Текст книги "Последняя песнь до темноты (ЛП)"

Автор книги: Илана Мьер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

– Это честь, миледи, – сказала она. – Я не ожидала, что мою работу запомнят после случившегося.

Рианна кивнула, словно ожидала такой ответ. Лин услышала вдали приятную мелодию колокольчиков.

– Я пришла извиниться перед вами и вашим отцом, – сказала Лин. – Я думала, что останусь в городе на пару недель, но… планы изменились. Я уйду после состязания.

Рианна снова кивнула.

– Понимаю. Жаль, но я удивилась, когда ты согласилась. Конечно, у тебя есть свои дела. У тебя-то.

– У меня?

Взгляд девушки стал пристальным.

– Скажи… как ты научилась? Мне говорили, что женщины не могут быть поэтами или учиться в Академии.

Вот, что восхищало девушку. Глупая идея о поэтессе. Лин слабо улыбнулась.

– Ты слышала правду. Женщинам нельзя учиться в Академии. Женщинам по закону даже на остров ступать нельзя.

Рианна вскинула бровь.

– Но как…

Лин снова ощутила, как губы изгибаются в замкнутой улыбке.

– Знакомый, – осторожно сказала она, – научил меня основам. Но я знаю очень мало. Потому я польщена тем, что ваш отец счел меня подходящей для вашего обучения.

Рианна пожала плечами.

– Уверена, ты понимаешь, почему он предпочел, чтобы меня учила женщина.

– Потому что учитель мог бы понравится, – сказала Лин и удивилась, когда Рианна прикусила губу и опустила взгляд на стол.

Она вспомнила, как Дариен пел неизвестной любви, своей даме. И в другом конце комнаты Рианна стояла, словно пораженная в сердце, ее спутник сжимал ее ладонь, словно знал, что она уже далеко.

– Дариен, – сказала Лин с печальной улыбкой. После всего произошедшего хоть это е развлекало.

Глаза Рианны расширились.

– Он…

– Конечно, нет, – отмахнулась Лин. – Мы не говорим. Мне до него далеко. Валанир Окун привел меня на почетный бал. Нет, только ваши эмоции на лице вас выдали во время его песни. И это не мог быть Марлен, – она задумалась, – надеюсь.

– Он тебе не нравится?

– Он может вас ранить, – сказала Лин. – А Дариен, надеюсь, этого не сделает. Не намеренно, но… что вы собираетесь делать? У вас есть спутник.

Рианна заерзала, смотрела на ногти, выглядя очень юно.

– Когда Дариен выиграет Серебряную ветвь, отец… позволит нам сыграть свадьбу.

Лин вжалась в кресло.

– О, – сказала она. Свадьбу? Это было… необычно. Она поняла, как жизнь поэтов изменила ее с их представлениями о скоротечной любви.

– Поэт, научивший тебя всему, – сказала Рианна. – Где он теперь?

– Ушел, – сказала Лин. – Как видите, мы не поженились. Но я не так красива, как вы.

– Я видела милое подобие тебя, – сказала Рианна. Она вдохнула и медленно выдохнула. – То, какая ты теперь… это выбор. Я видела, какой ты можешь быть, Кимбралин Амаристот.

Хорошо, что она сидела. Как-то Лин смогла сохранить голос ровным.

– Богатство может купить женщине немного красоты. И хорошо заплатить спутнику. Выбор? Тут я не соглашусь, миледи, у меня не было такого выбора, как вы подразумеваете.

И Лин увидела, что Рианна все это время держала маленькую картину, но Лин не было ее видно. Теперь Рианна развернула ее.

– Это пришло с просьбой доложить в Вассилиан, как только мы тебя увидим.

Нарисовано было три года назад, когда Лин исполнилось девятнадцать. Чтобы рассылать потенциальным спутникам. На картине она была в фиолетовом, почти черном платье, что оттеняло бледность ее кожи и подведенные глаза. Корсет обвивал ее талию, а пышные слои юбки, казалось, занимали остальную часть картины. Из окна на щеку падал свет солнца. Она вспомнила, как брат говорил художнику: «Сделай так, чтобы ее хотели, ради богов, и тебе хорошо заплатят».

Три дня она часами стояла в этом платье перед открытым окном, ей запрещали двигаться. Художник тихо ругался, пока работал, особенно, если она осмеливалась почесаться.

