Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Чёрт, даже в полумраке она была… Нет, не просто красивой. Она была роскошной. Женственной. Мягкой.

Все эти формы, которые обычно скрывала строгая юбка-карандаш, снова лежали передо мной, расслабленные и в этот раз, казалось, особенно доступные. И мне в угоду случая предстояло к ним прикоснуться.

– Желаешь выбрать масло? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У меня лаванда для расслабления, цитрус для бодрости и мята, если совсем всё забито.

– А ты что посоветуешь?

– Я бы начал с лаванды. Для разогрева.

– Давай, – она чуть пошевелила лопатками, устраиваясь поудобнее. – Доверяюсь профессионалу.

Я взял флакон, налил немного масла в ладони и растёр, чтобы согреть. Запах лаванды поплыл по комнате, смешиваясь с ванилью и чем-то ещё – кажется, её собственным ароматом. И от этого коктейля у меня чуть закружилась голова.

Ну, с богом, – подумал я и положил ладони ей на плечи.

Кожа была горячей, невероятно гладкой и какой-то… щедрой. Не знаю, как ещё описать. Под моими пальцами она не просто лежала – она отвечала. Каждое прикосновение отдавалось в ней лёгким, едва заметным движением – то плечи чуть опускались, то шея вытягивалась, то дыхание становилось глубже.

Я начал с трапеций и медленно, с нажимом, прошёлся большими пальцами вдоль позвоночника. Мышцы были забитыми – узел на узле. Света тихо выдохнула, и я почувствовал, как под моими пальцами что-то отпускает.

– Сильное напряжение, – заметил я.

– Сам же знаешь, работа сидячая, – отозвалась она с ноткой иронии. – И начальство строгое.

– Знаю я… ваше начальство, – хмыкнул я и надавил сильнее.

Она тихо застонала – низко, гортанно, и этот звук прокатился по моему позвоночнику, спускаясь куда-то вниз живота, где кое-кто немедленно подал признаки жизни.

Тихо ты, – мысленно наказал я и перешёл к шее.

Осторожно обхватил её пальцами с двух сторон, нащупывая точки у основания черепа. Света снова выдохнула и чуть подалась назад, под мои руки, как кошка, которой чешут за ушком.

– У тебя руки… горячие, – пробормотала она.

– Это масло разогрелось.

– Вот как… А мне кажется, что масло тут ни при чём.

Я сглотнул и ничего не ответил. И затем мои ладони скользнули ниже – к лопаткам, к пояснице. Я работал методично, стараясь сосредоточиться на технике, но взгляд то и дело соскальзывал вниз. Туда, где полотенце прикрывало её ягодицы. Туда, где край ткани чуть задрался, открывая начало бёдер.

Полотенце, кстати, можно сказать, держалось на честном слове. Одно неловкое движение – и оно соскользнёт, открывая всё. И я знал, что под ним – ничего. Вообще. Потому что она сняла бельё. Я видел, как она расстёгивала бюстгальтер. И трусики, скорее всего, последовали за ним.

Млять, да чего гадать? Вон же её бельишко лежит!

Мой взгляд на секунду метнулся в сторону – туда, где на подлокотнике дивана, небрежно брошенные, лежали чёрные кружевные трусики и бюстгальтер.

Тот самый, который она снимала при мне. Тот самый, который ещё минуту назад сдерживал её грудь. А теперь он просто висел на подлокотнике, как трофей и как доказательство того, что под этим полотенцем – ничего.

Вообще. Совсем. Только голая женщина. К которой я прикасаюсь.

Ай, не думай об этом! Постарайся не думать! Чёрт… но как тут не думать, когда её кожа под моими ладонями становилась всё горячее, а дыхание – всё чаще и глубже? Когда она издавала эти тихие, почти интимные стоны, которые в тишине комнаты звучали громче любой музыки?

Я перешёл к ногам.

Откинул полотенце с одной стороны, оголяя правую ногу, и начал с икры. Мышцы были напряжены, но не так, как у фигуристок после тренировок – скорее, у Светы была хроническая усталость, накопившаяся за неделями, а то и месяцами сидячей работы.

