Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Я глубоко вздохнул – так, что стекло запотело от моего дыхания, – и отошёл от окна.

Работать в таком коллективе, конечно, тяжело. Очень тяжело. Но в то же время… очень и очень приятно. И это ещё слабо сказано. Однако… – тут я заставил себя быть честным хотя бы с самим собой, – … это ведь совсем не то, к чему я на самом деле стремился. Всё-таки я учусь. И по окончании учёбы работать буду отнюдь не массажистом.

И с учебой у меня, в целом-то, особых проблем нет – всё идёт на удивление гладко. Но что мне на самом деле ближе? Быть массажистом, окружённым столь разными и столь красивыми девушками? Или… всего-лишь хирургом?

Я усмехнулся.

В медицинский-то я пошёл, если честно, во многом из-за дурацких слухов – мол, в общагах творится сплошной разврат, где студенты только и делают, что…

Нет, ладно. Не только поэтому. Это мне по-настоящему близко. Я чувствую, что меня туда тянет. Анатомия, физиология, работа с телом – я ведь и здесь, будучи массажистом, занимаюсь тем же самым. Помогаю людям. Пускай эти люди – супер-вкусные фигуристки, от одного вида которых у меня перехватывает дыхание. Но ведь это не отменяет того, что я делаю для них как профессионал.

Так что, по сути, я убиваю двух зайцев одним выстрелом. Или, в моём случае, поражаю спермой сразу три личика.

Я хмыкнул собственной шутке и глубоко вздохнул. А потом опустился обратно на стул и снова прокрутил в голове весь разговор с дядей Витей.

«Я в твои годы тоже был шустрым». «Репутация – как стёклышко: разбил – не склеишь». «Думай головой, а не тем, чем обычно думают в твоём возрасте».

Стоп… Млять.

Я нахмурился и уставился в одну точку на стене. Дядя Витя… он что, в своё время тоже…

Па-а-а-стойте. «Тоже был шустрым»? «Жизнь так приложила, что до сих пор икается»? «Есть вещи, которые назад не отмотаешь»? Это что, признание? Он что, тоже… спал с клиентками? С фигуристками? Или с кем-то еще? В этом самом кабинете? На этом самом столе⁈

Я перевёл взгляд на массажный стол.

Хотя нет… всё же он, скорее всего, говорил о далёком прошлом. Может, о каком-то конкретном случае, который случился с ним ещё до «Ледовой Короны». Но факт остаётся фактом: дядя Витя знал, о чём говорит. Знал на собственном опыте.

Млять, так вот почему эти его советы звучали не как абстрактные наставления старшего, а как исповедь человека, который сам через всё это прошёл. Он не предостерегал меня. Он предупреждал. Из личного опыта.

Я вдруг усмехнулся, и усмешка переросла в тихий смех.

Так его проблемы со спиной… это что, из-за чрезмерных любовных утех? – я прикрыл рот ладонью, давясь смешком. – Грыжа, значит? Ага. Интересно, в какой позе он её заработал?

– Пха… пха-ха-ха…

Блин, это всё серьезно? Получается, что какая-то из его давних интрижек аукнулась ему годы спустя?

Я откинулся на спинку стула и потёр переносицу.

Вот это поворот. Дядя Витя – строгий, правильный, вечно читающий мне морали дядя Витя – в молодости был тем ещё ходоком. И теперь, глядя на меня, он видит не просто племянника, а самого себя двадцатилетней давности. Поэтому и взгляд у него был такой… понимающий.

Хотя… стоп.

А может, я всё неправильно понял? Может, он имел в виду что-то другое? И я сейчас просто приписываю ему свои собственные грехи, потому что мне от этого легче? Может, его «был шустрым» – это просто про работу, про амбиции, про желание объять необъятное? И «репутация» – это про профессиональную репутацию, а не про ту, что рушится после того, как ты перетрахал половину клиенток?

Я ещё несколько минут сидел, переваривая эту мысль. С одной стороны, очень хотелось верить, что я всё понял правильно. Что дядя Витя – такой же грешник, как и я. Что это у нас семейное. С другой – никаких доказательств у меня не было. Только догадки. Только неловкие фразы и многозначительные паузы.

