Текст книги "Белый царь (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 4

Следующая неделя прошла в напряжённом, методичном ритме зачистки. Отряды Токеаха и казачьи разъезды прочёсывали побережье и ближние леса, выискивая уцелевших англичан. Доклады поступали регулярно: сегодня нашли и прикончили двоих, пытавшихся рыбачить у устья ручья, затем отыскали ещё одного, умершего от ран в чащобе. Тела чаще всего сжигали, ведь тянуть их до общей ямы было далеко. На месте оставляли кресты и прикапывали тела. Уж не знаю, было ли в их головах идея атаковать нас или это лишь соображения Томпсона. К концу седьмого дня окончательно стало понятно, что организованного сопротивления иных европейцев ждать больше не стоит. Корабли оказались окончательно разрушены, а крохи англичан если и остались, то точно разрозненными группами или по одиночке, не имея нормального вооружения и, по большей части, голодные.

Параллельно пришлось организовывать работы на воде. Две самые вместительные лодки с опытными индейцами ежедневно отправлялись к продолжавшим медленно дымить остовам кораблей. Работа была рискованной, обгорелые балки могли обрушиться в любой момент, но даже так стоило проверить корабли на предмет чего-то ценного. Англичане точно не дураки, в длительную экспедицию просто так не отправятся.

Мои предположения оказались верными. Сначала подняли несколько ящиков с уцелевшими стволами и бочонок отсыревшего пороха, удивительно не тронутый огнём, но успевшего промокнуть. Пришлось разложить его под солнечными лучами между двух тряпиц, чтобы обсушить его. Потом подняли инструменты. К моему удивлению, нашли даже сейф. Уж не знаю, как его удалось выволочь из-под толщи воды, но результат был налицо – в кузнице у нас стоял немалых размеров металлический ящик, над которым колдовал кузнец. Внутри, помимо кипы испорченных морской водой документов и пачки фунтов стерлингов, лежала жестяная шкатулка. В ней – идеально сохранившиеся благодаря масляной прослойке карты всего тихоокеанского побережья, от Аляски до Чили, с пометками о европейских колониальных постах. Ценность находки перевешивала все риски.

Пока шла эта работа, колония жила в состоянии сдержанной эйфории. Праздник, устроенный после победы, длился один день – я пресёк излишества. Но уверенность людей в своих силах выросла кратно. Эта победа оказалась значительно тяжелее и куда более эффектной, чем над испанцами. Да, трофеев почти не было, но нашими силами удалось отправить на страницы истории силы уже второй европейской державы.

Именно на этой волне прибыло долгожданное посольство от «Людей Большой Реки». Делегация из пяти старейшин и десятка воинов вошла в город на восьмой день после взрыва. Их встретили не как диковинку, а с подчёркнутой, деловой торжественностью – строем казаков в полном вооружении, демонстрацией работы кузницы, где Гаврила как раз ковал новую партию топоров, которая и должна была отправиться в качестве подарка краснокожим. Стол был заставлен не богато, но с мясом, свежим хлебом и даже запасами поднятого со дна рома. Этого было маловато для пиршества, но достаточно для того, чтобы достойно встретить человека.

Старейшины, люди с замшелыми, как кора, лицами, держались с достоинством, но в их глазах читался неподдельный интерес к железным изделиям и каменным укреплениям. Они подтвердили согласие на условия: признание верховной власти «Белого Царя», принятие крещения для старейшин и воинов, выплата ежегодного ясака пушниной и частью урожая. Взамен просили защиты от горных племён, железа для наконечников и помощь в случае голода или войны с соседями. Это вполне укладывалось в мои условия, а потому договаривались быстро.

– Согласен, – ответил я, отмерив паузу. – Но союз должен скрепляться не только словами. Давайте ваших подростков, самых смышлёных. Они будут жить здесь, учиться нашему языку, нашим ремёслам и законам. Через несколько лет вернутся к вам мостами между нашими народами. И дам вам сейчас десять топоров и два десятка ножей в знак доброй воли.

