Текст книги "Последняя песнь до темноты (ЛП)"

Автор книги: Илана Мьер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Но теперь это было просто необходимо. Пока гости занимали балкон – многие женщины поглядывали на Дариена, он вызывал интерес у скучающих жен – он ушел в смежную комнату, где было тихо. И где он мог забраться на подоконник и оттуда выбраться на красную крышу. Это было опасно, но он нашел ровную поверхность, где он мог присесть. И ждать.

С этой высоты толпа была темным морем, и дворец с храмом, выходящие на площадь были невероятнее. Дариен видел позолоту на башнях и витражи на окнах храма у крыши. Чудеса были созданы для восхваления богов и королей, видели их или нет.

И он видел огражденные трибуны, где будут Рианна и ее отец. Впервые с тех пор, как он задумал это, Дариен ощутил укол раскаяния. Она убьет его за это.

Здесь было ветрено, тепло трепало волосы Дариена и наполняло его спокойствием. Дариен успокоился от ветра и гула толпы, разум повернулся к воспоминаниям.

Они встретились весной, в доме мастера Гелвана. Он не ожидал этого, Дариен не был заинтересован в долгих отношениях. Ту весну он провел среди богатых женщин Тамриллина, среди некоторых простолюдинок. Так он попал на ужин мастера Гелвана, где играл по совету старшей любовницы. Дариен все еще с теплом вспоминал ее.

Они с Марленом пели дуэтом, веселье с мрачным привкусом, как нравилось Марлену. Им нравилось вызывать дискомфорт у высшего общества Эйвара своими версиями идеалов, и их зрители находили в этом виноватое удовольствие.

Они пели, Дариен заметил Рианну Гелван с ее любопытными большими глазами. Она была серьезной, словно смотрела издалека. Их музыка интересовала ее, но не трогала.

Когда они закончили, Дариен не уступил место другому музыканту, как было задумано. Он спешно поговорил с Марленом, запел снова. Эта песня была мелодичной и традиционной; история о солдате-герое и его любви. Одна из его ранних песен, сияющая идеалом, который он принес в стены Академии, когда он был мальчиком.

Марлен ощутил его цель, встал за Дариеном, играл тихо, не добавляя вокал, дав ему петь самому. И Дариен даже не знал, чего добивался, пока не поднял взгляд на лицо Рианны, увидел румянец на ее щеках и сияние в ее глазах, какое он уже много раз видел. Но это для него раньше такого не значило.

За такую красоту я разрушу жизнь

А бог разрушит весь мир.

Он пел эти слова, глядя на ее лицо, упиваясь светлым идеалом ее кожи и золотом волос. Она посмотрела на его лиру, ее сердце точно забилось быстрее. Словно вся яркость года свободы для него и Марлена сосредоточилась вдруг на этом.

После этого они встретились в саду, при свете луны, в тенях вишневого дерева. Они не планировали этого, они видели друг друга и шли для одной цели.

Дариен не касался ее в ту ночь, они только говорили. Но он знал, что его курс меняется с тех пор. Рианна Гелван будет частью его пути, хоть это и сложно.

И теперь он бы на крыше, а думал, что будет на сцене. Снова путь изменился. Но он все равно собирался дойти до нее. Его победа в этом задании и их любовь станут как-нибудь его величайшей песней, историей, которую будут повторять. Дариен не будет как старики, которые учили его истории поэзии, он будет первым в созидании, как Валанир Окун или Эдриен Летрелл.

Фигуры в серых мантиях собрались на платформе. Дариен помрачнел, глядя на них. Его мантия осталась в сундуке в старой комнате в таверне. Он не надел ее, а теперь мог и не надеть.

Он приобрел кое-что новое. Летом Дариен написал поэму для друга-ремесленника, подарок жене на день рождения. Он смог сегодня получить со скидкой маленький лук и стрелы. Прибор был мелким, как игрушка. Но стрелы были со стальными наконечниками: совсем не игрушка.

У него всегда был интерес к луку. Он давно не практиковался, и у него был лишь один выстрел, может, два. Он мог быть безумен, но все же… Было что-то в арбалете и его плечах, когда он прицелился, что ощущалось правильно, как крещендо в песне.

Уничтожь это.