Ладно, – решил я наконец. – Даже если дядя Витя и был в молодости тем ещё ловеласом, это не отменяет того, что он прав. Репутация – хрупкая штука. И если я продолжу в том же духе, моя разлетится на осколки быстрее, чем я успею сказать «с меня достаточно».

Уфф… ну всё, хватит рефлексировать, Орлов. Пора возвращаться к работе. Меня ждут Низович, съёмки и, кажется, ещё целая куча проблем, о которых я пока даже не догадываюсь.

Я уже собирался встать и пойти к остальным – всё-таки надо было присутствовать при обсуждении съёмок, чтобы хотя бы знать, к чему готовиться, – но тут желудок напомнил о себе глухим, требовательным урчанием.

Точно. Я же с самого утра ничего не ел, кроме завтрака у Татьяны. А это было… млять, целую вечность назад. Я же, когда получил зарплату, как раз собирался сходить перекусить, отметить, так сказать, первую получку. А потом навалилась вся эта суматоха: дядя Витя, Низович, Света, склад…

Я похлопал себя по карману джинсов. Конверт с честно заработанными был на месте – я машинально сунул его туда ещё в холле, когда заметил съёмочную группу.

Да, сейчас и схожу, – решил я. – Дальше-то будет только тяжелее: массаж под камерами, куча лишних глаз… Лучше уж сейчас по-быстрому перекусить, пока есть время.

Я поднялся, одёрнул футболку и направился к выходу из кабинета.

В коридоре было тихо – съёмочная группа, видимо, ещё не закончила с подготовкой.

Я дошёл до холла и уже на подходе к стойке администратора вспомнил про долг дяде Вите, и в голове тут же бабахнуло: «Чёрт, точно! Я же обещал вернуть, как только получу зарплату». Завернув за угол я, к счастью, увидел его.

Дядя Витя стоял рядом со Светой, облокотившись на стойку.

Я усмехнулся, и в голове мелькнула мысль: «Ловелас, блин…» Почему-то теперь все его телодвижения рядом с девушками выглядели совершенно иначе.

Раньше я видел просто дядю – пожилого, одновременно добродушного и строгого, иногда слегка неуклюжего. А теперь… теперь, когда он стоял рядом со Светой, мне начало казаться, что он её клеит. Что все эти его шуточки, комплименты и размашистые жесты – это отработанная годами тактика. И кто знает, может, так оно и было.

Я подошёл ближе и услышал обрывок разговора.

– … а куда эти-то все подевались? – спрашивал дядя Витя, оглядывая холл. – Журналюги, Татьяна Викторовна? Я думал, они тут до вечера будут всё обмерять.

– Ушли к раздевалкам, – ответила Света. – Татьяна Викторовна хотела им что-то показать. Сказала, что скоро вернутся.

– А-а, понятно, – дядя Витя кивнул. – Эх, придётся мне за ними идти. А то я так и не спросил, во сколько мне завтра приезжать. Да и еще бы пару вещей уточнить хотелось.

Сказав это, он развернулся – и тут же заметил меня. Я как раз подходил к стойке.

В этот момент Света подняла на меня глаза. Всего на секунду. Но в её взгляде промелькнуло что-то такое… тёплое, понимающее, с лёгкой искоркой, будто прямиком из того самого склада. И я тут же отвёл взгляд, чувствуя, как щёки слегка заливает краской.

Млять, Орлов, соберись. Ты просто подошёл к дяде и секретарше. Никто не знает, что было в том архиве, кроме нас двоих. Только ты и она.

– Дядь Вить, – начал я, засовывая руку в карман и нащупывая конверт.

– А, Лёха! – он обернулся и тут же прищурился. – Ты это куда собрался? Не решил же сбежать после моих напутствий?

– Да нет, – я усмехнулся и покачал головой. – Я это… просто хотел долг вернуть, – я уже достал конверт, но дядя Витя замахал руками.

– Ой, да брось ты! – буркнул он. – Какие долги, племяш? Это ерунда. Ты вон лучше Светку куда-нибудь пригласи. В кои-то веки угости красивую девушку. И потрать эти деньги с пользой.

Света тут же оживилась и, сверкнув глазами, подхватила:

– А я, между прочим, не против.

