Текст книги "Последняя песнь до темноты (ЛП)"

Автор книги: Илана Мьер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

– Приветствую, – сказала она им. – Вы пришли из Тамриллина?

– Конечно, – сказал поэт-блондин с большими глазами. – Мы были на конкурсе. Все видели.

– И что вы тут делаете? – спросила Лин. – Я думала, поэты, как вы, смотрят мир.

– Мы делаем не только это, – сказал другой юноша, темноволосый и наглый. – Вы не знаете, что случилось в прошлом месяце? Мы – искатели.

– Верно, – сказала Лин. Дариен описал ей этот феномен, хоть она думала, что он врет. Но Хассен подтвердил, что движение среди поэтов считало себя искателями и следовало за Дариеном Элдемуром в его поиске Пути. – Это последняя остановка перед горами, – сказала она. – Желаю удачи.

Они мрачно кивнули. Лин решила, что их занятость заданием не дала им спросить ее имя.

– На пути будет опасно, конечно, – сказал блондин. – Стража короля проверяет даже крайние города в поисках сопротивления. А в столице хуже. Одного поэта чуть не казнили, а другого жестоко избил Марлен Хамбрелэй.

– Кого избили? – осведомилась Лин. Ее сердце сжалось раньше ответа, словно она подозревала. Она буркнула что-то юношам и ушла к Дариену и Хассену, чуть не упав по пути. – Это моя вина, – пробормотала она.

– Нет, – сказал Хассен. – Что случилось?

Она быстро рассказала. Она видела, как побледнел Дариен.

– Марлен так не сделал бы, – медленно сказал он. Он словно хотел убедить себя.

К счастью, Хассен молчал. Он умело развернул Лин и позволил ей уткнуться лицом в его плечо.

– Думаю, нам нужна комната, – сказал Дариен и поспешил покинуть их.

– Он спас мне жизнь, – прошептала Лин в плечо Хассена.

Он вздохнул.

– Мне жаль.

Она осталась в комнате, а Дариен и Хассен ушли на рынок. Лин была благодарна им, что они оставили ее одну. Она легла на кровать, которую они будут делить ночью, и смотрела на свои руки.

Может, побои Леандра не были связаны с ней. Может, он вдруг стал идеалистом и решил пойти против властей, попал в руки Марлена.

Но Лин знала его и сомневалась. Она ушла, и у Марлена было время обдумать события маскарада, он мог угадать, кто помогал Валаниру Окуну.

Юноши вернулись в комнату с покупками – сушеное мясо, овсяное печение и яблоки. Она не захотела идти, а они спустились на ужин.

Было темно, когда Дариен вернулся один.

– Хассен решил подышать воздухом, – сказал он. – Сказал не ждать его, – Дариен вздохнул и принялся развязывать рубаху. – Он переживает за тебя.

– Не нужно, – сказала она. – Надеюсь, та песня его не сильно беспокоит.

– То идиоты, – сказал Дариен. – Что ж, спокойной ночи.

Лин проснулась в темноте, лунный свет падал на пол. Ей снился нож и кровь, горы, и она была рада, что это был сон. Пока она не вспомнила новости из Тамриллина.

«Киара, ты отвернулась от меня».

Она развернулась и посмотрела на спящего Дариена. Через миг она выбралась из кровати, надела штаны и накинула плащ. Она забрала ножи из-под подушки в рукав и сапоги. Она хотела разбудить Дариена, но передумала. Может, Хассен Стир будет в зале внизу. Они посмеются утром, что она встала и безумно оделась.

Он должен был уже вернуться. Было поздно.

Ей казалось, кто-то разбудил ее и толкнул к лестнице. Это не могло быть так.

Она найдет Хассена внизу; так ей говорили инстинкты.

Лин вытащила нож, скрыла его в складках плаща и вышла в коридор.

ГЛАВА 16

Зал был тихим, тени не скрывали сюрпризы. Но она шла осторожно, почти беззвучно. Двери в другие комнаты, каких было мало, оставались закрытыми. Лин слышала только свое дыхание, потому сжала губы, чтобы и этого не было.

Лестницу слабо озарял свет из общей комнаты. Лин ступила на неровные ступени и услышала голоса.

– Я видел его, – сказал один. Юный сонный голос, словно кто-то засыпал. – Ночью огней, когда я спал. Я видел его в таком хорошем наряде, какого не было при жизни.