Никон Геррард прошел величаво по платформе, миновал участников и дошел до священного вина.

Помолившись, Дариен с легким сердцем выпустил стрелу.

ГЛАВА 12

По площади разнеслось оханье, все смотрели на крышу, где стояла фигура на фоне неба. Хоть он был не больше ее ногтя с такого расстояния, Лин узнала его по голосу.

– Лорд Геррард! Здесь!

Ее сердце колотилось от шока и печали.

«Нет, Дариен. Ты же мне нравился».

Она подумала о Рианне Гелван и лезвиях боли в сердце.

Дариен Элдемур раскинул руки, словно уличный актер, сообщающий о выступлении.

– Друзья, меня предали, – крикнул он сильным обученным голосом, заполнившим площадь. – Меня, Дариена Элдемура, выгнали из конкурса по одной причине: мой бывший друг, Марлен Хамбрелэй, которого вы видите перед собой, не смог вынести, что разделит честь победы со мной.

Никон Геррард был занят, он взмахом приказал страже подняться на крышу. Они пошли через толпу.

– Если амбиции человека могут так испортить конкурс, – продолжил Дариен, – то он не священен. И хотя виновата жадность моего друга, настоящая вина у двора, смеющегося над нашим искусством.

На площади люди охали. За такие слова в Тамриллине убивали. Хотя он уже подписал приговор, разбив графин вина.

Высокий мужчина на сцене вышел вперед, отбросил капюшон. Марлен Хамбрелэй улыбался, качая головой.

– Мне жаль, что тебя отрезали от конкурса, Дариен, – крикнул он. – Но винить меня глупо, не думаешь?

Стражи были на середине площади. Они скоро доберутся.

– Все хорошо, Марлен, – голос Дариена звучал с ясностью. – Я тебя прощаю. Я прощаю тебя за слабость и жажду силы. Вот мое послание тебе.

Он нежно держал лиру. Дариен замер на миг, словно стражи не шли к нему. Он поиграл на струнах, и мелодия не удивляла, она была неминуемой. Лин играла ее много раз.

– Какой бы ни была

ветвь – меди, золота иль серебра,

Одно лишь ясно —

Фальшивая она.

Он замолк, тишина на площади прерывалась лишь шумом спешащей стражи и пением птиц, летающих беспечно сверху. Дариен приблизился к краю крыши, и Лин испугалась, что он прыгнет. Он расправил руки, как крылья, над зрителями, словно дарил благословение. Он заговорил с долей удивления.

– Ночью мне приснилось то, что оказалось не сном. Я верю, Путь реален, – он крикнул. – Иди и выиграй фальшивую ветвь, Марлен, друг мой. Я найду Путь Эдриена и настоящую Ветвь. И кто тогда будет великим поэтом?

Стражи добрались до дома. Горло Лин сдавила тревога. Чего он ждет? Он дурак?

Марлен все еще улыбался.

– Найдешь, – он изящно вытянул руку, – и я опущусь на колени у твоих ног.

– Заметано! – заявил Дариен. – До встречи, и пожелай мне удачи. О, а остальные – празднуйте!

Он убежал по краю крыши из виду, а стражи распахнули дверь дома.

Очень часто в жизни – особенно в ту зиму год назад, когда она бросила по темному лесу одна, ожидая смерть – Лин было сложно поверить в существование божеств. Она росла с безумной матерью… Разве не так было? Правда? Отец в тени матери, брат правил Лин кулаками и сапогами… и она верила только в идею ее матери об Эстарре, охотнице, безжалостной и награждающей только сильных.

Только когда Лин нашла любовь, хоть на миг, она начала ощущать, что светлое есть в ее жизни. Тогда она открыла себя вере в Киару, которая была и покровительницей поэтов, и увидела дрожащую красоту лесов вокруг Вассилиана, тонкую вуаль на вечности. Холодный воздух, горы и сокол с одиноким криком сверху были важными, и заученные уроки Храма, которым ее учили всю жизнь, стали оживать. Словно она нашла ключ к шифру.

Когда она потеряла ключ, она потеряла все. Бледная красота Киары казалась такой же жестокой и недостижимой, как огонь Эстарры. Но она питала надежду, что не была верой, но не была и неверием.