Старейшины удалились для короткого совета. Вернулись быстро – условие приняли. Видимо, угроза с востока перевешивала традиционные опасения. На следующий день отец Пётр совершил обряд крещения над старейшинами прямо в водах Сакраменто. Это было быстро, без лишней помпы. Затем состоялся обмен. Со стороны племени привели трёх мальчишек лет тринадцати-четырнадцати – худых, крепких, с испуганно-пытливыми взглядами. Я передал обещанное железо. Договор скрепили рукопожатием по-европейски и ритуальным курением трубки – по их обычаю. Союз креп, и теперь я обзавёлся полноценным вассалом, мог называть себя «царьком».

Я понимал, что мне нужно как можно быстрее отправлять в Петербург новое послание, с заявлением о том, что частная колония приносит успехи и появляются новые племена, принявшие ясак, согласные и на дальнейшее взаимодействие с властями.

Мне же долго рассиживаться было нельзя. Я сидел над разложенной на столе картой, проглатывая последний глоток холодного чая. Глаза слипались, но мысль работала, вычерчивая не линии, а коридоры влияния. Лукову предстояло снова отправиться на восток – не с подарками и словами, а с чётким предложением: присоединение или нейтралитет. Результат уже был: одно племя под нашим крылом, одно полностью влилось в городское население, ещё несколько – в переговорах. Но это была лишь небольшая капля в море. Если же я хочу удержать этот берег до двадцать пятого года, то Петербург махнёт рукой на эти земли, полностью решив не растрачивать собственный политический потенциал на поддержание малонаселённых и ресурсозатратных колоний на отдалённом материке. И если я хочу удержать эту землю, то мне нужна осязаемая сила, о которой в столице заговорят не как о буйстве частных лиц, а как о новом форпосте Империи.

Частное предприятие… Идея, с которой я начинал, теперь казалась наивной. Здесь, на краю света, можно построить крепость, наладить производство, даже выиграть пару стычек. Но диктовать условия мировой политике, сидя в деревянном срубе? Невозможно. Нужно было встроить наше существование в большую игру Петербурга. И для этого требовался не запрос о помощи, а отчёт о свершившемся факте. Доказательство, что вложение в нас – не риск, а стратегическая удача. Придётся привлечь полноценные государственные предприятия. Да, это может привести к тому, что корону придётся завести в очередную заварушку в политических кабинетах, но это должно будет того стоить. У меня есть возможность одержать победу над будущим крупнейшим геополитическим соперником, ещё до становления его на политической арене, а значит, стоит рискнуть.

Я взял чистый лист, заточил перо. Начал не с просьб, а с перечня достижений. Вытеснение испанских сил к северу от Сакраменто и захват их форта – уже не просто стычка, а расширение зоны влияния России в Калифорнии. Уничтожение английской эскадры – подавалось как защита российских интересов от посягательств другой державы. Ключевой момент: обнаружение золотоносных ручьёв. Не копи, само собой, но уже вполне себе ощутимый шанс получить приличный приток средств в государственную казну. Я не стал писать «месторождение», лишь указал на наличие признаков и приложил крошечный мешочек с крупинками – то, что мы успели намыть за несколько дней. Золото говорило само за себя, ломая любые аргументы о бесперспективности колонии.

Далее на бумаге пошли индейцы. Я описывал их не как дикарей, а как новых подданных, добровольно принимающих православие и русское покровительство. Множество родов уже сейчас подчинены колонии, ещё больше находятся в процессе переговоров. Ясак, пусть пока и символический, но регулярный. На бумаге я не называл нашу колонизацию вооружённой, преподносил её скорее как мирную интеграцию местных жителей. Всё же отсутствие конфликтов должно было понравиться в столице. Может, и не лично самому императору, но уж тем, кто будет выносить необходимое решение для нашей будущей работы.