Я медленно прошёлся от щиколотки до колена, затем выше – к бедру.

Кожа здесь была особенно горячей и нежной – тонкой, почти бархатной. Масло скользило по ней, делая её ещё более гладкой, и мои пальцы, казалось, двигались сами собой, подбираясь всё ближе к тому самому месту, где нога переходит в ягодицу.

Ещё немного… и я коснусь края полотенца, – думал я. – Или того, что под ним.

Именно в этот момент Света чуть раздвинула ноги. Не резко, не специально – по крайней мере, так это выглядело. Просто одно колено медленно и плавно ушло в сторону, уводя за собой бедро. Движение было тягучим, ленивым, почти сонным – так как перекатываются волны в тёплом море.

Край полотенца, который до этого прикрывал всё, что нужно, теперь дрогнул и чуть задрался. Открылась ложбинка между ягодицами, а дальше – в тени, в полумраке – угадывалось то, о чём я старался не думать.

Однако мой взгляд зацепился за эту картину и отказывался отпускать. А потом… потом она застонала. Не так, как раньше – не тихо и сдержанно, а низко, гортанно, на грани выдоха.

Этот звук поднялся откуда-то из глубины её груди и растёкся по комнате, смешиваясь с музыкой. Он был таким откровенным, таким интимным, что у меня на секунду перехватило дыхание, а член в штанах дёрнулся и налился такой твёрдостью, что стало почти больно.

Млять! – удивился я. – Вот это я стояк словил! Чёрт! Прям каменный стал!

Я замер, просто замер, чувствуя, как пульс стучит где-то в горле, а ладони, всё ещё лежащие на её бедре, стали вдруг неуместно горячими.

Она это специально? Или я снова себя накручиваю? Нет, блин, ну как тут не накручивать, когда она стонет, раздвигает ноги, и я вижу… Да я, блин, вижу всё! Ну-у, почти всё… во всяком случае, достаточно, чтобы мой мозг дорисовал остальное в таких деталях, что я сейчас кончу прямо в штаны, даже не прикоснувшись к ней по-настоящему.

– Всё в порядке? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

Она не открыла глаз, только уголки губ чуть дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке.

– Да, – выдохнула она. – В полном. Пожалуйста… продолжай.

Я перешёл на другую ногу, та же процедура: икра, колено, бедро. Света дышала глубже, и я заметил, как её пальцы, подложенные под голову, сжались в кулаки.

– Лёш… – прошептала она.

– Мм?

– Ты когда-нибудь думал о том, что массаж – это… очень интимная вещь?

– Я думал об этом каждый день, – признался я, не переставая работать. – Особенно в последнее время.

– И что ты… надумал в итоге?

Я помолчал.

– Я думаю, что это зависит от того, кто лежит на столе и кто… стоит рядом.

Она открыла глаза и посмотрела на меня – долгим, изучающим взглядом. В свете свечей её зрачки казались огромными, а выражение лица – неожиданно серьёзным.

– А что ты думаешь сейчас? – спросила она, и я снова замер.

Мои ладони всё ещё лежали на её бедре. Кожа была горячей. Полотенце едва держалось. Музыка играла что-то медленное, тягучее. А воздух был густым от запаха лаванды, ванили и чего-то ещё – чего-то, что явно исходило от неё.

– Я думаю, – медленно произнёс я, – … что тебе нужно перевернуться.

Она улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

– Хорошо, поможешь?

Я кивнул и взялся за край полотенца, готовясь придержать его, пока она будет переворачиваться. Но Света не спешила, она чуть приподнялась на локтях, и полотенце… соскользнуло.

Всего на секунду. На одно мгновение.

Но этого мгновения хватило, чтобы я увидел всё и впал в подобие ступора. Я не двигался, чувствуя, как кровь приливает к щекам и ещё кое-куда, заставляя член в штанах снова дёрнуться и налиться ещё большей тяжестью.

