Текст книги "Последняя песнь до темноты (ЛП)"

Автор книги: Илана Мьер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Рианна открыла рот и закрыла его. Смятение мешало говорить.

– Знаю, – сказал он. – Ты не понимаешь, почему я заговорил сейчас. Ты чувствительна.

Они тихо сидели мгновение. Ветер звенел колокольчиками, мелодия была тихой. Звук из ранних воспоминаний, он стал частью ее прошлого, источником печали.

Дариен был настоящим, что бы ни случилось. Что бы ценное ни было утеряно.

Ее отец заговорил:

– Ты знаешь, как она умерла?

Она смотрела. Он нарушил сегодня много правил. Обсудил с ней брак, словно она выбирала сама. Впустил в кабинет. Предложил вино. Теперь заговорил о смерти.

– Она болела? – сказала Рианна. Это она слышала из шепота, пока росла. От слуг, гостей. Ее мать умерла, когда она была маленькой. Рианна ничего не помнила, ранние воспоминания были о няне, которая жила в домике на окраине Тамриллина. Мастер Гелван не оставлял нянь на всю жизнь в доме. Он считал, что это не для Гелванов.

– Болезнь ударила быстро, результат – мгновенный, – сказал сухо ее отец. – Доктор был другом. Он верил, что это был яд.

Рианна открыла рот и закрыла. Слов не было. Так она пересекла порог в другую эру жизни. Она знала, что это происходило.

– Я годами думал, кто это сделал, зачем, – говорил ее отец. – Я знал, что нельзя привлекать власти. Твою мать ненавидели при дворе за брак с галицианом. Если кто и мог узнать, то это я.

Рианна сглотнула.

– Аван, это связано с Даном Бейлинтом?

Он уставился.

– Откуда ты знаешь об этом?

– Я… слышала тебя, – сказала она. – Когда не могла уснуть.

он покачал головой.

– Я не хотел этим… пугать тебя. Но если рассказывать все… Я годами делал все, как торговец, чтобы заслужить расположение короля. Ты знаешь это. Мне нужен был доступ ко двору, чтобы видеть и слышать. Твоя мать… делала то, о чем я не знал, в тайне. Она была в заговоре против самых сильных игроков двора. И одного конкретного человека.

– Она не рассказывала тебе? – спросила Рианна, ощущая зачатки гнева.

– Никогда, – сказал мастер Гелван без эмоций.

Рианна сжала кулаки. Ее отца предал город, не считавший его равным, и даже жена.

– Кем был тот человек?

Он мешкал лишь миг, а потом:

– Придворный поэт. Никон Геррард. Я годами изучал его… заводя связи во дворе и городе. Я считаю, что он связан не только со смертью твоей матери. Дан Бейлинт – одна из последних. Я не могу понять, зачем.

Рианна невольно прижала ладонь к голове.

– Придворный поэт.

– Знаю, сложно поверить, – сказал он. – Я пришел к выводу, что он опасен для города. Может, для страны, учитывая его власть. Ходят… жуткие слухи… – он затих.

– Да? – она не представляла чего-то еще страшнее услышанного.

– Ты знаешь, что Никон Геррард внес изменения в конкурс, проходивший двенадцать лет назад. Странные изменения, как наличие графина священного вина и песни, в которой должны быть все участники перед началом конкурса. Звучит безобидно, но… напоминает другое. Это и недавние убийства толкают к мысли…

– Какой?

Он вздохнул и осушил кубок.

– Он что-то задумал на этот день, – сказал мастер Гелван. – Это все, что мы знаем.

* * *

Двенадцать лет назад проходило последнее соревнование Серебряной ветви перед ежегодной ярмаркой Середины лета. Толпа собиралась на огромной площади и в переулках рядом для самого ожидаемого конкурса. Лин слышала истории, но не думала, что будет сама сидеть на площади, удерживая место, откуда было видно платформу, которую взвели для этого дня почти у ворот замка.

Со стен замка висели яркие флаги семей аристократов, спонсоров конкурса. Ткань была безжизненной в летней жаре. У платформы были скамьи, отгороженные от площади шелковой веревкой: места для тех, кто заплатит.

