Текст книги "Белый царь (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Кто слышал? – перебил я.

– Слухи. – Уилсон пожал плечами. – Торговцы рассказывают, что к северу от испанских миссий есть русское поселение. Что там принимают всех, кто готов работать и воевать. Мы решили попытать счастья.

– Не туда идёте, – я усмехнулся. – Здесь не принимают всех подряд. Здесь своя власть, свои законы. И земля эта – не американская.

Уилсон нахмурился.

– Но мы слышали…

– Слушайте меньше, – перебил я. – Ваши люди где сейчас?

– В горах, в двух днях пути. Оставили с фургонами, сами пошли на разведку.

Я задумался. Ситуация была паршивая. Если просто выгнать их – пойдут к мексиканцам, разнесут слухи о золоте, о русских, о слабой обороне. Если пустить – создадут прецедент, за ними придут тысячи. Надо было действовать жёстко, но так, чтобы не спровоцировать конфликт.

– Вот моё предложение, – сказал я, глядя Уилсону в глаза. – Я даю вам проводников до побережья. Выход к океану, вода, еда на три дня. Но с условием.

– Каким?

– Вы оставляете мне свои карты. Все, что у вас есть. И оружие. Временное, – добавил я, видя, как вытянулось его лицо. – Когда будете возвращаться другим путём, получите обратно. Это плата за беспокойство и гарантия, что вы не пойдёте войной на моих людей.

Уилсон вскочил.

– Оружие? Карты? Это грабёж!

– Это цена за жизнь, – отрезал я. – Ваши люди умрут в горах без проводников. Мои индейцы знают каждую тропу. Без них вы либо замёрзнете, либо попадёте к шошонам. А те, в отличие от меня, не берут в плен. Только скальпы.

Он замер, переваривая. Его спутники переглянулись.

– Вы дадите расписку? – спросил наконец Уилсон. – Что оружие вернёте?

– Дам. С печатью и подписью. Именем императора всероссийского.

Он выдохнул, снова сел.

– Хорошо. Мы согласны.

– Финн, – я повернулся к ирландцу. – Проведёшь их. Возьми с собой троих индейцев, самых надёжных. Доведёте до океана, покажете воду, поможете с фургонами. И сразу назад.

– Сделаю, – кивнул Финн.

– И ещё. – Я снова посмотрел на Уилсона. – Передайте своим: если кто-то из вас вернётся с ружьём, я буду стрелять. Если кто-то из моих людей пропадёт по вашей вине – я найду вас и убью. Лично. Даже в Цинциннати. Понятно?

Уилсон сглотнул, но взгляд выдержал.

– Понятно.

Мы ударили по рукам. Американцы ушли готовиться к выходу, а я остался с Финном.

– Где тебя носило? – спросил я, когда дверь закрылась.

Ирландец вздохнул, почесал затылок.

– В плен попал. Шошоны. Шёл по восточной тропе, как вы велели, наткнулся на разведку. Взяли тёпленьким, без выстрела. Сколько вы в плавании были – столько я оставался в плену. Потом сбежал, когда они на охоту ушли. И набрёл на этих американцев. Блуждали в горах, как слепые котята. Я предложил сделку: выведу к океану, если не тронут и покормят.

– Умеешь ты влипать, – я усмехнулся. – Что про шошонов узнал?

– Много. – Финн оживился. – Племя большое, воинов до пятисот. Ружья есть, английские, новые. Торгуют с кем-то из белых, но не с индейцами. Вождь – старик по имени Белый Волк, хитрый, как лис. На восток не ходит, сидит за хребтом, копит силы.

– Значит, готовятся.

– Похоже на то.

Я кивнул. Всё сходилось. Томпсон успел настроить индейцев против нас, прежде чем сдохнуть. Англичане работали через него, снабжали шошонов оружием, ждали, когда те ударят. Таким раньше всё больше могли похвастаться французы, но и саксы не дураки – верные тактики сразу берут в расчёт.

– Ладно, – сказал я. – Иди отдыхай. Завтра поведешь американцев. А послезавтра – снова в разведку. Мне нужно знать, где шошоны, сколько их, когда собираются нападать.

– Сделаю, – Финн встал, но у двери обернулся. – Господин Правитель… спасибо. За то, что не бросили. Я слышал, вы меня искать собирались.