Ночь ушла на чеканку каждой фразы. Я переписывал абзацы, вымарывал эмоции, оставляя сухие цифры, расстояния, списки трофеев и ресурсов. Описывал налаженное производство железа, растущие посевы, укрепления. Не просил кораблей или войск – лишь сообщал о готовности принять «посланцев Империи для закрепления успехов» и запрашивал официальный статус для поселения «во избежание международных недоразумений». Последняя фраза была намёком, который в Петербурге должны были понять: без вашего признания мы здесь – лакомая цель для англичан или американцев.

К рассвету черновик лежал перед мной, испещрённый пометками. Голова гудела от чая и напряжения, но удовлетворение было глубинным, холодным. Это был не крик о помощи, а расчётливый ход. Я запечатал письмо сургучом, приложил карты и образец золота в отдельный мешочек. Оставалось дождаться возвращения кораблей, чтобы они лично смогли доставить сообщение отцу, а уж он сможет переправить сообщение дальше.

Едва я откинулся на спинку стула, позволив тяжести век одержать верх, дверь с грохотом распахнулась. Врывался Луков, его лицо было не тревожным, а ошеломлённым. За ним, едва поспевая, – молодой ополченец.

– Павел Олегович! К стенам… всадники. Трое. Наш флаг… и пленник.

Сон как рукой сняло. Я вскочил, на ходу накидывая тесак, пояс с кобурами под пистоли:

– Чьи? Испанцы?

– Не наши и не испанцы. – Луков выдохнул. – Один из них… вроде тот англичанин, Томпсон. Ведут его под конвоем.

Мысли пронеслись вихрем. Томпсон? Его тело не нашли после боя у ручья, но я был уверен, что он либо погиб, либо бежал и умер в лесу. А теперь – живой, и в сопровождении людей, несущих русский флаг? Крепость Росс?

Я выбежал из дома, быстрым шагом направился к северной стене. Утро было серым, моросил мелкий, колючий дождь. На стене уже толпились дозорные, указывая вдаль. Я взбежал по лестнице, вгляделся.

По равнине, в сторону частокола, действительно двигались три всадника. Двое – в одежде, напоминавшей форменную, но потрёпанную, без явных знаков различия. Третий, посередине, сидел с неестественно прямой спиной – его руки, как я смог разглядеть в подзорную трубу, были связаны за спиной. Лицо, осунувшееся, обросшее щетиной, но узнаваемое – да, Томпсон. А над головой одного из конвоиров развевался Андреевский флаг, прикреплённый к древку, как знамя.

Никакой атаки, никакой попытки скрыться. Они ехали медленно, открыто. Это было послание само по себе.

– Открыть ворота? – спросил Луков, подойдя вплотную.

– Нет. – Я не отрывал глаз от группы. – Пусть подъедут к самым стенам. Полный расчёт на стенах, казаков вывести и построить у ворот. Индейцев Токеаха – скрытно поставить в стрелках по периметру. Пока они не внутри, мы не знаем, что за этим стоит.

Приказы зашипели, передаваясь по цепочке. Колония, ещё минуту назад спавшая, мгновенно преобразилась в готовую к бою крепость. Заскрипели лебёдки, опуская мост через ров, но сами ворота оставались заперты. На стенах замерли стрелки. У ворот построились два десятка казаков с карабинами наготове, за ними – ополченцы со штыками.

Всадники подъехали на расстояние голоса и остановились. Тот, что нёс флаг, поднял пустую руку.

– Человек из России! – крикнул он по-русски, но с сильным, странным акцентом. – Везу дар и речь!

Я перегнулся через бруствер, отвечая незнакомцу на русском.

– Назови себя! И объясни, кто твой пленник и по какому праву ты носишь наш флаг?

Всадник медленно спешился, всё ещё держа флаг:

– Я – Алексей Иволгин, слуга компании. Мы с товарищем – с корабля «Камчатка», что зимовала в заливе Бодега. Встретили в лесах этого человека. – Он кивнул на Томпсона. – Он говорил, что есть русское поселение южнее и что он имеет к вам дело. Мы посчитали долгом доставить. Всё же, если не врёт этот скотиняка, то мы с вами земляки будем, а землякам помогать надобно.

