Текст книги "Белый царь (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Тем временем работа в кузнечном цехе продвигалась быстрее, чем я ожидал. К концу второго дня были сложены все три новых горна, проложены дымоходы. Гаврила лично проверял кладку, заглядывая в каждую щель. Его ученики, подгоняемые не столько мной, сколько его ворчанием, таскали кирпич, глину, песок. К вечеру приволокли и установили под навес две новые тяжёлые наковальни, отлитые из трофейного испанского металла ещё месяц назад и ждавшие своего часа.

На третий день Луков прислал первого гонца. Отряд достиг первого крупного поселения, стойбища племени, известного как «Люди Большой Реки». Переговоры велись через переводчиков-индейцев, уже живших у нас. Реакция старейшин, по словам Лукова, была сдержанно-заинтересованной. Их больше всего волновали два вопроса: гарантии нашей защиты от воинственных соседей с востока. Как понял Луков от переводчиков, это были те людоеды, что обрушились на нас во время отвоевания нами рудника. Также всем было интересно узнать цену на железо. Луков, следуя инструкции, обещал и то и другое, но с условием: сначала – официальное посольство в Русскую Гавань для переговоров со мной и символический акт принятия крещения для старейшин. Казак передал мне небольшой свёрток – дары в знак добрых намерений: связку резных оберегов из кости и пучок тонко выделанных оленьих шкур.

– Андрей Андреевич просит дальнейших указаний, – отчекалил казак, стоя по стойке «смирно». – Ждёт у стойбища ещё день-другой.

– Возвращайся, – отдал я приказ. – Передай: условия неизменны. Крещение и признание власти – затем железо, ткань и союз. Если согласны – пусть отправляют посольство с ним вместе. Если нет – оставить им пару топоров в подарок на память и двигаться дальше. Не уговаривать. Не пойдут на согласие – им в перспективе хуже и будет.

Казак, поправив папаху, скрылся в том же направлении, откуда приехал. Я развернул оленьи шкуры – работа действительно была искусной. Эти люди могли стать ценными союзниками или, как минимум, надёжными поставщиками сырья и получателями нашей продукции. Всё упиралось в скорость. Нужно было, чтобы к моменту прибытия их посольства новая кузница уже дымила и производила готовые изделия, которые можно было бы показать как доказательство нашей мощи.

Под вечер того же дня, когда я снова был в кузнице, помогая налаживать поддувало в одном из новых горнов, прибежал связной от Токеаха.

– Англичане, Павел Олегович. Не просто ходили. Один, офицер, похоже, с подзорной трубой, на наш донжон с холма смотрел. Долго. Наши из засады видели. Он почти к самым меткам подошёл, но назад вернулся. Думали уже брать его, но обошлось. Не решили без вашего приказа обострять.

Проба сил закончилась. Начиналась методичная разведка. Они изучали не только границы, но и нашу ключевую стройку – будущую цитадель. Игнорировать это стало невозможно. Нужен был жёсткий, но расчётливый ответ. Не выстрел, но ясный сигнал, что правила игры устанавливаем мы.

– Хорошо, – сказал я, откладывая ещё тёплый гвоздь. – Завтра на рассвете я сам поеду к ручью. И приготовьте мне наш белый флаг. Нам нужен разговор.

Глава 3

Джон Томпсон стоял на берегу ручья, внимательно оглядывая нас через подзорную трубу. Хотя этого и не было нужно, но у части его «больных» я видел оружие. Огнестрельного было не столь много, но зато у каждого второго виден «холодняк». Агрессии как таковой никто из них не проявлял, однако в это же время и мирными выражения лиц англичан назвать было крайне сложно. На их месте я бы просто сложил оружие, прекрасно видя наш численный перевес. К тому же, пусть береговые карты их и были в разы точнее тех же испанских, но на самой земле они были впервые, отчего сильно проигрывали нам в тактическом положении.

Я понимал, что стоило как можно быстрее вернуть Лукова с казачьим отрядом, бывшим главными бойцами нашего поселения, едва ли не единственным профессиональным отрядом, находящимся в моём подчинении, но времени на это просто не было. Ситуация могла стать критичной в любой момент, отчего, по моему приказу, индейцы перешли ручей, закрепившись в растительности, и ждали подходящего случая для начала атаки. Сигналом же, в отсутствии прямой связи, должен был стать первый же выстрел. До этого доводить не хотелось, но напряжение на своеобразной границе было слишком высоким.

