Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Добравшись до ванной, я встал под горячую воду. Мысли текли вяло, как расплавленный воск.

Сегодня понедельник. Рабочий день. Девочки. Ирина, Алиса, Софья и… Света – все они будут там, и я должен буду делать вид, что ничего не произошло. Что я просто приехал на работу, а не провёл ночь с их начальницей.

Чёрт, а ведь это был не просто секс. То есть, и секс, конечно, был, и невероятный, но было и что-то ещё. Что-то, что случилось там, на диване, когда она уснула у меня на коленях. И потом, когда я назвал её настоящей. И дальше, в кровати, когда она позволяла себе быть не только главнокомандующим, а просто женщиной.

И теперь я должен буду как-то совместить эти две реальности. Ту, где она – моя начальница. И ту, где она – женщина, которая готовит мне завтрак.

Я выключил воду, вытерся и, обмотав полотенце вокруг пояса от бёдер до колен, прошлёпал на кухню.

Татьяна сидела за столом с чашкой кофе в руке. Увидев меня в таком виде, она чуть приподняла бровь, но ничего не сказала – только лёгкая, едва заметная улыбка тронула её губы. Перед ней стояла тарелка с нетронутой яичницей, а напротив – такая же тарелка, явно для меня. Глазунья из двух яиц, поджаренный хлеб, пара ломтиков помидора. И, конечно, кофе – чёрный. Всё просто. По-домашнему.

– Садись, – она кивнула на стул напротив. – Поешь.

Я опустился на стул рядом с ней и взял вилку. Несколько секунд мы ели молча, и это молчание было… до удивления уютным и спокойным.

Таким, какое бывает только между людьми, которым не нужно ничего изображать. По крайней мере, здесь и сейчас.

– Вкусно, – сказал я с набитым ртом. – Спасибо.

– Не за что, – ответила она и поднесла чашку к губам. Сделав глоток, она поставила чашку на стол и посмотрела на меня пронзительным взглядом. – На работе, – продолжила она, – … всё как обычно. Ты – массажист. Я – тренер. Никаких намёков. Никаких поблажек. Всё как было и раньше.

– Само собой, – кивнул я.

– Но иногда… – она чуть наклонилась вперёд, и её рука скользнула под стол. Я не сразу понял, что происходит, – и только когда её пальцы коснулись моего бедра и уверенно нырнули под край полотенца, я замер с вилкой в руке. Её ладонь обхватила мой член – мягко, по-хозяйски, – и она чуть сжала пальцы. «Дружок», который до этого мирно дремал, мгновенно проснулся и начал наливаться твёрдостью прямо в её руке. – … иногда, – продолжила она тем же ровным, деловым тоном, – даже у тренера бывают… особые потребности. И я надеюсь, мой массажист не откажется их удовлетворять… как и раньше.

Я попытался что-то ответить, но из горла вырвался только сдавленный выдох. Её большой палец медленно провёл по головке, размазывая выступившую смазку, и она улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени.

– Не слышу ответа, – заметила она.

– Я… да, то есть… конечно. Как скажешь.

– Вот и договорились, – она убрала руку так же внезапно, как и положила, и снова взялась за чашку, будто ничего не произошло.

Член, оставшись без дальнейшего внимания, растерянно пульсировал под полотенцем, а я сидел с вилкой в одной руке и с полнейшим хаосом в голове.

Млять, она только что так нагло схватила меня за член, да еще и с таким беззаботным видом! Я вот вряд-ли бы посмел так сделать… И еще… как же мне это понравилось! Почему она убрала руку? Просто взяла и убрала! А мне теперь что, придётся доедать яичницу, как будто ничего и не было? А потом и ехать на работу с ней и… с этим чувством упущенного в одной машине?

Я откашлялся и вернулся к завтраку, стараясь не думать о том, что полотенце теперь подозрительно топорщится, а Татьяна сидит напротив и смотрит на меня с довольным и прям победным выражением лица.