«Камчатка». Русское судно. Значит, из русских поселений на севере, с Аляски или из Форта Росс. Но что они делали так далеко на юге? И как им удалось взять в плен Томпсона, который должен был скрываться?

– Тогда добро вам пожаловать, гости дорогие. Проходите, хлеба с солью маловато у меня будет, но вы вовремя. Есть о чём поговорить.

Я приказал открыть ворота и спустился со стены, чтобы встретить гостей лично. Казаки сохраняли боевой порядок, но по моему жесту убрали штыки. Томпсона, бледного и измождённого, двое незнакомцев почти сняли с седла. Он едва стоял на ногах, но его глаза, лихорадочно блестящие, встретились с моими.

– Ведите его в лазарет под охраной, – распорядился я, обращаясь к Лукову. – Марков пусть осмотрит. А этих господ – ко мне в дом. Накормить, дать отдохнуть.

Пока Томпсона уводили, я оценивающе окинул взглядом новоприбывших. Оба – крепкие, закалённые жизнью на фронтире мужчины. Тот, что представился Иволгиным, был старше, с проседью в бороде и спокойным, изучающим взглядом. Его спутник, помоложе, молчаливый, с руками, привыкшими к тяжёлому труду.

В моём доме, за простым столом с хлебом и вяленой олениной, гости немного оживились, согревшись у печи. Иволгин, отломив кусок лепёшки, начал без лишних предисловий:

– Мы с крепости, что севернее, у залива Бодега. Промышляли пушнину в этих долинах, когда наткнулись на его след. – Он кивнул в сторону двери, за которой унесли англичанина. – Шёл еле-еле, без оружия, в лихорадке. Когда пришёл в себя, рассказал дикую историю про русское поселение, разгромившее целую эскадру. Решили проверить. Повезли его с собой, благо до ваших мест оказалось ближе, чем возвращаться к своим.

– Его слова – правда, – подтвердил я сухо, наливая гостям чай из глиняного кувшина. – Три английских корабля вошли в бухту под предлогом помощи. Нарушили условия карантина, первыми открыли огонь. Мы ответили и уничтожили их.

Молодой спутник Иволгина, представившийся как Фёдор, не сдержал низкого свиста. Иволгин же лишь медленно кивнул, его взгляд стал ещё внимательнее.

– Слышали мы, что южнее испанцев потеснили. Думали, слухи преувеличены. Теперь видим – нет. Сами-то как здесь оказались? Официальной колонии тут не числится.

– Частная инициатива, – уклонился я от подробностей. – Выжили, укрепились, наладили связи с местными племенами. Теперь вот отбиваемся от непрошеных гостей.

– Сильно отбиваетесь, – заметил Иволгин, и в его голосе прозвучало нечто вроде уважения. – У начальства форта, Ивана Александровича Кускова, вопросы появятся. И предложения. Он велел, если история подтвердится, пригласить вашего старшего для разговора. Дорогу покажем.

– Это я и есть.

– Тогда от меня вам официальное предложение на посещение Русской Крепости.

Приглашение в форт Росс. Весьма вовремя. Мне как раз требовались союзники и канал связи с официальными русскими владениями. Но оставлять колонию сейчас, с недобитыми англичанами в лесах и хрупким равновесием с индейцами, было риском.

– Каковы ваши дальнейшие планы? – спросил я, переводя разговор.

– Отдохнуть день-другой, назад держать путь. С вашим ответом.

Решение созрело быстро. Сидеть в осаждённой крепости – тупик. Нужно было действовать на опережение, закреплять союзнические отношения. Формальный статус из Петербурга мог идти месяцами, а поддержка соседей с севера была осязаемой уже сейчас.

– Хорошо. Передам письмо вашему начальнику. И поеду с вами сам, чтобы обсудить всё на месте.

Иволгин одобрительно хмыкнул:

– Складней будет. Дорога не близкая, но мы проводники знатные. Не первый год в этой земле охоту ведём.

