!

Сразу же кто-то обернулся, указал на меня пальцем, заорал…

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а в желудке будто ледяная глыба образовалась – и снова побежал, расталкивая всех подряд локтями.

Толпа стала плотнее, то и дело кто-то пытался ухватить меня за волосы, руку или шиворот, и пару раз это даже получалось – но я так дико, так отчаянно хотел скрыться, что раз за разом выворачивался.

А долбаные преследователи всё никак не отставали!

Один поворот в торговый ряд, второй… Нырнув под какую-то лавку, я прополз под ней, под ногами нескольких возмущённых людей, вылез с другой стороны, вскочил и снова побежал, на этот раз куда свободнее.

Оглянулся, чтобы убедиться, что оторвался – и в тот же миг влетел в какого-то худощавого парнишку примерно моего возраста. Он налетел на прилавок, и из его рукава вылетел тяжёлый кошель.

– Щипач! Щипач в толпе! – заголосил усатый торговец, на чей прилавок упал кошель.

Усач выставил палец, указывая на нескладного парнишку, которого я сбил – и в тот же миг откуда-ни возьмись рядом с нами появилась стража с глефами в руках, подпоясанная красными кушаками, и в кожаных доспехах на голое тело.

Парень дунул от них так резво, что я только диву дался.

– Этот его сообщник! – завопил торговец, на этот раз указывая на меня, – Хватайте его!

Несправедливость обвинения захлестнула с головой – вот только ноги уже сами несли меня прочь от места преступления. Нечего было и думать оправдаться – в лучшем случае, меня просто изобьют, я это уже прекрасно понял…

Снова мелькание людей, снова торговые ряды, повороты, крики, запахи рыбы и благовоний, бьющие в нос…

Да закончится этот рынок когда-нибудь, или нет⁈ Как из него выбраться⁈

Каким-то чудом я несколько раз свернул в нужную сторону, и выскочил на узкую улицу, где было посвободнее.

Оборачиваться не стал – припустил по ней, надеясь затеряться за углом, и…

Чья-то мускулистая рука ухватила меня за волосы, когда я пробегал мимо узкого проулка, и затащила внутрь.

Меня с размаху припечатали к стене – да так, что клацнули зубы, а яблоко и краюха хлеба, в которые я вцепился, словно краб и не выпускал весь забег, упали на землю.

Меня окружили трое – тех самых сволочей, которые избили меня в самом начале!

К стене меня прижимал главарь – высокий, курносый, с уродливым шрамом на подбородке, с копной спутанных и грязных волос. Он злобно смотрел на меня прищуренным взглядом.

По бокам от него стояли двое других – один парень, с лицом, покрытым оспинами, и мутными, почти белыми глазами, и второй – коротышка в очках без стёкол, с веснушчатым лицом и рыжими лохмами. В темноте проулка был и третий – тот самый худощавый с острым лицом, на которого я налетел на рынке.

– Он! – выпалила эта щепка, – Он меня толкнул и запалил, сука!

– Да ла-а-а-ан! – выдохнул здоровяк, обдав меня чесночным дыханием, – Знакомые всё лица!

– Это ж тот приблуда-бард! – изумился веснушчатый рыжий.

– Где моя гитара, сволочи? – прорычал я – и тут же получил удар под дых, мигом выбивший из меня весь воздух.

Захрипев, я упал на колени – но у меня хватило ума тут же выставить перед собой руки, потому ногу рыжего очкарика, который хотел меня пнуть, поймать удалось.

Эти суки напали на меня уже во второй раз! Просто так!

Ярость затопила разум так быстро, что я даже понять не успел, что произошло. Боль на несколько мгновений отошла, слабость тоже – и я дёрнул ногу обидчика на себя, слегка отклоняясь назад и выкручивая её.

Парень вскрикнул, повернулся на пятке – и рухнул лицом вниз, на грязные камни. Успел выставить руки – но оставил лицо открытым, и я, вскочив, с остервенением пнул его в рожу со всей силы, которую только удалось собрать.