Она зажгла свечу в Храме в день бала, надеясь ради себя и Леандра, что в таком есть сила. Вряд ли.

И пропавший с крыши Дариен, преследующие его стражи заставили Лин сделать то, что она обычно не делала – она помолилась. Киара, сохрани его. Киара, Талион, Эстарра… прошу, уберегите его от вреда.

Она видела его поступок смелым, он был важен для поэтов. Даже для нее.

Было сложно после этого следить за конкурсом. Исполнение Марлена Хамбрелэя было безупречным, конечно, он спел насмешливую песнь, что беспокоила, и это у них с Дариеном было популярным. Никто не рассмеялся. Когда его победу объявили, люди хлопали не долго.

Второе место получил маленький угрюмый Пиет Абарда, которого Лин смутно помнила в таверне. Призом была медная пряжка с камнями, которую он прикрепил к поясу. Когда Пиет поправил пояс и подставил брошь солнце, зрители захлопали очень громко, словно выпускали то, чего не дали Марлену. Пиет гордо улыбнулся, а Никон Геррард согнал его со сцены.

Лин пришла сюда, пробыла много часов на солнце, потому что там был подавленный юноша, которого никто не заметил.

Леандр Кейен был с сильным материалом, она это знала, но он перепутал ноты в одном месте, и это сбило остальное выступление. Он не смог оправиться от ошибки. Этого она всегда боялась – его тревога могла погубить его.

Она печалилась. Он бросил Лин, но сперва спас ее. Она не забыла.

* * *

Место Поэта – на Горе, ветер в лицо. Он неожиданно подумал об этих словах мастера, выходя из роскошной кареты в облако запаха жимолости и света луны. Марлен решил, что его место в комнатах, и там его жизнь обретет форму. И на форму повлияли Марилла, мастер Гелван, а теперь и придворный поэт, торопящий Марлена в покои в замке.

Не гора, тут были бархатные диваны и изящный стол, мягкий разноцветный ковер. Но Марлену дороже были книги: полки сокровищ в кожаных обложках.

Легенды, мифы и обсуждения их значения. Легенды считались символическими рассказами, чье значение было скрыто. Лорд Геррард точно думал об этом, когда подбирал книги на полки.

Марлен был пьяным, радость победы пульсировала в нем. Это был пик его жизни. Он купил его жуткой ценой, но было поздно жалеть. Товарищи-поэты поздравляли его, и похвала аристократов пьянила сильнее всего.

Теперь была почти полночь, но придворный поэт решил пригласить Марлена к себе в покои.

– Вина? – спросил он у Марлена, вынимая пробку из графина. Блеск рубина подмигивал Марлену из-за стекла, и он согласился. Эта ночь была сильнее вина, что плескалось в бокале. И он думал о песне.

Он вспомнил один из первых уроков, когда он был долговязым и пятнадцатилетним, и они с Дариеном толкались локтями, когда мастера отворачивались. Когда они узнали таинство создания песен в ночи, ведь чары приходили с тьмой. Каждому юноше выделили комнатку в горе. В каждой горела свеча. Окна выходили на скалы и океан, вода шуршала, и слышались крики чаек.

Марлен сперва ненавидел эти упражнения, эту вынужденную тишину и одиночество. Но со временем это стало частью него. Это давно прошло, и он видел, как ночи одиночества – мысли из его разума переходили на бумагу в свете свечи – были единственными моментами, когда он был спокоен. Когда он мог алхимией тьмы и потока слов утолить нужду, под поверхностью разума просыпались страхи, как морские чудища под водой. Невидимые, но рядом.

Никон Геррард резко отвлек его, сказав:

– Я ждал встречи с твоего впечатляющего выступления, Марлен. Но это не может тебя удивлять. Мой интерес к новой крови – не тайна.

Марлен сел ровнее. Кресло было удивительно удобным, хоть и резным, но он не дал себе расслабиться. Он выиграл, да, но все еще могло пойти не так. У этого человека, который назовет своего преемника, был ключ к будущему Марлена в руках. И Марлен сказал осторожно:

– Это часть для меня, лорд Геррард. Надеюсь, мне повезет соответствовать вашим ожиданиям.