– Собирался. Ты наш человек, Финн. Своих не бросаем.

Он кивнул и вышел.

Вечером я стоял на стене, глядя на запад, где за горизонтом садилось солнце. Американцы разбили лагерь у ворот, готовились к выходу. Финн проверял снаряжение, переговаривался с индейцами. В городе зажигались огни, пахло дымом и свежим хлебом.

Ко мне поднялся Матвей-следопыт. Индеец двигался бесшумно, я заметил его только когда он оказался рядом.

– Господин, – сказал он тихо. – В горах огонь. Большой костёр. Сигнал.

Я вскинул подзорную трубу, всмотрелся в темнеющие склоны. Далеко, почти у самой линии снегов, мерцала точка. Не костёр – искра. Кто-то подавал знак.

– Чей?

– Не знаю. Шошоны так не делают. Они тихие, когда в разведке. Это белые.

Белые в горах, подающие сигналы. Англичане? Или те, кто снабжал шошонов ружьями?

– Наблюдать, – приказал я. – Костёр потухнет – запомни место. Завтра с утра пошлём туда людей.

Матвей кивнул и исчез, растворившись в темноте.

Я ещё долго стоял на стене, глядя на мерцающую точку. Внизу, у ворот, американцы пели песни – тягучие, заунывные, про дальнюю дорогу и потерянный дом. Где-то там, за хребтом, ждали шошоны с английскими ружьями. Где-то там, в темноте, подавал сигналы неизвестный враг.

Колыбель моя качалась над пропастью. Но теперь у меня была империя за спиной. И я не собирался проигрывать.

Утром, провожая американцев, я поймал взгляд Уилсона. Купец смотрел на меня с каким-то странным выражением – не то с уважением, не то с опаской.

– Мистер Рыбин, – сказал он, уже сидя на лошади. – Я передам своим, что здесь есть хозяин. Но предупреждаю: скоро здесь будут тысячи. Не все такие мирные, как мы. У многих будут свои карты. И своё оружие.

– Передавайте, – кивнул я. – И передайте ещё: у меня тоже есть карты. И оружия хватит на всех. И земельки под могилку каждому.

Он усмехнулся, тронул поводья, и караван двинулся в сторону гор. Финн с индейцами пошли впереди, указывая дорогу. Я смотрел им вслед, пока последний фургон не скрылся за холмом. Потом повернулся к Лукову, стоявшему рядом.

– Что думаешь?

– Думаю, что это только начало, – ответил штабс-капитан. – Первая ласточка. За ними придут другие.

– Значит, будем встречать. По-русски. Хлебом и солью. А если сунутся с ружьём – свинцом.

Луков хмыкнул, – Это по-нашему. Это мы умеем.

Мы вернулись в город. Работа ждала. Лесопилка, кузница, новые специалисты, индейцы, золото, шошоны за хребтом, сигнальные костры в горах. Дел было невпроворот.

Но впервые за долгие месяцы я чувствовал, что стою на твёрдой земле. Дом. Крепость. Люди, которые верят. Всё остальное – решаемо.

Глава 16

Отряд старателей вернулся на рассвете, через несколько дней после моего появления. Тогда я часто выходил на улицу из дома, чтобы проветрить голову после изучения отчётов за то время, пока меня не было в Калифорнии. Их скопилось столько, что голова шла кругом. Туман ещё лежал над бухтой, чайки только начинали первые круги над водой, когда со стороны восточных холмов показались восемь сгорбленных фигур. Шли быстро, сбивчиво, но без паники – значит, не с пустыми руками, но и не с пустыми от тревоги головами.

Я заметил их ещё со стены. Луков, дежуривший на бастионе, перехватил мой взгляд и молча кивнул. Мы оба знали: если бы они нашли только золото, то шли бы ровнее. Торопливость означала новости. Плохие новости.

Старатели ввалились во двор кузницы, где я их ждал. Старший, Егор Кожин, кряжистый мужик с обветренным до красноты лицом, скинул мешок к моим ногам. Мешок звякнул тяжело, увесисто – золото не спутаешь ни с чем другим.

– Павел Олегович, – Егор развязал тесёмки, и в утреннем свете блеснул жёлтый металл. Крупинки, самородки с ноготь, золотой песок – всего не меньше пуда. – За три недели намыли. Места там – золотое дно.

