Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Хотя… наверное, поздно спрашивать такое, да? После всего, что мы тут… – она обвела рукой пространство между нами, явно имея в виду и субботу, и то, что только что произошло. – Но я вдруг подумала: а вдруг есть? И тогда я… ну, это было бы… не очень красиво с моей стороны. Хотя… – она нахмурилась, будто решая сложную задачку, – … с другой стороны, ты же и сам был не против. И в субботу, и сейчас. Так что, наверное, всё-таки нет? Но я не зна-а-аю… – последнее слово она протянула с какой-то совершенно девчачьей интонацией, которой я у неё раньше не слышал. – … ты вообще хочешь с кем-то встречаться? Или как?

Я замер.

Млять. Вот он… момент истины и вопрос, которого я боялся. И она задала его так – без давления, без ревности, с почти детским любопытством, – что соврать было бы настоящим свинством. Но и сказать правду – всю правду – я не мог.

– Свет… – начал я, но она перебила.

Она хихикнула, а затем сказала тихо, уже без игривости, почти серьёзно:

– Вижу ты не ожидал такого вопроса. Поэтому… не отвечай сейчас. Просто знай: когда захочешь – я здесь.

Она подмигнула, застегнула пуговки на рубашке и развернувшись вышла, оставив меня одного. В комнате пахло её духами и чем-то ещё – тем самым, что я помнил с той ночи.

Несколько секунд я стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь.

Млять… этот вопрос… она ведь не просто так его задала. И что мне ей ответить, когда она спросит снова? Потому что она ведь точно спросит. Как мне кажется, Света не из тех, кто оставляет вопросы без ответов.

Я выдохнул – длинно, шумно – и повернулся к кофемашине. Руки сами сделали уже знакомую работу: чашка, кнопка, шипение пара.

Через минуту я уже стоял, обхватив ладонями горячий керамический бочок, и смотрел, как за окном ветер гоняет по асфальту первые опавшие листья. Кофе пах горько и уютно. Напоминал, что жизнь – не только череда откровенных вопросов и расстёгнутых ширинок. Иногда это просто кофе. Просто утро. Просто минута тишины перед новым раундом.

Я сделал глоток, обжёг язык и, чертыхнувшись, поставил кружку.

Пора бы возвращаться в кабинет. – подумал я. – Впереди – массажи. Три сеанса. Ирина, Алиса, Софья. И каждая из них – со своими тайнами, желаниями и проблемами. А я – посередине. Как человек, который когда-то просто хотел подработать массажистом, а в итоге стал чьим-то любовником, чьим-то другом, чьим-то соучастником и, кажется, даже немножко психотерапевтом. Ну и ну.

Я ещё раз глубоко вздохнул, допил кофе и направился к себе.

Коридоры «Ледовой Короны» снова встретили меня тишиной. Только где-то вдалеке слышались обрывки музыки – кажется, кто-то включил сопровождение на арене, – да лёгкий гул вентиляции. Я шёл и думал.

Итак, – начал я мысленно подводить итоги, – утро понедельника. Я уже успел: получить минет от начальницы в пробке, осмотреть трёх фигуристок, каждая из которых смотрела на меня по-своему, и поговорить с Еленой Захаровой, которая явно что-то недоговаривает. А также встретился… со Светой, которая расстёгивала на мне штаны прямо в комнате отдыха. Ну и довела до оргазма. Естественно. Куда же без этого?

И это ещё даже не обед. А Татьяна, между прочим, намекнула, что у неё есть на меня планы. В обед. И я даже знаю какие.

Я усмехнулся своим мыслям и толкнул дверь кабинета.

Голова шла кругом, но сейчас нужно было собраться. Я быстро проверил кабинет: свежая простыня на столе, полотенца аккуратной стопкой, масла на своих местах. Затем сел на стул и стал ждать.

Первой пришла Алиса.

Она постучала, получила разрешение и вошла – открыла дверь и остановилась на пороге, будто снова спрашивая разрешения.

– Привет еще раз. – сказал я и, махнув рукой, добавил: – Заходи.