– Мы пришли поговорить, – сказал я на английском, смотря на английского командира. – Мы предоставили вам кров. Обеспечили лекарствами, провиантом, позволили пополнить запасы пресной воды. Вам были предоставлены все условия для своевременного лечения и обозначены границы вашего временного пребывания здесь. Для чего же вы планомерно и постоянно пересекаете предложенную нами границу? И для какой цели вы вооружились на нашей земле?

– Это простые меры предосторожности, – не меняясь в лице, ответил англичанин. – Не думайте, что мы хотим накалять отношения с вами. Через неделю мы уплывём и никогда вы больше о нас не услышите. Можете считать это за простое недоразумение.

– Тогда я прошу вас сложить оружие и передать его всё нам. Как только соберётесь отплывать – верну вооружение вам по описи. – Я посмотрел на ополченцев, которые уже взвели курки, готовясь к перестрелке. – Когда вы соглашались на моё предложение, я чётко обозначил, что здесь вы находитесь на правах гостей, а в гости с оружием не приходят. Так что соглашайтесь на этот мой вариант. Это последнее предложение.

– Как вы себе это представляете? – Томпсон побагровел, цветом лица напоминая известные мундиры британской армии. – Чтобы подданные Британской Короны просто так сдали своё оружие? Мы не подчиняемся вашим законам.

– Будьте благоразумны. Мы показали себя как добрые хозяева, которые приняли вас в час большой нужды. Теперь же вы отплачиваете нам агрессией? Вы уверены, что это разумный шаг? Все мы христиане, и нам нет никакой нужды лишать жизней друг друга.

Вместо ответа прозвучал короткий щелчок выстрела. Пуля ударила прямо мне под ноги, и тут же стало понятно, что любые переговоры вошли в стадию прямого применения оружия.

– Пали!

Я рванулся за ближайшее дерево, выхватывая пистоль. Полноценную фузею по своей глупости оставил в городе, понадеявшись на мирное разрешение накалившейся ситуации. Вот только план мирного давления рухнул в одночасье, в очередной раз напоминая мне о том, что действует исключительно право сильного, а все договорённости есть не что иное, как фикция.

Свинцовый ливень обрушился на кучку англичан, засевших за вывороченными корнями и редкими валунами на их берегу ручья. Но они ответили – нестройно, лихорадочно, но ответили. Пули защёлкали по стволам вокруг. Позади нас, из-за деревьев, уже выдвигались наши индейцы. Десятки теней с ружьями и томагавками. Они атаковали из засады, зная свою силу.

– Охватывайте! – рявкнул я в сторону нашего строя, слишком поздно вспоминая о том, что штабс-капитан сейчас с посольством к индейцам. Командовал на месте Черкашин, и он уже действовал. Ополченцы, пригнувшись, начали растягиваться в редкую цепь вдоль ручья, давя огнём. Индейцы нашего русифицированного Токеаха, используя плотный кустарник, вышли к ним в тыл. Получается котёл.

Бой оказался коротким, кровавым и совершенно в одну калитку. Англичан было от силы человек сорок, и половина из них ещё продолжала шататься от слабости. Наших же почти целая сотня свежих, злых бойцов, знающих местность и привыкших к бою. После трёх-четырёх плотных залпов, выкосивших самых отчаянных, сопротивление английских моряков затрещало по швам. Я увидел, как Томпсон пытался что-то кричать, строить людей, но голос его тонул в громе многочисленных выстрелов и диких криках индейцев, ворвавшихся в их расположение.

– Давай в штыки! Добивай их!

Любая лояльность во мне моментально исчезла, превратившись в пыль. Они нарушили договор, воспользовались нашим гостеприимством и первые открыли стрельбу.

Наше войско с криком бросилось вперёд, переходя ручей по пояс в ледяной воде. Индейцы уже схлестнулись в ближнем бою – сверкали томагавки, глухо стучали приклады по костям. Англичане, отчаянно отбиваясь штыками и ножами, не выдержали единого напора. Их строй рассыпался. Кто-то побежал к своим шлюпкам, кто-то – в чащу. Томпсона я потерял из виду в суматохе, хотя старался выцелить его специально. Красный мундир был уж слишком приметным, но капитан сумел вовремя сбросить его на землю.

– Не выпускать! Преследовать! – заорал я Черкашину, указывая на бегущих к лесу. Казаки, не отряжая коней, бросились вдогонку пешим. Индейцы Токеаха, как гончие, метнулись за другими, скрывшись в подлеске.