– Во-о-от! – дядя Витя расплылся в улыбке и хлопнул меня по плечу. – Слышал, племяш? Девушка не против. Действуй!

Я открыл рот, чтобы хоть что-то ответить, но смог выдавить только невнятное:

– Ну я… это… э-э-э… – я сделал паузу, сглотнул, собрался и добавил уже нормально. – … я тоже не против.

– Ладно, молодёжь, – дядя Витя усмехнулся, – … а я пойду этих журналюг отыщу. А вы тут… воркуйте.

Он подмигнул Свете, ещё раз хлопнул меня по плечу и направился в сторону ледовой арены. Когда его шаги стихли за поворотом, и мы остались вдвоём Света тут же оперлась локтями о стойку и посмотрела на меня с хитрой улыбкой.

– А ты чего пришёл-то сюда, Лёш? – она медленно скользнула язычком между губ и затем, подмигнув, спросила. – Неужели за добавкой?

– Вообще-то, – я выдержал паузу и усмехнулся, – … я хотел сходить перекусить. Пока время есть.

– О-о… – она понимающе кивнула.

– И я, собственно, хотел спросить… – я замялся. – Может, составишь компанию? Я ведь действительно не против.

Света просияла. На секунду мне показалось, что она сейчас бросит всё и реально пойдёт со мной. Но она вдруг вздохнула и покачала головой.

– Лёш, я бы с удовольствием, честно. Но работы – капец. Сам видел, что тут творится: съёмки, оборудование, журналисты, а мне ещё нужно будет Татьяне помогать с расписанием на завтра как выяснилось. Так что… – она развела руками, – … в другой раз. Обязательно. Договорились?

– Договорились, – кивнул я.

Она улыбнулась – тепло, искренне – и снова уткнулась в свои бумаги, мило бросив:

– Приятного аппетита.

– Спасибо, – ответил я и направился к выходу.

На улице было солнечно и свежо.

Топая вперед, я думал о Свете. О её отказе и о том, как она сказала «в другой раз». И о том, что этот «другой раз» – он ведь обязательно будет. Потому что с ней не могло быть иначе.

Я уже почти дошёл до пешеходного перехода, когда заметил машину, подъезжающую к «Ледовой Короне». Машина припарковалась у входа, и из неё вышла Алиса.

Она заметила меня, остановилась на секунду и неуверенно сказала:

– Привет… ещё раз.

– Привет, – ответил я.

Она кивнула и поспешила к «Ледовой Короне», чтобы вскоре скрыться за её стеклянными дверями. Я уже собирался идти дальше, как из машины вышла Елена Захарова. Она захлопнула дверцу, поправила сумку на плече и вдруг заметила меня. На её лице мелькнуло что-то – то ли удивление, то ли радость, то ли и то и другое сразу.

– Алексей! – окликнула она. – А вы куда?

– Да я… – я замялся. – Хотел перекусить. Тут хорошее кафе через дорогу.

– А-а-а… – она задумчиво посмотрела на меня, и в её глазах промелькнул какой-то странный огонёк. – Слушайте, Алексей… а вы не против, если я к вам присоединюсь? А то я сегодня так и не успела… ничего в рот взять.

Я чуть не поперхнулся воздухом.

«Ничего в рот взять». Она млять реально сказала именно это? Млять, Елена Сергеевна, вы вообще понимаете, как это прозвучало? Или это я уже настолько испорчен, что слышу двусмысленность даже в безобидной фразе про еду?

– Конечно, – выдавил я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. – Я не против.

Елена улыбнулась – мягко, почти тепло, – и мы вдвоём направились через дорогу к дверям кафе.

Глава 17

От философии до ширинки

Пока мы с Еленой шли через дорогу, я поймал себя на мысли, что ситуация вышла… странная. Очень странная.

Нет, правда. В первый день она показалась мне терминатором в дорогом пальто – ледяной взгляд, стальная хватка, интонации прям как у прокурора на выездном заседании. А теперь мы идём вместе обедать. Как старые знакомые.

Как так? Кто бы вообще мог подумать?

Я покосился на Елену.

Она шла рядом, поправляя сумку на плече, и в её лице больше не было той жёсткости, которую я видел раньше. Может, дело было в солнце, заливавшем всё вокруг, может, в нашем разговоре в комнате отдыха и в том, что было после этого, а может, в чём-то ещё, о чём я пока даже не догадывался.