Двенадцать лет назад кто-то победил, но его не помнили. Даже Лин, внимательно учившая историю в Академии, забыла его имя. Человек, победивший перед ним, остался на виду, поднялся и стал одним из самых влиятельных придворных поэтов истории. Никон Геррард не только получил должность, но и поднял ее до неслыханного уровня. Он был у уха короля так, как никто не мог, как говорили люди. Лин слышала это в семье и верила этому.

Площадь в городе была историческим местом гордости, окруженным со всех сторон древними памятниками архитектуры. На западе, вверх по белой лестнице, было Святилище старейшин, храм Троих, построенный больше тысячи лет назад. Впереди были колонны выше деревьев, храм привлекал пилигримов со всей страны и дальше. Его фасад ловил свет солнца и слепил глаза смертных.

С другой стороны на храм смотрел дворец, здание было новее, в позолоте на многих башнях за железными коваными вратами. Королевская семья и свита будут смотреть с балкона, защищенные стражей с копьями.

Лин уже не была одна, многие пришли занять место. Скоро тут будет толпа, и будет сложно дышать. Скоро.

Было странно быть здесь, когда она хотела так долго быть на той платформе. Поддерживать Леандра словами и голосом.

Она хотела какое-то время уйти до состязания, но ей нужно было увидеть это. Леандр был ее другом. Это что-то значило, как значили боги и сила музыки в мире.

На ярмарке были другие развлечения. Конкурс Серебряной ветви стал главным событием для поэтов, но он не мог затмить главную цель: выгоду. Неделю после состязания Тамриллин будет полон товаров, экзотичных и практичных. Специи из Кахиши – корица и имбирь, а еще перец – будут пахнуть в воздухе, привлекая клиентов, а стража будет хмуро охранять товары.

Там были ковры, сплетенные руками и доставленные из далекой пустыни. Мотки шерсти из северного Эйвара, шелк разной текстуры с востока. А еще были особые товары: поделки из дерева, серебра и золота, дорогие и редкие, как зеркала в серебряных рамах и изящная посуда, похожая на лепестки розы. Лучшие лиры с золотыми струнами будут слепить студентов Академии. Кузнецы покажут лучшие работы за год, мечи и кинжалы, щиты и доспехи, и те, кто сделает себе имя, смогут получить заказы от лорда или короля до конца недели.

Для этого установили лотки, и завтра все будет полным красок и запахов. Воздух будет полон стаккато споров, зова продавцов, музыки лир, барабанов и смеха. И хаос маскарада дойдет до пика волнения на конкурсе, а потом станет утихать, ведь патрули стражи будут контролировать улицы, где будет ходить знать высших рангов.

Лин знала это по рассказам Райена их матери у камина поздней ночью. Она помнила, что брат рассказывал о грядущем состязании, ведь у него были друзья при дворе, знающие многое. Оно будет отличаться от прошлого, и изменения внес сам придворный поэт. Лин подозревала, что так он подчеркивал свою важность. Церемониальный графин вина хранили семь лет в Святилище, в самой священной комнате, и его преподнесут придворному поэту. Никон Геррард выпьет этого вина и споет с поэтами что-то из древнего, Лин видела песню в архивах вассилианской библиотеки. За последние годы к словам написали мелодию, и песню посвятили Троим. Придворный поэт отметил, что раньше божества не присутствовали на конкурсе. Это было связано с еретическими истоками Академии.

Не так давно Райен был ее единственным мостиком в мир. И после побега Лин поняла, как была заточена в Вассилиане, не зная ничего о жизни, кроме того, что он поведал ей.

Лин вспомнила видение с Валаниром: Райен и маска крови. Скоро, любимая.

Она хорошо помнила страх, он был ужаснее, чем реальность того, что было, когда он загонял ее в угол, и верные слуги помогали отобрать у нее ножи. Она помнила соленый вкус ее крови во рту, боль от надбитого зуба. Он лишь раз коснулся ее лица, стараясь не портить его, чтобы оно было чистым полотном для косметики, чтобы привлекало подходящего супруга.

Найти кого-то было несложно, как говорил он. Даже с ее видом, ведь у Амаристотов были состояние и имя.

Уже не было, и она мысленно улыбнулась. Райен найдет способ, как расширить владения семьи. Она не впервые задумалась, устроила ли ее пропажа смятение среди его прихвостней, отметив его неспособность удержать женщину в строю.