Лин выглянула из-за угла. Ее глаза привыкли к полумраку, и она увидела группу за одним из столов. Угасающее пламя лампы было единственным источником света, было холодно – огонь в камине стал красными углями. Длинные и трепещущие тени людей плясали на стене бодрее, чем сами люди.

– Я видел отца, что умер в прошлом году, – сказал сонно другой голос. – Он говорил, о чем жалеет. Я сыграл ему песню.

А потом сказал новый голос, уже живее:

– Друг идет сюда, – и они повернулись к Лин, к ее потрясению, головы двигались в унисон. Их лица были без черт в полумраке.

– Ты друг? – спросил один.

Лин перевела дыхание.

– Я никому не враг.

Голос, что сообщил о ее прибытии, сказал:

– Присоединяйся, – сказал он, будто приказав.

– Спасибо, – сказала она, – но я спешу.

– Посиди с нами, – сказал он, и Лин захотелось приблизиться.

– Кто вы? – сказала она. В перемене света и тени его лицо словно менялось, и она то видела юношу, то почти старика. По голосу было не ясно.

– Мы – искатели, – сказал другой, и Лин уже смогла увидеть, что он юный. Он мог быть одним из поэтов, что пели вечером, что рассказали о Леандре. – Ты точно слышала.

– Да, – утомленно сказала Лин. Она посмотрела на мужчину, что позвал ее. – А кто ты? – спросила она.

Словно в ответ, лунный свет из окна коснулся его лба, и вокруг его правого глаза засияли краски от света. Но метка была разрезана, разделялась на много цветов, чего не должно быть.

– Ты хорошо меня знаешь, – сказал он, и она вспомнила летнюю ночь в Тамриллине.

Лин едва дышала.

– Вы, – она видела его глаза даже в темноте, этот зеленый цвет.

– Я не совсем здесь, – сказал он с сожалением. – Это лишь сон для тебя… и для меня. Портал, что соединяет нас тут, слишком мало протянет.

– Зачем же? – спросила Лин, с трудом сохраняя голос ровным. Ночь была слишком странной, ей было холодно и страшно, и мужчина, которого она когда-то ждала, мог только усилить ее страхи.

Валанир встал. Лунный свет прошел сквозь него, словно он был полупрозрачным. Он махнул юношам вокруг него.

– Уходите, – сказал он. Один из них без слова встал и пошел к двери. Они вместе и тихо вышли в ночь. Последний прикрыл осторожно за собой дверь.

Валанир улыбнулся.

– Я могу мало полезного, – сказал он, – но это люблю, – улыбка увяла. – Я быстро. Хассен Стир у стражи. Мне жаль.

Лин покачала головой.

– Нет, нет, нет, – услышала она себя, сжав руками голову.

– Я могу немного задержать стражу, – сказал Валанир. – Вам нужно уходить.

– Вы не можете ему помочь? – спросила Лин. – Вы – Валанир Окун. Вы ничего такого не можете?

Лишь трещали и шипели угли в камине, Валанир Окун печально опустил голову. Он закрыл глаза на миг.

– Силы, что нужны мне, что мы ищем… все еще вне досягаемости, – сказал он. – За все это, Лин Амаристот, мне очень жаль.

Она попыталась схватить его за руку. Ее пальцы прошли сквозь его полупрозрачные, их не было. Это была иллюзия.

Но был его голос, и Валанир Окун все же казался чем-то.

– Прости, – сказал он. – Прошу, спасайтесь. От вас многое зависит.

– Слишком много, – сказала она. – Вы должны быть здесь.

– Я стараюсь, – сказал Валанир. – Но сейчас я все сильнее верю в видение о вас.

Лин покачала головой. Слезы жалили глаза.

– Когда-то я думала, что в музыке найду способ… придать облик и значение… кошмарным вещам, – сказала она, запинаясь, нащупывая мысль. – Но я начала думать, что этого мало.

Валанир был печален.

– Пока ты жива, – сказал он, – это не так.

Его изображение угасло до бледных линий, и он пропал. Его лира исчезала дольше всего, изящные изгибы таяли во тьме.