Она кивнула и, не теряя времени, подошла к столу. Движения были привычными, отточенными: сняла кроссовки, стянула спортивные штаны, затем через голову – футболку. И теперь на ней было только нижнее бельё – скромное, спортивное, ничего вызывающего. Просто функциональная одежда для тренировок, но даже в ней она выглядела так, будто сошла с обложки журнала.

Я отметил это мельком, без похоти – скорее с профессиональным уважением к тому, как тело спортсменки может быть одновременно и инструментом, и произведением искусства. Алиса тем временем уже легла на стол, на живот, подложив руки под голову, и замерла в ожидании.

– Что сегодня? – спросил я, подходя к полке с маслами. – Лаванда для расслабления или что-то другое?

– На… ваш выбор, – ответила она глухо, уже уткнувшись лицом в подголовник.

Я взял лаванду – после безумной череды событий хотелось хоть какого-то покоя – и, налив немного в ладони, растёр, согревая, затем положил руки ей на плечи и начал.

Мышцы были в тонусе, но не каменные – утренняя разминка и тренировка на льду сделали своё дело.

Перешёл к трапециям, медленно продавливая большими пальцами вдоль позвоночника. Алиса дышала ровно, не двигаясь, только иногда чуть вздрагивала, когда я находил особенно тугой узел.

– Как нога после льда? – спросил я, переходя к пояснице.

– Нормально, – ответила она. – Лучше, чем… на той неделе.

– Хорошо, – ответил я и вернулся к работе.

Спина требовала более глубокой проработки. Я провёл ладонями от поясницы вверх, к лопаткам, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. У Алисы была идеальная осанка – результат многолетних тренировок и жесточайшего самоконтроля, – но даже у идеальной осанки была своя цена. Мышцы, которые постоянно держали спину прямой, уставали точно так же, как и любые другие. Просто она никогда этого не показывала.

Я надавил большими пальцами вдоль позвоночника, медленно спускаясь от лопаток к пояснице. Алиса дышала ровно, но когда я дошёл до крестца, её дыхание на секунду сбилось – там был небольшой спазм. Я задержался, прорабатывая эту зону круговыми движениями, пока мышца не стала мягче.

– Здесь тоже забито, – заметил я. – Нагрузка на поясницу при приземлениях?

– Да, – коротко ответила она.

– Чтобы снизить нагрузку, нужно после тренировок делать лёгкую растяжку.

– Я… знаю.

Я усмехнулся и перешёл к тазу – положил ладони на подвздошные кости и начал медленно, с нажимом разминать ягодичные мышцы. Это была зона, которую редко прорабатывают в обычном массаже, но для фигуристов она критически важна: именно здесь начиналась цепочка мышц, отвечающих за стабильность при приземлениях.

Раньше я старался обходить эту область стороной. И, как выяснилось, не зря – Алиса чуть напряглась. Всё-таки прикосновения здесь были более интимными, чем где-либо ещё, и я это прекрасно понимал. Но сейчас, сам не заметив как, я просто сделал нужное движение, плывя по течению и не придавая этому особого значения.

Обычная работа. Обычные мышцы. Ничего личного. Да и сама Алиса, к моему удивлению, быстро расслабилась. Ещё пару недель назад она бы, наверное, заледенела от такого прикосновения, но сегодня этого не произошло. Думаю, дело было в том, что она вообще стала более… разговорчивой, что ли. Или просто привыкла ко мне.

Я не был до конца уверен, с чем именно это связано, но факт оставался фактом: та самая ледяная стена, которая ещё недавно стояла между нами, дала трещину.

К тому же я работал довольно аккуратно: никаких лишних движений, никакого намёка на что-то непорядочное. Строго по анатомическим линиям.

Пусть это будет просто массаж, – думал я. – Просто работа. Просто мои руки на её прекрасном теле – и ничего больше.

По крайней мере, я старался убедить себя именно в этом.

С ягодиц я спустился ниже – к задней поверхности бедра. Левой ноги. Медленно провёл ладонью от таза к колену, чувствуя, как мышцы отзываются на прикосновение. Бицепс бедра был в тонусе, но без спазмов. Я надавил на несколько точек, проверяя реакцию, – Алиса не дёрнулась. Хорошо.