Я присел на корточки, запустил руку в мешок. Холодное, тяжёлое, мёртвое. И одновременно – самое живое, что есть в этом мире. Строчки отцовского наказа всплыли в памяти: «Золото, сын, это власть. Но власть, за которую убивают. Первым делом – не сколько нашёл, а кто ещё знает».

– Что тревожного? – спросил я, не оборачиваясь.

Кожин помялся. Мужик он был тёртый, сибирский, из бывших приписных, бежавший когда-то от заводских порядков. Пули его не пугали, медведей бивал в одиночку, но сейчас в голосе прорезалась та особенная осторожность, какая бывает у людей, встретивших не зверя – тайну.

– Следы, господин правитель. Чужие. Дня три назад наткнулись на становище у ручья, выше по течению от нашей стоянки. Кострище ещё тёплое – значит, ушли незадолго до нас. Окурки сигар, объедки, консервные банки. Американские, похоже. Людей не видели, но следы вели на юг. По обувке – мексиканцы или метисы. При них были лотки для промывки и пара мулов.

Я поднялся, отряхнул руки. За спиной уже стоял Луков, подошедший неслышно – сказывалась выучка.

– Сколько их?

– По следам – человек десять-пятнадцать. Ушли быстро, но не в панике. Сворачивали лагерь обстоятельно, мусор закапывали. Значит, знали, что могут вернуться. Или ждали кого-то.

– Оружие?

– Было. Винтовки. Не наши и не испанские. Длинноствольные, кентуккийского типа. Я такие у американских трапперов видел.

Я кивнул. Информация укладывалась в голове чёткими блоками: золото, чужие старатели, южное направление. Слухи просочатся. Если уже не просочились.

– Мешок в мою резиденцию, – приказал я подошедшему казаку. – Охрану удвоить. Кожин, отдыхайте. Завтра поговорим подробно, составите карту.

Старатели ушли, унося с собой запах пота, речной воды и того особого возбуждения, что всегда сопутствует большой находке. Я остался стоять во дворе, глядя на восточные холмы, где за перевалами лежали теперь не просто леса и реки, а наше будущее. И наша погибель, если не суметь им распорядиться.

Луков молча стоял рядом, тоже смотрел на холмы.

– Золото, – сказал он наконец. – Хорошо. И плохо.

– Именно.

Час спустя в моём доме собрался Совет. Луков сидел у стены, поигрывая табакеркой – нервный жест, который я за ним раньше не замечал. Обручев разложил на столе карты, делая пометки углём, но руки его чуть заметно дрожали – инженер понимал масштаб не меньше моего. Марков, вернувшийся из лазарета, выглядел усталым после бессонной ночи у постели раненых, но слушал внимательно. Отец Пётр, приглашённый по моей просьбе, молчал, поглаживая бороду – его индейская паства первой почувствует любые перемены в настроении колонии.

Я высыпал на стол горсть золота из мешка Кожина. Крупинки рассыпались по карте Калифорнии, смешиваясь с линиями рек и горных хребтов, отмечая собой примерное место находки – там, где на карте значился безымянный приток Сакраменто.

– Вот что мы имеем, – начал я без предисловий. – Золото есть. Много. Кожин принёс почти пуд за три недели. Это не россыпи, это жилы. Если поставить нормальную добычу, объёмы вырастут в десятки раз. Я сам видел породу – кварц с прожилками. Там можно ставить шахту.

Луков присвистнул, но промолчал. Обручев наклонился ближе к золоту, будто пытаясь разглядеть в нём цифры будущих отчётов.

– Проблема в том, что об этом уже знают другие, – продолжил я. – На ручье были чужие. Мексиканцы или метисы. У них были лотки, американские винтовки, и они ушли на юг, в сторону Лос-Анджелеса.

Тишина повисла тяжёлая, как мешок с песком. Даже отец Пётр, обычно сохранявший невозмутимость, нахмурился.

– Значит, скоро об этом будут знать все, – подал голос Луков. – Золото – это как кровь. За ним всегда идут хищники. Вопрос только – когда и сколько их будет.

– Именно. – Я обвёл взглядом присутствующих. – У нас три варианта. Первый – начать полноценную добычу прямо сейчас, застолбить участки, поставить охрану, привлечь людей из колонии. Второй – попытаться скрыть месторождение, зачистить следы, никого не пускать в тот район под любым предлогом. Третий – договариваться с мексиканцами о разделе сфер влияния, пока они не начали действовать сами.