Через десять минут всё было кончено. На маленьком пятачке у ручья лежали тела в мокрой от крови и грязи форме. Дым пороха медленно полз над водой. Наши потери – двое раненых, один индеец убит выстрелом в лицо. Пуля уж очень неудачно влетела ему прямо в лоб, а мягкий свинец изменил форму, превращая содержимое черепушки в фарш. У них – больше двадцати трупов, несколько тяжелораненых, которых тут же добили индейцы. Я даже не стал их останавливать. От таких пленников слишком мало толку, а тратить ресурсы на их выживание с такой серьёзной раной было слишком опасно.

– Часть ушла, – доложил Черкашин, подходя. Лицо его было в брызгах чужой крови. – В лесу не догнать – местность незнакомая. Может, человек десять спаслось, не больше. Там даже индейцы нам нисколько не помогли. Видно, англичашки так бежали, что дороги не разбирали.

– Оцепить берег. Они могут попытаться добраться до кораблей, – отрезал я, уже глядя на бухту. Три парусника по-прежнему стояли на рейде, безмолвные и грозные. На их палубах, должно быть, уже видели перестрелку. Вопрос был в том, сколько там осталось людей.

Ко мне подошёл Обручев, бледный, но собранный. В его инженерном взгляде читалась уже иная проблема – практическая и неотложная.

– Павел Олегович, корабли, – тихо сказал он. – Если те, кто сбежал, доберутся туда и предупредят экипажи… Они могут или уйти, или попытаться обстрелять поселение. У них там пушки. Нам нужно решать. Сейчас.

Я сжал кулаки. Кризис не миновал – он лишь перешёл в новую фазу. Мы только что перебили часть экипажа. Даже если остальные на кораблях больны, они теперь точно не уйдут с миром. Оставить эти суда с пушками в бухте – значит подписать себе смертный приговор на будущее. Они либо уйдут в английские владения и вернутся с подкреплением, либо, в отчаянии, решат забрать наши запасы силой.

– Собирай совет. Немедленно, – бросил я Обручеву. – И скажи Маркову – пусть готовит перевязочные пункты. Бой может продолжиться. Черкашин – усиль дозоры по всему берегу. Если увидишь шлюпки с кораблей – стрелять без предупреждения. Мы более не ведём переговоров.

День затянулся. Сколько бы мы ни пытались быстро сообразить, как решить, но на ходу верного решения не находилось. Нужно было собирать совет. Благо, один из поселенцев сумел вовремя проявить инициативу, запрыгнуть на коня и со всех четырёх конных ног поскакать в сторону отряда Лукова, приказывая им со всей возможной скоростью возвращаться обратно в поселение. Наказывать я его не стал, прекрасно понимая, что такая инициатива сильно прибавила к нашему войску боеспособности. Как ни посмотри, а два десятка казаков при опытном командире – сила серьёзная, как на воде, так и на суше. Благо, вернулись они быстро, видимо, Луков понял всё правильно и повернул обратно в Гавань.

– Мои люди видели, как несколько англичан прорывались к южному берегу бухты. Двоих уложили, но трое, кажется, добрались до воды. Возможно, поплыли к кораблям.

– Значит, время на раздумья истекло, – констатировал я. – Предлагайте варианты.

Обручев выдвинулся вперёд, его глаза горели расчётливым огнём.

– Штурмовать нам просто нечем, друзья мои. Но у них на борту, скорее всего, скелетный экипаж, но они наверняка здоровые. Предлагаю ночную атаку на шлюпках. Тихо подобраться в темноте и взять борта на абордаж. Риск, скажу вам честно, страшнейший. Вот только если нам удастся захватить хотя бы один корабль с пушками, то уже будет неплохо.

– Слишком рискованно, – парировал Луков. – Мы не моряки. Они могут просто отойти на дальнюю дистанцию и расстрелять нас картечью, как утят. Нужно выманить их на берег или лишить мобильности.

– Поджечь? – мрачно предложил Черкашин. – Ночью отправить брандеры.

Мысли работали лихорадочно. Каждый вариант нёс чудовищные риски. Но бездействие было смертельно. Я посмотрел на карту бухты, мысленно прикидывая расстояния, течения, направление ветра.

Замолчали. Наконец закипел самовар, разлили чай, я объявил мозговой штурм, пусть и пришлось объяснять, что это такое. Варианты предлагали все, и ни один из них не отвергался. Нужно было придумать нечто вразумительное, и наилучший из возможных вариантов предложил казак.