ЧАСТЬ 3

ГЛАВА 17

Марлен проснулся, лицо было на свитке на столе. Его голова кружилась от рун и древних символов, одни были в голове, другие – перед глазами, в них увядали чернила. Он утомленно поднял голову и увидел Мариллу. Пока он спал, село солнце. Она могла быть духом соблазнения, появившимся рядом, ее голое горло и лицо сияли белизной на фоне волос.

Она смотрела, как он просыпался. А потом заговорила с насмешкой:

– Не знала, что лорд Геррард выбрал такого прилежного ученика, – сказала она и приблизилась. Хотел он или нет, но он ощущал ее пряный аромат. – Я думала, ему нужно найти человека.

– Иди ты, – вяло сказал он. – В том и дело. Если я пойму, куда идет Дариен, станет ясно, где его искать, – она смотрела на него. Марлен потянулся и зевнул, не спеша. К черту ее. – И за меня ищут пятьдесят стражей.

– А искатели?

– Безумцы со мной не связаны, – сказал он.

– Полагаю, – сказала Марилла, – Никон Геррард сказал бы иначе.

Марлен покачал головой, не желая продолжать эту тему. Так и было: придворный поэт злился из-за искателей, считал Марлена отчасти в ответе за то, что их было все больше. Конечно, в этом Никон Геррард был хорош: винил Марлена во всем, что было его виной. Если бы придворный поэт не стал жестоко обращаться с поэтами, искатели не стали бы такими популярными. Так думал Марлен, но держал мнение при себе. Только Марилле он рассказывал почти все.

Он дал ей доступ к своим покоям. В этом был смысл. Сперва он предложил ей жить с ним, он даже не ожидал от себя. Это было от отчаяния, пока одиночество не стало привычкой, как еда и сон. Но Марилла хотела свой дом. Марлен умело уговорил ее, переместил к себе из ее старой квартиры.

– Ты будешь моей леди, – сказал Марлен, приведя ее к себе, наняв ей служанку. – Ты скажешь, если что-то будет нужно. Только одно условие. Не будь проституткой.

Марилла рассмеялась и погладила его лицо удивительно нежно. Она редко касалась его нежно, и это почти открывало в нем колодец горя. К счастью, это было редко.

– Ты мудрый, – сказала она. – Мужчине твоего статуса не стоит быть вместе с проституткой.

Марлен улыбнулся, поймал ее ладонь и прикусил кончики пальцев.

– Умница. Я знаю, я буду тобой гордиться.

И она стояла с ним, несмотря на мнение общества, предлагала советы своим беспечным образом, словно от этого не было разницы. Но он знал лучше. Марилла переживала за его успех. Не ради него – он не мог так наивно думать. Она была ухоженной кошкой у его ног, всем ее желаниям потакали. Теперь она была в шелках и вышивке, как леди. Марлен подарил ей рубиновое ожерелье, красный был кровью и его желанием. Перья редких птиц поднимались над шляпами на ее сложно уложенных волосах. Ее служанка каждое утро занималась ее волосами, он узнал это, как-то раз зайдя слишком рано. До встречи с ней он мало знал о жизни женщин, кроме постели и музыки. Но даже ежедневные дела Мариллы были для него экзотикой, он мог кормить ее, укрывать, но не приручить, не запереть. Он не хотел и пробовать.

Дариен Элдемур пропал месяцы назад, город был напряжен. Мариллу узнавали на улицах как любовницу Марлена Хамбрелэя, ее презирали и боялись, как его. Марилла не страдала, ей нравилась враждебность, и она величаво презирала других в ответ. Она шагала по городу, сверкая новыми камнями, лед ее глаз выдавал лишь безразличие. Она была проституткой, говорили люди, но это лишь добавляло удивления ее репутацией и смелости Марлену. Хоть его ненавидели, им все еще восхищались. Это было заметно, когда люди следили за ним, пока он проходил, словно не могли отвести взгляда. Марлен радовался хотя бы этому.

Но искатели, назвавшие себя сами, были головной болью, их песни были на грани измены, но не давали повода для ареста. Пиет Абарда оказался мастером диверсии, он сплетал песни с таким символизмом, но их было легко понять, и Марлен был невольно впечатлен. Марлен поймал себя на мысли, что Пиет мог бы стать угрозой на конкурсе, будь он красивым. И выше.