Лин казалось, что это было очень давно, та комната и тени на девушке, которые словно ласкали ее.

– Я давно не видела этот рисунок, – сказала она, наконец.

– Прошлой ночью я догадалась, – сказала Рианна. – Не думаю, что другие поняли.

– Надеюсь, – сказала Лин, поражаясь спокойствию своего голоса. – Брат меня ищет.

– Теперь ты знаешь мой секрет, – сказала Рианна. – Я поверю тебе, а ты можешь доверять мне. Но… зачем ты это сделала?

Она не уточняла, но Лин знала, о чем она. Зачем спать на соломе без дома в обносках? Зачем появляться на балу торговца и притворяться, что ты не лучше грязи под его туфлей?

– Прошу, сохрани это между нами, – Лин не стала отвечать. – Даже мой напарник не знает, кто я. Если хочешь, чтобы я учила тебя, пока у нас есть время… если хочешь, чтобы я жила… молчи, – ее желудок сжался. Никто не называл ее по имени Кимбралин уже почти год.

Рианна смотрела на нее. Лин встала на ноги. Она видела в глазах девушки тревогу и восторг, которые что-то задели в ней. Это вдруг показалось знакомым. И Лин знала, что мастер Гелван не был таким, как ее брат, но ей все равно было страшно.

– В обмен на молчание я научу тебя не только поэзии, – услышала себя Лин. Она вытащила нож и бросила его. Крутясь, нож вонзился в деревянную панель на стене.

Рианна охнула.

– Не переживай, лезвие тонкое. Твой отец не заметит метку, – сказала Лин. Она пересекла комнату и вытащила нож из стены, осмотрела его. У нее было мало вещей, но нож был ей важен. Он мог быть опасным. Опустив его, она посмотрела на Рианну, увидела потрясение и страх на лице девушки. – Даже леди Амаристот учили владеть ножом. Тебе тоже следует научиться этому.

ГЛАВА 7

Туман ранним утром стелился по крышам Тамриллина, нежно заполнял рощи сосны, дуба, кипариса за стенами города. Отец Рианны в шутку звал ее спальню ее «башней», ведь из ее окон был лучший вид в доме. Ребенком она часами смотрела в окно, как ветер играет с деревьями, а в небе летают птицы.

Внизу было слышно песнь ветра в саду. Звук дома. Ветер, звон колокольчиков, ковер под ногами – все это был дом. Только теперь, из-за мысли, что она это оставит, она стала это замечать.

Но даже без Дариена ей пришлось бы уйти. Шкатулка на столике у кровати напоминала об этом.

Ее отец никогда не позволял ей ходить на Маскарад середины лета. Это была ночь разбоя, порой – жестокости. В этом году Рианна пойдет туда впервые. Но не одна. В шкатулке у ее кровати была маска из сплетенного золота, украшенная сапфирами и синим бархатом. Сверху были перья павлина, чтобы развеваться над лицом владельца.

Это было неотразимо, и послание было ясным. Но Нед не оставил шанса на ее интерпретацию и вложил записку.

«В этом цвете я представляю тебя Ириной из Озер, – написал он. – Ты знаешь».

Она знала. Это была одна из самых знаменитых баллад. Спасая принца от утопления, Ирина из Озер, королева водных нимф, ушла в мир людей.

Если практичнее, цвет подходил ее глазам.

При мысли о Неде она задалась вопросом, почему для нее любовь должна быть такой болезненной. Но она и немного злилась на него. Он не оставил ей выбора. Она знала, что у нее вообще редко бывал выбор, но все равно порой злилась.

Она подумала о Лин, убегающей из лучшего дома в Эйваре. Семья Амаристот в их северном замке была известна большим богатством и безупречной родословной.

Рианна слышала и другое: они жили далеко на севере, черпали доход из поместий на юго-западе, потому что по их венам текла ледяная вода, а не кровь.

Лин не казалась ледяной. Она казалась раненой, даже по походке, словно она двигалась осторожно, избегая боли. Но ее голос напоминал песнь птицы в клетке. Рианна хотела задать ей много вопросов – о брате, о поэте, научившем ее всему. Она знала, что будет грубо спрашивать это.

Она подумала о ноже в стене комнаты отца, о вспышке в глаза Лин, о невольном оскале. Может, порой у женщин был выбор. Рианна не знала техник с ножом, но все равно могла ранить Неда.

