Текст книги "Последняя песнь до темноты (ЛП)"

Автор книги: Илана Мьер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Валанир взял ее за руку.

– Я буду приезжать часто, – сказал он. – Буду помогать связи Академии и Короны. Лин, и я этого не хочу. Я был рожден бродить, как Эдриен.

– Но ваша песня начала… все это, – сказала Лин.

– Я помог привести все в движение, – сказал Валанир. – Как и ты.

Лин посмотрела ему в глаза. Это было все проще. Ее голос был таким тихим, что он с трудом ее расслышал:

– Нас ждут стены. Стены и комнаты. Вы знаете, я мечтала когда-то побывать с вами в дороге.

Слова повисли в тишине. Внизу продолжались пение и смех. Жизнь кипела в Тамриллине зимним вечером, снаружи пошел дождь.

* * *

Той зимой в Академии хоронили Дариена Элдемура, Хассена Стира и еще пятерых поэтов, павших в атаке на дворец. Для них устроили церемонию в храме на острове Академии.

Закопали и обломки алтаря лорда Геррарда, когда Валанир и другие Пророки песней разрушили его на площади при всех людях. Лин это предложила, чтобы люди знали, что Красная смерть покинула Эйвар, и что было причиной.

В том месте, перед вратами замка, тридцать дней и ночей на платформе лежали лира и кольцо Дариена Элдемура в окружении стражи. На платформе горели свечи, чтобы душа Дариена скорее попала к богам. Поэты ночью стояли тихо у свечей.

Марлен Хамбрелэй пропал на юге со своей странной леди, и его больше не видели.

* * *

Ранней осенью того года Лин посетила дом Гелван, чтобы увидеть дочь, которую родила Рианна Гелван. Каштановые волосы Неда, голубые глаза Рианны. Конечно, это менялось, пока дети росли, но… Лин подумала о девочке с золотыми волосами, что бежала по полю лаванды, розмарина и шалфея, закрыла глаза на миг и коснулась губами щеки малышки.

Девочка с ранних лет будет учиться ножам и поэзии. Рианна указывала из постели, где ее отец держал ее угрозами, чтобы с ней все было хорошо.

– Теперь ты не можешь меня наказывать, Аван, – сказала она сладко в спину отцу. – Это теперь долг Неда.

Отец малышки покраснел, как мак, и почти убежал из комнаты, бормоча про горячую воду. Рианна хитро улыбнулась Лин, и та снова вспомнила Дариена.

Рианна села среди подушек, взяла малышку у Лин и прижала к груди.

– Мы зовем ее Дариана, – сказала она. – Надеюсь, она будет сильной. И что некий придворный поэт обучит ее всему, что нужно, когда придет время. Как она научила меня.

Лин взяла Рианну за руку. Она видела, что девушка была бледнее простыней под ней, и что вокруг ее губ появились новые морщины. Лин сказала:

– Клянусь, что все твои дети будут под моей защитой и любовью, пока я живу.

* * *

Она вернулась к себе во дворец хмурой. День прошел, к счастью, тихо, это было диковинкой. Обычно она бегала со встречи на встречу с просьбами мастеров Академии и проблемами аристократов, поражаясь, как можно чего-то достичь такими встречами.

И воспоминания Эдриена Летрелла и его музыка оставались с ней, сплетаясь. Это бремя будет с ней всю жизнь, по словам Валанира. Не было чар, чтобы убрать из нее Эдриена, и время шло, они сплетались все сильнее.

Она предпочитала не думать о таком, отвлекаясь на множество дел.

– Кто впустил вас без моего разрешения? – сказала она, увидев фигуру у окна, глядящую на волны внизу. Комната Лин в башне была с видом на гавань, и она порой притворялась, когда была счастливее, что училась в Академии, и волны были тихой музыкой к словам, что сочинялись при свете свечи.

Важнее всего была золотая лира рядом со столом у окна. Ночами, когда ее грозили переполнить призраки воспоминаний – ее и чужих – Лин уходила в страстную мелодию. Порой, когда думала, что вынесет это, она играла во тьме песню, что начал сочинять в Академии Дариен. Больше такого не будет.

Валанир Окун пожал плечами, не поворачиваясь.