Я не стал затягивать. Сразу же вызвал Лукова, Обручева и Черкашина. В сжатых, чётких формулировках поставил задачи на время своего отсутствия. Лукову – полная ответственность за оборону и порядок. Обручеву – продолжение строительства и надзор за кузнечным цехом. Черкашину с казаками – усиленное патрулирование периметра и охота на любые оставшиеся враждебные элементы. Маркову – контроль за здоровьем в поселении и карантинными мероприятиями. Все спорные вопросы решать большинством голосов совета, в случае крайней необходимости – ждать моего возвращения.

– А индейцы? – спросил Луков, хмурясь. – Белый Лебедь может воспринять ваш отъезд как слабость.

– Наоборот, – парировал я. – Скажите, что я отбыл для переговоров с великим вождём русских на севере, чтобы привезти нашему союзу ещё больше силы и железа. Пусть Токеах продолжает обучение своих воинов. И выдайте племени Туку обещанных свиней и коня в моё отсутствие – пусть видят, что слово «Белого Царя» твёрдо.

– Ладно, господа, поехали.

Глава 5

Проводы организовал на следующий день на рассвете, без лишней помпы. Луков и Обручев приняли последние устные указания. Черкашин лично проверил сбрую моего коня и состояние оружия. Токеах, стоя немного в стороне, молча кивнул на прощание. Марков и отец Пётр и без того были заняты своими делами.

Наша небольшая кавалькада тронулась в путь: я, Иволгин и Фёдор на конях, а двое моих сопровождающих – молодой, но уже проверенный в стычках казак по прозвищу Сокол и один из лучших индейских следопытов, крещёный охотник по имени Матвей, знавший язык племён к северу. Томпсона решено было оставить в колонии под стражей – тащить с собой ослабевшего пленника не имело смысла. Для такого человека восемьдесят километров пути будет серьёзной задачей.

Иволгин вёл нас не по берегу, а по старым индейским тропам, уходившим в холмистую, покрытую лесом местность к востоку от побережья. Дорога сразу же потребовала полной концентрации. Тропа то карабкалась по каменистым склонам, то ныряла в сырые ольховые заросли у пересохших русел. Воздух пах прелой листвой, хвоей и сырой землёй. Я держался в седле, постоянно оценивая местность с точки зрения логистики и обороны – где можно было бы поставить укреплённый пост, где проложить более удобную дорогу для будущей связи между поселениями.

К вечеру первого дня мы достигли небольшой долины с быстрой речкой. Встали лагерем. Пока Фёдор с Соколом разводили костёр и ставили примитивный заслон от ветра, мы с Иволгиным, сидя на брёвнах, обсуждали ситуацию в регионе. Из его скупых, но ёмких рассказов складывалась картина: форт Росс, основанный восемь лет назад, держался в основном за счёт пушного промысла и слабых связей с испанскими миссиями. Силы были невелики – несколько десятков русских промысловиков и алеутов. Отношения с местными индейцами племени кашайа-помо – сложные, но в целом мирные. Новость о нашем жёстком отпоре испанцам и особенно англичанам, по мнению Иволгина, должна была произвести сильное впечатление на начальника форта. По всему выходило так, что их крепость сейчас слаба по отношению к моей колонии.

– Кусков человек расчётливый, – говорил Иволгин, помешивая угли палкой. – Понимает, что в одиночку тут не выжить, если серьёзные силы нагрянут. Ваше поселение для него – не конкуренты, а щит с юга и возможные союзники. Думаю, договориться можно.

На второй день пути ландшафт стал меняться. Лес поредел, сменившись поросшими жухлой травой холмами. Ветер с океана чувствовался сильнее, неся запах соли и сырости. Следопыт Матвей, двигавшийся бесшумно впереди, вдруг подал сигнал рукой – короткий свист. Вся группа мгновенно замерла, руки потянулись к оружию. Матвей скользнул в кусты и через минуту вернулся; на его обычно невозмутимом лице читалось напряжение.

– Впереди, у ручья, люди. Не наши и не индейцы. Сидят, разводят костёр.

Иволгин и я переглянулись. Остатки английского экипажа? Бродячие охотники? Рисковать было нельзя.