– Соответствуешь и даже превосходишь, – сказал мужчина и рассмеялся.

Марлен сказал с колотящимся сердцем:

– Я рад помочь всем, чем смогу.

Улыбка Никона Геррарда в полумраке комнаты была яркой вспышкой идеальных зубов. Он заговорил тихо и напряженно, как помнил Марлен от других его речей. Даже так его поражала сила голоса Никона Геррарда. Он слушал в тумане, пытался понять сказанное, но слова будто ускользали, как рыба в ручье. Он забыл о вине в руке.

Когда он собирался уходить, он вылил содержимое бокала в горло одним глотком. Только это он себе позволил. В остальном он вел себя спокойно. Лорд Геррард не увидит его безумно бьющееся сердце, хоть он не Пророк.

Место Поэта на Горе. Слова шептал ночной ветер, пока он шел по улицам. Он отказался от кареты. Бархат и шелк сдавливали его, но было поздно уходить. Он не хотел уходить, но и не хотел идти по единственному пути, что оставил ему Никон Геррард.

Гора. Один из умных учеников – Пиет, наверное? – предлагал другое понимание. Быть на Горе, страдать от ветра в пути означало сложности. Мастер медленно кивнул, как во сне, словно ожидал такое предложение от студентов. Он заговорил голосом, который Марлен помнил: Те из вас, чьи сердца лишат крови по капле, вернутся с историями.

Старик был на грани смерти, говорил о холодном ветре и крови сердца в зале Академии. Марлен уважал их знания и учился серьезно, но не хотел быть таким, как они.

Может, потому он выбрал позолоченный путь без сложностей.

Он понял, что идет к Марилле. Через миг колебаний он резко свернул в переулок, что вел к его гостинице. Он знал, что скажет Марилла, когда он передаст, что попросил… или приказал лорд Геррард. И Марилла знала, что он заберется на эту новую преграду. Но он не скажет ей этой ночью. Колесо предательства подождет на краю, а завтра и после этого оно покатится вниз.

* * *

Позже ночью она нашла его в гостинице, которую они делили, с кружкой. Лин знала, что Леандр не пойдет в «Кольцо и Бутыль», где праздновали победители. Но откуда она знала, что он вернется в гостиницу, где они раньше были… может, это было логично, а не объяснялось связью между ними. Он сидел с кружкой, и она ощутила укол вины за то, что не пришла раньше. Было уже поздно.

Он посмотрел на нее, и его глаза стали еще мутнее.

– Пришла поглумиться.

Она встала за ним и сжала его плечи. Он любил, когда она разминала их.

– Конечно, – сказала она. – Ты же сам ошибся в нотах.

– Лин, – это прозвучало как всхлип и вздох. Она молчала. Он обмяк на стуле, прижавшись к ее руке, как ребенок. В других местах они бы привлекли взгляды, но тут ночью было почти пусто.

После долгой паузы он поднял голову.

– Ты ненавидишь меня?

– Нет, – сказала она и пригладила его волосы. – Я хотела тебе победы, хоть ты и ушел.

Леандр закрыл глаза, а заговорил едва слышным шепотом:

– Кто ты?

Лин долго молчала, их дыхание тянулось в тихом дуэте, и она дала тишине разрастись. Ночь заполнила комнату, свет пыльных ламп угасал. Люди сидели местами, но тихо, тьма разделяла их островками света. Лин склонилась к уху Леандра, зная, что рискует, произнося слова:

– Кимбралин Амаристот.

Леандр отпрянул и посмотрел на нее. Он тряхнул головой.

– Та, что пропала. Конечно.

Она прижала ладонь к его рту.

– Никому не говори, Леандр. Мой брат может быть в городе.

Упоминание Райена приструнило его. Она вспомнила последнюю встречу и его подарок на прощание. Кости запястья все еще болели порой. Но она смогла играть на лире всю ночь с Валаниром Окуном, это Райен не отнял.

Леандр взял ее за руку, встал, не отпуская. Он использовал ее руку не как опору, чтобы встать, и это оказалось важным. Леандр вернулся, тот, что научил ее заботиться о себе в дороге, который помог не умереть от голода зимой. Его мелодии звучали беспечно, обо всем, так было до тени конкурса. Он увидел в ее глазах вопросы, но сказал лишь:

– Спасибо, что рассказала мне, Лин. За доверие.