Он всхлипнул, очки треснули, нос хрустнул и из него брызнула кровь.

– Ах ты тварь… – раздался голос сбоку…

…а затем на меня обрушился град ударов.

На этот раз ублюдков никто не остановил, и меня избивали долго – мне показалось, целую вечность…

Живого места на мне не осталось вовсе – разве что голова, которую я всё время прикрывал.

Когда босяки закончили, здоровяк снова поднял меня за грудки и прижал к стене.

– Ну вот чо, приблуда… – вздохнул он, – Ты нам дело испоганил, слыш? Навару ноль, виновен ты. Значит тебе и исправлять ситуацию, есть понимание?

– Пош-шёл ты…

– Пайду-пайду, – расплылся в улыбке курносый, – Только падажжу пару деньков – вдруг ума наберёшься? Ты пацан, живчик явно, придумаешь чё надо. Кароч – пять серебряков на этом же месте послезавтра нам отдашь. Взамен тех, которые Крыса, – курносый указал на худого товарища в чёрных обносках, – Не смог из-за тебя упереть.

– Гитару верни… Тогда принесу, – сплюнул я.

– Продали мы твою брянчалку, идарак, – курносый обозвал меня каким-то непонятным словом, – Да и так бы не дали, дебилы чоль?

– Похожи…

Ещё один удар под дых, и я снова осел на землю, скорчившись как ребёнок.

– Кароч послезавтра ждём. Не принесёшь серебро – переломаем нахрен ноги, понял? А чтобы понял серьёзность… Да и за дерзость надо добавить, да, симория?

Я почувствовал, как кто-то взял меня за левую руку, вытянул её…

Попытка выдернуть её ни к чему не привела – а через секунду послышался треск, и предплечье разорвало от невыносимой боли…

Глава 4
Вульфары

Сколько я провалялся в проулке – не знаю.

Сначала разум поглотила боль в сломанной руке, затем наступило какое-то отупение и мысли вновь закружились обрывками каких-то воспоминаний.

А потом пришла какая-то бродячая псина и начала слизывать кровь с моего разбитого лица – тогда-то я и пришёл в себя окончательно.

– Пошла вон! – рявкнул, отмахнувшись здоровой рукой, и тут же зашипел от боли в сломанной.

Проклятье… Уроды! Как же я теперь?..

На глаза навернулись слёзы, но усилием воли я сдержал их. Кое-как поднялся на отбитые уличными оборванцами ноги, поднял из грязи яблоко и хлеб, которые эти твари не забрали – и поковылял к своему убежищу по вечернему городу.

Сколько же я провалялся?..

Теперь меня не удивляли ни уличные иллюзионисты с какими-то проекциями, ни стражники, ведущие на поводу каких-то рогатых жуков размером с собаку, ни заливисто смеющиеся эльфийки в цветастых юбках.

Я просто хотел забраться в свой угол и лечь… И поесть… И…

Разум туманился – может, у меня сотрясение?..

Кое-как забравшись на крышу – сломанная рука вспыхивала болью при каждом движении – я как мог оттёр от грязи свой скудный ужин (который должен был быть завтраком), съел всё это в два счёта – и улёгся на деревянный пол.

И думал только о том, что я тут не выживу…

* * *

Проснулся я от дикой боли в сломанной руке.

Застонав, сел, и понял, что болит не только она – всё тело ломило со страшной силой. Левый глаз заплыл окончательно, и я даже не мог его разлепить. А ещё у меня был жар.

– Холодная вода, грязь, антисанитария, побои… Ещё и рука сломана, – бормотал я, стараясь хоть как-то осознать происходящее.

С рукой и впрямь всё было не в ладах. За ночь она распухла, и болела так сильно, что я непроизвольно скрежетал зубами.

Единственное, на что у меня хватило ума и сил – разодрать остатки рубашки (хорошо, что я её не выкинул!) и соорудить из них какую-никакую перевязь. Затем я спустился в проулок, отыскал уже знакомую бочку с водой, напился, протёр руку как мог, умылся, и заковылял в город.