– Думаю, слуги решили, что ты не будешь против. Я сказал им, что дело срочное.

– Вы очаруете любого, – едко сказала Лин, падая в кресло с вздохом. Было приятно сесть у себя в комнате, не ощущая на себе взгляды.

– Кроме тебя, – Валанир повернулся к ней. – Наверное, дело в северной крови.

– Зачем вы хотели меня видеть? – она отклонила голову и закрыла глаза, надеясь, что успеет выслушать его, не уснув. Он хотел чего-то для Академии, в эти дни перемен они всегда чего-то хотели. Но в обмен она начала требовать, чтобы они принимали женщин в ученики, даже если их поначалу будет мало.

Эту тему обсуждали на нескольких встречах. Лин была удивлена тому, как злилась, когда спорила с мастерами Академии, словно опыт ее жизни мог привести к надежде на что-то еще. Оставалось фактом, что придворным поэтом при короле была женщина. Но мастера Академии веками соблюдали традиции, и существование Лин им казалось мимолетной аномалией. На таких встречах пальцы Лин тянулись к рукояти ножа.

– Я никому не говорил, что я видел на Пути, – сказал Валанир Окун. Она услышала, что он сел напротив нее. В комнате было мало вещей, Лин помнила о своих северных корнях. – И я все еще не могу рассказать.

– Хорошо, – Лин не открывала глаза. – И что тогда вы хотели рассказать мне?

Валанир заерзал.

– Я не могу рассказать, что видел, потому что так слишком впущу в себя, – сказал он. – Но у меня это было началом пути. Убрать вред, что я наделал, или извиниться там, где мог что-то сделать, но не стал.

– Звучит высокопарно, – сказала она сонно.

– Лин. Открой глаза, – нежно сказал Валанир.

Лин сделала это с неохотой и трудом. Ее глаза миг привыкали к свету – было почти темно в комнате. А потом она увидела, что это не ее комната, круглая каменная комната без мебели, там было лишь окно с видом на фиолетовое небо и звезды.

– Куда вы меня привели, Валанир? – сказала Лин, усталость пропала. – Где это?

Он тихо сказал.

– Это Башня ветров. Под этой комнатой ученики сочиняют песни по ночам. Но тут, в комнате наверху, мы в Академии исполняем одни из старейших чар.

– Нет…

– Пора, – сказал он. Ветерок трепал его волосы. Морской ветер был холодным тут, на севере, но полным музыки.

– Мастера знают?

– Потом узнают, – сказал он.

– У меня нет знаний…

– Лин, ты заслужила право. И ты нужна нам.

Она потрясенно покачала головой.

– Что я должна делать?

– Я работаю, как инициатор ритуала, – сказал Валанир Окун. – Мы будем соединены до смерти. После всего, что я сделал жуткого в жизни, и что должен был сделать… я знаю, что хоть одно добро принес в мир.

Она посмотрела ему в глаза. Лин вспомнила ночь середины лета, зеленые глаза из-за маски Талиона. Конца пути еще не было. Пока что.

– Закрой глаза, дорогая Лин, – сказал Валанир.

Она послушалась. Закрыв глаза. Лин ощущала, будто в комнате другие люди наблюдают за процессом. Дариен. Хассен. Может, даже Райен. И искатели, павшие при атаке на дворец, идущие за ней. Она не знала, было ли дело в магии Валанира, или ей просто хотелось, чтобы они были здесь.

Но в этом мире желание это не сбылось бы.

В жизни не было ничего только светлого или только темного.

Валанир заговорил, уже напевая:

– Я начну чары, песнь семи куплетов. Ты вошла в Башню поэтом, но выйдешь с большей силой.

Эдриен Летрелл притих в ее голове, подавленный словами Валанира. Она знала, что он скоро вернется. Когда-то она заплатит за ту ночь запретной магии. Но не сегодня.

«Я всегда буду помнить ту ночь, – подумала Лин. – И буду помнить, что это было моим».

Валанир обвел символ на ее закрытом правом веке. Тепло растеклось от глаза, ощущение было приятным и болезненным. Она такое ожидала.

– Эта песнь будет для тебя и изменит тебя, Кимбралин Амаристот, – прошептал Валанир Окун, морской ветер ловил слова. – Придворный поэт. Пророк.