– Леандр, все будет хорошо, – сказала она. – Ошибки на конкурсе никто не помнит. И после бала Гелвана…

– Тихо, – он прижался губами к ее рту.

Этого не было давно. Об этом она думала, когда ее напряженное от удивления тело задрожало. В голове гремели мысли. Леандра она не привлекала. И это было давно. Она не хотела вспоминать то, что накрыло ее волнами тепла.

Прошли мгновения или час, она отпрянула. Она могла его полюбить. Если бы все сложилось иначе. Он улыбался с рассеянным взглядом.

– Что такое?

Она коснулась его щеки.

– Ты никогда не хотел меня. Ты хочешь утешения, и я здесь. Но я этого… не хочу.

– Почему ты так уверена, что дело в этом? – оскорбился он.

– Я так думаю. И я… не могу. Хотя я буду всегда в долгу перед тобой.

– Лин, о чем ты? – она видела в его глазах зачатки печали или гнева.

– Я ухожу из города, – сказала она. – Я думаю, что Путь Эдриена Летрелла существует, и я хочу сама найти его.

Он помрачнел, она видела на лице разочарование, а то и отвращение.

– Это безумие.

– Возможно, – сказала она. – Но я это делаю, – она встала на носочки и поцеловала его в щеку. Это был холодный мрамор. – Не думай обо мне плохо, – она вспомнила, где слышала эти слова.

Леандр тяжко сел.

– Прощай, Лин.

– И все? – сказала она.

Он мрачно посмотрел на нее, отвел взгляд, словно она уже ушла. Она ощутила вспышку гнева. Может, Валанир был прав.

– Тогда прощай, – сказала она. Больше ее ничто в городе не держало. Пора.

ГЛАВА 13

Ночь была с голосами, что звали его, манили за границей света его свечи. У его локтя точки огня сияли от изогнутых листьев Ветви. Марлен думал, что с ней рядом будет спокойнее. Но ее сияние было холодным. Это был лишь предмет. Он мог ее растопить.

Он сидел за большим столом в своем кабинете в новом доме у дворца. Марлен не спал один с детства, у него никогда не было столько своих комнат. Это было честью. Комнаты с высокими потолками и длинными окнами, впускающими свет луны, казались пещерами от тишины.

Он писал при свечах, как во время учебы, и Марлен тщетно искал чистоту того времени. Песня была в голове такой ясной в ночь его победы, а теперь казалась хрупкой, бледным мотыльком вне досягаемости. Он отодвинул бумагу и взял одну из книг, купленных в тот день на ярмарке. Деревянная обложка и старые пожелтевшие страницы. Он листал ее как можно осторожнее.

«Что он знает? – думал лихорадочно он, убирая пальцами волосы с глаз. – Как он мог сделать такое? Только если знает то, чего не знаю я».

Книга казалась бредом: гадание, порталы и ритуалы. Он знал идеи, но не читал серьезно пыльные концепты. Тут мог быть ключ к тому, что задумал Дариен, куда он собрался. Вряд ли Дариен Элдемур пошел бы за легендой. Он был не таким. Но он пообещал это всему Тамриллину. И пропал, хоть Марлен пытался найти его ради Никона.

Этой цены ждали от него, это был путь к вершине, о которой он давно мечтал.

– Ты поведешь скромный отряд стражи замка, – сказал лорд Геррард опешившему Марлену прошлой ночью. – Король хочет, чтобы будущий придворный поэт доказал ему так верность. Известно, что Дариен был твоим другом. Друг стал изменником.

– Я уже предал их, – Марлен выдавил улыбку. – Мы больше не друзья.

– Ты предал его, прости уж, гадким образом, – сказал Никон Геррард. – Ты разрушил ему карьеру ради своей выгоды. Ты должен доказать, что готов наказать его за оскорбление Короны, – он склонился и впился в Марлена взглядом. – Это не все, конечно. С местом придворного поэта придет много силы. Я хочу увидеть, можешь ли ты применять власть.

Разум Марлена был в хаосе. Теперь ему стало лучше, и он был в ярости. А как же искусство? Что насчет него? Он подавил желание порвать книгу на куски.