Если бы Пиет Абарда привлекал меньше внимания, Марлен отправил бы его по тому же пути, что Леандра Кейена, немного побил бы, поправил лицо (это ему пошло бы на пользу), и проныра убежал бы из Тамриллина, поджав хвост. К сожалению, его слава расходилась, как огонь по сухой траве, а с ней была и популярность. Хуже, аристократы были его покровителями, приглашали его на вечеринки и балы. Те же люди бежали в страхе при аресте Валанира Окуна, чтобы их не связали с ним, а теперь они хлопали и улыбались умным аллегориям Пиета.

Поэты стали хитрее и смелее. События последних двух месяцев закалили их, сделали осторожнее: никто не забывал поэта, что был на волосок от казни, но это научило их вести себя хитрее в мятеже. Группа искателей развели огромный костер у стен города в конце лета и пели сложные песни в древние времена. Толпы людей приходили посмотреть.

Марлен вспомнил странные сны в ту ночь, хоть теперь он их не помнил, осталась лишь пара картинок, что сплелись с его памятью и запахом гари. Позже он услышал, что группы искателей разбрелись по Эйвару и развели похожие костры. Это была странная ночь. Ритуал, по словам поэтов, должен был пробудить давно умершие чары.

Марлен дальше изучал свитки и книги в поисках ответов. Он одолжил их у Никона Геррарда, из его обширной библиотеки. Это было преимуществом положения Марлена. И когда он не исследовал, Марлен сочинял новые песни, узнавал в них меланхолию, чего раньше в его работе не было. Он пел при дворе короля эти песни, перед аристократами, что искали его расположения, так что они, ясное дело, хлопали всему, что он писал.

Он презирал их всех. Места барда на Горе, так говорил учитель. Одному среди ветров.

Марлен постепенно отдалялся от места, что так отчаянно хотел. В чем смысл? Дариен обыграет его, найдет Серебряную ветвь, настоящую, что не потускнеет, и станет лучше всех поэтов. Дариен покажет всему миру, что Марлен ниже. Луна рядом со слепящим солнцем.

Марлен изучал свитки, вздыхая от размытых символов из-за усталости и света свечи. Через какое-то время расшифровывание текста стало автоматическим, и он перестал замечать слова. Марилла вернулась с бокалом вина.

– Так ты собираешься провести остаток ночи? – сказала она. – Читая?

Марлен хмуро посмотрел на нее.

– Есть идеи лучше?

– Раньше ты действовал, – она крутила вино в бокале. Оно было почти того же оттенка красного, что и ее платье. – Ученые – не мужчины, евнухи слишком боятся выходить из книг и жить.

Он рассмеялся.

– Удивительно, что ты осталась со мной, – сказал он. – Кем ты считаешь выпускника Академии?

– Евнухом? – невинно сказала она.

Он обошел стол и оказался рядом плавным движением. Ее глаза опустели, следя за ним. Марлен сжал рубиновое ожерелье на ее шее, потянул, чтобы камни впились в ее кожу, но не резали.

– Обучение привело меня сюда, – сказала Марлен. – И привело тебя.

– Верно, – тихо сказала она.

Марлен думал, что она соглашается с ним, а потом понял, что она имела в виду. Он отпустил ожерелье и отошел, охваченный желанием ударить кулаком по деревянной панели двери. По ней. Но это даст ей то, что она хотела, а он был не в настроении.

– Ты чудесен, когда злишься, – выдохнула Марилла за ним.

Марлен повернулся к ней.

– Минуту назад ты говорила, что презираешь ученых, потому что они не живут. Ты хочешь жить?

– Конечно, – она улыбнулась. Она подошла и погладила его щеку длинными ногтями. Не нежно, так паук общается с жертвой в паутине, вводя сладкий яд. – Жить и жить… до конца.

Он отпрянул. Стало соблазнительно, и это пугало его. Ее безумие, к которому он привык, делало ее в этот миг невыносимой.

– Ты безумна, – сказал он. – Ты это знаешь, да?

Она выпятила губу, изображая обиженного ребенка.

– Как не вовремя ты решил стать банальным, – сказала она. И, будто хотела смягчить слова, будто это спасло бы их, она поцеловала его в щеку. – Я пойду. Удачи тебе… с книгами.