Обручев покачал головой. Инженер мыслил системно, и его расчёты редко ошибались.

– Скрывать бесполезно. Слухи всё равно поползут. Люди Кожина – свои, проверенные, но они говорят с жёнами, с друзьями. А жёны – с соседями. Через месяц вся колония будет знать, что в горах есть золото. А через два – вся Калифорния. Даже если мы перекроем все тропы, золото само себя выдаст. Первый же самородок, попавший в чужие руки, станет приговором тайне.

– Значит, скрывать не вариант, – согласился я. – Остаётся добыча или договор.

– Договор с кем? – Луков усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – С Мексикой, где сейчас бардак? Где каждый второй дон считает себя королём, а каждый третий – президентом? Они нас просто кинут. Сначала возьмут золото, а потом пришлют солдат. Или не пришлют, но продадут информацию англичанам. Или американцам. У них нет единой власти, с которой можно говорить всерьёз.

– Не пришлют, – возразил я. – У них нет сил. Мексика только что родилась, у них внутренние разборки, армия существует только на бумаге. Но если мы не договоримся, они могут поддержать тех, кто захочет взять золото силой. Дать людей, оружие, прикрытие. А такие найдутся быстро. Особенно если в Лос-Анджелесе узнают.

Отец Пётр, до сих пор молчавший, поднял голову. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась та особенная интонация, какой он говорил о самых опасных вещах.

– А что скажут индейцы? Их земли, их реки. Мы берём золото – они видят. Они не глупы, понимают ценность жёлтого металла не хуже белых. Если мы не поделимся, если не объясним, они могут переметнуться к тем, кто пообещает больше. Или просто начнут войну. Токеах нам верен, но за ним ещё много родов, которые не крещены и не присягали.

– Токеах уже знает, – ответил я. – Мы говорили вчера, после возвращения старателей. Он согласен: десять процентов добычи идёт племенам, плюс право нанимать индейцев на работу за плату, а не за бусы. Он обещал говорить с другими вождями. Но это время. Нам нужно время.

– Тогда остаётся юг, – подвёл итог Марков. – Лос-Анджелес. Виссенто и его совет.

Я кивнул. К этому и вёл.

– Именно. Виссенто идёт на поправку, письма от него приходят, но совет там всё ещё правит. Местные аристократы – Альварес, Родригес, другие – наверняка уже прослышали о золоте. У них есть свои люди среди охотников, метисов, погонщиков мулов. Они начнут интриговать, пытаться переманить совет на свою сторону. Если это удастся, мы получим враждебный тыл и прерванную торговлю. А если они ещё и с Мартинесом-младшим сговорятся, то всё совсем печально станет.

– И что предлагаешь? – Луков прищурился. Я видел, что он уже понял, но хотел услышать подтверждение.

– Ехать в Лос-Анджелес. С официальным визитом. Не тайно, не с чёрного хода, а открыто, как представитель Российской империи. Везти подарки, договор о дружбе и предложение о совместной золотодобывающей артели. С Виссенто лично, если он сможет говорить. Или с советом, если нет. Но сделать это быстро, пока слухи не обросли подробностями и не родили панику.

Луков покачал головой. Воспоминания о прошлой поездке были свежи – Черкашин ещё не забылся.

– Опять? В прошлый раз едва ноги унесли. Черкашина потеряли, люди хорошие легли. А теперь – снова? В город, который уже однажды нас чуть не сожрал? Тогда нас рота чудом спасла, а если бы они не подошли, то лежали бы мы рядом с атаманом.

– Теперь у нас есть статус, – твёрдо сказал я. – Указ императора, военный протекторат, две роты солдат в колонии и корабли в бухте. Мы не просители. Мы – сила, с которой придётся считаться. И Виссенто это понимает. Если он жив и при власти – договоримся. Если нет – будем решать по месту. Но без переговоров мы проиграем информационную войну. Молчание – знак слабости.

Обручев тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он уже прикидывал в уме, сколько людей придётся снять со строек для охраны рудников, если договор не удастся.

– Когда ехать?