Придворный поэт сказал еще кое-что, прежде чем отпустил Марлена:

– Опасно, если распространятся слова Валанира Окуна и Дариена Элдемура. Тогда вновь откроются двери, что должны быть закрытыми ради безопасности королевства.

Снова откроются двери. О чем Никон Геррард? Все легенды, все о чарах, что Марлен послушно учил на уроках истории в Академии… были лишь выдумкой. Что хотел передать придворный поэт? В них была толика правды?

Это было не самым важным вопросом. Ему нужно было найти Дариена, и он станет придворным поэтом. Весть уже летела к поместьям Хамбрелэй, чтобы родители узнали о его победе. Было подвигом для младшего сына выиграть Серебряную ветвь, получить отряд стражи под руководство. Даже лорд Хамбрелэй должен был признать это.

Ничего, если он не признает. Старый пень давно определил курс Марлена. Поиск Дариена будет последним не выверенным шагом, что он себе позволит. И он начнет заново. Может, даже сможет управлять событиями, чтобы спасти жизнь Дариену. Он не видел Мариллу со дня конкурса, но и не хотел. Она и ее отец были тьмой в голове Марлена, что усиливала тень в его сердце. Он мог избежать этой тени, когда закончит делать то, что должен. Время еще есть.

ГЛАВА 14

Почти месяц в пути, огни лета догорали. Воздух стал прохладнее, ветер торопился по склонам травы, где заночевали Дариен Элдемур и Хассен Стир. Они шли по полям, а не главным дорогам, скрывали кольца и лиры, двигаясь среди ферм вокруг Тамриллина. Порой они работали в поле, чтобы поесть горячей еды и переночевать в сарае. Путь был долгим, чтобы сбросить погоню.

Созрели яблоки. Дариен вспомнил праздник урожая в Элдемуре. Они пировали каждый год, готовили то, что созрело. Он жалел, что пропустил этот год. Он не знал, что о нем думали, если новости уже пришли из столицы.

Может, стражи короля уже побывали у них, хотя Никон должен был понять, что Дариен не побежит глупо в руки матери.

Если Хассен и думал о семье, он не подавал виду.

Им нужно было целыми дойти до гор. Дариен не хотел думать, что будет дальше, зная, что плана у него дальше не было. Эдриен Летрелл говорил, что Путь где-то на северо-востоке в горах, но многие искали его и не нашли.

Но Дариену снился Валанир Окун, если это был сон.

У каждого своя дорога, пелось в песне. У поэта вечная дорога. Безымянный Пророк отметил это задолго до рождения Дариена, но он видел правду в этих словах. Все поэты блуждали по дороге короля, по тропам в лесу, в телегах среди камней. Да, получив титул Пророка, он мог остаться в доме аристократов и передавать знания, развлекать народ. Но редкие поэты достигали этого ранга, так что многие надеялись просто бродить, найти слушателя, завести семью и детей. Это выбирали почти все из них.

Удовлетворение и память о мечтах у костра.

Дариен шел другим путем. Они с Марленом отличались от других учеников Академии, их влекло друг другу, словно зовом крови. Марлен решил дружить с Дариеном, хотя ребята из престижных домов хотели общаться с юным Хамбрелэем. Дариен не спешил радоваться, и он гордо носил имя Элдемура, хоть оно и не было высоким. Он все же мог встать в один ряд с Окуном и Летреллом.

Дорога, по которой они шли с Хассеном, была похожа на их путь с Марленом. Дорога оставалась дорогой. Они срезали через лес и тропы, останавливались в домиках, чтобы поесть и помыться, не зная названия деревушек. Они не пели за деньги, чтобы не выдать себя, их лиры были замотаны в ткань и скрыты в сумках, кольца Академии висели на шнурках на шеях.

Когда они работали без рубах в полях, кольца лежали в сумках. Солнце било по шеям, и Дариен не был так готов к труду, как Хассен, но еда в конце дня была вкусной, и Дариен даже сочинял песню о такой работе. Дочь фермера с голубыми глазами робко моргала, отводя взгляд, в куплете, а в другом был ветер на поле пшеницы. Когда он смотрел, как мальчик-фермер поет глупую песню, пока косит – он сам был таким мальчиком, худым и смешливым – Дариен ощутил, что у всего есть модель, и даже этот цикл был больше, чем просто его попытка бросить прошлую жизнь. Преуспеют они или нет, но дом фермера останется здесь, и мальчик вырастет в мужчину, забудет двух странников, что работали пару дней в полях его отца. Эти моменты улетали с летним ветром.