Затем перешёл к икре – той самой, левой. Взял стопу, согнул колено и начал прорабатывать икроножную. Мышца была плотной, но уже не той каменной, какой я её помнил. Пальцы скользили по коже, находя знакомые точки, надавливая и отпуская, и Алиса тихо выдохнула, когда я добрался до остаточного спазма в камбаловидной.

– Здесь ещё немного забито, – заметил я. – Но уже гораздо лучше.

– Я чувствую, – отозвалась она.

Я продолжал работать, а в голове крутился вопрос.

Ещё в спортзале я заметил, что Елены нет на трибуне – она опоздала и появилась только под конец тренировки. Это было на неё не похоже.

– Твоя мама сегодня, я так понимаю, не будет присутствовать на сеансе? – спросил я, не справившись с любопытством, но стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Алиса на секунду замерла, и я почувствовал, как под моими пальцами её мышцы чуть напряглись.

– Нет, – ответила она, и в её голосе прозвучала странная смесь неловкости и удивления. – Она… проспала.

– Проспала? – переспросил я, не поняв её ответа. – Я же видел её…

– Она хотела приехать вместе утром, но проспала. – Алиса хмыкнула, но в этом хмыканье не было насмешки. Скорее растерянность. – Обычно она всегда встаёт раньше меня. А тут… – она сделала паузу, подбирая слова. – Если честно, я даже не помню, когда она в последний раз так делала. Вчера вот, когда мы вернулись домой, она пошла в душ. И пробыла там очень долго. Я даже начала волноваться – думала, может, ей плохо стало. Но потом она вышла… вся такая расслабленная. И весь вечер была такая… довольная. Даже мечтательная. Улыбалась просто так, без повода.

Я слушал, продолжая работать над её икрой. Пальцы скользили от щиколотки к колену и обратно, но мысли были далеко.

Ого, – пронеслось в голове. – Алису, кажется, понесло. Я не знал, что она вообще умеет так долго и связно говорить… А тут целая история. И, что самое странное, она говорит о матери. Не о тренировке, не о нагрузках, не о коньках – а о матери. Похоже, это её реально волнует.

Я даже на секунду задумался: может, в этом и есть ключ к Алисе?

Может, под всей этой ледяной бронёй скрывается не просто уставшая спортсменка, а девочка, которая всю жизнь пытается соответствовать ожиданиям самой строгой женщины в мире? И, возможно, именно поэтому она сейчас так много говорит – потому что тема матери её действительно цепляет.

Потому что здесь она не просто фигуристка, отчитывающаяся о тренировках. Здесь она – дочь. Сбитая с толку. Обеспокоенная. И, возможно, даже немного напуганная тем, что мама вдруг стала… другой.

– А потом, перед сном, – продолжила Алиса, – … она снова пошла в душ. И опять очень долго не выходила. Я уже уснула, а она так и не вышла. А сегодня утром, когда я уходила на тренировку, она ещё спала. Это так странно. Моя мама, которая обычно встаёт в шесть утра и начинает день с проверки моего расписания, просто спит. И лицо у неё было такое… – она запнулась, подыскивая слово, – … умиротворённое.

Я механически кивнул, хотя она не могла этого видеть.

Два раза в душ? – удивился я. – И каждый раз очень подолгу? А в следствии: расслабленная, довольная, мечтательная и умиротворённая женщина… Млять…

Мозг услужливо подкинул картинку: наш разговор в комнате отдыха. Мои руки на её плечах. Отсутствие бюстгальтера. И её слова: «Вы слишком хорошо слушаете. Опасное сочетание». А потом – «Вы хороший человек, Алексей. Берегите себя». И этот её взгляд… долгий, изучающий, какой-то слишком тёплый для просто благодарности.

Неужели я стал причиной? – пронеслось в голове. – Неужели после нашего разговора она захотела… Млять, да нет, бред. Этого просто не может быть. С чего бы вдруг? Подумаешь, массаж плеч. Подумаешь, пара слов о том, что ей нужно заботиться о себе. И что с того? Невозможно, чтобы… Однако факты… два похода в душ, причем очень долгих. Чё-ё-ёрт… Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я заставил себя сосредоточиться на работе и перешёл к правой ноге. Алиса, к счастью, лежала лицом вниз и не видела моего выражения.