– И да, – она чуть замялась, что для неё было совсем нехарактерно. – Если кто-то спросит, почему мы приехали вместе…

– Ты подобрала меня на остановке, – торопливо подсказал я. – Автобус сломался. Или я, может, проспал? Или…

– Я сама что-нибудь придумаю по пути, – перебила она, и на её губах мелькнула лёгкая улыбка. – Ты слишком много говоришь, когда нервничаешь.

Я закрыл рот и вернулся к яичнице, а она, допив кофе, поднялась, одёрнула пиджак и произнесла:

– Выезжаем через десять минут. Доедай и одевайся. Вещи в гостиной на стуле.

И вышла, оставив меня одного на кухне. С недоеденной яичницей, стояком под полотенцем и дурацкой, совершенно счастливой улыбкой на лице.

Я доел завтрак, допил кофе и поставил всю посуду в раковину. На автомате, будто делал это уже сотню раз. Будто каждое утро вот так: она – в строгом костюме, я – в одном полотенце, и между нами яичница, кофе и её рука, сжимающая мой член под столом.

И почему-то… почему-то мне хотелось побольше таких вот утренних моментов. Не только диких ночей, не только секса до изнеможения, и не только этих игр во власть на массажном столе, а именно этого: тихой кухни, запаха кофе, её голоса, который говорит «поешь», и её пальцев, которые только что держали меня за член, а теперь, наверное, поправляют воротник пиджака или волосы в прихожей.

Может, это прозвучит странно – особенно от парня, у которого в окружении пять женщин, и с каждой что-то было или вот-вот будет. Но среди всего этого безумия – ремней, свечей, кривых коньков, чужих секретов и моих собственных вранья и уловок – это утро казалось мне самым… честным. Самым простым и самым правильным.

Я усмехнулся своим мыслям, и прошлёпал в гостинную, где на стуле сиротливо ждали мои вчерашние джинсы и футболка. Полотенце полетело на стол, и я быстро оделся, чувствуя, как ткань холодит ещё влажную после душа кожу.

Встряхнув головой и немного пригладив волосы, я вышел в коридор и снова поймал себя на мысли, что хочу, чтобы такие дни повторялись. Не обязательно каждый день – всё-таки у меня учёба, работа и прочие «обязательства». Но хотя бы иногда. Когда она не главный тренер, а я не массажист с сомнительным списком клиенток. Просто она и просто я.

Так, Орлов, соберись. Ты едешь на работу, а не на продолжение банкета. Хотя… если она снова схватит меня за член, я за себя не ручаюсь.

Татьяна уже стояла у двери. В одной руке – ключи от машины, в другой – небольшая кожаная сумка, которую она обычно брала с собой на работу. Я накинул олимпийку, которая сиротливо висела на вешалке, и подошёл к ней.

– Готов? – спросила она, не оборачиваясь.

– Всегда, – ответил я с улыбкой.

– Посмотрим, – она бросила на меня короткий взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли вызов, то ли предвкушение. Затем она щёлкнула замком, открыла дверь и уже собиралась шагнуть на лестничную клетку, как вдруг замерла и обернулась. – Лёш, прихвати тот пакет с комода, – бросила она через плечо. – Там документы.

Я оглянулся.

На небольшом комоде у двери и правда стоял пакет – плотный, матерчатый, с логотипом какой-то спортивной команды.

Заглянул внутрь. Бумаги.

Те самые, что вчера были разбросаны по дивану, журнальному столику и полу. Теперь они были аккуратно сложены, рассортированы и перевязаны резинкой.

Похоже, после того как я уснул, или же наутро, она успела навести порядок. Интересно, а ведь, пока я одевался, не заметил вчерашнего бардака. Видимо, в тот момент мысли были заняты совершенно другим, и я просто не обратил внимания.

Взяв увесистый пакет, я вышел следом, и дверь за нами закрылась с тихим, но весомым щелчком. Она вставила и повернула ключ, и мы молча дошли до лифта, вызвали его и так же молча зашли внутрь. Двери сомкнулись, и кабина плавно поползла вниз.

В лифте мы стояли рядом – близко, но не касаясь друг друга. Я смотрел прямо перед собой, но кожей чувствовал её присутствие. Запах её духов заполнял тесное пространство кабины и будто обнимал меня.