– Обойти нельзя? – тихо спросил я.

Матвей отрицательно мотнул головой:

– Ущелье узкое, тропа одна.

– Тогда действуем на опережение, – принял решение я. – Фёдор, Сокол – заходите справа по склону. Иволгин, со мной – прямо по тропе, но не спеша. Матвей, оставайся здесь, прикрой нас. Цель – не бой, а демонстрация силы. Если это просто бродяги – пропустим. Если проявят агрессию – бьём на поражение.

Группа рассредоточилась с отработанной за месяцы сражений чёткостью. Мы с Иволгиным двинулись вперёд, держа штуцеры наизготовку. За поворотом тропы действительно открылась небольшая поляна у воды. У тлеющего костра сидели пятеро оборванных мужчин в остатках морской формы. Их лица были измождёнными, но, увидев нас, они вскочили, хватая валявшиеся рядом палки и единственное старое ружьё.

– Стойте! Кто такие? – крикнул я по-английски, не опуская оружия.

Один из них, видимо старший, с безумным блеском в глазах, что-то залопотал, тыча пальцем в нашу сторону. Из обрывков фраз я понял, что они с «Хартии», уже неделю блуждают по лесам, голодают. Угрозы в его словах не было, лишь животный страх и отчаяние.

В этот момент справа, на склоне, чётко щёлкнули курки. Фёдор и Сокол встали во весь рост, их штуцеры были направлены на группу. Лица англичан исказились ужасом.

– Бросьте оружие, – скомандовал я ледяным тоном. – И шагните к воде.

Старое ружьё и палки с шумом упали на землю. Моряки, пошатываясь, отступили к ручью. Я быстро оценил ситуацию. Вести с собой эту ораву не было никакой возможности. Но и просто прикончить безоружных, пусть и врагов, было не в моих правилах – не из гуманности, а из прагматизма: ненужная жестокость могла бы потом аукнуться в отношениях с соседями.

– Выживайте как знаете, – бросил я им. – Но если попадётесь моим людям с оружием в руках – будете убиты. Идите на север, к испанским миссиям. Шанс у вас есть.

Не дожидаясь ответа, я дал знак своим. Мы быстро пересекли поляну, не спуская с англичан стволов, и углубились в тропу на противоположной стороне. Оглянувшись через сто шагов, я увидел, что они всё ещё стоят у ручья, словно парализованные. Эта встреча лишний раз подтвердила – угроза с юга ещё не исчерпана полностью, и укреплять альянс с фортом Росс было необходимо как можно скорее.

К концу третьего дня пути впереди, между холмами, блеснула серая полоса океана. Иволгин указал вперёд:

– Вот он, залив Бодега. А там, на мысу, и наш временный дом.

Мы достигли крепости на исходе третьего дня, когда осеннее солнце уже косилось к гребням прибрежных холмов. То, что я увидел, заставило меня внутренне пересмотреть все свои ожидания. Форт Росс с его громким именем оказался не более чем укреплённой деревушкой: десяток бревенчатых строений, ветхая частокольная ограда высотой едва ли достигающей трёх метров, да две малоприметные пушки на деревянных платформах. Дымок из труб висел жидкий, людей у ворот почти не было видно. Моя Русская Гавань, с её кузнечным цехом, стройплощадкой домны, сотнями жителей и жёлто-красно-чёрным флагом на мачте, представляла собой несравненно более мощный и живой организм. Это не вызвало высокомерия – лишь холодное понимание пропасти между нашими реальными масштабами.

Иволгин проводил нас прямо к самому крупному зданию – дому коменданта. Иван Александрович Кусков встретил нас на крыльце, не дожидаясь, пока доложат. Мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и внимательным, уставшим взглядом старого промысловика, окинул нашу группу оценивающим взглядом. Его одежда была простая, поношенная, без намёка на парадность.

– Павел Рыбин, – представился я, не протягивая руки, а отдавая короткое воинское приветствие. – Глава поселения Русская Гавань южнее залива Бодега.