– А сегодня, – заканчивала она свой рассказ, – точнее сейчас, она сказала, что хочет выпить кофе и подойдет позже.

Кофе? – я похолодел услышав это слово. – Кофе! В комнате отдыха! Где мы со Светой несколько минут назад… Млять! Она же была где-то рядом! Если бы она зашла на пять минут раньше, то увидела бы… то, что видеть ей категорически не стоило. Света на коленях и мой член… Пронесло. Реально пронесло. Если бы она зашла – это был бы конец.

– Ну, может, ей просто нужно было отдохнуть? – выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Она же много работает. Да и ты тоже. А отдых необходим, так что и ты не забывай делать перерывы.

Алиса чуть повернула голову – насколько позволяла поза, – и я заметил, как уголки её губ дрогнули в чём-то, отдалённо похожем на улыбку.

– Да, наверное, вы правы, – сказала она. – Спасибо. Я сегодня тоже обязательно схожу в душ и побуду там подольше, – добавила она. – Тоже отдохну и расслаблюсь.

Я улыбнулся, представив эту картину: Алиса, стоящая под горячей водой, расслабленная, с закрытыми глазами. А потом в голову услужливо влезло совсем другое воспоминание – прачечная, стиральная машина, её спина, выгнутая дугой, и тихие, сдавленные стоны, которые я случайно услышал в тот вечер.

Хм… как удивительно, – подумал я, продолжая размеренно работать пальцами. – Она ведь тогда… явно мастурбировала. Пускай и не самым откровенным образом. Но теперь, говоря про «побыть в душе подольше», она либо действительно имеет в виду просто воду и отдых, либо намекает…

Нет-нет, это чушь, скорее всего, она просто сама не замечает двусмысленности. А забавно выходит. Она ведь действительно не догадывается, чем там занималась её мама.

А я догадываюсь… и теперь её слова про душ звучат совсем иначе. Хотя… тут два варианта. Либо она ещё недостаточно испорчена, чтобы видеть второй смысл в собственных словах. Либо я уже настолько испорчен, что вижу его даже там, где его нет.

Я склонялся ко второму.

Закончив с ногами, я перешёл к финальной части – шея, плечи, и лёгкий расслабляющий массаж головы. Алиса к тому моменту уже почти не реагировала – только слышалось ровное, глубокое дыхание и редкие, довольные выдохи, когда я надавливал на особенно приятные точки.

Я уже заканчивал, когда в дверь осторожно постучали.

– Извините, – раздался знакомый голос. – Вы уже начали? Могу я войти?

Это была Елена Захарова.

Я поднял глаза и посмотрел на неё. Алиса чуть напряглась под моими пальцами, но промолчала.

– Да, конечно, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. – Мы почти закончили, но вы можете присутствовать.

Дверь приоткрылась, и Елена вошла – прямая, собранная, но с лёгким, едва заметным румянцем на щеках.

Она бросила взгляд на дочь, на меня и опустилась на стул у стены.

– Продолжайте, – сказала она тихо. – Я просто тут посижу и полю… и посмотрю.

Её щёки тут же залило алым, а пальцы сжали край сумочки так, словно та могла спасти положение. Она торопливо отвела глаза – сначала в пол, потом в окно, куда угодно, лишь бы не на меня.

Я же просто кивнул и вернулся к массажу, чувствуя, как воздух в кабинете сгустился.

Что она там хотела сказать? – пронеслось в голове, пока мои руки замерли на Алисиной спине. – Полюбуюсь? Или…

От догадки к горлу подкатил жар, и я сглотнул. Сердце гулко ударило в грудную клетку, и на секунду я испугался, что Алиса услышит этот стук через мои ладони.

– Да, хорошо, – выдохнул я, заставляя пальцы снова двигаться. Голос прозвучал хрипловато, но профессионально. – Мы почти закончили, но вы можете присутствовать.