– Через три дня. Соберу отряд из сорока человек: казаки, индейцы Токеаха, пара солдат Рогова для солидности. Луков, ты остаёшься за старшего. Рогов будет командовать гарнизоном. Обручев – продолжать стройку и готовить площадку под рудник. Марков – следить за ранеными и за санитарным состоянием. Если что – сигнальные костры на холмах. Если меня не будет больше трёх недель – считайте, что я в заложниках, и действуйте по обстановке.

– Возьми Токеаха, – посоветовал отец Пётр. – Индейцы в горах видят дальше, чем мы. И Матвея-следопыта. Он в прошлый раз спас тебя, спасёт и сейчас.

– Возьму.

Совет закончился. Я остался один, перебирая золотые крупинки на столе. За окном шумела колония – стучали топоры, скрипела пилорама, где-то кричали дети, перекликались плотники. Обычная жизнь. Которая могла измениться в любой момент. Золото не терпит тишины.

Три дня пролетели в лихорадочной подготовке. Отбирал людей сам – не просто бойцов, а тех, кто умел держать язык за зубами и не лезть поперёк батьки в пекло. Два десятка казаков из старых, проверенных, во главе с есаулом Соколом. Десять индейцев Токеаха, лучших следопытов, знавших каждый камень по дороге на юг. Пятеро солдат Рогова – для солидности, в новой форме, с новыми ружьями, чтобы мексиканцы видели: за нами не просто ватага, а регулярная армия.

Грузили подарки: железные топоры, ножи, отрезки сукна, бочонок рома из трофейных запасов. Отдельно, в окованном ларце, везли образцы золота и проект договора, составленный с помощью Шишкова ещё в Петербурге. Документ на испанском и русском, с печатями, с чёткими пунктами о разделе прибыли и границах концессии.

Рогов перед отъездом отвёл меня в сторону. Подполковник за эти месяцы изменился – то ли калифорнийское солнце растопило лёд, то ли общее дело сблизило, но смотрел он теперь не как надзиратель, а как соратник.

– Павел Олегович, я понимаю, мы не всегда ладили. Но сейчас скажу прямо: если что-то пойдёт не так, если там засада – дайте знак. Любой. Костёр на холме, гонца, даже просто слух, что вас нет больше недели. Я приведу роту. Пройдём через эти холмы за два дня, по военной науке. Индейцы Токеаха дорогу покажут.

Я посмотрел на подполковника. В его глазах не было прежней настороженности, только холодная военная готовность и что-то похожее на уважение.

– Спасибо, Вячеслав Алексеевич. Буду иметь в виду. И вам мой наказ: если что – не геройствуйте. Колония важнее одного человека. Если меня убьют или возьмут в плен, вы здесь за старшего. Доведите дело до ума.

– Понял.

На рассвете четвёртого дня отряд выступил. Та же дорога вдоль побережья, те же холмы, те же индейские тропы, по которым мы ходили в первый раз. Но теперь я ехал не просителем и не беглецом, а правителем, за спиной которого стояла империя, флот и две роты солдат. И это меняло всё – или должно было менять.

Лос-Анджелес показался на пятый день пути, когда солнце уже клонилось к закату и тени от холмов стали длинными, почти до самого города. Мы вышли к знакомому месту – высокому берегу реки, откуда открывался вид на долину. Я поднял руку, останавливая колонну, и приложил к глазам подзорную трубу. И замер.

Город был на месте. Те же глинобитные дома, та же колокольня миссии, те же огороды за околицей. Но на стенах – не было обычных часовых в пёстрых пончо, в широкополых шляпах, с ленивыми мушкетами наперевес. Там стояли люди в форме. Не мексиканской, не испанской, а какой-то своей – тёмные куртки, красные повязки на рукавах, у многих – новые винтовки. Над воротами, где раньше висел флаг Виссенто – бело-голубой с солнцем, – теперь полоскалось чужое знамя. Красное с чёрным крестом.

– Твою ж… – выдохнул за моей спиной Сокол. Он тоже смотрел в трубу, припасённую для есаула. – Это что ещё за черти?

Я опустил трубу. В голове лихорадочно работали шестерёнки, выстраивая варианты, отбрасывая лишнее, оставляя только суть.

– Мартинес, – сказал я. – Его племянник.