* * *

В свете дня кабинет мастера Гелвана оказался удивительно простым. О богатстве говорили только полки с книгами на стенах, за них он заплатил несколько состояний. В остальном, в комнате были неплохие стол и стул, несколько гобеленов. Мастер Гелван позвал женщину, чтобы для Марлена принесли стул.

Марлен старался не смотреть на гобелен на задней стене, где он обнаружил храм… и там были книги на языке, который не только искоренили в Эйваре, но и запретили.

Мистер Гелван сегодня не был нарядным. Марлен ожидал, что у него отовсюду будут свисать украшения, но понимал, что таких еще не встречал. Может, любовь к деньгам у него проявлялась мягче.

Отец Марлена точно отметил бы, что нехватка украшений была хитростью торговца. Он обманывал ожидания людей для своих скрытых целей.

– Предложить вам вина, лорд Хамбрелэй? – сказал торговец.

– Буду рад, – сказал Марлен.

И снова послали женщину, которая вернулась с двумя бокалами вина на подносе ил олова. Темно-красное, почти пурпурное вино, и вкус подтвердил хороший урожай юга.

Он обрадовался. Значит, старик отметил род Марлена и вел себя предсказуемо.

– Я знаю вашего отца, – сказал мастер Гелван, сев за стол и указав Марлену на второй стул, который, в отличие от стула торговца, был с вышитой подушкой. Торговец провел рукой по светлым седеющим волосам, выглядя устало, и разглядывал отблески вина в лучах, проникающих в окно. – И поэтому, – продолжил он ровным тоном, – я удивлен, что вы здесь. Пересечь мой порог как войти в логово Темного, нет? Врага, с которым, насколько я понимаю, всегда бились Трое?

Марлен моргнул.

– Я… не мой отец, – выдавил он и опустил вино. А потом разозлился, что его это так задело, эти слова обычного торговца.

– Большая часть моей семьи пала от меча в атаке, которую вела компания лорда Перси Хамбрелэя, – сказал спокойно, даже монотонно мастер Гелван. – Это было одно из последних кровопролитий, последние из моих людей пересекали границу в Кахиши, пытаясь сбежать. Моя мама сбежала, но сперва ее изнасиловали. Оттуда у меня темноволосая сестра, напоминающая матери своим видом о том, что она потеряла. Но я все еще заинтересован тем, что вы хотите мне сказать, лорд. Особенно, если вспомнить, что в записке вы говорили о срочности.

– Я не могу ничего поделать с прошлым, – сказал Марлен. Галициане, как этот торговец, постоянно жаловались, за это их и стали ненавидеть.

Торговец слабо улыбнулся.

– Да, – сказал он. – Полагаю, я все еще страдаю из-за убийства моего отца и остальной семьи. И всех их друзей. Мы, галициане, в этом странные, – он сделал еще глоток вина. Его бледные глаза смотрели на Марлена. – Пока я не решил, что думать об этой встрече, чем обязан?

Марлен просил себя сосредоточиться. Нельзя позволять торговцу провоцировать его. Он был лишь пешкой в большой игре. И если Марлен решит, торговца повесят и четвертуют на улице.

В саду запела птица.

– Я знаю вашу тайну, – сказал Марлен, опустив речь, которую планировал.

Торговец не реагировал. Он просто ждал.

– Если сделаете, как я попрошу – небольшую просьбу – я буду молчать, – сказал Марлен. – Иначе я расскажу властям, что вы и дальше поклоняетесь своему ложному галицийскому богу.

Мастер Гелван отклонился на стуле.

– И как ты это докажешь?

– Доказательство есть, – сказал Марлен. – И вы о нем узнаете, если заставите меня перейти к этому.

– И что вы хотите за эту… секретность, лорд Хамбрелэй? – сказал мастер Гелван. Он лишь выглядел еще более уставшим.

Вот этот миг. Марлен много раз представлял его, но теперь… Он сжал бокал в дрожащей руке без грации и точности, которыми гордился, и осушил до дня. Ощутив себя решительнее, он опустил бокал и сказал:

– Вы – один из судий соревнования, да?

– Да, – сказал мастер Гелван. – Дайте угадаю, вы хотите победить.

– Верно, – сказал Марлен. – Но для этого мне не нужно ничего от вас или кого-то еще, кроме благосклонности нашей богини Киары. Если можно тут произносить ее имя.