Она надеялась на это.

С этой мыслью Лин вернулась к мысли, что пугала ее неделями: мог ли Райен оказаться в зрителях на площади. Он годами бывал на ярмарке в Тамриллине. Они с Леандром договаривались, что она будет выступать в капюшоне. Среди толпы она могла легко слиться, но риск оставался. Лин нащупала рукоять ножа в рукаве, погладила гладкую кожу. Она была готова к бою.

* * *

С их места открывался поразительный вид на толпу на площади. Ее волосы были собраны в строгий пучок, кружево скрывало ее шею и грудь. Рианна словно была скрыта – на виду у тысяч, но неизвестная.

«Никому об этом не говори», – сказал ей отец, и она ушла из его кабинета с новыми знаниями. Она не знала, как это отразится на ее жизни, как это изменит ее.

«Дариен», – подумала она. Ей требовалась его помощь, чтобы справиться с этим.

Скоро он выйдет на платформу и будет сражаться за высшую честь поэта. Он спокойно говорил ей, что они – лучшие, словно это было ясно, как жаркое лето или сладкий запах роз в саду ее отца. Дариен не просто гордился. Он знал это.

На трибуне сидели важные люди Тамриллина, многие были судьями в конкурсе. Рианна не знала, почему ее отец решил быть судьей, хотя музыка его не интересовала. Но она поняла: его участие было связано с влиянием Никона Геррарда на этот конкурс. Мастер Гелван должен был присутствовать. Быть рядом и следить.

– Я видела, Кэллам передал тебе записку на балу, – сказала она ему утром в кабинете. – Что там было?

Мастер Гелван поджал губы, скрывая эмоции. А потом вздохнул.

– Не вижу причины молчать, – сказал он. – Перед смертью мастер Бейлинт передал записку во дворец. Я не смог получить ее, но у нас записка, которую прислали в ответ. Он должен был поужинать лично с лордом Геррардом. Без стражи.

У Рианны закружилась голова.

– Не понимаю, – ее голос казался тонким и чужим. – Зачем придворному поэту убивать людей?

– Я давно ищу ответ, – сказал ее отец. – Я знал Никона Геррарда, когда он был парнем, делавшим все в своих силах, чтобы превзойти Валанира Окуна. Я знал его семью в детстве, чистил их поместье раз в неделю. Ему теперь приятно держать меня рядом, представляя, что я – его слуга. Его питомец-галициан, чья жена что-то знала. Я думаю, Рианна, она раскрыла то, что он хотел скрыть.

Слова холодными пальцами сжали ее сердце летним утром. И они оставались весь день.

Она все еще ощутила трепет, когда прозвучал рожок, и выпускники Академии в скромных серых одеяниях вышли на сцену. К рожку присоединилась дудочка, играла, пока они занимали места. Их лица закрывали капюшоны. Это было начало.

Никон Геррард вышел вперед в шестицветной мантии с лирой на боку. Рианна впервые заметила хрустальный графин вина и золотой кубок с камнями на столике. Освящение. Лорд Геррард заявил, что без этого конкурс будет бессмысленными чтениями, а им требовалось быть чистыми перед богами.

Мог ли этот человек убить ее мать? Это казалось глупым. Но все же.

Она отвела от него взгляд и посмотрела на людей в капюшонах, пытаясь понять, где Дариен Элдемур.

И тут Никон Геррард потянулся к графину, что-то яркое сверкнуло в воздухе, летя к нему.

Графин упал со стола, придворный поэт едва задел его. Вино вылетело из носика, как кровь из раны, и пропало.

Священное вино.

Голос позвал над толпой:

– Лорд Геррард! Здесь!

Она узнала бы этот голос в любом месте, на любой улице мира. Но в этот раз ее сердце не подпрыгнуло. Теперь в нем был лишь растущий ужас.

Она видела его на крыше вдали. Он насмешливо махал руками. Солнце сияло на струнах его лиры.

– Он пел для нас, – удивительно спокойно сказал ее отец.

Рианна сглотнула. Ее тихий голос, казалось, звучал издалека, от кого-то другого.

– Да, Аван, – сказала она. – Пел.