Одета она была, как и всегда, с иголочки: приталенное тёмно-синее платье чуть ниже колена, подчёркивающее её всё ещё великолепную фигуру, а на стройных красивых ногах туфли-лодочки на невысоком каблуке. Никакой броской роскоши, никаких кричащих аксессуаров – только дорогая простота, которая говорит о статусе громче любого золота.

Хах… жизнь реально удивительная штука, – пронеслось в голове.

Через минуту мы подошли к дверям кафе, и я, открыв дверь, жестом пригласил её внутрь.

Елена кивнула с лёгкой улыбкой – той самой, что я уже видел мельком, но которая до сих пор казалась мне чем-то редким и оттого особенно ценным, – и шагнула в кофейню.

Внутри всё было как обычно: та же кирпичная стена, те же полки с книгами, те же несколько столиков у окна. За барной стойкой, как и всегда, гудела кофемашина, и тот самый молодой бариста, которого я уже успел запомнить, ловко взбивал молочную пену. Привычный полумрак, запах кофе и свежей выпечки – я бывал здесь уже раза два или три, и это место успело стать для меня чем-то вроде островка спокойствия посреди безумного рабочего дня.

Когда мы подошли к стойке, я быстро пробежался глазами по меню, написанному мелом на чёрной доске над кассой: кофе, чай, какао, молочные коктейли, несколько видов пирожных и выпечки.

– Мне, пожалуйста, американо и круассан с ветчиной и сыром, – сказал я.

Пока Елена колебалась, изучая список чаёв, бариста закончил с чьим-то напитком, шлёпнул ладонью по звонку на стойке – раздался короткий, звонкий «дзинь», – и из двери за ним выплыла молодая девушка, видимо, официантка. Она подхватила готовый кофе с подноса и понесла его кому-то из посетителей в глубине зала, ловко лавируя между столиками.

Я удивлённо проследил за ней взглядом.

Хм… – мелькнуло в голове, – … а раньше официантов тут не было. Я же помню: сам заказ забирал у стойки, сам относил. Похоже, у парня бизнес растёт.

– А мне… зелёный чай с жасмином и… – наконец сказала Елена, но затем снова замялась, глядя на витрину с пирожными. – … и, пожалуй, вот этот эклер. Давно не позволяла себе сладкого.

– Отличный выбор, – улыбнулся бариста. – Напитки будут готовы через пару минут. Можете пока занять столик.

– Хорошо, спасибо, – кивнул я.

Наверное, заказ нам принесёт официантка, раз уж она тут есть, – мелькнула мысль, и я развернулся, затем переглянулся с Еленой, и мы направились к столикам.

– Давай сядем здесь, у окна, – сказала она.

Я кивнул, а когда мы были уже в метре от столика, я вдруг задумался: «А не пододвинуть ли ей стул? Как истинный джентльмен? Или это уже будет перебор? Мы всё-таки не на свидании, да и она старше… Хотя… будто это для меня когда-то было проблемой». Пока я зависал в своих мыслях, Елена спокойно и без всяких церемоний отодвинула стул и села сама.

Я выдохнул с облегчением и сел напротив.

Не прошло и минуты, как нам принесли заказ, мы даже разговор завязать не успели. Я отпил глоток американо и посмотрел на Елену. Она осторожно, почти благоговейно откусила кусочек эклера и прикрыла глаза от удовольствия.

– Боже, как вкусно… – прошептала она. – Я и забыла, какими бывают сладости. Обычно в это время я позволяю себе максимум лёгкий салат и кофе. А потом снова работа, документы, звонки…

– А где вы сейчас работаете? – спросил я. – Кроме того, что помогаете Алисе?

– В страховой компании, – она чуть улыбнулась. – Аналитический отдел. Скучная офисная работа с девяти до шести. Но она позволяет оплачивать тренировки, костюмы, поездки… Так что бросать её я не могу. Да и не хочу, если честно. Там хоть иногда удаётся отвлечься.

Она замолчала и посмотрела в окно, и я вдруг подумал, что она, возможно, впервые за долгое время сидит в кафе просто так. Не обсуждая расписание дочери, не встречаясь с кем-то по делам и не решая какие-то бесконечные вопросы. Просто сидит. Просто пьёт чай. И просто смотрит на улицу.