Света перевернулась на спину, и полотенце снова легло на место, но уже не прикрывало ничего. Просто лежало сверху, как бесполезная декорация, как тонкая белая дымка, наброшенная на самое откровенное произведение искусства, которое я когда-либо видел.

Она лежала передо мной, освещённая дрожащим светом свечей, и в этот момент я, наверное, забыл, как дышать.

Её грудь – полная, налитая, с твёрдыми сосками – мерно поднималась и опускалась в такт дыханию. Полотенце, можно сказать, не скрывало их, а, наоборот, подчёркивало: тонкая ткань обрисовывала каждый изгиб, каждую ложбинку, и эти твёрдые вершинки проступали сквозь неё так откровенно, что у меня пересохло во рту.

Я попытался отвлечься. Честно попытался. Бросил взгляд в другую сторону – просто чтобы не пялиться на её грудь, как заворожённый подросток. Но лучше не стало. Потому что мой взгляд упал на её бёдра, на её широкие, округлые бёдра, созданные для того, чтобы в них впиваться пальцами, а может даже и губами.

А ниже, там, где полотенце практически уже не прикрывало ничего, виднелся аккуратный тёмный треугольник – ухоженный, ровный, как последний штрих на картине, которая и без того была идеальной.

Волосы Светы разметались по столу тёмной волной, губы были приоткрыты, на щеках играл лёгкий румянец – то ли от массажа, то ли от чего-то большего. А в глазах – в этих глубоких, выразительных глазах – плясали чёртики.

Света не собиралась поправлять полотенце. Она просто смотрела на меня, и в её взгляде было всё: вызов, предвкушение, лёгкая насмешка и что-то ещё – что-то очень тёплое, почти нежное.

– Ну вот, – сказала она тихо и посмотрела мне в глаза. – Я перевернулась. Что дальше, массажист?

Я посмотрел на её грудь, прикрытую лишь тонкой тканью, на твёрдые соски, проступающие сквозь полотенце, и на её губы – приоткрытые, влажные, ждущие.

– А дальше… – я взял флакон с маслом и налил ещё немного в ладони, – … я продолжаю массаж.

Она чуть приподняла брови, но ничего не сказала, только улыбнулась – понимающе, по-кошачьи.

Я начал. С плеч и шеи, спускаясь к ключицам. Масло скользило по коже, делая её ещё более гладкой, ещё более манящей. Ладони двигались медленно, с нажимом, разминая, разогревая, но пальцы то и дело соскальзывали чуть дальше дозволенного – туда, где начиналась её соблазнительная грудь.

Света задышала чаще. Её грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, и я чувствовал это своими ладонями – как напрягаются мышцы, как кожа становится горячее. А когда мои пальцы в очередной раз прошли рядом с сосками – буквально в миллиметре, – они стали ещё твёрже. Я видел это. Видел, как они напряглись, проступая сквозь тонкую ткань. И, чёрт возьми, я сделал это специально.

Затем, желая взять передышку, я перешёл к рукам.

Взял её ладонь, развернул, провёл большими пальцами по предплечью, от запястья к локтю, чувствуя, как она расслабляется под моими прикосновениями. Но когда я вернул её руку на место и снова скользнул к плечам, мои глаза упёрлись в картину, от которой дыхание сбилось окончательно.

Полотенце. Чёртово полотенце снова съехало.

Сползло с одной стороны груди, оголяя её почти полностью – упругую, налитую, с острым, как пик, соском, который, казалось, только и ждал, чтобы его коснулись.

Ткань каким-то чудом держалась на самом краю, зацепившись именно за эту возбуждённую вершинку, словно за якорёк. Одно движение – одно дуновение ветра, один глубокий вдох Светы – и полотенце упадёт, открыв мне прекрасный вид.

А она не поправляла его. Просто лежала, дышала и ждала.

Я двинулся дальше, переходя к животу. Ладони скользили по её бокам, поднимаясь вверх и снова опускаясь, и каждый раз, когда я проходил мимо талии, мои пальцы чуть задевали края полотенца, которое уже не прикрывало, а скорее дразнило.