Ночи так и проходили. Марлену казалось, что решение среди письмен. Истории были не в том порядке, что имел смысл, может, потому что записывать их стали недавно. Все поэты с первого года в Академии знали, что раньше поэты учили все знания. Поэтов все еще учили запоминать, но ученики знали, что все записано в книгах. Марлен не хотел представлять, как учил бы все, живи он на пару сотен лет раньше. Но с теми знаниями у поэтов бал и неизвестная сила. Король зависел от Пророков.

И Марлен копался в старых свитках в свете солнца, падающего в окно, и свечи после заката, читая исторические анекдоты мастеров Академии и королей прошлого. Марлену стали попадать упоминания чар. Он порой улыбался, хоть и устало, из-за глупых историй. Он прочел о Пророке, что навлек стоматит на аристократа за то, что тот не принял его у себя дома должным образом, что было странным желанием для Пророка.

Конечно, они не учили этот бред в Академии. Мастера не углублялись в тему чар. Метку Пророка порой упоминали, как чудо, тайны которого знали только мастера.

Что знали искатели, говоря о воскрешении старых чар? Марлен не понимал, как они могли знать больше него, но они были уверены, что не сказать о нем. О путешествии Эдриена Летрелла были записи из вторых, третьих или четвертых рук, на них нельзя было положиться. Источником была лишь песня Эдриена об этом, но там было полно картинок и символов, что не помогали Марлену. Конечно, она не была сейчас популярной.

Куплет из песни Эдриена о Пути задержался в голове Марлена:

Путь укажут не живые —

бальзам и рана для

сердца, что помнит.

Может, на Пути были призраки?

Марлен решил, что есть один, очевидный путь узнать, что знали искатели. Он решил это, когда одним из вечеров сидел за столом, глаза болели от чтения. Марилла не пришла в тот день. Она вообще давно не приходила. Марлен с трудом встал и провел рукой по волосам. Стоило придать себе подобающий вид перед походом. Он понял, что не помнил, когда выходил из дома или видел солнце.

Марлен вышел на час позже, думая, что нет ничего лучше прохладного воздуха. Каждый поворот словно обновили, пока его не было, и никто, к счастью, не узнавал его. Он теперь хотел анонимности, а не внимания, как раньше. Он хотел слиться с тенями, пропасть.

Он вошел в «Кольцо и Бутыль», и ему повезло. Пиет уже был там. Марлен помнил дни, когда Пиета Абарду уважали за способности среди учеников Академии, но при этом едва терпели. Его хилость и мелочность работали против него. Марлен считал его слабым, переходящим черту из страха, но он делал это, потому что это было выгодно для него. Пиет Абарда, может, был с таким же отцом, как у Марлена Хамбрелэя, который давал указания. И Марлен, Дариен и остальные недооценили его.

Теперь Пиета окружала толпа поклонников, поэтов и девушек. Девушек. До этого на Пиета не посмотрела бы ни одна, даже если бы он встал на голову. Жаль, Дариен не видел этого. Пиет называл себя другом Дариена Элдемура. Это было гадко.

Проныра что-то вещал, когда Марлен подошел, и поклонники внимательно слушали. Все изменилось, когда юный поэт среди них заметил Марлена и ткнул друга. Они тут же посмотрели на него, Пиет затих. Он смотрел, как Марлен подходит с ухмылкой на губах. Он сказал:

– Что могу сделать для старого друга?

– Многое, – сказал Марлен. – Избавиться от бреда, например.

Пиет улыбнулся.

– Всегда дружелюбен, – он обратился к поклонникам. – Идите. Он не посмеет навредить мне здесь.

Один поэт – Марлену они казались одинаковыми, решительно сжимающими челюсти – сказал:

– При всем уважении, милорд, никто не знает, что он сделает.

Пиет улыбнулся шире. Марлен сдержался и не раскрыл рот. Милорд? Что произошло?

– Те, кто беспокоится, могут посмотреть из дальнего угла, – сказал Пиет. – Но действуйте только в худшей ситуации. Тот, кто поднимет на него руку, рискует жизнью.

Марлен ощущал их ненависть. Они группой ушли в угол и следили, чтобы не дать ему задушить их гадкого лидера. Ему даже не требовался меч, чтобы избавиться от него, хотя он и не захотел бы пачкать свой меч. Они ушли, и Марлен сказал, ощущая их взгляды:

– Твоим друзьям я не нравлюсь, – он сел напротив Пиета, вытянул ноги на скамье. Было приятно вернуться, даже если так.