Я продолжил поглаживать шею Алисы, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание. Но где-то под рёбрами всё ещё кололо осознание: Елена Захарова только что чуть не призналась в чём-то – вслух.

Ох, Орлов, надо бы тебе сбавить обороты и перестать соблазнять окружающих тебя женщин…

Глава 12

Причина перемен

Продолжая массаж, я постоянно боролся с желанием поглазеть на Елену. Не знаю почему, но мне жуть как хотелось получить подтверждение своих догадок.

Однако Елена сидела молча, прямая как струна. В её позе уже не было обычной инспекторской жёсткости, теперь там было что-то спокойное, можно сказать, медитативное наблюдение. Алиса в это время лежала неподвижно, только дыхание стало чуть более поверхностным – явно сказывалось присутствие матери, хоть она и не подавала виду.

Продолжая работать с шеей, я обхватил её пальцами с двух сторон, нащупывая точки у основания черепа.

Алиса тихо выдохнула и чуть подалась назад, под мои руки. Движение было инстинктивным, почти кошачьим. Я заметил, как Елена чуть наклонила голову, наблюдая за реакцией дочери.

– Шея… немного забита, – прокомментировал я нейтрально. – Надо бы после тренировок делать упражнения на расслабление. И подушку, возможно, сменить. Если она слишком высокая, то может давать нагрузку на верхние позвонки.

– Хорошо, – неожиданно мягко отозвалась Елена. – Поменяем подушку.

Я чуть не сбился с ритма.

Ни спора, ни возражений, а просто «поменяем» – и всё? Алиса при этом вообще промолчала – только плечи чуть дрогнули, то ли от удивления, то ли от облегчения.

Похоже, Елена сегодня и правда была в каком-то другом состоянии. Не в боевом, не в инспекторском, а в… умиротворённом. Именно это слово использовала Алиса, и теперь я видел подтверждение. Обычно такая уступчивость не должна быть в характере старшей Захаровой, как мне казалось, но сегодня она явно не собиралась воевать.

Я закончил с шеей и перешёл к спине.

Это был уже не глубокий массаж, а лёгкая, расслабляющая работа – финальный штрих перед тем, как отпустить клиентку. Ладони скользили вдоль позвоночника, от основания черепа к пояснице, медленно, почти невесомо. Алиса постепенно расслаблялась, её дыхание становилось ровнее, глубже, а напряжение, которое она держала в плечах из-за присутствия матери, медленно уходило.

Елена тем временем, видимо, решила, что молчание затянулось, и задала вопрос – нарочито светским тоном, будто мы сидели не в массажном кабинете, а за чашкой чая:

– Алексей, а как вам кажется, Алиса в целом хорошо восстанавливается? После всей этой истории с коньками?

Я продолжал работать, не сбавляя ритма, и ответил, стараясь звучать профессионально и нейтрально:

– Хорошо. Я бы даже сказал – очень хорошо. Мышцы стали гораздо мягче, – я чуть надавил на поясницу, проверяя реакцию. – И, судя по сегодняшней тренировке, динамика отличная. Если продолжать в том же духе, к соревнованиям будет в отличной форме.

Елена кивнула, но её взгляд всё ещё был прикован к моим рукам.

Я чувствовал его кожей – не тяжёлый, не оценивающий, а какой-то… задумчивый. Будто она наблюдала не за массажем, а за чем-то другим. Чем-то, что происходило у неё в голове.

– Это хорошо, – произнесла она тихо. – Я рада, что мы нашли специалиста, которому можем… доверять.

Последнее слово прозвучало с едва заметной запинкой, и я не был до конца уверен, что это могло значить. Алиса при этих словах чуть пошевелилась, но ничего не сказала. Я же продолжал работать – поясница, крестец, лёгкие круговые движения, – и старался не думать о том, что Елена, кажется, смотрит на меня как-то иначе. Не так, как в первую встречу. И даже не так, как после того легкого массажа. А как… я пока не мог сформулировать. Просто чувствовал изменения.

Я провёл ладонями по ногам – последний, почти невесомый штрих – и отступил от стола.

– Всё. Можешь вставать.

Алиса перевернулась, села, придерживая волосы, и потянулась за своей одеждой. Движения были быстрыми, но не дёргаными – скорее эффективными, как всё, что она делала.