Хм… удивительная женщина… – мелькнула мысль. – Как можно отвлечься, работая в аналитическом отделе страховой компании? Это же, наверное, сплошные цифры, отчёты, графики… Звучит намного сложнее, чем помощь дочери в её карьере фигуристки. Хотя… может, в этом-то и дело. Когда ты с головой погружаешься в сухие таблицы, у тебя просто не остаётся времени на мысли о чём-то ещё, и голова отдыхает. Так что, может, для неё эта «скучная офисная работа» действительно единственный способ не сойти с ума.

Выйдя из дум, я посмотрел на неё внимательнее.

Тёмно-синее платье также мягко облегало, выгодно подчёркивая её фигуру, талию и плавный изгиб спины. Вырез открывал шею – длинную, изящную, – и плечи, которые она, кажется, наконец-то перестала держать в вечном напряжении.

– Знаете… – заговорил я, и она повернула голову, встречаясь со мной взглядом.

Первые минут десять-пятнадцать разговор шёл ни о чём: еда, погода за окном, моя учёба в меде, её редкие поездки за город. Но я чувствовал – это только прелюдия, и основные, менее простые темы ещё не были затронуты.

И дальше они действительно появились.

Не знаю, как так вышло. Может, дело было в уютной атмосфере кафе, может, в том, что мы оба устали после безумного утра, а может, она просто увидела во мне человека, который умеет слушать.

– Алексей… – произнесла она, помешивая ложечкой чай. – … знаете… когда я ушла из спорта, мне казалось, что жизнь кончена. Серьёзно. Мне было двадцать четыре. По фигурным меркам – уже пенсия. А что дальше? Я ничего не умела, кроме как кататься.

– Но вы же… – я запнулся. – Вы же нашли себя. Стали тренером, воспитали Алису, работаете…

– Воспитала, – она горько усмехнулась. – Да. Воспитала. Но какой ценой?

Она замолчала, глядя в чашку, и я не торопил её, понимая – сейчас прозвучит что-то важное.

– Когда Алиса была маленькой, я думала, что делаю всё правильно. Дисциплина, режим, тренировки. Никаких поблажек, только труд. Я хотела, чтобы она добилась того, чего не смогла добиться я. Чтобы она стала лучше. Выше. Сильнее. И знаете, что? – Елена подняла на меня глаза, и в них плескалась такая горечь, что у меня внутри всё сжалось. – Я, кажется, перестаралась.

– В каком… смысле? – спросил я тихо, хотя уже догадывался.

– В прямом. Моя дочь… она идеальная спортсменка. Но иногда я смотрю на неё и думаю: а счастлива ли она? Сама я не знаю. А она мне не говорит. И я не уверена, что имею право спрашивать. Потому что это я сделала её такой.

Елена замолчала, и я увидел, как её пальцы сильнее сжали чашку.

– Вы… – я подбирал слова осторожно. – … вы правда не спрашивали её об этом?

– Пыталась, – она невесело усмехнулась. – Но у нас не очень-то получается разговаривать по душам. Знаете, есть такие семьи, где всё строится вокруг результата. Где «как дела» означает «как прошла тренировка». Где «я тебя люблю» звучит только после победы. И никогда – после поражения.

Я молчал и смотрел на неё.

Передо мной уже давно была не Елена Захарова – та самая строгая мать, которая одним взглядом могла заморозить всё вокруг. Передо мной сидела просто уставшая женщина, которая много лет тащила на себе неподъёмный груз – и только сейчас начала понимать, что, возможно, тащила его не в ту сторону.

– А с другой стороны… – она снова заговорила, и её голос стал ещё тише. – … когда мне кажется, что Алисе всё это на самом деле не нужно, я думаю: может, я просто пытаюсь реализовать свои мечты через неё? И думаю только о себе? – она слегка замотала головой. – Это… так сложно… Я боюсь, что она меня ненавидит и сама того не понимает. Но потом… – она вздохнула. – … потом, когда я вижу её на льду. Вижу, как она двигается, как отдаётся каждому элементу, мне кажется, что она по-настоящему счастлива. И в такие моменты я не знаю, что и думать. Чувствую, что окончательно запуталась.