На первом этаже она вдруг замерла на секунду. Её рука, уже потянувшаяся к ручке двери, застыла в воздухе. На лице появилось то самое выражение, которое я уже видел вчера, когда она задумалась о чём-то и хотела что-то сказать, но не решалась.

Я сразу напрягся.

Может, она переживает, что нас увидят вместе? – пронеслось в голове. – Всё-таки возраст… и разница ведь заметная. Она – взрослая, статная женщина, начальница. И наверняка у соседей о ней уже сложилось определённое мнение: строгая, недоступная, всегда одна. А тут я – молодой парень, которого никто здесь не знает, выхожу ранним утром вместе с ней.

Если кто-то увидит нас вдвоём, то… Млять, соседи же могут начать распускать слухи. И тогда весь этот её образ – железной леди, женщины, которой никто не смеет перечить, – пошатнется. Из-за меня. Из-за студента в олимпийке и разными носками на ногах.

Но Татьяна ничего не сказала. Она моргнула, тряхнула головой, будто отгоняя непрошеные мысли, и толкнула первую тамбурную дверь. В холле она коротко поприветствовала консьержку – ту самую женщину в очках, что вчера мельком глянула на меня и вернулась к своему журналу. Сегодня она посмотрела внимательнее, но Татьяна уже прошла мимо, прямая, уверенная, и я поспешил за ней, чувствуя себя как-то неуютно.

Через мгновение мы оказались во дворе, где уже вовсю хозяйничало утреннее солнце. Её белая иномарка стояла недалеко от подъезда, поблёскивая чистым сверкающим кузовом.

Татьяна нажала кнопку на ключе, машина приветливо моргнула фарами, и мы сели внутрь. Она сразу же завела двигатель, поправила зеркало заднего вида и плавно выехала со двора.

Первые несколько минут мы ехали молча.

Я смотрел в окно на просыпающийся город и думал о том, как странно всё сложилось.

Теперь… теперь у меня есть женщина, которая готовит мне завтрак. И начальница, которая делает вид, что ничего не было. И обе они являются одной и той же Татьяной.

Я взглянул на неё и, желая хоть что-то сказать, выдал:

– Хорошо, что нам по пути.

– Ага, – хмыкнула она, не отрывая взгляда от дороги. Затем её глаза на секунду опустились, и она вдруг свернула, сказав: – Нужно заправиться.

Пока она возилась с бензобаком, я сидел в машине, где в салоне всё пропахло её духами – теми самыми, древесными, горьковатыми, – и я на мгновение прикрыл глаза, втягивая этот запах, который уже стал почти родным.

Впереди – «Ледовая Корона», – начал размышлять я. – А там – Ирина со своим «я придумала кое-что новенькое», Алиса с её ледяным взглядом, Софья, которая обещала что-то рассказать, и Света, которая, кажется, знает больше всех. И каждая из них – потенциальная проблема. Особенно если я буду продолжать в том же духе.

Через пару минут Татьяна вернулась за руль, и мы снова выехали на дорогу. Но не прошло и десяти минут, как впереди показался плотный поток машин. Пробка. Она замедлилась, потом и вовсе остановилась, и мы замерли в хвосте длинной вереницы автомобилей.

– Чёрт, как же не вовремя… – пробормотала она, глядя на часы на приборной панели.

– Опаздываем? – спросил я.

– Немного. – она сделала паузу и добавила: – Не люблю я опаздывать. Даже на немного. Это такая глупая трата времени… – она сжала руль обеими руками и уставилась на колонну машин впереди. – Здесь никогда не было пробок. Сколько езжу этим маршрутом – всегда свободно. А сегодня…

– Может, авария, – предположил я. – Или дорожные работы.

– Может, – сухо ответила она, но по её тону было ясно: она не ищет объяснений, она просто бесится.

Я наблюдал за ней краем глаза. Пальцы на руле то сжимались, то разжимались. Плечи были напряжены, спина неестественно прямой, как на тренировке, когда она готовилась отчитать кого-то из девочек за небрежность.

Она смотрела вперёд, в бампер стоящей перед нами машины, и молчала. Но это молчание было громче любого крика.