– Ваш сарказм утомителен, – сказал мастер Гелван. – Продолжайте.

Марлен замешкался. Он позже вспомнит, что делал это, цепляясь за то, что считал доказательством. Но это была пауза, а потом он рассказал торговцу четко и с привычной точностью, что нужно сделать, чтобы его не порвали лошади двора Тамриллин.

Торговец слушал без эмоций. Только когда Марлен закончил, мастер Гелван сказал:

– Вам повезло, что вера Галиции запрещает убийство. Вам бы не мешало это перенять.

Марлен мог рассказать ему, что торговец средних лет, убивающий мечника рода Хамбрелэй, звучит как шутка, еще и плохая. Но мужчина произносил угрозу так спокойно, и он промолчал. Он встал и оскалил зубы в улыбке.

– Наоборот, торговец, – сказал Марлен. – Убийства редки, но в этом наслаждение.

* * *

Он вышел из дома торговца через пару минут и знал, что не вернется пока в таверну. Шаги унесли его прочь от широких улиц центра, от роз, жасмина и жимолости, которые раскинулись над белым гладким камнем.

Он пошел к темным улицам, где перекошенные строения закрывали солнце. Почти все были из дерева, опасность, если город загорится, как было сто лет назад. Это было на таких улицах, тут нашли трупы без крови. Он пришел к дому без двери, где мог легко войти и подняться по две скрипящие ступеньки за раз.

Она тут же открыла ему дверь. Ее полные губы изогнулись в довольной улыбке – или торжествующей, и эта мысль его разозлила. Локоны темных волос обрамляли ее широкие скулы, падали на ее наполовину открытую грудь.

– Я знала, ты вернешься, – сказала она.

Он ударил ее по лицу.

Она отшатнулась, смеясь. Марилла втянула Марлена в комнату, захлопнув дверь ногой. Ее поцелуй был теплым, спешным и острым от ее зубов. Она отодвинулась, и он увидел красный след своей руки на ее коже. Она была белой, как демонесса, и он не впервые так подумал.

Ногти Мариллы впились в его шею.

– Покажу, что в тебе еще есть, – прошептала она.

И он поддался.

* * *

Марлен пропадал на день или несколько дней, но пропажа перед состязанием раздражала Дариена. Им нравилось делать вид, что они не репетируют, но они играли почти все ночи, приехав в Тамриллин. Чтобы играть идеально. Но это не было важно.

Он сидел в «Кольце и Бутыли», не слушая взволнованных поэтов вокруг.

Марлен, наверное, топил печали в Марилле. Другой вопрос, откуда эти печали. С бала беспечность Марлена стала напряженной, он мог вот-вот лопнуть, как натянутая нить. Дариен не мог винить Хассена Стира и других за то, что он им надоел. Даже в лучшие времена Марлен скорее пугал, чем был популярным.

И тут он заметил новенькую. Он помахал.

– Лин! – позвал он. – Так тебя зовут, да?

В комнате на миг стало тихо, разговоры остановились, и люди оглянулись, чтобы понять, кто привлек внимание Дариена Элдемура. Когда они увидели потрепанного мальчика, то решили, что это шутка, и отвернулись, словно не давая Дариену обрадоваться, что он отвлек их.

Лин подошла к его столу с опаской в глазах.

– Ты правильно помнишь мое имя, – сказала она. – И я знаю твое.

– Конечно, – улыбнулся он. Ее лицо не изменилось. – Садись, – сказал он. – Расскажи о своем дне. Только ты здесь не вызываешь у меня ужасной скуки.

– Ты очарователен, – сказала Лин. – Но я не понимаю, как могу быть интереснее… других господ здесь.

– Ты думаешь, что я пытаюсь тебя очаровать, – сказал Дариен. – Может, ты права. Позаботься об этом, – добавил он, остановив служанку таверны.

– Или напоить меня, – Лин вскинула бровь, когда служанка ушла. – Со мной редко хотят такое сделать мужчины. Может, ты играешь из-за своей прихоти? Узнать, хочет ли мужчин переодетая женщина… и насколько сильно?

Дариен затих от потрясения, но лишь на миг. А потом сказал:

– Как-нибудь днем или ночью, напившись, ты расскажешь, что вызвало у тебя такое отношение к мужчинам.