– Но как? – Сокол побледнел под загаром. – Виссенто же писал, что совет держится, что армия из Соноры не пришла…

– Виссенто либо мёртв, либо в плену. – Я говорил спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. – Город захвачен. И нас там ждут. Смотри – ворота открыты, на стенах не суетятся, но дозорные не сводят глаз с дороги. Они знают, что мы идём. Или ждут кого-то другого.

Я оглянулся на отряд. Казаки замерли в сёдлах, руки на рукоятях шашек, но без паники – выучка. Индейцы Токеаха бесшумно рассредоточились по склонам, исчезли в кустарнике, только Матвей остался рядом, невозмутимый, как скала. Солдаты Рогова держали ружья наготове, но стволы смотрели в землю – не угроза, а готовность.

– Что делаем, командир? – спросил Сокол. В его голосе не было страха, только деловой расчёт.

– Уходим, – ответил я. – Пока нас не заметили. Вон туда, в ущелье, где старые стойбища. Там переждём ночь, а утром будем думать. Токеах, твои люди – последними, заметайте следы.

Отряд развернулся и, не поднимая пыли, ушёл в ближайшее ущелье, поросшее дубняком и диким виноградом. Я бросил последний взгляд на город, на эти чужие знамёна, на красные повязки, на тёмные фигуры на стенах.

Виссенто, чёрт бы тебя побрал, где же ты? Жив ли? Или твоя голова уже торчит на пике над воротами, как предупреждение всем, кто посмеет дружить с русскими?

Ответа не было. Только ветер нёс пыль с холмов да где-то в горах кричали птицы, сбиваясь в стаи перед ночью.

Ночью, сидя у костра в старом индейском становище – несколько полуразвалившихся шалашей и следы давно остывших очагов, – мы держали совет. Токеах, Матвей, Сокол, я и двое казаков из старых, проверенных в первой поездке. Костёр жгли маленький, в яме, чтобы свет не разносился по округе.

– Город не взять штурмом, – сразу сказал Сокол, разворачивая на колене карту, нарисованную углём на холстине. – У нас сорок человек, у них – минимум сотня. Плюс стены, хоть и низкие, плюс ворота, плюс оружия у них теперь много, судя по докладам. Суицид чистой воды.

– Брать штурмом и не нужно, – ответил я. – Нужно узнать, что внутри. Кто за Мартинеса, кто против. Где Виссенто, жив ли. Кто из местных готов с нами говорить – из купцов, из мелких землевладельцев, из тех, кто не захотел присягать красному флагу.

Токеах поднял голову. В свете костра его лицо казалось вырезанным из красного дерева – те же глубокие морщины, тот же спокойный, немигающий взгляд.

– Мои люди могут пройти в город. Ночью. Через старые тропы, через овраги к северной стене, где стража пьянчужки. В городе много индейцев – прислуга в домах, работники в лавках, погонщики. С ними можно говорить. Они видят, они слышат. Им всё равно, кто правит – белый или белый, но золото нужно всем.

– Рискованно, – сказал я. – Если поймают, Мартинес убьёт их как шпионов. И вас, если пойдёте.

– Другого пути нет, – спокойно ответил индеец. – Я сам пойду. И Матвей со мной. Нас не поймают. Мы не люди, мы тени.

Матвей кивнул, подтверждая. Лицо его оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то – то ли азарт охотника, то ли готовность к смерти.

– Хорошо, – согласился я. – Но если до утра не вернётесь – уходим. Без вас. Потом вернёмся с войском, но сейчас – не жертвуйте собой зря. Живой разведчик дороже мёртвого героя.

Токеах усмехнулся, блеснув зубами в свете костра:

– Вернёмся. Не в первый раз.

Они исчезли в темноте бесшумно, как и положено теням. Даже ветки не хрустнули, даже камни не скрипнули под ногами. Только лёгкий шорох, который можно было принять за ветер, и тишина.

Я остался сидеть у огня, глядя на угли, и думал. О золоте, которое мы нашли и которое теперь стало не благословением, а проклятием. О Виссенто, который, наверное, сейчас сидит в каком-нибудь подвале и проклинает тот день, когда связался с русскими. О Мартинесе-младшем, который клялся отомстить и, кажется, нашёл способ. О людях, которые пойдут завтра в бой, потому что я принял это решение.

Где-то в горах выли койоты, перекликаясь с собаками в городе. Ветер шевелил ветки, костёр потрескивал, рассыпая искры. Луков – нет, Сокол, потому что Луков остался в колонии, – Сокол задремал, прислонившись к седлу, но рука его лежала на рукояти шашки. Солдаты несли караул, вглядываясь в темноту за пределами светового круга.