Солнце стояло уже высоко, но сколько сейчас было времени, я понятия не имел.

На меня обращали внимание – но ровно столько, сколько обращают внимания на бездомных бродяг. Избитый оборванец – от такого сразу отводишь взгляд, делаешь вид, что его тут просто нет…

Мне было плевать. Всё, что меня волновало – отыскать какой-нибудь госпиталь, где меня могут подлатать.

Иначе я просто не выживу.

– Да хотя бы в церкви… – прохрипел я, вспомнив о таких местах и разглядывая окрестные дома, – Наверняка тут должны быть церкви!

Церквей поблизости не было. Я не мог забраться повыше, чтобы осмотреть городские кварталы, а говорить со мной никто не хотел. Стоило только сунуться к кому-нибудь с вопросом, как меня покрывали трёхэтажным матом из неизвестных слов (зато по интонации всё было понятно) или пытались пнуть…

Я просто бродил по улица города, в надежде отыскать хоть какую-то помощь.

В какой-то момент я оказался на окраине вчерашнего, кажется, рынка – и меня настиг страх. Я подумал, что сейчас встречу ту банду, и… Мне и относительно здоровому-то не удалось дать им отпор, а уж в таком состоянии…

Однако рядом с навесом, торгующим фруктами, я вдруг заметил ту самую рыжую девчонку, которой помог бежать из форта!

Я даже несколько раз моргнул здоровым глазом и протёр его, думая, что обознался – но нет! Это была она, точно!

Единственный человек, которого я знал (громко сказано, но всё же) и единственный человек, который хоть с какой-то вероятностью не пошлёт меня нахрен.

Всё-таки, можно сказать, я ей жизнь спас…

Осторожно ковыляя (рёбра немилосердно болели), я направился к ней – и она это заметила.

Правда, особой радости не выразила – вытаращила глаза, почему-то заозиралась, затем прикусила губу и… Зашагала в сторону ближайшего проулка!

Блин, как же меня задолбали эти проулки! Не принесли они мне здесь особой радости…

Я даже окликнул её простым «Эй, стой!» – но рыжая только оглянулась через плечо и сделал жест – типа, следуй за мной…

Ладно… Надеюсь, хоть она не отмудохает меня.

Осторожно заглянув за угол, я увидел, как девчонка ждёт меня, привалившись спиной к стене дома.

– Привет, – дружелюбно улыбнулся я, надеясь произвести приятное впечатление.

А рыжая то была красоткой! Теперь я смог её разглядеть, как следует.

Медного отлива волосы хоть и были чуть грязными – но пышными, и спадали чуть ниже плеч. Чуть вздёрнутый носик, большие, светло-зелёные глаза, сжатые полные губы.

Девушка явно была худой, хоть «мальчишеская» одежда и скрывала её фигуру.

– Выглядишь хреново, – вместо приветствия произнесла она, оглядывая меня с ног до головы.

– В курсе, – кивнул я, и решил для начала без предисловий узнать, что мне нужно, – Где мне можно подлечиться? Денег нет, платить нечем… Какой-нибудь госпиталь, или монастырь?

Рыжая фыркнула, словно лиса:

– Да кому ты в госпитале или монастыре без денег нужен? Хотя…

– Хотя⁈ – я с готовностью уцепился за последнее слово.

– В соседнем квартале есть небольшая церковь… – девчонка почему-то отвела взгляд при этих словах, – Не знаю, примут они тебя или нет…

– У них какие-то правила особые?

– Типа того… Знаешь, это всё феррак, – рыжая покачала головой, – Не надо тебе туда идти. Тем более за пару дней до Прилива…

– Чего?