ГЛАВА 11

Ночью ранее Дариен вышел из «Кольца и Бутыли» на свет луны. Он думал лишь, как уйти подальше от Марлена и места, где он не ожидал услышать такие слова.

Долгая дружба рушилась.

Дариен понял, что все еще сжимает маску, несмотря на произошедшее. Шут, как сказала торговка. Он выронил ее на камни. Одна из многих сброшенных масок этой ночью.

Если бы он был честен с собой – Дариен думал об этом, уклоняясь от последних празднующих в тени переулка – часть его всегда была напряжена. Ожидала такого.

«Я надеялся, музыка исцелит его», – думал он, затерявшись в вихре шока и слабости. Что это значило? Музыка не была лекарством.

Он пошел по скрипучей лестнице на крыши, этот короткий путь они с другом использовали часто. Отсюда – где дымоходы поднимались неровным строем – город Тамриллин покрывал горизонт, белые башни среди тумана тянулись к звездам. Пронзали небо. Стены дворца сочетались с изгибами холмов. А потом – море.

Яркая линия присоединилась к морю и небу: первый признак рассвета. Дариену свет часто казался музыкой. В конце долгих ночей в Башне ветров, когда он часами боролся с ручкой и пергаментом при свечах, Дариен часто уходил к утесам острова Академии с видом на море на востоке. Рассвет был для него связан с законченной песней, с новой нитью в гобелене его жизни.

Но теперь Дариену не хотелось смотреть на рассвет.

По лестнице вниз, и он вернулся на улицы. Но в этот раз он не знал, где был. Серый рассвет и убивающая усталость запутали его, хотя он понимал, что недалеко от места, где начал. Он был все еще в старом районе, где мрамор украшал каждый склон, каждый поворот и арку. Но детали были в тени в этом мгновении между ночью и утром, серое сливалось.

Дариен решил, что потерялся, и свет попал в поле зрения, размытый, словно сквозь туман. И этот свет был золотым, на грани с красным.

Вскоре Дариен увидел другу чистого света, приближаясь, и она стала зданием впереди. Ближе стало видно и другие детали: арку двери, наполовину скрытую красной шторой над порогом. За ней Дариен увидел изгиб низкого круглого стола, где дрожало пламя свечи в алом стекле, бросая свет на поверхность отполированного дерева. Насыщенный сладкий аромат попал в ноздри Дариена, он подходил все ближе. Он увидел буквы на камне над аркой, но их сложные формы не были похожи на языки, что он знал.

Штора была из хорошего хлопка, легкого, когда Дариен отдернул ее. Дым перьями встретил его глаза и нос, и запах был резким, хоть и сладким.

В комнате не было окон, но были красные с золотым шторы. Столики у земли терялись в тени комнаты, обрамленные подушками разных красок. Низко висящие медные лампы наполняли комнату трепещущим сиянием.

Дариен тут же увидел мужчину, одиноко сидящего за одном из столиков, он один был в комнате. Смуглость выдавала в нем жителя Кахиши, как и свободное яркое одеяние. Его голова была в тюрбане, короткая бородка подчеркивала выпирающие скулы. У локтя стояла горячая чашка.

– Салем, – сказал мужчина и улыбнулся от смятения Дариена. – Добро пожаловать, – сказал он. – Я не ждал гостей почти на рассвете.

– Я не знаю, что тут делаю, – сказал Дариен.

– Ты шел на свет, полагаю, – ответил мужчина низким, как тени, голосом, что окутал их обоих. – У тебя вид человека, бродившего долгое время.

Дариен покачал головой, усталость мешала объяснить.

Мужчина сделал глоток напитка и зевнул, уже забыв, что Дариен в комнате. Он курил трубку, соединенную с медной урной на полу. Бледно-голубой дым смешивался с паром из чашки. Дариен вдруг захотел надолго уснуть в этой комнате.

– Можно присесть? – сказал он.

Мужчина склонил голову, золотая серьга с рубинами блеснула на свете.

– Если хочешь.

Дариен опустился на одну из подушек у столика неподалеку. Было приятно убрать вес с ног, положить лиру на колени. Ремешок уже давил на его плечо, значит, он носил ее слишком долго.

– Кофе? – сказал мужчина.