– Бездна, лорд Элдемур, – сухо сказал Лин. – И камни, – она взяла у служанки кружку, когда та вернулась.

Дариен решил нарушить напряжение и сказал:

– Дорогая женщина, я просто хотел поздравить тебя с выступлением на балу.

Она кивнула. Снова вскинув бровь, она сказала:

– Та любовная баллада, что ты пел, была очень… личной. Ты явно ее кому-то посвятил.

– Думаешь?

– Да, – сказала она. – Что ты хочешь, Дариен? Ты можешь получить все и всех. Но тут нет защиты, к которой ты привык.

Дариен ощущал желание парировать, но подавил это. Она была серьезной, но не было враждебности. И в платье она выглядела неплохо. И он решил спросить:

– Кто ты, Лин?

Она покачала головой.

– Ты ушел от ответа.

– Ладно, – Дариен провел рукой по волосам. – У меня благородные намерения. Клянусь на лире. И я рад, что кто-то присмотрит за ней… Но не нужно.

Она склонила голову и с критикой посмотрела на него.

– Думаю, ты не врешь. Надеюсь. Я давала Рианне уроки поэзии. Потому что я женщина. Иронично, да?

– Почему? Потому что ты не хочешь быть женщиной?

Лин не ответила, а посмотрела на кольцо Дариена. Камень был темным в тени.

– Изумруд, – сказала она – Ты еще и обманщик. Удача и хаос преследуют тебя, сестры-близнецы, и слушаются тебя, – она посмотрела ему в глаза. – Могло быть хуже.

* * *

Теплый вечерний ветер проникал в окна, свечи трепетали. Марлен ощущал это как ласку, растянувшись на кровати.

Марилла укуталась в одеяло и разводила огонь, кипятила воду для чая. Он смотрел на нее, на ее изящные движения, на то, как она перебрасывает волосы через плечо.

Она сбросила одеяло и вернулась к кровати. Это лишь защищало ее от искр. Она не любила боль.

Они лежали так, не соприкасаясь. Порой он не мог даже смотреть на нее после этого. Этой ночью он смотрел, но не трогал. Пока что.

– Маскарад завтра ночью, – сказала она.

Марлен лениво потянулся.

– Да. Хочешь, чтобы я взял тебя с собой?

Она пожала белыми плечами.

– Ты не возьмешь, позовет другой.

Это когда-то задевало его, но Марлен перерос гнев из-за этого. Он давал женщинам повод бояться его в такие моменты. С Мариллой в таком гневе не было смысла. Если он сорвется с ней, она рассмеется и выведет сильнее. Даже если он убьет ее.

Это было странно. Если подумать, он начинал задаваться вопросом, кто он. Марлен не считал себя жестоким. Он просто был вспыльчивым.

– Что ты со мной делаешь, – сказал он вслух.

Хотя она не знала его мыслей, Марилла улыбнулась, как кошка:

– Это важно? – сказала она. – Ты скоро от меня избавишься. Ты думаешь, что не можешь выбраться с грузом низов.

Глаза Марлена расширились. А потом он улыбнулся.

– У тебя острый ум, как для простолюдинки, – сказал он и подвинулся для поцелуя.

Она легко уклонилась.

– Не нужно, ты знаешь, – ее тон был спокойным, но глаза пристально смотрели на его лицо. – Ты можешь завести себе дорогих любовниц и даже жену – милую, чистую и богатую. А я все еще буду в тенях.

– Всегда в тенях, – Марлен буркнул под нос. Воспоминание грозило заполнить его болью, но он не позволил. Он провел пальцем от ее ребер до бедра и ниже. Она замерла. – Я думал пойти в маске змеи, – прошептал он ей на ухо. – А ты как заклинатель змеи.

Она улыбнулась и дала ему придвинуться ближе, начать их танец снова. Снаружи на улицах звучал смех, люди покидали таверны и шли домой. Ветер задул свечу, и Марлен решил – это была последняя связная мысль – что так, в темноте, даже лучше.

* * *

Ночь стала глубже, и в таверне «Кольцо и Бутыль» стало тише. Люди разбились на группы и приглушенно общались. Пьяный юный поэт играл на лире в углу, бормоча песню, которую почти не помнил. Он растянул ноги на полу, прижимал лиру к бедру и точно не вызвал бы гордость Академии. Он запинался, вспоминал с болью слова.