– Лучше тащись домой, – девчонка сверкнула глазами, – Откуда пришёл! Ты же точняк не местный, парень. Иди к родителям, не дури. Сбежал, понимаю, всякое бывает. Но тут тебе ловить нечего. Не выживешь. Уже не получается. Дамар’рак, да ты к оркам угодил, и чудом сбежал! Не понял ещё, что под мамкиной юбкой жить лучше, чем так?

После этих её слов на меня накатила такая обида, такое отчаяние – поток из обрывков воспоминаний будто бы прорвал плотину, которой я от них отгородился, и я вновь заскрипел зубами.

– Я не знаю, где они и кто они! Не знаю, где я, @#$%, оказался даже!

Рыжая после этой тирады удивлённо прищурилась.

– С корабля какого-то что-ли? Из Руандала? или из княжеств? Ясно, так и подумала, что не местный…

– Да я… Я просто не помню ничего…

– Не хочешь говорить – не говори. Но если врёшь, помощи не проси!

– Я не вру! Я не помню ничего! Только такое… Что вода жидкая, что ключи отпирают замки, как говорить… Понимаешь?

Она посмотрела на меня взглядом, в котором смешались недоверие, интерес и толика жалости.

– Слышала я о таком, но… Феррак, трудно тебе…

– А я о чём!

– И как зовут не помнишь?

– Нет.

От этого мне снова отчего-то стало страшно.

– Ну раз всё так плохо… То вариантов у тебя нет. Тащись в церковь к вульфарам.

– К кому?

– Не знаешь? – удивилась они, и снова прикусила губу, – Гандар…

– Чего?

Снова удивлённый взгляд.

– Короче, приблуда. Щас выйдешь отсюда, – она указала на противоположный конец проулка, – На улицу Каменотёсов. Повернёшь налево и шагай семь перекрёстков. Потом, на Могильщиках, поверни налево – и ещё три перекрёстка. Как дойдёшь до Круглой площади – найдёшь третью улицу слева, выходящую оттуда. Забойщиков. Не ошибёшься, там… Кровью нести будет. А дальше по ней шагай, пока улица не раздвоиться. Вот на раздвоении и будет церковь вульфаров.

– Спасибо, – снова улыбнулся я.

– За мной должок был, так что… И тебе спасибо. Что не бросил… Там.

Я коротко кивнул.

– Как тебя зовут-то, скажешь?

Рыжая в третий раз прикусила губу.

– Лани.

– Рад знакомству, Лани.

– Ага, – девчонка посмотрела куда-то мне за плечо, нахмурилась, и тут же засобиралась уходить, – Ладно, безымянный, мне пора!

– Погоди! – я ухватил её здоровой рукой за запястье, – Погоди! Я… Как я смогу тебя найти?

Мне хотелось встретиться с ней ещё раз – с единственным человеком, который хоть как-то может мне помочь освоиться в этом проклятом мире! Узнать о нём хоть что-то!

Кроме неё мне было просто не у кого получить информацию, и упускать такую возможность было нельзя.

Но рыжая зашипела, вырвала руку из моих пальцев, толкнула меня и отошла на пару шагов.

– Чё хватаешься⁈ Не надо тебе меня искать! И не надо тебе гулять по этому кварталу, понял⁈ Тут полно людей, которые снова тебя изобьют. И повезёт, если всё обойдётся только этим! А то и…

– А то что⁈ – с вызовом бросил я, хотя храбрился, конечно, только внешне.

– А то и на счётчик поставят!

Эти слова резанули по больному.

– Или зубы повыбивают, чтобы продать на протезы. Или тебя самого… Продадут куда похуже! Ты же был там, у морячков! Тупой, не понял ничего? Вали отсюда!

Неожиданная смена настроения рыжей меня удивила, но больше ничего ей сказать я не успел. Девчонка уже вышла к рыночным рядам с рыбой и зашагала вдоль них.

Я проводил её задумчивым взглядом, пока… Не увидел, как Лани подошла к двум парням у одного из лотков.

Это были тот конопатый здоровяк, который уже дважды меня избил, и его толстый дружок, которому я вчера расквасил лицо!