Вот она – Татьяна, которая не выносит потери контроля, – подумал я. – Которая привыкла, что всё идёт по её плану, и которая может поставить на место кого угодно – от зарвавшейся фигуристки до, наверное, чиновника из федерации, – но ничего не может сделать с дурацкой пробкой на дурацком перекрёстке в дурацкий понедельник дурацким утром.

И это её бесит. По-настоящему.

Я не лез с разговорами. Просто сидел и смотрел то на дорогу, то на неё. Прошла минута, другая. Поток машин впереди не двигался. Татьяна продолжала сверлить взглядом бампер, её пальцы всё ещё сжимали руль, но с каждой минутой напряжение в них словно ослабевало.

Наконец, спустя несколько минут, она выдохнула – длинно, шумно, – и плечи опустились. Она откинулась на спинку сиденья, разжала пальцы и положила руки на колени.

И потом… потом медленно повернулась ко мне.

Это был тот самый момент, когда я понял: она больше не злится. Что-то в её лице изменилось – ушла жёсткость, ушло напряжение, и на смену им пришло что-то другое. Что-то более… мягкое или скорее изучающее.

Её глаза скользнули по моему лицу, по шее, по груди. Потом она чуть наклонила голову, и на губах появилась лёгкая улыбка.

– Помнишь, что я говорила? – спросила она тихо. – Про то, что у тренера бывают… особые потребности?

– Да, – ответил я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Несколько секунд она молчала. Её взгляд скользнул на часы на приборной панели – цифры горели ровным зелёным светом, показывая, что они уже на несколько минут опаздывают. Потом она снова посмотрела на меня. Долго. Изучающе. И вдруг коротко усмехнулась – будто приняла какое-то решение.

– Ну так вот, – она отстегнула ремень безопасности и повернулась ко мне всем корпусом, – … похоже, это тот самый случай.

Я сглотнул, и в этот же момент её рука легла на моё бедро и медленно, очень медленно поползла вверх. До «Ледовой Короны» оставалось ехать всего минут десять, но так как пробка за окном никуда не делась, эти десять минут превращались в бесконечность.

И Татьяна, кажется, решила провести это время с пользой.

* * *

Всем доброго времени суток!

Хочу представить вам моё новое произведение: «Следователь по особо важным… телам».

Эта история – о некоем Илье Николаевиче Лапине, следователе уголовного розыска. Циничном, уставшем и катастрофически невезучем – особенно когда дело касается женского внимания.

Всё в его жизни шло своим чередом, пока в частном доме не пропала девушка: молодая блогерша, красивая, успешная и вдруг исчезнувшая без следа. И пока наш герой распутывает клубок лжи и допрашивает богачей-соседей с их специфическими наклонностями, его собственная жизнь трещит по швам в самых неожиданных местах.

Давайте вместе узнаем, сможет ли он сохранить работу и рассудок, когда вокруг – скандалы, запретное влечение и абсурд вселенского масштаба.

Читать! ➔ [/reader/578745/5497766]

Обещаю: будет очень откровенно, очень цинично и максимально неприлично. Гарантирую, вы не уснёте – ни в прямом, ни в переносном смысле.

И ещё: эта история живёт в том же мире, что и «Вулкан Капитал: Орал на Работе». Внимательный читатель встретит знакомых героев.

Приятного чтения!

Глава 9

Пробка

Я замер, чувствуя, как пальцы Татьяны скользят по джинсам невесомо, дразняще, и приближаясь к тому самому месту, где уже начали появляться признаки жизни.

– Татьяна… – выдохнул я, глядя на застывшие машины впереди и на зеркала. – А как же… нас ведь могут увидеть.

Она проследила за моим взглядом. Водитель в передней машине – мужик в кепке – сосредоточенно смотрел в свой телефон и явно не интересовался происходящим вокруг. Сзади – легковушка, водитель которой нервно барабанил пальцами по рулю.

– Разве? – спросила она с лёгкой усмешкой. – Думаю, если мы будем аккуратны и не будем привлекать внимание…

– Но всё равно… – пробормотал я, уже не очень понимая, зачем спорю.