– Слышал, – голос у Кускова был глуховатым, но твёрдым. – Слухи ходят диковинные. Про испанцев, про англичан. Не всякому поверишь. Заходите.

Его кабинет оказался такой же аскетичной комнатой: грубый стол, заваленный журналами и промысловыми отчётами, полки с инструментами да образцами шкур. Ни картин, ни излишеств. Он предложил сесть, не предлагая угощения – видимо, запасы были на строгом счету.

– Итак, Рыбин. Ваши люди рассказывали истории. Три английских корабля уничтожены, испанский форт захвачен, железо сами плавите. Если хоть половина правда – вы тут за пару лет больше сделали, чем мы за двадцать.

– Вся правда, – отрезал я, не отрывая от него взгляда. – Но я приехал не хвастать. Прибыл говорить о союзе и о поддержке. Моя колония – единственная серьёзная русская сила к югу от вас. Но мы остаёмся частной инициативой, без статуса, без официального признания. Это делает нас уязвимыми перед следующими визитёрами из Лондона или Мадрида.

Кусков медленно раскуривал трубку, его лицо оставалось непроницаемым.

– Статус? Вы думаете, в Петербурге сейчас до колоний дело? У Компании долги, снабжение с перебоями, акционеры недовольны. Аляска едва кормится, а вы про какую-то Гавань где-то под Калифорнией заговорили. Вам откажут, даже слушать не станут.

– Аракчеев знает о моих действиях, но очень сомнительно, что сейчас он решит меня выслушать, дел должно быть по горло. – Я выдохнул. – Значит, нужно, чтобы слушали не в Петербурге, а здесь. – Я положил на стол небольшой мешочек и развязал его. На грубом сукне рассыпались золотые крупинки, добытые за неделю промывки. – Золотоносные россыпи в моих землях. Пока немного, но признаки очевидны. Ещё больше я добыл и отправил в Петербург с последним рейсом. Плюс железная руда, плодородные земли, лояльные индейские роды. Это не убыточный промысловый пост, Иван Александрович. Это готовый плацдарм. Но мне нужен прямой контакт с руководством в Ново-Архангельске или с тем, кто имеет реальное влияние в Компании. Ваших донесений недостаточно. Мне нужна аудиенция у главного правителя русских колоний.

Комендант наклонился, потёр пальцем золотистые песчинки, затем откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло нечто – не жадность, а расчёт.

– Баранов? Он в Ново-Архангельске. До него – месяц пути морем, если повезёт с погодой. Да и забот у него – море. Ваши успехи его заинтересуют, но едва ли он станет менять всю политику Компании ради одного поселения, как бы хорошо оно ни устраивалось.

– Тогда мне нужен кто-то выше, – настаивал я, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. – Тот, кто может принимать решения, не дожидаясь одобрения из столицы. Или способный это одобрение обеспечить. Переговоры через третьи руки, через месяцы ожидания – это роскошь, которой у меня нет. Англичане уже опробовали мои границы. Испанцы зализывают раны, но не забыли. Даже если тамошние креолы умудрятся отбить у метрополии собственные земли, они также не забудут о мне. Представляете, какая я вообще заноза в их загорелой заднице? Мне нужны гарантии, пусть и на бумаге. И союзники, а не наблюдатели.

Кусков тяжело вздохнул, выпустив клуб дыма:

– Вы мыслите как человек, привыкший добиваться. Это похвально. Но вы не понимаете системы. Русско-Американская Компания – это не армия. Это контора. Здесь всё решают отчёты, прибыли, связи. Ваше золото – аргумент весомый. Но его нужно преподнести лично, с цифрами, с картами, с железной уверенностью. Мои письма – это лишь слухи. Вам нужно ехать в Петербург самому.

Петербург. Полгода пути туда, полгода обратно, если не больше. Год минимум вне колонии. Год, за который могут произойти десятки катастроф: восстание, эпидемия, нападение, раскол. Я представил Лукова, Обручева, Черкашина, оставшихся без единого центра принятия решений, и холодная волна прошла по спине.