При виде распухшего до размера огромной картофелины носа пухлого очкарика я испытал мстительное удовлетворение – но заметив, как Лани улыбнулась конопатому и положила руку ему на плечо, почувствовал злость.

@#$%, серьёзно⁈ Она заодно с ними⁈ В банде⁈

Это меня настолько ошеломило, что я простоял ещё несколько секунд, прежде чем в голове забилась мысль – надо валить отсюда, пока эти уроды меня не заметили!

* * *

Пёрся по улицам я уже долго – пару часов, пожалуй. На словах вроде рядом эта церковь должна была быть, а на деле – ничего подобного!

Идти приходилось медленно, при каждом шаге всё тело взрывалось десятком разных вспышек боли. Да ещё и толпы людей на улицах… И не только людей…

Народу в этом городе (только по дороге к церкви я сообразил, что надо было спросить у рыжей, как он называется!) было просто завались!

На каждой более-менее крупной улице – сотни и сотни прохожих! Огромное количество лавочек, магазинчиков, каких-то мастерских, мясных и рыбных лавок…

В домах по два-три этажа, сложенных из тёмного камня с черепичной крышей – а таких тут было большинство – явно жило немало людей. Все куда-то шли, что-то обсуждали, ругались, смеялись, тащили мешки, торговались, чинили сломанные заборы…

Лишь в подворотнях, которые пронзали этот район чуть ли не каждые двадцать метров, людей было меньше. В основном там ошивались какие-то подозрительные личности или нищие – на вид ещё хуже, чем я…

Здания нависали над этими проулками, словно вот-вот намеревались столкнуться крышами, и зачастую между ними была растянута куча верёвок. С крыши на крышу иногда были прокинуты деревянные мостки.

Вымощенные камнем дороги, телеги запряжённые то лошадьми, то здоровенными ящерицами, стража в доспехах со злыми взглядами, патрулирующая улицы, вонь из сточных канав и удушающая жара…

Я находился в центре мегаполиса…

Хотя вру – не в центре, а на какой-то дряной окраине. Хотя бы потому, что над крышами домов, сильно дальше, виднелся другой район – построенный из белого камня, обнесённый отдельной стеной, с позолоченными, местами, крышами, и красивыми башнями… Он наверное находился на скале, или здоровенном холме, отсюда не разберёшь, и…

– Смари куда прёшь, вошь!

Я едва успел увернуться от взмаха тростью какого-то тощего мужика в добротном кафтане и холщовых штанах.

Руку тут же прострелило болью.

– Ладно, потом глазеть по сторонам буду…

Вскоре улица Забойщиков (не зря рыжая упоминала о запахе крови!) раздвоилась, и я всё-таки вышел к искомой церкви.

Она торчала посреди улицы, на расстоянии в десяток метров от окрестных домов. Обнесённое высокой, более двух метров, каменной оградой, готическое здание с устремлёнными ввысь арками фасада, украшенными простым орнаментом из светлого известняка.

Никакого колокола, наверху не было – просто символ поделённой на две части луны. На стенах имелись узкие витражные окна.

Через небольшие распахнутые ворота я попал во двор, и оказался на вымощенной булыжником тропинке, разделяющей небольшой дворик на две части. Тут росли несколько старых деревьев, кусты, землю украшал ковёр из высокой зелёной травы.

Я потопал по тропинке, и тут дверь церкви открылась.

Изнутри вышел…

Волк.

Здоровенный, двухметровый прямоходящий волчара… В одеждах, напоминающих монашьи, только с элементами кожаных доспехов, с амулетом в виде расколотой луны, висящем на груди – но в остальном это был волк! Выгнутые назад колени, верхние лапы заканчиваются острыми когтями (хоть и отдалённо напоминающими человеческие пальцы), тёмно-серый мех по всему телу, вытянутая морда с острыми клыками…

И эти клыки, увидев меня, оскалились… Единственный жёлтый глаз «монаха» блеснул – второй был закрыт, и через него протянулся длинный застарелый шрам.