Я чувствовал жар, исходящий от её кожи. Чувствовал, как она вздрагивает от каждого прикосновения. И чувствовал, как мой собственный член, всё ещё запертый в штанах, пульсирует и истекает смазкой от возбуждения.

Я старался держать дистанцию – в прямом смысле. Старался не прижиматься к столу пахом, чтобы она случайно не почувствовала, насколько мне… тесно. Но каждое движение давалось с трудом. Дыхание становилось тяжёлым, рваным, и я уже не мог скрывать, насколько сильно возбуждён.

А Света… она была прям воплощением искушения. Её глаза были закрыты, но ресницы дрожали. Губы – приоткрыты, и сквозь них вырывались тихие, томные вздохи, похожие на стоны.

Иногда она чуть прикусывала нижнюю губу, и этот жест был таким простым, таким естественным, что у меня каждый раз сжималось в груди.

А её лицо в свете свечей казалось лицом женщины, которая уже не здесь, а где-то в своих ощущениях, на грани между расслаблением и желанием.

Я провёл ладонями по её бокам, спускаясь ниже – к бёдрам, но не касаясь их. И когда мои пальцы в очередной раз прошли в миллиметре от её груди…

Она резко открыла глаза, и в этом её взгляде было всё. Возбуждение. Желание. Требование. Её ладонь метнулась вверх и перехватила моё запястье – крепко и настойчиво.

Света смотрела на меня снизу вверх, в её глазах плясали те самые чёртики, только теперь они горели диким огнём. Затем она медленно, очень медленно прикусила нижнюю губу – так, что я заворожённо уставился на её рот, на эти влажные, припухшие губы, на кончик языка, который мелькнул и исчез.

– Лёш… – прошептала она, и мой член снова дёрнулся от одного звука её голоса. – Ты-ы… ты это специально? Ты специально избегаешь?.. – она не договорила, оставляя вопрос висеть в воздухе.

– Чего… избегаю? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ. Чёрт, я знал его с той самой секунды, как она скинула халат.

Она чуть сжала моё запястье сильнее, и её взгляд стал ещё пристальнее, ещё откровеннее. Затем она вполголоса произнесла: «Ты… и сам знаешь…» И в этот момент, глядя в её глаза – тёмные, огромные и полные желания, – я понял, что все мои профессиональные границы только что рухнули к чертям.

Я наклонился ниже, и мои пальцы коснулись края полотенца – того самого, которое держалось на честном слове и на её острых возбужденных сосках.

В этот же момент музыка, как мне показалось, стала громче, или, скорее, это моё сердце застучало с такой силой, что я перестал слышать что-либо ещё.

Сейчас единственный бас, который я слышал, это гулкий стук собственного сердца, под который я медленно потянул полотенце вниз.

Глава 3

Бартер поневоле

Ткань скользнула по её телу медленно, словно нехотя, открывая сначала грудь – красивую, полную, с затвердевшими сосками, которые в свете свечей казались почти чёрными.

Затем – мягкий, подтянутый живот, по которому пробежала лёгкая дрожь, когда полотенце коснулось его краем. А следом показались и бёдра – сочные, упругие, с плавными изгибами, которые так и манили впиться в них пальцами.

Света не сделала ни одного движения, чтобы остановить меня, и вскоре полотенце соскользнуло на пол, и передо мной осталась только она – обнажённая, освещённая дрожащим светом свечей, абсолютно открытая.

– Ну вот, – прошептала она. – Теперь я полностью в твоих руках.

Я сглотнул. В горле пересохло так, будто я не пил весь день. Передо мной лежала она – обнажённая, открытая, освещённая дрожащим светом свечей, – и слова «полностью в твоих руках» звучали в голове на повторе, как заевшая пластинка.

Мои пальцы чуть подрагивали. Сердце колотилось где-то в горле. Воздух был густым от запаха лаванды, ванили и её собственного аромата – тёплого, пряного и сводящего с ума.