– Брандеры – лучший вариант, – постановил я, со стуком ставя кружку на стол. – Корабли нам эти без надобности, экипажей, чтобы ими управлять, у нас точно не найдётся, а продавать английский флот здесь банально некому, и опасностей в этом больше будет. Это не лукошко грибов, чтобы так просто их продавать первому встречному. Такие корабли на пересчёт, и грамотный капитан завсегда узнает эти суда вплоть до верфи, на которой их построили, а потому нам либо их разбирать на материалы, либо топить. Приветствую оба варианта.

– На берегу могут оказаться выжившие. Начнут нам тут партизанить, и придётся на них как на зверя опасного охотиться.

– Местности они здешней не знают, тут у нас преимуществ в достатке будет. Но если придётся, значит, будем охотиться. В любом случае они тогда не смогут добраться до своих колоний, а нам именно этого и нужно добиться? Вот, тогда делаем брандер. Только не на стругах, а лодчонки индейские. – Я выдохнул. – Обручев, ты у нас инженер побольше всех будешь, так что давай действовать. Берёшь индейцев, берёшь лодки, учишь их, как и куда заряды крепить, чтобы корабли подорвать. Справишься?

– Именно наших решил послать? – Токеах прищурился.

– Кто лучше твоих умеет с лодками обращаться?

– Верно, – кивнул индеец.

– Значит, твоих ребят садим на лодки и делаем. Этой же ночью действовать надо, срочно.

Ночь перед операцией прошла в лихорадочной, но чёткой деятельности. Обручев, получив задачу, не стал терять ни минуты. Сразу после совета он собрал индейцев Токеаха – два десятка человек, отобранных за хладнокровие и умение бесшумно управлять лодками. Местом обучения стал берег ручья, в стороне от чужих глаз. Я наблюдал, как инженер, используя уголь и широкую доску, рисует схему борта корабля, тыча пальцем в условную ватерлинию.

– Заряд должен быть ниже воды, – его голос звучал сухо, без эмоций, только факты. – Крепить к обшивке крюками. Огнепроводный шнур – вот так, с расчётом, чтобы гореть мог минуты две. Отплыть надо быстро, но без шума. Понятно?

Индейцы лишь молча кивали, их лица в свете факелов были похожи на резные маски. Никто из местных бойцов не задавал лишних вопросов. Раз надо – значит, сделают. Обручев же быстро подготовил заряды в виде мешочков из просмоленной холстины с приделанными крючьями из толстой проволоки. Вес каждого – почти полпуда. Многовато с учётом ограниченности ресурсов, но лучше было пустить в дело их сейчас и понадеяться на удачный выход из ситуации, чем потом отбиваться от красных мундиров.

Потом была тренировка на воде. Спустили две лодки. В темноте, без огней, они скользили по чёрной воде ручья, имитируя подход к цели. Обручев шептал указания с берега: «Тише. Греби от запястья. Не поднимай вёсла высоко». Индейцы схватывали на лету. Их природная способность к молчаливому движению оказалась бесценной. Через два часа повторений я был удовлетворён. Дальше – дело техники и удачи.

Перед самым рассветом, когда небо на востоке стало чуть светлее чёрного, но солнце ещё не показалось, отряд собрался у причала. Шесть лодок, по три-четыре человека в каждой. В носах лежали смертоносные свёртки. Лица гребцов были натёрты сажей – для маскировки. Я обошёл строй, сверяясь со списком, проверяя крепления запалов. Руки действовали автоматически, ум был холоден и сосредоточен.

– Запомнили порядок? – спросил я, глядя в глаза Токеаху. – «Хартия» – главная цель. Затем «Виктори». Потом «Свифт». Взрывать одновременно, по сигналу – три вспышки факелом с нашего берега. Если что-то пойдёт не так – отступать немедленно. Живая сила важнее корабля. Вас мы тут никогда не заменим.

Токеах кивнул. В его взгляде читалась не нервозность, а собранная, острая внимательность хищника. Он передал приказ своим людям на их языке – несколько гортанных, отрывистых слов. Индейцы молча заняли места в лодках.

Я поднялся на береговой вал, к позиции нашей единственной батареи. Отсюда был лучший обзор залива. Рядом встали Луков и Черкашин с подзорными трубами. Обручев остался внизу, готовый ко всякому исходу. Воздух был холодным, влажным, пахнущим водорослями и дымом. В бухте, в трёхстах саженях от берега, тёмными громадами замерли три британских корабля. На их палубах светились редкие, сонные огни – кто-то нёс вахту. Ничего не подозревали.