– Лёш, – она чуть наклонилась ближе, и её дыхание коснулось моего уха, – ты провёл со мной ночь и делал со мной такое, что я до сих пор чувствую. А теперь ты боишься, что кто-то увидит нас через тонированное стекло?

– Я не боюсь, я… – я осёкся, потому что её ладонь уже добралась до ширинки и расстегнула молнию.

– Вот и не бойся, – прошептала она. – Просто расслабься и дай мне сделать то, что я хочу. Считай это… компенсацией за своё опоздание.

Опоздание? Ха? – удивился я про себя, видя её довольную улыбку. – Не я же один тут опаздываю! Мы же…

Но додумать эту мысль я не успел – её свободная рука легла на мой затылок и притянула к себе. Губы встретились в глубоком, сладком поцелуе, и я почувствовал, как её язык скользнул внутрь – настойчиво, но в то же время неторопливо.

В этот же момент её пальцы ловко скользнули под резинку трусов, высвобождая меня из плена ткани. Она чуть сжала ствол, провела большим пальцем по головке, размазывая выступившую смазку, и я застонал прямо в её губы.

Затем она отстранилась – всего на сантиметр, – но её дыхание всё ещё обжигало мои губы, когда она прошептала: «И… разве так не веселее?» После чего она наклонилась, и её губы сомкнулись вокруг моего члена.

И всё. Конец. Аргументы кончились. Остались только ощущения.

Сначала я почувствовал только губы. Она не спешила, не заглатывала глубоко, не работала в бешеном темпе, как это бывало в кабинете, и когда время поджимало. Нет, сейчас она просто держала головку во рту, и её язык – горячий, влажный, невероятно мягкий – медленно, почти лениво обводил её по кругу. Раз. Другой. Третий. Как будто она пробовала меня на вкус. Как будто у неё впереди была целая вечность, и она собиралась потратить её с умом.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, чувствуя, как мир сужается до этой машины, до этой пробки, до этой женщины. Её губы скользнули ниже, принимая меня глубже – всего на пару сантиметров, – и снова вернулись к головке. Язык обвёл уздечку, и я вздрогнул, сжимая пальцами край сиденья.

Она делала это так, будто у неё не было другой цели, кроме как доставить мне удовольствие. Без спешки. Без оглядки на часы. Без той жадности, которая иногда проскальзывала из-за её темперамента.

Сейчас это было… по-другому. Интимнее. Нежнее. Как продолжение нашего утра – того самого, с яичницей и кофе, – только в другой тональности.

Её рука легла на основание, чуть сжимая, и начала двигаться в такт губам – медленно, ритмично, с идеальной амплитудой. Голова поднималась и опускалась, щёки втягивались, язык работал по всей длине, а большой палец второй руки гладил мои яйца, перебирая их с той же неспешной, почти ленивой уверенностью.

Я запустил пальцы в её волосы – не направляя, просто чувствуя их шелковистость. Она одобрительно промычала, и вибрация прошла по всему телу, заставляя меня выгнуться на сиденье. Влажные звуки заполняли салон, смешиваясь с её тихим дыханием и моими сдавленными стонами. Я чувствовал, как напряжение медленно, но неумолимо скручивается где-то внизу живота, как с каждым движением её губ и языка удовольствие поднимается всё выше и выше.

Млять, как же это приятно… – подумалось мне, пока смотрел на её голову, ритмично двигающуюся у меня на коленях. – Она реально делает это? Посреди пробки? Да, машина с тонированными стёклами, но всё же… если кто-то присмотрится, то… он же всё увидит, так? Или не увидит?

Я посмотрел вперед.

Водитель в кепке всё так же сидел, уткнувшись в телефон. Его пассажир – жена или подруга – что-то оживлённо ему рассказывала, но он не реагировал. Сзади, в легковушке, мужчина вообще уснул.

Никому нет дела, – констатировал я. – Вообще никому. Весь мир занят своими проблемами, звонками, разговорами, и только я здесь, на пассажирском сиденье, получаю минет от, наверное, самой сексуальной женщины в этом городе. И, кажется, это самый прекрасный факт в моей биографии. Хотя… – мелькнула вдруг дурацкая, совершенно неуместная мысль, – … а вдруг не только мне тут сосут? А может…?