Она подняла на меня глаза и продолжила.

– Вы говорили в прошлый раз, – продолжила она, – … что я слишком мало думаю о себе. Но… если честно, я вообще о себе не думаю, Алексей. Уже много лет. Потому что если я начну думать о себе, то придётся признать, что я… – она замялась, подбирая слово, – … что я загнала себя в угол. Что вся моя жизнь – это служение дочери, которая, возможно, этого служения не хотела.

– Простите, но можно я скажу? – осторожно начал я, она посмотрела на меня внимательно и кивнула. – Я считаю, что она вас любит, – сказал я. – Я вижу это. Она просто… не умеет показывать свои чувства.

В глазах Елены промелькнуло что-то, похожее на надежду.

– Вы правда так думаете?

– Правда, – я кивнул. – Пускай она и не говорит это, но всё и так видно. По тому, как она на вас смотрит. Как старается соответствовать вашим ожиданиям. И по тому, чего она достигла – по тому, как она катается, как работает на льду… Я никогда не поверю, что ей это не близко. Она создана для льда, это её призвание. И я уверен – она вам благодарна. Просто вам нужно поговорить об этом. Взять и поговорить. Обсудить всё, что не было сказано. Сказать друг другу то, что вы обе держите в себе. И тогда всё встанет на свои места. Понимаю, что это, может, и простой совет, но иногда сложных действий и не нужно.

Елена отвернулась к окну, и я заметил, как её глаза заблестели. Она не заплакала, конечно нет, но этот блеск сказал мне больше, чем любые слова.

– Спасибо, Алексей, – произнесла она тихо. – Вы даже не представляете, как это важно для меня.

Она взяла паузу и перевела дух. А затем медленно вернула взгляд ко мне и вдруг потянулась через стол. Её пальцы легли на мою руку – мягко, почти невесомо, – и она заговорила:

– Знаете, Алексей… вы не просто хороший человек. Вы понимаете меня. Слышите то, что я говорю, и знаете, что сказать в ответ. Это такая редкость – встретить человека, с которым можно просто поговорить и не бояться, что тебя осудят, не поймут или вообще скажут какую-то глупость.

Она улыбнулась, и в этой улыбке больше не было ни горечи, ни усталости.

Только тепло.

Её пальцы ещё лежали на моей руке несколько секунд, и затем, когда она убрала руку, я улыбнулся и, после, чтобы чуть сменить тему, переключился на более нейтральное русло – спросил про Алису, про тренировки, про подготовку к соревнованиям. Елена отвечала с готовностью, рассказывала о сложностях с федерацией, о том, как изменилась программа после всей истории с коньками. Мы болтали о пустяках, но в этом разговоре уже не было напряжения, которое всегда присутствовало в стенах «Короны».

Вскоре мы закончили и подняли попки со стульев, а когда пришло время расплачиваться, я потянулся к конверту с зарплатой, попутно подумав, что пора бы уже вытащить из него деньги, но Елена жестом остановила меня, будто прочитав мысли.

– Нет-нет, Алексей. Давайте я.

– Аа… но…

– Никаких «но», – она улыбнулась. – Вы не представляете, сколько раз я обедала с чиновниками и спонсорами, которые настаивали на том, чтобы заплатить. И я всегда соглашалась. Так что дайте мне возможность хотя бы раз в жизни побыть в роли той, кто угощает. Тем более, – она чуть наклонила голову, – … за такой приятный разговор.

Я открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Потому что понял: это не про деньги. Это про жест. Про то, что она хочет сделать что-то для меня. Не для массажиста, не для человека, который работает с её дочерью, а для меня. Алексея. Парня, который просто выслушал часть её непростой истории.

– Спасибо, – сказал я.

– Это вам спасибо, – ответила она.

Через минуту мы вышли на улицу.

Солнце всё так же светило, заливая всё вокруг золотом, и на секунду мне показалось, что мир стал чуточку теплее. Мы пересекли дорогу и остановились у входа в «Ледовую Корону». Елена поправила сумку на плече и посмотрела на меня.

– Спасибо за компанию, Алексей. Давно я так приятно не обедала. С вами очень легко. Вы… – она замялась, подбирая слова, и в её глазах мелькнуло что-то глубокое, почти интимное. – Вы будто проникли в меня и сделали что-то такое, отчего я стала… счастливее. Я и забыла, каково это.

Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Поэтому просто кивнул.

Она ещё на секунду задержала на мне взгляд, а затем повернулась и через пару секунд скрылась за стеклянными дверями. Я остался стоять на крыльце, глядя ей вслед и чувствуя, как внутри что-то медленно переворачивается.

«Вы будто проникли в меня». Млять. И что это было? Она серьёзно? Или я опять всё неправильно понял? Она же говорила о разговоре? Просто о разговоре? Но, млять… то, как она на меня посмотрела… И её рука на моей… Чёрт. Орлов, не начинай. Пожалуйста, не начинай. У тебя и так проблем выше крыши.

Я встряхнул головой и сделал шаг к дверям.

Фухх… ну и жесть, – думал я. – Приходишь в кафе, чтобы перекусить, а уходишь с осознанием, что «строгая мамаша» – это просто женщина, которую, видимо, много лет никто не слушал и не тра…х… Кхым-кхым. Ладно. Пора возвращаться к работе.

Я вошел внутрь и на секунду замер в холле, оглядываясь.

Стойка администратора пустовала – Света, видимо, ушла по делам. Ни Елены, ни дяди Вити, ни съёмочной группы. Тишина. Только где-то вдалеке слышался приглушённый гул голосов.

Все, наверное, на арене или еще хрен знает где, – решил я. – Ладно, пойду пока к себе в кабинет, посижу и…

Додумать я не успел.

Дверь главного входа за моей спиной с шумом распахнулась, и я услышал быстрые, лёгкие шаги – такие могла издавать только одна пара ног в этом здании.

– Лёш!

Я обернулся и увидел Ирину.

Она только что вернулась с перерыва – на ней была простая белая футболка, спортивные штаны, а на плече висела небольшая сумка. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого уже выбилось несколько рыжих прядей.

Она влетела в холл раскрасневшаяся и, не сбавляя скорости, бросилась ко мне. И в следующую секунду уже обвила мою шею руками и впилась в мои губы жадным, голодным поцелуем.

Я просто опешил. Настолько, что на пару секунд завис, чувствуя её горячий язык у себя во рту и её пальцы, которые уже скользнули вниз по моей груди. А затем и легли прямо на ширинку.

– Как же сильно я сгораю от нетерпения… – прошептала она, оторвавшись от моих губ. Её дыхание было частым и жарким. – Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Я наконец вышел из ступора. Схватил её за плечи и решительно отодвинул от себя.

– Ты-ы-ы… ты в своём уме⁈ – прошипел я, оглядываясь по сторонам. – Тут же столько людей! Журналисты, операторы, даже мой дядя приехал! Да и Татьяна в любой момент может выйти! Или Света!

Ирина замерла. Её зелёные глаза, ещё секунду назад горевшие похотью, вдруг расширились от осознания.

– Что? Журналисты? Дядя? – она моргнула. – А-а-а… Блин! Там же эти дурацкие съёмки!

– Именно, – процедил я.

– О-о-о… Не-е-е-ет… – она отпустила мою ширинку, которую секунду назад явно хотела расстегнуть, и прижала ладони к щекам. – А как же я? Я же умру, если ты мне прямо сейчас не вставишь!

– Да тише ты! – я прижал палец к её губам, чувствуя, как щёки заливает краской. – Хочешь, чтобы нас спалили⁈

Но Ирину уже понесло.

Она надула губки, и в её глазах появилось то самое выражение, которое я видел уже не раз – смесь каприза и отчаяния.

– Ну уж нет! – она топнула ногой, совсем как ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. – Я и так столько много ждала! Сначала эти твои массажи дурацкие, теперь съёмки, потом ещё что-то будет, да? Ты издеваешься? Больше нельзя откладывать! Я же сейчас взорвусь просто!

Я смотрел на неё и понимал: она не шутит. Ещё минута – и она реально устроит сцену прямо в холле. А это будет катастрофа. Полная и окончательная.

Млять, надо что-то делать, – пронеслось в голове. – И срочно. Куда-то сбежать, пока она не спалила нас перед всеми.

Я начал лихорадочно перебирать варианты.