Ночь тянулась бесконечно. Каждый шорох, каждый крик птицы заставлял сердце биться быстрее, но я заставлял себя сидеть спокойно, не выдавать волнения. Командир не имеет права на страх. Только на расчёт.

Перед рассветом, когда небо на востоке начало светлеть, становясь сначала серым, потом розоватым, потом багровым, послышался лёгкий шорох. Я схватился за пистоль, но тут же расслабился – из темноты выступил Матвей. За ним, чуть поодаль, Токеах. Оба целые, но лица мрачные, как зимняя ночь.

– Ну? – спросил я, поднимаясь. Голос прозвучал хрипло – сказалась бессонная ночь.

Токеах сел к костру, протянул руки к теплу. Пальцы его были в грязи и ещё в чём-то тёмном, похожем на кровь, но он не обращал внимания.

– Виссенто жив, – сказал он. – В подвале собственного дома. Под стражей. Мартинес держит его как заложника, чтобы местные не бунтовали. Говорят, пытали, но не сильно – нужен живым для переговоров.

– А местные?

– Боятся. У Мартинеса шестьдесят наёмников – мексиканцы, американцы, даже двое англичан. Вооружены хорошо, новыми ружьями. Ещё человек сорок из гарнизона перешли на его сторону, когда поняли, что совет продался и платить будет некому. Остальные сидят по домам и молчат.

– Совет продался? – переспросил я, хотя уже знал ответ.

Токеах кивнул:

– Альварес и Родригес. Они пошли на сделку. Мартинес пообещал им долю в золоте, если помогут захватить город. Они открыли ворота ночью, впустили его людей. Виссенто пытался сопротивляться, но его схватили, когда он спал. Предательство всегда приходит ночью.

– А остальные?

– Мелкие землевладельцы боятся. Купцы молчат, ждут, кто победит. Индейцы в городе – наши люди – сказали: если русские придут, многие помогут. Но оружия у них нет, только ножи и палки.

Я молчал, переваривая информацию. Ситуация была хуже некуда. Город в руках врага, союзник в подвале, местная элита продалась за обещание золота. И где-то там, в горах, лежали наши золотые россыпи, ради которых всё это затевалось и которые теперь стали яблоком раздора.

– Что будем делать? – спросил Сокол. Он уже проснулся и слушал, не вмешиваясь, но сейчас подал голос.

Я посмотрел на восток, где солнце уже показалось из-за гор, заливая долину розовым светом.

– Будем воевать, – ответил я. – Но не так, как они ждут. Не лобовой атакой. Токеах, твои люди могут перекрыть дороги? Все, что ведут к городу с юга и востока?

– Могут. На это людей хватит.

– Хорошо. С этой минуты никто не входит в город и не выходит из него без нашего ведома. Перехватывать гонцов, брать языков, не давать им связи с внешним миром. Мы берём их в блокаду.

– А Виссенто? – спросил Матвей.

– Виссенто мы вытащим. Но не сегодня. Сегодня мы начнём охоту на тех, кто выйдет за стены. Мартинес думает, что мы ушли. Он не знает, что мы рядом. Это наше преимущество. Он будет ждать подмоги с юга, будет слать гонцов в Сонору, к своим людям в горах. А мы этих гонцов будем ловить. И слушать, что они скажут.

Я поднялся, отряхнул пыль с колен.

– Сокол, готовь людей. Разбиваем лагерь в трёх местах, чтобы нельзя было накрыть одним ударом. Сегодня же. Токеах – разведку по всем направлениям, особенно на южных тропах. Если кто-то пойдёт к Мартинесу с подмогой или с деньгами – перехватывать. Живыми, если можно. Мёртвыми, если нельзя.

– А ты? – спросил Сокол.

– А я пойду в город, – ответил я. – Не сегодня. Но скоро. Очень скоро.

На востоке вставало солнце, освещая холмы, ущелья и далёкие стены Лос-Анджелеса, где за красными знамёнами ждал своей участи Виссенто, где предатели делили шкуру неубитого медведя, где наёмники Мартинеса точили ножи в ожидании добычи. Золотая лихорадка начиналась. И она будет кровавой.