Она оделась за минуту и, бросив короткое «Спасибо», направилась к двери. Но на пороге задержалась, обернулась к матери:

– Идём?

– Да, сейчас, – ответила Елена и поднялась. Она подошла к столу и остановилась рядом со мной, затем поправила ремешок сумки на плече и посмотрела мне прямо в глаза.

– Спасибо, Алексей. За Алису. И… за ваш совет.

– Не за что, Елена Сергеевна, – ответил я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. – Рад, что смог помочь.

Она чуть улыбнулась – не той холодной улыбкой, с которой она впервые меня встретила, а другой, куда более мягкой. Почти интимной. И от этой улыбки у меня по спине пробежали мурашки – те самые, которые появлялись, когда я понимал, что лезу туда, куда не следовало.

– До свидания, – сказала она.

– До свидания. – ответил я.

Она развернулась и вышла вслед за дочерью. Дверь закрылась, и я остался один.

В кабинете всё ещё витал запах лаванды. Раньше он был просто частью работы – фоном, на который не обращаешь внимания. А теперь… теперь он ассоциировался с чем-то ещё. С чем-то, о чём я старался не думать. И о чём, кажется, она сама думала вчера в душе.

Я усмехнулся и принялся менять простыню.

Ну что, Орлов, ты прям молодец, даже, можно сказать, катализатор женского либидо. Помимо остальных теперь ещё и Елена Захарова, которая, возможно, впервые за много лет вспомнила, что она не только мать и бывшая фигуристка, но и красивая женщина. И всё это – благодаря тебе. Точнее, благодаря твоим рукам.

Хотя… стоп. – я встряхнул головой. – Может, я себя накручиваю? Может, она просто устала и решила расслабиться? Без всякой задней мысли? Ну, приняла душ подольше. Ну, вышла расслабленная. Ну, улыбалась. С кем не бывает? И вообще – с чего я взял, что она там… ну, это самое? Может, она просто стояла под горячей водой и думала о… Нет, бред. Два раза. Очень долго. И… умиротворённое лицо утром. Нет, Орлов, тут явно было что-то большее, чем просто водные процедуры. И, кажется, я знаю, что именно.

Я снова встряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и быстро привёл кабинет в порядок.

Свежая простыня, чистые полотенца, масла на местах. Впереди была следующая – а это значило, что расслабляться мне никто не даст. Ни физически, ни морально.

Сев на стул, я вытянул ноги и прикрыл глаза, позволяя себе несколько минут тишины перед следующим заходом.

Но долго отдыхать не пришлось, потому что за дверью уже слышались лёгкие, быстрые шаги – такие могла издавать только одна пара ног в этом здании.

Только я вздохнул и потом довольно улыбнулся, вспомнив о колкостях рыженькой в спортзале, как дверь предсказуемо распахнулась без стука, и в кабинет влетела Ирина.

– Ну что, массажист! – выпалила она с порога, сверкая своими зелёными глазищами. – Перерыв был слишком уж долгим! Пора навёрстывать! Ведь я придумала кое-что интересное!

– Ирин, – начал я, поднимая руки в примирительном жесте, – … давай сначала массаж, а потом…

– Массаж? – она театрально надула губки. – А я-то думала, ты соскучился.

– Я соскучился, – признался я, и это была чистая правда. – Но у нас график. И после выходных твои мышцы нужно хорошенько…

– Мои мышцы в порядке! – она уже стягивала футболку через голову. – А вот кое-что другое – нет.

Я вздохнул и приготовился к очередному раунду «уговори Ирину на массаж».

Она в этот момент уже скинула кроссовки, стянула спортивные штаны и осталась в чёрном нижнем белье – том самом комплекте, который я уже видел, но который каждый раз производил неизгладимое впечатление.

Лифчик обтягивал её упругую грудь, а трусики сидели так плотно, что, казалось, были нарисованы прямо на коже. Она бросила на меня быстрый взгляд – проверяя, смотрю ли я, – и, довольно ухмыльнувшись, легла на стол на живот.