Комната отдыха для персонала? Нет, Света, скорее всего, там, да и зайти в любой момент кто-то может. Мой кабинет? Та же фигня – туда в любую секунду могут нагрянуть Низович со своей командой. Архив? Нет, бред. Во-первых, вряд ли Света даст мне ключи для того, чтобы я удовлетворил там эту дикую бестию. Хотя… стоп, он же вроде не был закрыт? Или был? Млять, я не помню. Да и в любом случае это опасно – Света может вспомнить про склад и пойти туда. Может, прачечная? Ну уж нет, этот вариант точно отпадает. Мало ли, Алиса прямо сейчас там о стиралку мастурбирует! Ааа, чёрт! И куда же тогда?

Мой мозговой штурм не давал никаких результатов, а по виду Ирины я понимал: времени терять больше нельзя. Она сейчас точно взорвётся. Её щёки пылали, глаза горели, и она уже снова тянулась ко мне. Решение пришло спонтанно. Я тут же схватил её за руку и потащил в противоположную сторону от коридора, который вёл к арене. Туда, где находился кабинет Татьяны. За ним был ещё один поворот, куда я никогда не заходил – просто не было повода.

– О-о-о! – Ирина тут же оживилась и чуть ли не вприпрыжку побежала за мной. – Куда мы? У тебя есть тайное место? Обожаю тайные места! Особенно если там есть что-то, на что можно опереться. Или лечь. Или…

– Ирин, помолчи, – прошипел я.

– А то что? – она хихикнула. – Накажешь меня? Ой, подожди… Я вообще-то только за!

Я закатил глаза, но внутри улыбнулся.

Мы быстро миновали коридор, поравнялись с дверью кабинета Татьяны и прошли дальше.

Ирина, заметив табличку, прыснула со смеху:

– Ха-ха! Я уж подумала, ты меня тренерше сдать хочешь. Типа: «Татьяна Викторовна, вот, полюбуйтесь, это не фигуристка, а сплошная похоть на коньках!»

– Ирин, серьезно? – я невольно улыбнулся.

– А что? Я бы на её месте оценила. И, может, даже присоединилась. Ну, если бы я была на её месте, конечно. Хотя… нет, я бы тебя ни с кем не делила. Ты мой. На ближайшие… – она глянула на воображаемые часы, – … полчаса минимум.

Я снова закатил глаза, но улыбка сама лезла на лицо. На Ирину невозможно было долго злиться. Она была как ураган – сносила всё на своём пути, но делала это с таким азартом и обаянием, что обижаться не получалось.

Мы завернули за угол и оказались в небольшом коридоре, который я раньше не замечал. Здесь было тихо и полутемно – только одна тусклая лампа под потолком. Две двери. На одной табличка: «Юрист». На второй – что-то длинное и явно канцелярское, что я даже не стал читать.

Я остановился, повернулся к Ирине и поймал её взгляд. Он горел желанием. На её губах играла та самая довольная, предвкушающая улыбка, которую я уже хорошо знал.

Она стрельнула глазками вправо, затем влево – убедилась, что мы одни, – и тихо, с хрипотцой спросила:

– Здесь?

Я не ответил, я просто прижал её к стене и впился в её губы грубым, жадным поцелуем. Ирина тут же застонала, запуская пальцы в мои волосы и отвечая с той же голодной страстью.

Глава 18

Трусики, камеры, мотор!

Млять, как же я скучал по ней, – неслось в голове во время поцелуя. – По этому драйву, по этому сумасшествию, по этим глазам, которые обещают мне рай и ад одновременно.

– Я так долго ждала… – прошептала она, отрываясь от моих губ, пока мои руки уже скользили по её талии, задирая футболку. – Так долго… что думала… сгорю.

– Не сгоришь, – прошептал я и снова поцеловал её – на этот раз медленнее, глубже.

Её губы были невероятно горячими, влажными и такими вкусными, что я на мгновение просто потерялся в этом ощущении. В её запахе и в том, как она прижималась ко мне всем телом, как её пальцы впивались в мои плечи, требуя большего.

Я чувствовал, что хотел её, желал всем телом – каждой клеткой, каждым нервом, – и «дружок» в штанах уже давно подавал признаки жизни, упираясь в ширинку.