Но я пускай и с трудом взял себя в руки. Не в том смысле, в каком берут член, чтобы подрочить, – хотя, положа руку на сердце, именно этого мне сейчас хотелось больше всего.

Нет, я взял себя в руки в том смысле, что заставил мозг работать. И мозг выдал единственное разумное решение: «Хватит пялиться, Орлов. Поцелуй её уже». И я наклонился и поцеловал её.

Поцелуй был жадным, требовательным, с отдалённым привкусом лаванды и чего-то сладкого. Можно сказать, он был даже грубым, резким – совершенно без той нежности, с которой она коснулась моей щеки минуту назад. Её язык встретил мой, и мы сплелись в одном ритме – рваном, тяжёлом, как дыхание после долгого бега.

В то же время моя ладонь легла на её грудь, без полотенца, без кружева – просто кожа к коже. Сосок упёрся в центр ладони, твёрдый и горячий, и я чуть сжал пальцы, чувствуя, как Света вздрагивает и выгибается навстречу, а её тихий стон утонул где-то в глубине моего рта. Вторая рука скользнула вверх – по ключицам, по шее, и пальцы мягко, но властно обхватили её горло.

Я не сжимал сильно – ровно настолько, чтобы она почувствовала мою хватку. И если честно, я, млять, даже не понял, как это вышло. Рука сама потянулась – будто у неё был свой собственный мозг, который отключился от основного. Это не было попыткой показать силу или типа того.

Нет, какой там, нахрен, показ силы? Я вообще не думал в тот момент. Это было что-то животное, инстинктивное – как дыхание, как удар сердца. Просто пальцы сделали то, что сделали, а мозг догнал уже позже.

Света замерла на секунду, её дыхание стало громче, ресницы дрогнули, а потом она снова подалась вперёд, вжимаясь губами в мои губы с ещё большей жадностью. Затем я отпустил её горло и провёл ладонью ниже, по груди, накрывая вторую – такую же полную, упругую, увесистую.

Обе мои ладони теперь сжимали их, и они с трудом помещались в руках – сочные и невероятно приятные. Я мял их, чувствуя, как твёрдые соски упираются в центры ладоней, как её тело отвечает на каждое движение, выгибаясь и дрожа.

Затем её руки скользнули по моим плечам, сминая футболку, и она потянула её вверх.

– Сними, – выдохнула она мне в губы.

Я отстранился ровно настолько, чтобы стащить футболку через голову, после чего она полетела куда-то в сторону дивана – кажется, прямо на её бельё.

Света тут же перевернулась. Сначала на бок, из-за чего её манящая грудь соблазнительно качнулась, и я на секунду завис, глядя на это движение, – а затем она легла на живот, приподнялась на локтях и потянулась ко мне.

Её ладонь легла сначала на мою грудь, потом на живот, спускаясь ниже, к ремню.

– Думаю… ты слишком одет для дальнейшего массажа, – прошептала она, а затем чуть громче добавила: – Это, знаешь ли, нарушение дресс-кода.

– Не знал… что у нас есть дресс-код.

– Теперь есть.

Штаны быстро поползли вниз по талии и ногам. Я помог ей, стягивая штаны вместе с трусами, и уже через секунду стоял перед ней такой же голый, как она.

Член вырвался на свободу – твёрдый, пульсирующий, с блестящей каплей смазки на головке.

Света посмотрела на него. Сначала – просто взгляд. Потом её глаза чуть расширились, губы приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Она замерла – просто уставилась на него долгим, изучающим взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине.

А затем её губы медленно растянулись в понимающей, довольной улыбке, и она издала тихое, тягучее «М-м…» – в котором было больше похвалы, чем в десятке комплиментов. Она перевела взгляд вверх, на моё лицо – всего на мгновение, – и снова опустила его вниз, туда, где всё пульсировало и требовало внимания. И тут же – короткий, почти бессознательный жест: она быстро облизала губы. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы у меня пересохло во рту.