Дариен моргнул.

– Простите?

В ответ кахишианец поднял чашку.

– О, пожалуйста, – Дариен не знал, на что согласился, но запах был вкусным.

Мужчина встал и пропал за шторами в задней части комнаты. Он вышел через пару минут с голубой глиняной чашкой, от которой пар шел сильнее, чем от его чашки. Коричневая пенка покачивалась у вершины, грозя пролиться. Дариен осторожно забрал чашку и обхватил ладонями. Он поблагодарил мужчину, вернувшегося на место.

Через миг Дариен спросил:

– Много людей… как я… приходят сюда?

– Вижу, ты играешь, – сказал мужчина. – О, как там вы зоветесь… поэт? Нет, такие бывают редко. Об этом месте знают несколько местных, – он слабо улыбнулся. – Не важно. Я открыл его, потому что оно напоминает мне о доме.

– У вас есть другой доход?

Мужчина кивнул, но не уточнил. Он разглядывал потолок, где собрался голубоватый дым. Дариен сделал глоток напитка. Несмотря на сладкий запах, он был горьким, напоминал грязь. Но ему хотелось пить больше, распробовать странный вкус на языке. Ночь была странной.

Дариен сказал себе под нос:

– Не знаю, куда идти. Я должен был играть… сегодня. Да. Сегодня.

– И планы изменились?

– Близкий друг предал меня.

Мужчина улыбнулся.

– Ах. Это ты не планировал.

– Конечно.

Тишина затянулась между ними. Кахишианец дымил трубкой, выпустил кольцо дыма с его голову размером. Оно зависло на миг, а потом рассеялось дымкой.

Дариен грел руки о чашку, смотрел на пар над ней.

– Я должен был знать, – сказал он. – Марлен говорил, он как-то говорил мне, что его отец посоветовал ему отравить меня еще в Академии. Ради его карьеры. Он отказался, но это ему стоило. Я знал.

Он вспомнил: он вошел в их комнату в Академии после зимних праздников, и Марлен уже был там, сидел на подоконнике, вытянув ногу над полом. Он не смотрел в глаза Дариену, но вскоре Дариен увидел, почему он отворачивался: порез шел на лице Марлена ото лба до челюсти.

– Он говорит, ты меня погубишь, – сказал Марлен. – Что я всегда буду в твоей тени.

И даже Дариен, которого женщины любили спрашивать за его ответы, не мог ответить.

«Если бы я сказал ему в тот день, что он не тень, что мы едины в музыке, это помешало бы предательству?».

До этого дня на лице Марлена остался светлый след.

Чем могли помочь слова, когда напоминание было на плоти?

– Поэт был тут прошлой ночью, – сказал задумчиво мужчина, словно не слышал. – Старше тебя. Я запомнил его, потому что давно уже приходил сюда. Он говорит на нашем языке. Всегда рассказывает истории.

Дариен не понимал, откуда у него подозрения. Он спросил.

– У поэта был светлый камень на правой руке?

Кахишианец посмотрел на него сквозь дым, и Дариен задумался, не знал ли он больше, чем говорил.

– Да, – сказал он. – Бледный камень с сердцем огня.

– Лунный опал, – сказал Дариен. – Тут был Валанир Окун.

– Он говорил, что это может быть последний раз, – сказал мужчина. – Что он может погибнуть в поисках Пути.

– Путь, – Дариен привстал. – Он так сказал? Он объяснил, что это значит?

Мужчина не выражал эмоции. Он сухо сказал:

– Могу сказать лишь одно, Дариен Элдемур. При дворе короля, да правит он вечно в свете, астрологи увидели красную звезду над белыми башнями Тамриллина. Признак кровопролития и тьмы. Это уже началось.

– Красная звезда, – сказал Дариен и понял. – Откуда вы знаете мое имя?

Кахишианец улыбнулся, в тенях улыбка блестела, как металл.

– Неверный вопрос.

Комната пропала, мужчина тоже. Глубокая ночь, и Дариен затерялся среди деревьев. Ветерок на щеке, запах жасмина. Неподалеку журчала вода в фонтане, чашу заливал лунный свет. Ноги Дариена задрожали. Он был в огражденном саду у одного из изящных домов Тамриллина. Отсюда было видно окна без света, склон крыши. Сверху был полумесяц.