Пиет пожал плечами.

– Дариен был популярнее, чем мы думали, – сказал он. – Они плохо восприняли то, что ты предал его.

– А ты их утешил, – сказал Марлен. – Хватит играть, Пиет. Мы оба знаем, что происходит, даже если эти дураки – нет. Но я впечатлен твоей стратегией. Ты меня удивил.

– Уверен в этом, – сказал Пиет. – Все те годы, думаешь, я не знал, что вы с Дариеном меня терпеть не могли? Я знал, Марлен, что придет время, и ты пожалеешь.

– Да, да, – Марлену вдруг стало весело. – Слушай, меня заинтересовали искатели. Правда.

Пиет вскинул бровь.

– Заинтересовали.

– Да, – сказал Марлен. – Значит, есть чары…?

– О… это, – Пиет оглянулся, но его поклонники их не слышали. Он все равно понизил голос и сказал, ухмыляясь. – Это держит их в узде.

– Ты… не веришь в это, – Марлен и не учитывал этот вариант.

Пиет рассмеялся.

– А ты веришь?

– Не нужно мне врать, – терпеливо сказал Марлен. – Я спрашиваю из любопытства.

– Я тебя не боюсь, Марлен, – сказал Пиет, – так что и не вру. Я честно удивлен, что ты лаешь на это дерево. Марлен Хамбрелэй, преследующий духов.

Марлен встал.

– Это приятно звучит, – он повернулся уходить. Еще один тупик.

Он подумывал раскрыть Пиета, как обманщика, но лишь на миг. Он был умен. Он все еще мог врать, скрывая информацию. Но его насмешка казалась искренней, как и удивление.

Луна скрылась, когда он пришел к Марилле. Он не знал, будет ли она злиться из-за его отсутствия. Было странно, что он давно не слышал ее.

Марлен заметил, что ее окна темные. Дверь была заперта. Он вошел со своим ключом, обнаружил, что ее там нет. Вздохнув, ощутив сильнее усталость, Марлен упал на мягкую кровать Мариллы, не разуваясь. Мягкость окутала его и прогнала все мысли, кроме одной: что знал Дариен?

* * *

Осенний урожай был на пике, деревья пылали, как факелы, на улицах Тамриллина, когда страж сообщил Марлену, что был схвачен Хассен Стир, и его доставили в столицу. Это случилось в Динмаре. Дариен Элдемур, к сожалению, сбежал. Никон Геррард тут же вызвал Марлена для присутствия на допросе.

Марлен следил за эмоциями, пока слушал новости. Он знал, что должен радоваться, но его окутало странное онемение. Хоть Хассен терпеть не мог Марлена, он Марлену нравился. У него была смелая честность, которую Марлен уважал, хоть и опасался этой силы: дубинки рядом с тонкими кинжалами его, Дариена и Пиета.

Когда Марлен прибыл во дворец, придворный поэт отправил его одного для начала, чтобы он получил всю информацию, какую сможет. Марлен напоминал себе, подходя к комнате, где держали пленника, что Хассен сам виноват. Но и он сам на себя это навлек, да? Это была и его тюрьма.

Марилла фыркнула бы. Она напомнила бы ему, что он свободно вошел в эту игру в виде лабиринта, что эти игры требовались для достижения его цели. Или он предпочел бы остаться в тени? Так она ему говорила.

Он взял себя в руки и вошел в подземелье. Хассен был сжавшейся тенью на полу за решеткой. Вонь была невыносимой, и Марлен злился, человек не заслужил такого унижения. Он был рад, что там темно, что он не видел раны. Кровь не пугала его, но Марлен не хотел знать, как обращались с Хассеном.

– Хассен, это я, – сказал он с трудом.

Хассен пошевелился, кряхтя, словно проснулся.

– Что это? – его голос был хриплым, словно ему не давали воды. – Похоже, мышь. Или змей?

Марлен скрипнул зубами.

– Хассен, тут скоро будет лорд Геррард. Лучше расскажи нам все, что знаешь.

Из тьмы за решеткой раздался рычащий смех.

– Ты так говоришь. Иначе ты убьешь меня, полагаю.

– Он убьет, – сказал Марлен. – Но сначала будет пытать. Я его знаю. Я советую тебе. Ты сломаешься в конце, лучше сдаться сейчас.