Она смотрела и молчала. С открытым ртом. И этот её взгляд – заворожённый, почти гипнотизированный – говорил больше любых слов.

И тут… меня будто переклинило.

Я не знаю, что на меня вновь нашло – может, возбуждение, может, эта её реакция, – но я вдруг сделал шаг вперёд, поднося член почти к самому её лицу. Ещё мгновение – и я бы вставил его ей в рот.

Просто взял и вставил. Без спроса. Без разрешения. Как животное… как наглое животное. Но она была быстрее. Её губы тут же сомкнулись, и головка члена ткнулась в них – сухо, неловко и, само собой, не достигнув цели.

Млять.

– Эй, – произнесла она низким, грудным голосом, – … не так быстро.

Я стоял как идиот, чувствуя, как кровь пульсирует в висках и в члене, зажатом в её пальцах.

– Я… это… я… просто… хотел… – начал было я, но она лишь покачала головой и сжала ствол пениса чуть сильнее.

Она посмотрела на меня снизу вверх, и её улыбка стала шире – понимающей, чуть насмешливой, но без капли злости.

– Я поняла, что ты хотел, – сказала она, и её большой палец медленно провёл по головке, размазывая выступившую смазку. – Даже губами почувствовала. – она замолчала на секунду, не отпуская мой взгляд. – И я совсем не против. Но… – она чуть наклонила голову, и её глаза блеснули в свете свечей. – Сначала я хочу, чтобы ты сделал приятное… мне. А потом уже делай со мной всё, что захочешь. Договорились?

Я мысленно выдохнул. Да так громко, что, кажется, она должна была это услышать.

А-а-а… ну слава богу, чёрт возьми! А то я уж испугался, блин. Думал, она меня сейчас вообще выгонит за эту выходку. Или прочитает лекцию про этику и про то, что я «слишком тороплюсь». А она… она просто хочет сначала сама. И это, чёрт возьми, справедливо. Даже более чем.

– Договорились, – ответил я вслух.

Она улыбнулась, сжала мой член ещё раз и недолго, почти дразняще провела рукой по стволу пениса туда и обратно, а затем подалась вперёд и быстро, почти невесомо чмокнула головку, будто в знак обещания будущего удовольствия.

Потом она отстранилась и подвинулась к краю стола.

Я смотрел, как она устраивается: подтянула колени и затем чуть развела их в стороны – медленно, позволяя мне увидеть всё. Её грудь при этом движении чуть колыхнулась, соски были всё ещё твёрдыми и влажно блестели в свете свечей. Живот мягко вздымался и опускался от дыхания, а бёдра – те самые, сочные, упругие – теперь были разведены и манили к себе.

Между ними, в аккуратном тёмном треугольнике, уже всё блестело – её возбуждение было очевидным, и от осознания, что это я довёл её до такого состояния, у меня закружилась голова.

– Ну? – послышался её голос. – Я уже готова.

Я сделал шаг к ней и опустился на колени перед столом. Её бёдра оказались прямо перед моим лицом – горячие, пахнущие чем-то остро пряным, животным – запахом её желания.

Положив ладони на её бёдра, я чувствовал, как под пальцами дрожат мышцы, и медленно провёл языком по внутренней стороне бедра – от колена вверх, к самой границе, где начиналось самое сокровенное.

Света тихо выдохнула и откинулась, полностью расслабившись.

А я в этот момент продолжал. Прошёлся языком по другой ноге, затем поцеловал складочки у самого основания её киски – не касаясь клитора, а просто пробуя её на вкус. Она была горячей, влажной, и этот вкус – солоноватый, пряный – ударил в голову сильнее любого алкоголя.

– Лёш… – прошептала она, и её пальцы запутались в моих волосах. – Не дразни… пожалуйста.

Я усмехнулся про себя: «Ладно. Хватит прелюдий», после чего развёл сладкие складочки языком и нашёл клитор – набухший, твёрдый, пульсирующий. Прикоснулся к нему кончиком языка – едва-едва, – и Света вздрогнула всем телом, издав тихий, сдавленный стон.