Лодки отчалили почти бесшумно. Сначала были слышны лишь тихие всплески вёсел да скрип уключин. Потом и они растворились в ночи. Только напряжённое всматривание позволяло угадать на воде тёмные пятна, медленно движущиеся к середине залива. Я приложил к глазам подзорную трубу. Сердце билось ровно, но сильно, отдаваясь глухим гулом в ушах. Логистика операции была выверена: расстояние, время горения шнуров, направление течения. Оставался человеческий фактор и случай.

Минуты тянулись нестерпимо медленно. Луков, не отрываясь от трубы, хрипло отсчитывал: «Первая лодка у борта „Хартии“… Вторая подходит к „Виктори“…» Я видел, как крошечные тени скользнули вдоль высоких деревянных бортов. Ни крика, ни всплеска. Работали профессионалы. Затем тени отплыли, растворившись в более тёмной воде у кормы. Всё.

– Заряды установлены, – прошептал Черкашин. Его рука сжимала рукоять шашки.

Я дал знак сигнальщику. Тот поднёс факел к сложенной из тряпья и смолы шашке на длинном шесте. Вспыхнуло яркое, короткое пламя, три раза взметнулось в предрассветную мглу. Сигнал.

Наступила тишина. Такая густая, что слышался собственный пульс. Все глаза прикованы к кораблям. Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать. В голове пронеслись расчёты: шнур должен гореть… Сбой? Предательство? Вода залила запалы?

И тогда мир взорвался.

Сначала «Хартия». Из-под её кормы, чуть левее миделя, вырвался гигантский огненный гриб. Глухой, утробный грохот докатился до берега секундой позже, ударив по ушам. Борт корабля вздулся, разошёлся по швам. Мачты накренились. Почти одновременно рванула «Виктори» – взрыв пришёлся на корму, снёс руль и часть палубы.

Один только «Свифт» стоял невредимый. Тихий и целый. На его палубе уже метались фигурки, поднялась тревога. Проклятие сорвалось с моих губ. Лодка, посланная к нему, либо не справилась, либо её обнаружили.

– Брандеры не сработали, – скрипнул зубами Луков. – Теперь они поднимут паруса или откроют огонь.

Надо было действовать. Я уже открыл рот, чтобы приказать батарее бить по «Свифту», хоть это было почти бесполезно с такой дистанции, как вдруг увидел новое движение. От тени нашего берега, из-за скал мыса, отделилась ещё одна, седьмая лодка. Я не приказывал её готовить. В ней было два гребца. Они шли не к борту, а прямо под высокий нос «Свифта».

– Это Гаврила с одним из казаков, – вдруг сказал Обручев, поднявшийся на вал. – Он просил резервный заряд… Я думал…

Мы не успели ничего сказать. Лодка врезалась в форштевень «Свифта». На секунду ничего не произошло. Затем могучий, рвущий барабанные перепонки грохот потряс залив. Взрыв разорвал «Свифт» практически пополам. Огненный столб взметнулся выше мачт. Грохот был таким, что с наших укреплений посыпалась земля. Обрушилась грот-мачта, увлекая за собой паутину такелажа.

Наступила оглушительная тишина, а потом её наполнили звуки конца: треск ломающегося дерева, шипение воды, врывающейся в пробоины, и нарастающий хор человеческих криков – ужаса, боли, отчаяния. Корабли, объятые пламенем, начали быстро крениться. «Свифт» ушёл под воду первым, почти вертикально, засасывая за собой водоворот. «Хартия» и «Виктори» горели, оседая на дно медленнее.

И тогда началась вторая часть нашего плана, куда более жестокая, но необходимая, продиктованная уже волей Токеаха. Они вооружились луками и стали методично отстреливать тонущих из лука. Индеец сам отказался вооружаться огнестрелом, решительно экономя запасы пороха.

Через несколько минут стрельба прекратилась. В воде не осталось движущихся целей, только тихо покачивающиеся тела и обломки. Лодки развернулись и ровными, усталыми взмахами вёсел пошли к нашему берегу. На востоке, над горами, показалась узкая полоса багрового света. Рассвет. Он осветил дымящуюся гладь залива, усеянную щепками, и три скорченных остова, торчащих из воды. В воздухе пахло гарью, порохом и смертью, вместе с которыми прибыл и Токеах.

– Задание выполнено. Потерь нет.