Стойте…

Не та фаза луны.

И он увидел распластанную фигуру мужчины на траве. Тени деревьев падали на него, он не двигался. Носки сапог торчали к небу.

Дариен приблизился, увидел, что шея мужчины в черном. Его бородатое лицо было застывшей маской, глаза – как стекло. Застыл навеки.

Звук за Дариеном заставил его обернуться с мечом. Мастер Гелван стоял среди деревьев и смотрел на него. Он был печален.

– Из-за этого я потерял ее.

– Что? – сказал Дариен. – Нет.

– Семь тел нашли в Тамриллине… но это лишь начало, – сказал отец Рианны. Он серьезно смотрел на Дариена. – Ты увидишь.

Был день, и он был на улице города. Рынок шумел криками людей, столпившихся у лотков. Дариену пришлось отскочить от катящейся телеги. Лошади встали на дыбы, а Дариен был слишком потрясен, чтобы извиняться перед ругающимся кучером. Он ушел в тень незнакомых деревьев с красными цветами размером с дыни. Их лепестки усеивали землю и источали сильный сладкий аромат в жарком воздухе.

Девушка рядом с Дариеном потеряла равновесие и упала на колени. Не думая, Дариен поймал ее за талию, люди оборачивались. Она обмякла в его руках. Дариен развернул ее, чтобы понять, что не так. Ее глаза были красными, как цветы, но темнее. Намного темнее. Лепестки окружали большие голубые и пустые глаза. Крик застрял в его горле.

Рядом упал мальчик, те же красные слезы на лице. Люди на улице падали на землю, крик ужаса разносился одним голосом, но это могли быть сотни криков. Телега, что чуть не сбила Дариена, дико накренилась. Больше криков сообщали о ее пути, хотя не было ясно, боялись люди болезни или обезумевших лошадей.

Запах цветов. Больших и красных.

И он вспомнил. Сарманка.

Снова ночь, он был в саду среди тихих запахов Тамриллина. Мастер Гелван все еще был здесь. Как и труп мастера Бейлинта, лежащего на земле рядом со стоящим человеком, что мог быть его тенью.

– Времени мало, – сказал отец Рианны. – На конкурсе, Дариен, вино – ключ.

– Вино?

– Священное вино. Его нужно уничтожить.

– Уничтожить? – сказал Дариен. – Зачем?

Ветер поднялся, трепал волосы торговца. Он выглядел почти юным в свете луны.

– Его сила заперта в Белом городе. Церемония изменит это. Понимаешь?

– Белый город, – повторил Дариен. Никто его так не называл, кроме песен.

И тут мужчина перед ним изменился. Он был седовласым и с лирой на боку. Он был в темном плаще. Глаза были синими даже во тьме. Он сказал:

– Я нашел Путь и невероятную печаль там, – его слова переплетались с тихой музыкой падающей воды.

Дариен смотрел на него.

– Эдриен.

– Ты видишь, – сказал мужчина.

И он пропал, сад пропал.

Было темно, лунный свет боролся с деревьями. Их ветви раскинулись сверху, хвоя закрывала мир. Будто в лесу.

Дариен схватился за плечи, стиснув зубы. Воздух был зимним.

Уничтожь его. Шептал ветер.

И он увидел фигуру – низкую и худую – на коленях на земле, руки были вытянуты над камнем, лоб прижимался к камню. Поза была странной, пугало, что фигура не двигалась. Помня мертвеца в саду и женщину, Дариен подошел со страхом, сжавшим горло.

Словно услышав его, фигура обернулась. Лин. Ее веки были опущены, словно во сне. Ее вытянутые руки были в крови. Дариен охнул, увидев аккуратные порезы на запястьях. Краем глаза он уловил блеск ножа, лежащего на земле, словно она его отбросила.

Лин улыбнулась, увидев его, но все еще сонно.

– Дариен, – сказала она. – Я справилась?

* * *

Он проснулся от солнца, бьющего в глаза, и шишки под спиной. Он понял, что лежит на улице, и тут же вскочил. И он увидел, что под рукой была его лира, целая, не украденная, и выдохнул с облегчением.