– Вот так… – выдохнула она. – Да… ах-х…

Я начал двигаться – медленно, ритмично, описывая круги вокруг клитора, то надавливая, то почти отпуская. Мой язык скользил по её влажным складочкам, пробуя на вкус каждый миллиметр этой горячей, пульсирующей дырки. То обводил клитор кончиком языка, то накрывал его губами и слегка посасывал, и от каждого такого движения Света вздрагивала и тихо, протяжно стонала, а её пальцы сжимались в моих волосах всё крепче.

Впивался пальцами в её бёдра, чувствуя, как под кожей перекатываются упругие мышцы, как она подаётся навстречу моим губам, безмолвно умоляя о большем.

Мои ладони скользнули выше, обхватывая её ягодицы, притягивая к себе ещё ближе, и я погрузился в неё языком глубже, жадно, почти грубо, наслаждаясь каждым её вскриком, каждым сдавленным выдохом.

Я чувствовал запах, заполняющий всё моё сознание, и чувствовал вкус на губах, на языке, и от этого возбуждение накрывало с головой. Мой член, всё ещё твёрдый и истекающий смазкой, пульсировал в такт сердцу, но сейчас я думал только о ней – о том, чтобы довести её до пика, чтобы она забыла обо всём на свете, кроме моего языка.

Я ввёл в неё один палец – она была тесной, горячей, невероятно влажной, – и начал двигать им в такт языку, находя тот самый ритм, от которого она начинала терять контроль.

Палец скользил легко, стенки влагалища плотно обхватывали его, пульсируя. Я чуть согнул его, надавил на переднюю стенку, и Света вскрикнула громче, выгнувшись дугой. Её бёдра задрожали, дыхание стало громче, а пальцы сжались в моих волосах, направляя, ведя, но не принуждая.

– Да… да… вот так… ещё…

Я добавил второй палец, ускорился, и её стоны стали громче и отрывистее. Казалось, она уже не контролировала себя – бёдра подрагивали, спина выгибалась, пальцы в моих волосах сжались почти до боли. Я чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, как клитор пульсирует под языком, и как приближается сладострастная волна оргазма.

– Лёш… я сейчас… Я-я… я… а-ах…

Она кончила с громким протяжным стоном, выгнувшись новой дугой на столе. Пока её соблазнительное тело содрогалось в сладких судорогах, а я продолжал ласкать её языком – медленно, нежно, продлевая удовольствие, пока последняя волна не отпустила её и она не обмякла, тяжело дыша.

Я ещё несколько секунд нежно водил языком по её клитору – едва касаясь, просто давая ей возможность почувствовать, что я рядом, что я никуда не спешу.

Потом аккуратно вытащил пальцы из неё, всё ещё влажные и горячие, и поднялся.

Света лежала с закрытыми глазами, на губах блуждала блаженная, совершенно расслабленная и однозначно довольная улыбка. Волосы растрепались, на лбу блестели капельки пота, грудь всё ещё высоко вздымалась.

– Ух… – выдохнула она и открыла глаза. – А ты… Лёш… ох… Я, признаться, и не думала, что ты… М-мгх… что ты будешь настолько хорош.

Я усмехнулся, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Хорош? Правда? – переспросил я.

– Скромничаешь? – она приподняла бровь, а затем с хитринкой в глазах спросила: – Видимо, опыта было много, да?

Я хмыкнул и про себя подумал:

Эх, если бы ты только знала, Света, что я вообще-то, можно сказать, полнейший новичок в этих амурных делах. Ещё неделю назад я, можно сказать, даже не знал, как правильно к женщине подойти, не то чтобы… ну, вот это вот всё.

А теперь меня тут чуть ли не куни-мастером называют.

И всё это ведь – чистая случайность, помноженная на мою неспособность сказать «нет». Хотя… я и не хочу говорить «нет». Особенно сейчас. Особенно тебе.