Но додумать мысль я не успел.

Татьяна вдруг взяла особенно глубоко, прям до самого основания, где её язык коснулся моих яиц, выбивая из головы все посторонние мысли.

Она то ускорялась, то снова замедлялась, будто играла на моем члене, как на инструменте. То брала глубоко, то возвращалась к головке и обводила её по кругу, заставляя меня стонать громче. То отстранялась на секунду, облизывала ствол, наклоняя голову, и встречалась со мной взглядом, затем снова брала в рот, продолжая эту столь сладкую пытку.

– Татьяна… – выдохнул я, чувствуя, как напряжение в паху становится невыносимым. – Я сейчас… Я близко…

Она лишь ускорилась в ответ. Голова задвигалась быстрее, рука сжалась плотнее. Я чувствовал, как оргазм подкатывает к самому горлу, как часто бьётся сердце, как мышцы на бёдрах каменеют, как перед глазами всё плывёт.

И в этот самый момент сзади раздался гудок. Громкий. Требовательный. А за ним – ещё один. И ещё.

Я открыл глаза и увидел, что машина перед нами медленно тронулась с места. Пробка начала рассасываться.

– Чёрт, не успели, – пробормотал я с явным огорчением и даже недовольством в голосе, потому что был на самой грани и не мог понять, что хуже: кончить прямо сейчас, воспользовавшись тем, что она еще не отстранилась, или не кончить и остаться с этим напряжением до конца поездки.

Однако Татьяну, как выяснилось, всё это не волновало. Она уже приняла решение. Её губы сжались плотнее, рука заработала быстрее, а голова задвигалась в бешеном темпе.

И когда я почувствовал пик оргазма, сорвался.

Пальцы, которые до этого нежно гладили её волосы, вдруг сжались в кулак, и я сам – грубо, жадно, по-животному – схватил её за затылок и насадил ртом на член до самого основания. Она издала сдавленный, приглушённый моей плотью звук – то ли стон, то ли всхлип, – но я уже не контролировал себя.

Мои бёдра дёрнулись навстречу, и я мощно кончил с хриплым, сдавленным стоном, изливаясь ей прямо в горло. Она приняла всё до последней капли, не отстраняясь, не сопротивляясь, лишь чуть сжав пальцами мои бёдра – не останавливая, а будто говоря: «Да, давай, я хочу этого». И когда последняя волна схлынула, я разжал пальцы и обессиленно откинулся на спинку сиденья, тяжело дыша.

Татьяна медленно подняла голову – её лицо раскраснелось, на щеках горели алые пятна, а губы блестели от слюны в свете утреннего солнца, пробивавшегося сквозь лобовое стекло.

Несколько секунд она смотрела прямо на меня, и в её глазах – этих глубоких, выразительных глазах, которые я, казалось, знал уже тысячу лет, – не было ни удивления, ни упрёка. Только глубокое, сытое удовлетворение.

Затем она поднялась, прижалась спиной к водительскому сиденью, вытерла губы тыльной стороной ладони – одним коротким, почти деловым движением – и взялась за руль одной рукой. Второй поправила волосы, переключила передачу и бросила на меня короткий, всё ещё довольный взгляд.

– Успели, – сказала она буднично. – Как раз.

– Ты… ненормальная, – выдохнул я, всё ещё не в силах пошевелиться.

– Я знаю, – она улыбнулась шире и нажала на газ.

Машина плавно тронулась, вливаясь в поток, пока я торопливо застёгивал джинсы, всё ещё тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Сердце постепенно замедлялось, но удовлетворение так и разливалось по телу тёплой, ленивой волной.

Я откинулся на спинку сиденья и несколько секунд просто смотрел вперед, восстанавливая дыхание.

Дальше мы ехали молча. Не потому что нечего было сказать – скорее наоборот. Слишком много всего, чтобы уместить в пару фраз. Я время от времени косился на неё – и каждый раз натыкался на одну и ту же картину: Татьяна сидела за рулём, прямая, собранная, но на её губах играла довольная, кошачья улыбка, которая появлялась у неё только после того, как она получала то, что хотела.