Дариен огляделся в ошеломлении. Он не помнил, чтобы уходил от кахишианца, он точно не ложился на улице. Но его инструмент был на месте, а кошелек, впивавшийся в спину, остался тяжелым.

Уже был день, и он мог понять, где он: в тупике старого района. Он узнал неподалеку арку таверны кахишианца. Теперь он увидел, что арка в стене под большим зданием. Двойные двери закрывали арку, стальные крепежи были в ржавчине.

Дариен постучал в дверь. Лишь тишина. Он схватил дверь и дернул ручку. Скрип металла о металл заставил его стиснуть зубы. Пыль полетела в лицо. Дверь открывалась в одну сторону и была заперта изнутри ржавой цепочкой. Комната внутри была темной. Свет солнца падал на груды тряпок и сломанную мебель. Гобелены и столы, что помнил Дариен, пропали. Большая паутина была меж разбитых ножек перевернутого стула.

Дариен отпрянул, и двери гулко закрылись. Он еще час искал проход среди улиц, но не мог найти дверь, в которую вошел ночью. Это не был сон: его рукав был с темно-коричневым пятном, и запах был узнаваем.

Он кое-что вспомнил. Он вернулся к двери. Над аркой была вывеска с иностранными буквами, явно язык Кахиши. Вывеска еще была там, он узнал ее прямоугольную форму. Но теперь на гладком камне были лишь следы давно увядших букв.

Уничтожь его.

Дариен поежился даже в свете дня и тепле просыпающегося мира.

* * *

Когда он пришел к Марилле тем утром, он ненавидел себя за слабость и прочие причины. Он поклялся ночью перед этим, что никогда больше ее не увидит, но пришел сюда через пару часов. Марилла была подлой, но знала его. Она знала его лучше, чем Дариен. Если бы Дариен знал его лучше, то не был бы его другом.

Она была когда-то служанкой леди, а потом – проституткой. Он понимал, что привлекала в ней способность изображать манеры и грацию леди для тех, кто хотел быть в постели со знатью. Это было иронично, Марлен хотел ее за хищность. За то, как она его ранила без стыда. И, конечно, за ее реакцию, когда он ранил ее в ответ. Он не собирался рассказывать ей о своих планах, ведь проститутка не должна была занимать место в его делах, хоть она не брала с него деньги за ночи вместе. Но вчера он увидел, как она стоит у разбитого зеркала над рукомойником, пока на ее шее был поводок, и это заставило его передумать. Он даже не мог понять, почему.

Утром она была полна энергии. Это поражало его: у него так болела голова, что он сомневался, сможет ли петь сегодня.

– Сядь, – сказала она. – Я помассирую тебе голову.

– Ты? – сказал Марлен. – Это не уловка, чтобы открыть мою шею?

Марилла рассмеялась и толкнула его на стул. Она была удивительно сильной.

– С похмелья ты мне не нужен.

Это было близко к нежности от нее.

– Мы нашумели прошлой ночью, милая, – сказал он, пока она ласкала его виски.

– О, ему будет лучше, – отмахнулась она. – Мужчины с иллюзиями… не привлекательны. Но милы.

– Я не о том, – сказал он. – Я мог раскрыть Дариена отцу Рианны. Я забрал у Дариена почти все, и я хотел оставить ему хотя бы это… хотя бы ее.

Он ощутил ее паузу, словно она задумалась. Она продолжила тереть его голову и сказала:

– Все будет хорошо. Маскарад был диким. Мальчик не поверит ушам к утру.

– Думаешь, это был Валанир ночью?

– Возможно, – сказала Марилла. – Куда интереснее женщина с ним. Его любовница?

Марлен напрягся.

– Женщина? Уверена?

– Конечно, – сказала она. – А что?

Он молчал, размышляя. Он знал лишь одну женщину, что одевалась как юноша и обладала навыками обученного поэта, и эта женщина была близко к Валаниру в ночь бала Гелвана. Если она помогала ему, это делало ее соучастницей.

– Думаю, я знаю, кто она, – сказал он.

– О, хорошо, – сказала Марилла и склонилась с ослепительной улыбкой. – Когда ты победишь, придворный поэт Геррард захочет знать это.