Хассен Стир был тихим напарником. Дариену было сложно сперва, он привык к болтовне с Марленом за годы, к их подколкам, опасным шуткам и веселью, ведь остроты их не пугали.

Он просил убить его. Это не давало покоя Дариену. Он знал его столько лет, а тут это.

Одной ночью они ночевали в лесу и заговорились.

– Я такого не ожидал, – сказал Хассен. – Но он всегда был в стороне, Дариен. Ты не видел, – он сжал кулак. – Я бы убил его за тебя. Жаль, меня там не было.

Дариен жалел, что рассказал Хассену об этом. Глаза Марлена, полные презрения к себе… и слабости. Его друг всегда был сильным, гордым, равным ему.

– Ты бы не хотел это на своей совести, – сказал он. Он не рассказывал Хассену о своем сне, не думал, что это будет хорошо принято: уж очень Хассен был логичным.

Но не только. Хассен был талантом, и он занял бы второе место в конкурсе, если бы не пошел за Дариеном. Дариен вспомнил, как Марлен презирал огненный характер Хассена и нехватку мягкости, и его злило, что он думал о таком.

Может, вина заставила Дариена спросить после недель пути и в ночи:

– Ты жалеешь, что пошел со мной?

Короткая пауза. Хассен спокойно сказал:

– Мне было жаль, когда я бросил серый плащ и убежал со сцены. Мне было жаль, когда я нашел тебя и понял, что делать. Я не так все планировал, но… это правильно. Не важно, жалею я или нет.

Дариен отвел взгляд, словно скрывал мысли, хоть и было темно. Хотелось рассказать Хассену о кофе, трупе мастера Бейлинта, видении Сарманки. Но он будет звучать безумно.

Хассен пошел за ним, это было ответственностью. Дариен шел за зовом сна, за Валаниром Окуном, а тот – за Эдриеном Летреллом.

Но Эдриен Летрелл ни за кем не шел.

Звезды были яркими сегодня, море кристаллов, где Дариен мог затеряться перед сном. Но холод осенних ветров дразнил его кости. Было поздно ошибаться. Он дал себе уснуть и проснулся утром без сомнений.

* * *

Дом был слишком тихим. Так было у Рианны после того, как Лин ушла. Дариен, Нед, теперь Лин, и хуже было, потому что отец Рианны отдалился, затерялся в своем мире. Странные люди приходили к ним домой ночью и быстро уходили. Рианне не давали их даже мельком увидеть.

Только раз за последний месяц лета отец заговорил с ней по делу, сказав:

– Думаю, в этом году мы отправимся на юг раньше. Что думаешь?

– Не знаю, – сухо сказала она. – Аван, в чем дело? Я не понимаю.

– Ни в чем, милая, – он выдавил улыбку. Это и указывало, что что-то не так, но, пока она пыталась вытянуть причину, он лишь шире улыбался и говорил вышивать. Рианна пыталась выпустить злость, и ей повезло, что у нее был кинжал и камни, которые она поднимала каждый день в саду, с интересом и удивлением глядя на мышцы, что стали сильнее на руках.

Ее клинок летал раз за разом, отражая ее мысли. Она злилась на отца, Дариена, Лин и даже Неда. Удар, которому Лин ее научила, подходил к настроению Рианны, и она отрабатывала его снова и снова. Запястье болело к концу дня, и она купала его в теплой воде и уксусе. Она читала книги поэзии, но они стали злить ее. Все было хорошо у поэтов, которые бродили по городам, описывали приключения словами и музыкой. Она могла написать только нечто бесформенное, яростное. Без музыки.

«Позволишь ли ты мне дальше мечтать о тебе?».

Записку передал Рианне высокий добрый поэт Хассен после конкурса. Последние слова Дариена перед тем, как он пропал из ее жизни, возможно, навеки. Мечты ей не помогали. Она лежала без сна, говорила с ним в голове. Ей надоело мечтать.