Настроение у неё явно вернулось. От утренней пробочной злости не осталось и следа. Теперь она выглядела так, будто весь мир снова работал по её правилам. И, чёрт возьми, глядя на неё – на эту уверенную, красивую, властную женщину, которая только что сделала мне минет в пробке, – я сам чувствовал, как дурацкая улыбка расползается по моему лицу.

Вскоре впереди показался знакомый поворот, а за ним – стеклянное здание «Ледовой Короны». Татьяна сбросила скорость, прижалась к обочине и затормозила.

– Выходи здесь, – сказала она, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. – Я пока найду место для парковки.

– Да, конечно, – я потянулся к ручке двери, но прежде чем успел её открыть, её ладонь легла на моё плечо.

– Лёш, – она задержала на мне взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то между строгостью и теплотой. – Не забывай: ты просто массажист, а я просто тренер. Договорились?

– Договорились, – ответил я.

Она уже собиралась отпустить моё плечо, но вдруг замерла, и на её губах появилась лёгкая, предвкушающая улыбка.

– И да, – добавила она, и её голос стал ниже, интимнее, – … хоть мы и с пользой провели время в пробке… я бы тоже хотела получить кое-что. Но позже. В обед.

Я кивнул с улыбкой и выскользнул из машины.

Дверь захлопнулась, и я остался стоять на тротуаре, провожая взглядом её удаляющуюся иномарку. В голове всё ещё крутилась её последняя фраза: «В обед». Достаточно времени, чтобы прийти в себя, сделать лицо попроще и снова превратиться из любовника в массажиста. Хотя после такого утра это было непросто – я всё ещё чувствовал её прикосновения, всё ещё помнил вкус её губ и до сих пор слышал её голос.

Я усмехнулся и быстрым шагом направился к главному входу.

В холле «Ледовой Короны» было тихо и пусто – понедельник, утро, все ещё только подъезжали. Мои шаги эхом разносились по мраморному полу, и я поймал себя на мысли, что в этом здании теперь всё ощущается иначе.

Раньше, несмотря ни на что, я приходил сюда как на работу. Теперь же как на сцену, где у меня одновременно несколько ролей. Массажист. Любовник. Друг. Лжец. И каждая роль требовала своей маски.

– О, Лёш! Привет! – Света сидела за своей стойкой и смотрела на меня с той самой улыбкой, которая всегда заставляла меня нервничать. – Ты сегодня прям свежий. Выспался, что ли? Хотя… – она прищурилась и окинула меня взглядом с головы до ног, – … выглядишь ты не просто выспавшимся.

– Да? – я остановился, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. – А каким же ещё?

– Ну-у… – она наклонилась вперёд, и её голос стал тише, интимнее. – Таким, знаешь… довольным, что-ли. Я уже видела тебя таким. Ну-у… когда ты уходил от меня. Помнишь?

Я сглотнул.

Ещё бы я не помнил. Тот вечер – свечи, масло, её халатик, её грудь, скользящая по моему члену, и её голос: «Кончи на меня». Всё это было со мной, во мне, вокруг меня. И она, конечно, тоже это помнила.

– Свет… может, не стоит об этом здесь… всё-таки… – начал было я, но она перебила.

– Что? – она невинно захлопала ресницами. – Я же просто заметила, что сегодня ты выглядишь так же, как и тогда. Расслабленный такой… довольный. Ой… – она неожиданно вскрикнула и тут же добавила: – … а у тебя, кажется… – она едва заметно улыбнулась, – … кое-что расстёгнуто. На джинсах.

Я опустил взгляд, и молния, к моему удивлению, была застёгнута. Штаны сидели как надо – никаких предательских деталей, никаких улик. Я поднял голову и увидел, как Света расплывается в довольной, почти торжествующей улыбке.

– Эм… разве? – спросил я с недоумением и упрёком в глазах.