– Это невозможно, – сказал я резко, отодвигаясь от стола. – Я – стержень, на котором держится вся колония. Моё отсутствие в такой критический момент – верный способ её разрушить. Нужен иной путь. Вы можете дать мне корабль для поездки в Ново-Архангельск? Быстрое судно, с опытной командой.

Комендант усмехнулся, но беззлобно:

– Мой лучший корабль – это старый бот «Волга». Он для каботажного плавания вдоль берега, не для открытого океана. До Аляски на нём не дойти. Да и команда – промысловики, не морские волки. – Он помолчал, изучая моё лицо. – Вы упёрлись, Рыбин. Я вижу. Вы построили нечто большое и не хотите это терять. Но играть в большую политику, оставаясь здесь, – всё равно что стрелять из лука по туману.

– Тогда что вы предлагаете? – спросил я, сдерживая раздражение. – Ждать, пока на меня навалятся всерьёз? Надеяться, что Петербург случайно озаботится судьбой частной колонии?

– Я предлагаю вам трезвость, – Кусков постучал трубкой о край стола. – Я отправлю в Ново-Архангельск подробное донесение с вашими образцами и картами. Это вызовет интерес. Но параллельно вам нужно укреплять то, что имеете. Если ваша колония и вправду так сильна – сделайте её неприступной. Наращивайте производство, войско, связи с племенами. Станьте фактом, с которым придётся считаться не потому, что вы попросили, а потому, что игнорировать вас станет невозможно. Сила – лучший аргумент на фронтире. А бумаги из Петербурга… они придут. Когда-нибудь.

Поездка в Форт-Росс не привела ни к каким вразумительным последствиям. Слишком много я возлагал на эту поездку и слишком малое получил по сравнению с первостепенными ожиданиями. Мне нужна была помощь, а в форте её получить было вряд ли возможно. Они сами не обладали нужными для меня ресурсами хотя бы для того, чтобы просто обеспечить регулярное почтовое сообщение хотя бы с восточными областями и губерниями России, тогда как нынешнее положение, несмотря на последние успехи, сложно было назвать стабильным. Это сейчас нам удалось разгромить не ожидающих атаки англичан, а что будет дальше? Если они приведут флот вместе со своей прославленной морской пехотой? Очень сомнительно, что горстка ополченцев с парой десятков казаков сможет оказать достойное сопротивление. Нас просто размажут по стенкам, а для того, чтобы этого не произошло, придётся организовать постоянное сообщение с метрополией, пусть формально мы и не подчинялись её законам. Нам нужны были специалисты, нужны были профессиональные военные и ремесленники. Своими силами, без государственной организации, у меня не останется и шанса на победу в будущем.

По дороге обратно я думал и думал крепко. Пожалуй, единственное достижение, которое удалось получить после моей короткой поездки, – это обретение понимания текущих дел на местах. Империя была готова бросить колонии, продать их тому, кто просто больше заплатит, а значит, мне нужно было их переубедить. Письма отцу доставят, быть может, он сможет пробиться по моим старым связям к Аракчееву, но на это шансы были не так велики. Мне нужно было убедить государя лично в том, что мы справимся, что колония может выйти на самоокупаемость, а может и вовсе на прибыль для казны, а мне для этого нужно было явиться в Петербург самолично, выстроив линию защиты и конкретные аргументы, которые смогут убедить императора.

Прибыв обратно домой, я собрал людей на совет. Призвали даже казачьего главу, как второго главу нашего силового аппарата. А от силовиков в дальнейшем будет зависеть всё больше и больше. Столкновения точно участятся, придётся чаще браться за оружие, а потому только больше крови прольётся на землю.

– В общем так, друзья мои. РАК помогать нам не собирается, какую бы цену я ни называл. Можете считать, что они сказали нам об этом едва ли не прямым текстом. Они, конечно, пообещали отправить письмо в Ново-Архангельск, но это не больше чем профанация. Возможно, на наше поселение они смотрят исключительно как на конкурента, способного потеснить внимание государя именно на нас.