– И то было время… печали, – пел он с рассеянным взглядом.

Лин разозлилась бы, если бы не напилась сама. Одна кружка, за ней другая. Ей не хотелось возвращаться в пустую комнату гостиницы, а у Дариена был свой повод оставаться. Она признала раньше, что не напивалась, и он обрадовался и словно посчитал это вызовом. Он развлекал ее историями о пути сюда с Марленом Хамбрелэем, дополняя соблазненными в дороге девушками. Такие два поэта сами жили как в балладе.

– Так почему ты такая мрачная сегодня? – спросил он.

Обычно она ушла бы от ответа. Но сейчас на это не было сил.

– Леандр Кейен, мой напарник, бросил меня.

Дариен покачал головой.

– Кошмарно, – сказал он.

Ей пришлось рассмеяться. Дариен тоже рассмеялся и изящно поднял кружку.

– У вас есть история, – сказал он. – Вы как-то связаны с Валаниром Окуном?

Она кивнула.

– Он привел нас на бал. Не знаю, почему. Но он не говорил, кто он.

Дариен смотрел на нее.

– Марлен видел, как вы с Валаниром ушли в сад, – сказал он. – Что… там было?

Может, это не должно было ее разозлить – она не доверяла инстинктам, зная их происхождение. Она сказала:

– Надеюсь, ты не поэтому хотел со мной поговорить.

– Нет, – сказал Дариен. – Мне было скучно.

Она резко выдохнула, выпуская гнев с дыханием.

– Ничего не было, – сказала она. – Мы просто поговорили. Я поняла, кто он, перед его выступлением.

– И теперь он за решеткой, – Дариен тряхнул головой.

Лампы потускнели, тени стали темнее. Скоро будет рассвет, и они с Дариеном разойдутся и больше не заговорят. Лин вдруг ощутила сотни, тысячи таких ночей: одинаковые двери открываются в длинном коридоре снова и снова, старые гостиницы и пьяные песни, люди, встреченные в пути, пропадающие к рассвету. Так будет до конца, или пока она сама не покончит с агонией долгого пути.

Она сжала кулаки на столе.

– Он в тюрьме, может, его даже пытают. А мы… пьем.

Дариен пожал плечами.

– Что еще мы можем сделать?

Лин встала.

– Я расскажу, – она склонилась. – Я найду настоящую. Или попробую.

– Ты о чем?

– Серебряная Ветвь. Путь. Как Эдриен Летрелл.

Дариен лишился слов. Он покачал головой.

– Я тебя точно споил.

Лин выпрямилась и посмотрела на него с высоты, какую позволяли поза и потертые сапоги.

– Это было в песне Валанира, – сказала она. – Что все мы забыли истинную цель.

– Ты даже не поэт, – отметил Дариен.

На это ответа не было. Лин повернулась уходить.

– Там темно, – сказал Дариен без необходимости. – Я тебя провожу.

Он слышал ее пение, а теперь сказал, что она не поэт. Она не слушала его, вышла за дверь в ночь.

Улицы были тихими в этот час. Бумажные фонари висели меж деревьев в ожидании праздника, когда их зажгут.

Лин держалась за нож, но фигура в переулке была быстрее. Она не успела двинуться, а рука, как сталь, прижала ее руки к бокам.

И у ее уха раздался выдох, а потом голос:

– Я тебя искал.

ГЛАВА 8

Огромная луна висела белым на небе, над морем фонарей на деревьях и потемневшими витринами: красными, желтыми, синими и зелеными. Ночь пахла жасмином, звучали смех и музыка, становясь все громче, пока они приближались, держась за руки. Пляшущий свет указывал на огонь. Она не знала, сжал ли он крепче ее руку, потому что смех тоже тревожил его. Они росли похожими, он мог тоже никогда еще этого не делать.

Рианна повернулась к Неду и не смогла прочитать выражение его лица: он уже надел маску. Черная с серебром, не такая роскошная, как он дал ей. Она была Ириной для его принца, так было решено. Ртуть и холод, водный дух со спрятанным сердцем.

Может, он видел ее такой. Может, думал, что ему нужно нырять, чтобы найти ее сердце. Он не знал, что она уже отдала его.

– Мы не должны это делать, – тихо сказала она, заметив, что он теребит рукоять меча. Это было новым, она не видела раньше у него меча. Дариен тоже носил меч, но так беспечно, что она едва замечала. Нед двигался так, словно это была третья нога.