– Давай, – скомандовала она. – Но если я заскучаю и засну, ты имеешь право разбудить меня любым способом. Любы-ы-ы-ым, Лёш.

Я мысленно заулыбался.

Мне нравилась её инициативность, её горячность – то, как она врывалась в кабинет и с порога заявляла о своих желаниях. Но при этом я не хотел ей этого показывать. Потому что если бы она заметила мою улыбку, если бы поняла, насколько я на самом деле не против, – удержать её было бы невозможно. И тогда вместо массажа мы бы занялись совсем другим. А я всё-таки на работе. И я всё-таки профессионал. По крайней мере, пытаюсь им быть.

В конце концов, просто пользоваться её телом было бы, конечно, невероятно приятно – кто бы спорил. Но постоянно делать это вместо положенного массажа – значит вредить её карьере. А она, при всём своём бешеном темпераменте, как-никак спортсменка и весьма перспективная.

И я понимаю, что она хочет секса – хочет выпустить пар, получить удовольствие, расслабиться. И я, само собой, тоже хочу. Даже сложно представить, насколько сильно я бы этого хотел, если бы уже не кончил два раза за утро.

А ведь даже после этого я смотрю на неё – на эту упругую задницу в чёрных трусиках, на изгиб спины, на разметавшиеся по плечам рыжие волосы – и чувствую, как возбуждение снова накатывает.

Чёрт, а ведь если бы не другие девушки… Если бы была только Ирина – скорее всего, я бы всегда соглашался на её предложения. Даже, наверное, сам бы искал её и предлагал в перерыве. А может, и не только в перерыве. И кто знает, чем бы это закончилось.

Но факт остаётся фактом: моя – или наша общая – распутность в итоге сказывается хорошо. Хотя бы потому, что я не могу трахать её каждый раз, когда она этого просит. И поэтому у неё есть шанс получить нормальный массаж. А у меня – шанс сохранить остатки профессиональной этики.

Хм… ну и бредятина, конечно, – мысленно усмехнулся я. – Но в моём положении и такая логика сойдёт.

Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и подошёл к полке с маслами. Подумал секунду – и выбрал мятное. После того, что было в комнате отдыха со Светой, мне нужно было взбодриться.

Холодящий, резкий запах тут же заполнил кабинет, и Ирина неожиданно чихнула.

– Мята? – она приподняла голову. – Серьёзно?

– Для тонуса, – ответил я, продолжая растирать масло в ладонях. – Ты слишком много бегала и прыгала. Мышцам нужно охлаждение.

– Эх… ты не прав… моим мышцам нужно другое, – пробормотала она, но снова уткнулась лицом в подголовник.

Я положил ладони на её плечи и с удивлением почувствовал, что трапеции напряжены. Не критично, не каменно – она всё ещё была в отличной форме, – но плотнее, чем я ожидал.

Раньше я этого не заметил… – подумалось мне. – Может, сказались выходные без массажа, а может, она действительно стала прыгать ещё больше обычного.

Я надавил большими пальцами, и Ирина тихо охнула.

– Больно? – спросил я.

– Ах… нет… – ответила она, и по её тону я сразу понял: игривость никуда не делась. – Приятно… не останавливайся… ах…

Я закатил глаза от её наигранных стонов и продолжил.

Работал медленно и глубоко, прощупывая мышцы, которые обычно у неё были идеально ровными, без единого узелка. Сегодня же под пальцами чувствовалась лёгкая зернистость – намёк на формирующиеся зажимы.

Ничего серьёзного, но сигнал. Тело намекало, что даже её выдающейся выносливости есть предел.

Ирина дышала ровно, иногда вздрагивая, когда я находил особенно тугой участок, но пошлые шуточки не прекращала. И тихие, почти сдавленные выдохи продолжались – она явно не хотела сдаваться.

– Ммм… ах…

– Ох… – я вздохнул и затем спросил, переходя к пояснице: – Ты как вообще? После выходных. После… ну, пятницы.

– Всё хорошо… мм… – ответила она и сладко замурлыкала. – Запястья немного побаливали, но в воскресенье уже всё прошло.