Она вдруг встала, наклонилась над стойкой и, прежде чем я успел отшагнуть, протянула руку к моей ширинке. Её пальцы ловко подцепили язычок молнии и одним плавным движением потянули вниз, после чего она радостно заявила:

– А вот теперь – да!

Я замер на секунду, переваривая происходящее.

Она только что… среди бела дня… у всех на виду… расстегнула мне ширинку⁈ Надеюсь, хоть член вытащить не додумается! А если… если додумается? Что мне делать – отбиваться? Убегать? Звать на помощь?

И только я об этом подумал, как резко схватился за молнию и застегнул её обратно, в то же время чувствуя, как понемногу краска заливает щёки.

– Света! Ты что творишь⁈ Вдруг кто увидит!

Она надула губки – наигранно, театрально, после чего сказала:

– Да ладно тебе, Лёш. Это же просто шутка. Чтобы поднять тебе настроение. – она сделала короткую паузу и добавила с пошлой, вызывающей улыбкой: – А может, и не только его.

И прежде чем я успел ответить, она медленно, очень медленно облизнула губы – тем самым движением, которое я уже видел в субботу, когда она стояла передо мной на коленях, – и тут же прыснула со смеху, разрушая всё напряжение одним звонким хихиканьем.

– Ох, видел бы ты своё лицо! – выпалила она, и её глаза радостно заблестели. – И ты ведь реально проверял! Неужели… – она прищурилась и посмотрела на меня с наигранным подозрением и спросила: – … тебе есть что скрывать?

Я выдохнул – длинно, с облегчением, пополам с раздражением.

– Свет, ну ты… – я не нашёл, что сказать.

– Я? – она наклонилась вперёд, и её голос стал ещё тише, ещё интимнее. – Я просто внимательная. И, кстати… – она бросила быстрый взгляд в пустой коридор и снова посмотрела на меня, – … может, мы сегодня сможем немного… пошалить?

– Света, я… – я открыл рот, не зная, что ответить.

– Доброе утро, Света, Алексей, – раздался спасительный голос Татьяны. Она вошла в холл прямая, собранная, с пакетом документов в одной руке и связкой ключей в другой. Броня была на месте. Никаких следов того, что произошло в машине некоторое время назад. – Есть что-то срочное для меня?

– Нет, Татьяна Викторовна, – Света мгновенно выпрямилась и переключилась в рабочий режим.

– Хорошо, – Татьяна перевела взгляд на меня – холодный, оценивающий. – Алексей, скоро начнется тренировка, а потом, как всегда, я начну отправлять девочек к тебе. Убедись, что кабинет готов.

– Да, конечно, – ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого контраста.

Пятнадцать минут назад она сидела рядом со мной в машине с моей спермой на губах и улыбалась. А теперь она смотрит на меня, как на подчинённого. И это… это было странно. Но, чёрт возьми, это работало.

Я кивнул Свете, как бы прощаясь, и быренько поплёлся в сторону кабинета. Оказавшись внутри, закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и сразу выдохнул.

– Фуух…

Ну Света и удивила меня своей выходкой, конечно. Она в целом-то всегда была настырная, как я помню, но после того, что между нами произошло… она будто решила перейти на новый уровень.

Я включил свет, оглядел стол. Всё было на своих местах.

Эх, снова старая добрая рутина, – подумал я и шагнул к шкафчикам. – Я даже успел соскучиться.

Я проверил флаконы: лаванда, цитрус, мята. Ваниль всё ещё стояла глубоко в шкафу – правильно туда её, подальше от чужих носов и любопытных глаз.

Полотенца лежали аккуратной стопкой в шкафу, да и всё в кабинете было в полном порядке, оставалось лишь проветрить да постелить свежую простыню.

Руки делали привычную работу на автомате, и закончив с основными приготовлениями я сел на стул, позволяя себе короткую передышку. Взгляд упал на массажный стол. Тот самый, на котором я работал с каждой из них. С Ириной – и её бесконечным азартом. С Алисой – и её ледяной бронёй. С Софьей – и её тёплыми, доверчивыми глазами, за которыми пряталась какая-то тайна. И с Татьяной. Много раз с Татьяной.