Вдали застучали барабаны. За ними поднялось пение, высокое и непрерывное, такого она еще не слышала. Она слышала волны у берега.

– Сомневаешься, что я защищу тебя? – он говорил натянуто.

Она покачала головой.

– Нед. Тут лишь веселье, – она сжала его руку. – Идем к музыке, – у нее был шанс увидеть Дариена, если она его узнает.

– Сперва надень маску, – сказал Нед с улыбкой. Казалось, ему все сегодня мешало: его рука в ее, маска, меч. Она хотела обнять его и сказать, что все будет в порядке.

Но не будет. Потому она послушалась и закрепила сияющую маску на лице.

– Вот, – сказал Нед. – Я бы тебя не узнал.

Она улыбнулась, скулы уперлись в папье-маше, она не знала, как еще ответить.

– Идем к музыке, – сказал он, потянув ее за руку в сторону огней и барабанов.

* * *

Отсюда ощущался запах моря. На черной воде, сверкающей огнями фонарей, возвышались корабли знати, как морские существа из другого мира. Из их окон падал свет, доносилась спокойная музыка.

Дариен Элдемур подумал, что это скучно, и широко улыбнулся во тьме, зная, что с его маской это выглядит зловеще. Пока семьи придворных официально танцевали в масках на глазах, город был заброшен. Мужчины позже сбегут для развлечений, Дариен не сомневался. Даже женатые.

Он и Хассен Стир отдыхали у воды, согретые выпивкой, уверенно показывающие лиры. Маска Хассена была в честь бога Талина – золотая с одной стороны и черная с другой. Золотая половина блестела от огней, а темная пропадала, словно у него была только половина лица.

Маски Трех были самыми распространенными на маскараде, напоминая, что фестиваль связан с верой. Маска Киары была черной с серебром, а у Эстарры – золотая. И это сливалось в Талионе, их брате в некоторых историях, их любовнике в других. А порой эти версии объединялись.

Дариен предпочел маску с радужным переливом алмаза – красный, зеленый, синий, лиловый, золотой. Придворный шут, как назвала маску торговка.

Дариену нравились цвета. И это было напоминанием о шестицветной мантии, запрещенной для всех, кроме придворного поэта. Его версия обычая.

Марлен не вернулся в таверну. Это было странно, но Дариен решил игнорировать это. Они с Хассеном пошли по улицам после заката, хотя главное веселье маскарада было недоступно для Дариена. Пока он не позволит женщине в маске очаровать его и отвлечь от тревог.

Но это казалось неправильным, он знал, что Рианна не поймет это. Запретная любовь была сложнее, чем он думал. Конечно, возлюбленные в таких песнях были печальными.

Люди вокруг них летели, как бабочки, к ритму барабанов, маски блестели в огнях. Дариен смотрел на женщин, как от движений развевались их волосы, как их платья открывали свету больше кожи, чем было допустимо. Храм Трех пытался наложить ограничения на одежду и поведение этой ночью, но маски придавали смелости людям. И почти все стражи сами уходили праздновать.

Так было нечестно.

– Не понимаю, почему мужчина твоего положения так не уверен в себе с дамами, – сказал Дариен Хассену, чтобы отвлечься, голова и плечи его были над водой. – Я-то застрял, потому что еще не получил девушку, но что у тебя?

– Мне не нужно оправдываться перед тобой, – прорычал Хассен.

– Можешь зваться наследником Элдемура, если это поможет, – улыбнулся Дариен. – Я не собираюсь бывать тут часто, – он не был тут с середины зимы, жалел об этом: его сестры намекали, что ему пора жениться и взять обязанности единственного сына на себя. Его мать, прощаясь, плакала.

Дариен пришел в себя и понял, что Хассен не ответил, и посмотрел на мужчину. Тот замешкался, пытался подобрать слова, хотя с маской было сложно понять. Хассен сказал, наконец, едва слышно среди шума барабанов и криков:

– Был кое-кто. Я думал, что уже забыл ее.

– Ах, – Дариен опешил. Это была ночь смеха. – Слушай, – он хотел отвлечь друга. Он нашел камешек у ног. – Видишь лампу на воде? Я попаду по ней камнем.

– Шутишь, – сказал Хассен.