– Я удивлен, – сказал Хассен. – Я думал, ты будешь рад, что я раздавлен большим пальцем твоего… защитника. Он хорош в постели, или ты знаешь по своей шкуре пытки?

Марлен забыл, как Хассен мог играть на нервах.

– Слушай, – прошипел он, подойдя к решетке, чтобы тот слышал его шепот. – Я сказал Никону Геррарду, что ты – идиот, пешка Дариена. Это шанс на свободу. Веди себя, будто ты не в себе, и он сможет отпустить тебя.

Пауза. Даже в темноте Марлен видел, как Хассен Стир отвернулся от него к стене.

– Я не предаю друзей, – сказал он. – Больше мне нечего сказать тебе, Хамбрелэй.

Слова погрузились в Марлена стрелами. Но гнев Хассена ожесточил его. Если дурак не слушает, то он ничего не может поделать.

Он хотел сказать это, но в подземелье вошел Никон Геррард. Марлен оглянулся на наставника. Его сердце дрогнуло. Он привык считать придворного поэта раздражающим стариком, таким он почти всегда и был. Но в подземелье вошел другой человек. В комнате, где горели лишь факелы, он сам сиял, как свет луны. Искры факелов плясали в его глазах. Странно, что он словно стал выше, и Марлен ощущал себя маленьким рядом с ним.

Марлен подавил желание отпрянуть, он надеялся, что его чувства не отражаются на лице. Он думал, что убьет этого человека. Он понимал теперь, что это не так просто.

– Ты откроешься мне, Хассен Стир, – сказал Никон Геррард, встав рядом с Марленом. Марлен ощутил покалывание на коже, мужчина стоял близко, и его свет словно был осязаемым. Он поднял руки, между ними было серебряное сияние. – Или по своей воле, или от магии. Уверяю, второе тебе не понравится.

Марлен обрел голос:

– Это настоящее, – сказал он. – Вы все время знали.

Лорд Геррард махнул властно, заглушая его. Хассен плюнул под ноги придворного поэта.

– Делайте худшее.

Лицо Никона Геррарда застыло, словно в сосредоточении. Он вытянул руки и направил свет к решетке Хассена. Свет слетел с его ладоней, стал ярче, окружил голову Хассена короной из стали.

Хассен закричал, Марлен Хамбрелэй бросился к двери. Он не знал, что происходило. Он знал лишь, что нужно бежать от вони и тьмы этой комнаты, от безумия, с которым он боролся месяцами или годами, которое сковало бы его под землей, где не было солнца или луны.

ГЛАВА 18

Дни, что Райен Амаристот провел, посещая дом Гелванов, казались нереальными, как потом решила Рианна. Они были схожими: после встреч с ее отцом они встречались в саду, она была в старой одежде отца с завязанными волосами и с кинжалом в руке.

Он приветствовал ее одинаковой улыбкой, протягивал руку, словно вел на танец. Она легко брала его за руку и улыбалась. Она изменилась. Ее улыбка получалась быстрее, и она поняла в один из дней, что снова смеется. Но было ошибкой видеть в этом многое, и она не давала себе. Он устраивал ей уроки каждый день, а потом они сидели на лавочке в саду и говорили о его жизни и ее снах.

Он рассказал о жестокой смерти своей матери, как он немного помешался после этого. В его голосе была боль, хоть он и пытался смягчить историю, даже смеялся над глупостью своего поведения.

– Когда живешь в Вассилиане, где зимы долгие и темные, и ты почти все время на улице, легко подумать, что твоя жизнь – твоя семья – это весь мир, – сказал он. – Бедной Лин было хуже… Я хоть мог уходить, когда дороги расчищали.

Несмотря на его слова, Рианна видела страдания в его глазах. Было сложно не касаться его рукой в такие моменты. Его пальцы были длинными и изящными, словно он был умелым во многом другом.

За эти недели у нее были сны, о которых она старалась не думать.

Это закончилось в один из дней посреди осени, когда ветер стал холоднее обычного. Рианна была в темном бархатном плаще поверх рубахи и штанов отца. Она видела в глазах Райена, что он оценил контраст бархата с ее кожей и волосами, хоть и молчал. Она почти ощущала вину, что заметила такое.

– Я должен тебе кое-что сказать, – сказал Райен. Они сидели в паре дюймов друг от друга на скамейке.