Запястья… одно-единственное слово – и перед глазами тут же вспыхнула картинка: её руки, связанные чёрным ремнём, и она сама – на животе, выгнувшая спину, пока я трахал её сзади.

Млять! – пронеслось в голове. – Соберись, идиот!

Я заставил себя выдохнуть и, сохраняя максимально спокойный голос, спросил:

– А спина?

– Спина… – она запнулась. – Спина побаливает, если честно. Особенно вот здесь.

Она показала рукой на область чуть выше поясницы, и я, надавив, почувствовал плотный, почти деревянный узел в квадратной мышце.

– Ай! – Ирина снова охнула – на этот раз громче и по-настоящему. – Блин, Лёш, полегче!

– Терпи, – ответил я и усмехнулся, но нажим чуть ослабил. – Это от перегрузок. Ты слишком много прыгаешь и слишком мало отдыхаешь. Тело не успевает восстанавливаться.

– Знаю, – пробормотала она. – Но я не могу иначе. Если я не буду прыгать, я не буду прогрессировать. А если я не буду прогрессировать…

Она не договорила, но я понял. Конкуренция и вечная гонка за идеалом.

– Ты и так прогрессируешь, – сказал я, продолжая работать. – Я видел тебя на льду. Ты делаешь вещи, которые неделю назад не могла.

– Правда? – она чуть приподняла голову, и в её голосе прозвучала непривычная, почти детская надежда.

– Правда-правда. – я улыбнулся, но потом сразу же стал серьёзным. – Но если ты продолжишь в том же духе, то к соревнованиям придёшь с травмой. А это значит, что все твои прыжки пойдут насмарку.

Она вздохнула и снова уткнулась лицом в подголовник.

– Ладно, доктор, лечите меня уже… Я буду слушаться… иногда.

Я усмехнулся и вернулся к её спине.

Провел ладонями от поясницы вверх, к лопаткам, медленно, с нажимом, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.

У Ирины была природная гибкость – та самая, которая позволяла ей выходить из самых рискованных прыжков без травм, – но даже у такой гибкости был свой предел. Я нашел еще один небольшой узел чуть ниже правой лопатки, задержался на нем, разминая круговыми движениями большого пальца. Ирина тихо выдохнула – на этот раз без игры, просто от облегчения.

– Вот тут, – пробормотала она, – да… прям там…

– Видишь, – сказал я, продолжая работать, – а ты говорила «мышцы в порядке». А у самой спина как стиральная доска.

– Эй, это не спина как стиральная доска, – возразила она сонным голосом, – это просто… характер. Мышцы с характером. Как и я.

Я хмыкнул. Возразить было нечего.

Спина постепенно расслаблялась. Я прошёлся по позвоночнику ещё раз – теперь уже легче, почти невесомо, – и перешёл к ногам. Икры были напряжены, но не критично – всё-таки она следила за растяжкой. Бёдра – упругие, сильные, с рельефными мышцами, которые перекатывались под моими пальцами, когда я прорабатывал заднюю поверхность.

Ирина в это время тихо постанывала, уже без тени наигранности – просто потому что мышцы гудели после тренировки, а мои руки приносили облегчение.

Я работал молча, погружённый в ритм.

Взял её стопу, осторожно вращая голеностоп, проверяя подвижность после работы на льду. Всё в норме. Затем снова поднялся выше – к бедру, к пояснице, – проходя по уже разогретым мышцам, закрепляя эффект.

Ирина просто лежала и дышала. Глубоко. Ровно. Иногда – с едва слышным довольным выдохом, когда я надавливал на особенно приятную точку.

Я поймал себя на мысли, что она сейчас совсем другая. Не та дерзкая, наглая, неудержимая Ирина, которая врывается в кабинет с криками «Я придумала кое-что новенькое!». А просто уставшая девушка, которая слишком много требует от себя и слишком мало получает взамен.

Эх, и кто бы мог подумать, что под всем этим грохотом и пошлыми шутками, оказывается, тоже есть кнопка «выкл». И когда она нажимается – становится почти тихо. Почти уютно. Почти… не по себе от того, насколько она становится другая.

Закончив с ногами, я перешёл к финальной части – шея, лёгкий массаж головы.