– Смотри, – Дариен отвел руку и выбросил вперед, выпуская камешек. Он попал в центр лампы, порвал бумагу и открыл огонь внутри. Камешек беззвучно утонул.

– Позер, – сказал Хассен, но расслабился. Дариен улыбнулся. Теперь начнется ночь.

* * *

Круг сирианских танцовщиц, темнокожих и подтянутых, исполнял сложный танец под ритм барабанов. Рианна Гелван еще не видела танцовщиц с востока, а Нед узнал их из путешествия с отцом. Ее поражало, как цветные шлиры парят вокруг их рук и ног от движений танца. Все они были прекрасными.

– Они тренировались для праздника, – сказал Нед ей на ухо. – Некоторые труппы получают заказы, порой даже от королевичей.

Рианна рассеянно кивнула, дикий ритм барабанов заводил ее.

Два барабанщика покачивались, колотя по шкуре, натянутой на дереве. Странные большие маски закрывали их лица от подбородка до лба. Одна маска была черной, пустой рот был опасной улыбкой, а другая была белой и с недовольным оскалом. Они стучали, шеи были напряжены, и было видно сухожилия. На их правых руках был камень на третьем пальце – кольца Академии.

Вспышка привлекла внимание Рианы к жонглерам, бросающим друг другу головешки с огнем, не замечающим крики зрителей.

Барабаны отдавались стуком в ее крови и костях, медленно, потом быстро, словно подражая биению ее сердца. И ее кровь словно слушалась их.

Она не знала, восхищена или испугана. Был бы тут Дариен…

Две женщины с почти открытой грудью подошли к ним.

– Красивая маска, – сказала светловолосая в золотой маске Эстарры. Она почти бросилась к Неду, длинные ногти чуть не задели его лицо. – Что нужно для тебя сделать, чтобы ты и мне купил такую?

Нед отпрянул, как обожженный.

– Идем, – сдавленно сказал он. Рианна ощутила знакомое противоречие симпатии и раздражения. Она представила, как вырывается и убегает от него в толпу, к ритму барабанов, уносящему ее прочь. – Прости, что ты видела это, – сказал Нед. – Твой отец…

– Не хотел бы меня отпускать сюда, – Рианна пыталась подавить раздражение. – Ты явно долго его уговаривал, – она поняла, что сказала, и как это звучало. А если экскурсия была прелюдией? А вдруг он встанет на колено на улице посреди танцующих и жонглеров, среди пьяниц, и попросит ее руки? – У меня болит голова, – сказала Рианна вдруг. Ей казалось, что ее обманули, и ей хотелось сорвать дорогую маску.

Но тут она ощутила боль в коже головы. Голос за ней сказал:

– Красивые волосы.

Рианна охнула.

– Прочь, – она развернулась и выхватила свои волосы из руки. Нед придвинулся ближе и схватил за руку, защищая.

Напротив них стояла высокая женщина с белой кожей и черными кудрями, что ниспадали на ее голые плечи. Ее маска была темно-красной.

– Можно мне ее? – сказала она, улыбаясь. – Мы можем пригласить ее к себе.

Высокий мужчина подошел к ней. Рианна заметила, что бархатный красный ошейник на горле женщины соединен с поводком, который беспечно сжимал мужчина. Она не знала, поражаться или нет, но она почему-то смутилась.

– Прости, Марилла, – сказал невнятно мужчина. Его маска была зелено-золотой, как голова змеи. – Эта занята, и ты это знаешь. Я тебе говорил, что Рианна Гелван – девка Дариена.

Сердце Рианны забилось быстрее.

– Кто вы? Уйдите.

Теперь Нед встал между ними, вытащил меч в мерцающем свете.

– Нет, Нед, – крикнула Рианна. – Они меня перепутали с другой. Это ничего.

– Он назвал тебя по имени, – процедил Нед. – Давай, кем бы ты ни был, – сказал он мужчине, которого Рианна узнала. Она поздно заметила лиру и красный камень на кольце Академии. – У тебя есть меч, – продолжил Нед. – Вытаскивай, решим спор.

Марлен Хамбрелэй склонил голову, растерявшись, словно не знал, где он был. Это было странно для змеи. А потом он засмеялся. Это был не смешок, не насмешка. Он прижал ладони к ребрам и с трудом дышал от смеха. Он посмотрел на меч Неда, и это снова развеселило его.