Рианна посмотрела на его лицо, приоткрыв рот. Она боялась, но и предвкушала его слова.

– Боюсь, весть плохая, – продолжил он. – Я ухожу. Мне сказали, где сестра. Она в опасности.

– В опасности? – резко сказала Рианна.

Райен огляделся, словно проверял, что их не слушают за кустами и деревьями.

– Если я расскажу тебе кое-что чувственное, ты сохранишь секрет?

Рианна кивнула.

– Я знал, что сестра была в городе на ярмарке, – сказал Райен. – Марлен Хамбрелэй узнал это и передал мне. Но это было бесполезно, я не знал, куда она ушла. И я узнал сегодня.

– Как?

Райен посерьезнел.

– Эту часть ты должна спрятать в темном уголке сердца. Это опасные знания, учитывая политику здесь. Ты сможешь?

Она снова кивнула.

– Стражи замка нашли товарища Дариена Элдемура, Хассена Стира, в Динмаре. Сегодня придворный поэт передал мне, что узнал на его допросе. Хассен раскрыл, что моя сестра присоединилась к ним и была с ними в Динмаре. Странно, но они шли не на северо-восток, в горы, как все думали. Они шли на запад, и Никон Геррард не знает, зачем.

Рианна обрела голос.

– Я знаю Хассена, – хрипло сказала она. – Он не предал бы друзей.

Райен был удивлен.

– Ты его знала? Я слышал, он хороший человек и верный друг. Но методы придворного поэта можно лишь представлять.

Рианна отвернулась, сжала ладони на коленях.

– Мне жаль, Рианна, – сказал Райен. – Я не думал, что тебе будет так сложно. Ты его любишь?

Рианна покачала головой.

– Хватит. То есть, это не он. Но я все еще не понимаю, зачем ты гонишься за сестрой. Судя по твоим словам, она способна себя защитить.

– В какой-то степени, – сказал он. – Но она не справится со стражем короля. Я должен найти ее раньше них, или моего слова не хватит, чтобы спасти ее.

– Ты ведь охотник? – сказала Рианна. – Лорд Геррард говорил, ты приведешь его к ней… к ним.

Глаза Райена сверкнули в удивлении.

– Ты умна. Как и я. Никон Геррард может думать, что я играю в его игру, но я – Амаристот, – он встал. – Когда… все это… закончится, я надеюсь снова тебя увидеть. Мне понравилось это время, – он поцеловал ее ладонь. Она чуть не вздрогнула. – Может, я успею на твою свадьбу, – тихо добавил он.

Рианна выдавила улыбку, но на миг. Она думала о Хассене Стире. О Дариене в бегах, которого чуть не схватили.

– Вряд ли, – сказала она. – Прощай, Райен.

Она отвернулась, раньше, чем он ушел.

* * *

Ее отец нашел ее на лавочке, обнимающую себя от холода, спустя, казалось, часы. Солнце едва сдвинулось, было холодное утро, деревья сада были золотыми, медными и рубиновыми.

Мастер Гелван удивил ее, сев рядом.

– Можно?

Она с неохотой повернулась к нему, спутанные волосы упали на лицо.

– Что такое? – впервые она заметила морщины на его лице, между бровями. В его светлых волосах стало больше седины. Она не хотела замечать, но заметила.

– Нужно быть слепым, – сказал он, – чтобы не увидеть, как ты изменилась после лета. Ты для меня дороже всего на свете, и я переживаю.

Она пожала плечами, опустив взгляд.

– Как изменилась?

– Это лорд Амаристот? – сказал он. – Он… что-то пытался с тобой сделать?

– Конечно, нет, – она пыталась звучать уверенно. – Он был добр со мной, – она ощущала не это насчет визита Райена, но не могла это описать, и она не хотела передавать это отцу.

– Уверен, он заинтересован, – сказал он. – Я был удивлен, что ты – нет. Тебе нравится проводить с ним время.

– Он учил меня кинжалам, – сказала она. – Это добрый поступок. И да, мне… нравилось с ним. Конечно.

– Рианна-ли, – он напомнил ей обращением детство, ей было десять или меньше, она сидела с книгой у камина, пока мир манил загадками за окном. – Я начинаю думать, что ты что-то скрываешь от меня. Мне больно так думать, что я заставил тебя скрывать что-то.