* * *

Купить напиток стало сложнее. Если кто спросил бы у Марлена Хамбрелэя, что изменилось после победы, он бы отметил сухость. Стоило ему войти в «Кольцо и Бутыль», все разговоры затихали. Он ощущал на себе взгляды, полные подозрений.

Они точно обсуждали, как недавно задержали юного поэта, хвалившего в песне Дариена Элдемура, ставя его в пример всем поэтам. Песню не одобрили, но поэт неделями пел ее на вечеринках, куда его звали.

Через неделю после ареста поэт публично отрекся от своих слов на площади, он казался маленьким и пристыженным среди королевской стражи. Все знали, почему он отрекся, иначе его четвертовали бы, как делали раньше. Ему дали выбор, потому что Никон Геррард вряд ли хотел бы, чтобы юный поэт стал символом восстания. Его отпустили, но ногти вырвали, и он уже не мог играть на лире. Никто не удивился, когда он вскоре пропал.

Песня Пиета Абарды стала известной после этого: умная сатира высмеивала буйные поступки юных, а потом спрашивала в конце, нужно ли убеждение. Никто не думал о Пиете, как об идеалисте, и это изменение повысило его популярность. И в тавернах по ночам за кружками и дымом табака стали проводить сравнения идеализма Пиета и амбиций Марлена Хамбрелэя, который продал друга и душу в погоне за силой.

Эта деталь злила Марлена больше всего, мелюзга, которая смогла убедить народ, что он благородный. Марлен знал лучше, но его, конечно, не спрашивали.

Никто ничего у него не спрашивал, не говорил с ним. Он говорил лишь с бесполезной стражей, которой он командовал, и Никоном Геррардом, который начал злиться, что Марлен не мог поймать двух людей в бегах.

Глупые стражи уже арестовали не того, притащили испуганного блондина Марлену после двух дней в пути. После этого Марлена высмеивали поэты по всему городу, говоря, что он упивается властью, арестовывая невинных, а тот юноша оказался фермером. Не повезло.

Марлен держал себя в руках, прошел к стойке, чтобы заказать виски. Он заметил, что Пиет Абарда и его новые прихвостни сидят в углу и следят с оскалами. Сила была в количестве, по одному они бы не посмели так смотреть на Марлена, вообще не осмелились бы смотреть ему в глаза. Они были трусами, и его усталость становилась гневом. Хотя гнев всегда был там, он ощущал его кипение под поверхностью всего, что он говорил и делал.

При последней встрече с Никоном Геррардом им было сложно управлять. Старик обвинял его, что он плохо старается найти Дариена Элдемура, и даже стал жаловаться о Валанире Окуне. Будто Марлен был в ответе за все поэтов, что грешили в этом городе.

Угроза была ясна: если Марлен не принесет результат лорду Геррарду за неделю, его уберут из нового дома и заменят кем-то более способным.

Марлену не стало лучше после того, как он подслушал – ему никто не сказал бы – что нынче популярной была басня о менестреле-лисе, героически перехитрившем злую змею. Было просто понять, кем были лиса и змея. Хуже того, песню одобрили, потому что цензоры не уловили символизм, и теперь было поздно запрещать ее, она далеко разошлась.

Марлен думал, что на самом деле Никон Геррард, садист, радовался шутке над Марленом.

Марлен понимал, что пока он был один в роскошных покоях, лишенный друзей, он мог потерять способность отличать разумные мысли от бреда.

Днем он изучал карты и приказывал страже. Ночью он листал книги и бумаги, искал подсказки, где может быть Путь. Он уже разместил стражу на главном проходе в горах, хотя Дариен вряд ли пошел бы туда. Путь был где-то в горах, но он был как иголка в стоге сена. И как Дариен решился идти туда, не зная больше ничего?

Может, он просто издевался над ним. Марлен хмуро выпил виски.

Одно было ясно, шел Дариен к Пути или нет, но другие поэты верили, что он делал это. Некоторые собирали группы, заявляя, что пойдут искать Путь, как Дариен. Марлен хотел звать их безумцами, но знал, что лорд Геррард следит, и он недоволен.