* * *

Дом теперь казался чужим. Дариен замер на ступеньке в «Кольце и Бутыли», пытаясь понять странное новое чувство. Он много раз взбегал по лестнице за последние месяцы, он знал, где она скрипит. Но теперь это была чужая лестница, а он ощущал себя нарушителем.

Место было почти пустым, многие ушли готовиться к конкурсу или занимать места на площади.

Но Дариен знал, что один человек все еще был там. Он слышал его сверху, как он репетировал, и его голос был все выше, а потом опускался невероятно низко.

Дверь открылась после первого удара Дариена, словно друг ждал – может, так и было. При виде Дариена на лице Хассена отразилось потрясение.

– Ты выглядишь… – начал Хассен.

Дариен прислонился к стене у двери. Он издал смешок.

– Не нужно говорить, как я выгляжу.

– Заходи.

Эту комнату Хассен делил с другими, но тут никого не было. Дариен опустился на стул.

– Что случилось?

– Что случилось, – Дариен тряхнул головой. – Посмотрим. Я получил утром указ от двора. «Не участвовать в конкурсе, не то – строгое наказание». И я решил использовать связи. Но мастер Гелван отказался принять меня. Он не был расположен. Как это понимать? И я пошел к кабинетам двора. Знаешь, что мне там сказали? Что есть список поэтов, допущенных к участию. И я не в списке.

Хассен побелел.

– Список. И до этого дошло?

– Именно, – годы написания, изучения истории по древним текстам, от людей, что передавали знания. Годы обучения для судьбы, что была его. – Слушай, – сказал Дариен. – У меня есть план. И важно, чтобы ты не был вовлечен, не знал о нем.

Хассе фыркнул.

– Ты уже рассказал.

– Я серьезно, Хассен. Тебе опасно знать больше. Но нужно, чтобы ты кое-что сделал.

– Это мне не нравится, – Хассен встал перед Дариеном, хмуро возвышался. – Думаешь пойти против двора? Лучше упади на свой меч сразу.

– Смерти я не хочу, – Дариен передал Хассену бумагу. – Возьми и слушай.

* * *

«Кольцо и Бутыль» была как дом Дариену Элдемуру, как и у многих поэтов в начале карьеры. Он был уверен, что не вернется, но с воспоминаниями, что остались в том месте, это было и к лучшему.

Не в характере Дариена было тосковать, но он думал, будет ли всю жизнь вспоминать яркий год, пытаясь понять, что стало трещиной, которая потом внезапно расколола все.

Он уже начал набрасывать слова песни об этом. Но времени не было.

Он знал, у него есть выбор. Он мог тихо пропасть, забрав мечты с собой. Марлен одолел его в этом раунде, но будут другие шансы в следующие годы.

Дариену не нравилось делать что-то тихо, и ему не хотелось пропадать. Он никогда еще так сильно не ощущал свой путь – он обходил зеленые луга по краю утеса или у темного леса.

План был простым, ведь он продумал его всего за пару часов. Он побывал у друга, что был перед ним в долгу. Он получил деньги и спрятал их в плаще. Это было первой и простой частью плана.

Дариен приблизился к улицам, ведущим к площади. Он заметил, что другие уже в пути, чтобы занять места с хорошим видом на сцену.

Дариен улыбнулся. Он насладился хорошим выступлением.

Он осторожно выбрал дом: он принадлежал лорду, которому он пел много раз. Семья летом была в северном поместье, так ему сказали. Они не любили толпы на ярмарке, дома не могли укрыться от этого, ведь окна выходили на площадь. Они оставили это место летом.

Сегодня там будут гости, Дариен знал по окнам и балкону. Друзья семьи будут смотреть на конкурс с высоты, поедая мелкие бутерброды и потягивая давнее вино. Так даже лучше: если слуги заметят Дариена, он тоже назовется гостем. Дариен представил, как сказал, что представляет дом Элдемур, задрав нос к небу. Он ведь особенный.

Он понял, что волнуется, и попытался успокоиться. Волнение лишь помешает.

Дариен выставил напоказ лиру и кольцо и легко прошел в дом, смешался с гостями, поднявшись на верхний этаж. Он понимал, что в других обстоятельствах проникновение в такой дом привело бы его в восторг, и он бы потом хвалился этим друзьям… и врагам.