– Не то чтобы, – ответил я вслух. – Просто… наверное, был хороший учитель.

Она рассмеялась – легко, искренне – и, перевернувшись на бок, чуть приподнялась на локте. Её грудь качнулась при этом движении – тяжело, соблазнительно, – а затем она прошептала: «Иди сюда.» И я подошёл.

– Ох… а ты всё еще готов, – заметила она.

– Это всё ты, – выдохнул я.

– Знаю, – она протянула руку и коснулась меня.

Её пальцы обхватили ствол у самого основания. Нежно, но уверенно. Без той неопытной робости или же наоборот наглой требовательности, которая была у Ирины, и без властной хватки Татьяны. Это было прикосновение женщины, которая точно знает, чего хочет, и не боится это показать.

– Думаю… – начала она при этом медленно проводя ладонью вверх, к головке, большим пальцем размазывая смазку по всей длине, и обратно вниз. Я застонал – низко, сдавленно, чувствуя, как ноги становятся ватными. – … нам нужно сменить обстановку. – её глазки забегали по комнате, и она остановила взгляд на диване. – Идём, – сказала она.

И прежде чем я успел что-то ответить, она спрыгнула со стола, чуть сжала пальцы вокруг моего члена и потянула меня за собой – аккуратно, но настойчиво, как будто держа в руке поводок.

Я, честно говоря, офигел.

Она ведёт меня за член? Реально? – удивился я. – Млять, Орлов, ты сейчас идёшь через гостиную, ведомый женщиной, которая держит твой стояк в кулаке, словно ручку от чемодана. И тебе это… нравится?

Да-а… да, блин, нравится!

Особенно когда она идёт впереди и её задница – эта сочная, упругая попка, которая ещё совсем недавно мило подрагивала под моими ладонями, – прямо сейчас сексуально покачивается перед моими глазами.

Каждый шаг, каждое движение её пышных бёдер – как отдельный стриптиз, как произведение странного, весьма пошлого и сверх-соблазнительного искусства. Её ягодицы перекатывались под кожей при каждом шаге – плавно, гипнотически, завораживающе.

Свет от свечей скользил по этим округлостям, подчёркивая каждый изгиб, каждую ложбинку, и я, блин, не мог оторвать взгляда. Мой член в её ладони пульсировал в такт её шагам, и от этого осознания – что она держит меня, ведёт, контролирует, а я просто иду за ней, как прирученный зверь, – возбуждение зашкаливало.

Я не знал, куда смотреть: вниз, на её аккуратные пальчики, обхватывающие мой ствол, или вперёд, на эти роскошные ягодицы, но зато знал, что делать, и поэтому послушно шёл за ней, чувствуя себя ведомым на заклание.

Или, наоборот, на праздник.

Дойдя до дивана, она остановилась и медленно обернулась. Её пальцы наконец отпустили мой член, и я почувствовал одновременно облегчение и разочарование – но уже через секунду она подалась вперёд, взяла моё лицо в свои ладони и поцеловала меня.

Поцелуй был глубоким, но нежным – без той животной жадности, с которой я целовал её минуту назад. Она словно говорила этим поцелуем: «Ты мой. Но я не тороплюсь». Затем она взяла меня за руки и потянула за собой к дивану, а когда мои ноги коснулись края, легонько толкнула меня в грудь ладонью.

Я послушно опустился на мягкие подушки. Света же, не сводя с меня глаз, плавно опустилась на колени передо мной, широко разведя бёдра. Теперь она была между моих ног, и её лицо оказалось прямо напротив моей пульсирующей головки.

– Вот так, – прошептала она, глядя на меня снизу вверх. – … будет удобнее.

Она аккуратно, почти нежно взяла член в ладонь – так, словно держала нечто хрупкое и драгоценное. Её пальцы сомкнулись вокруг ствола, и она снова начала двигать рукой – медленно, тягуче, ритмично. Ладонь скользила вверх-вниз, а большой палец на каждом подъёме очерчивал головку, размазывая выступившую смазку.

Вторая её рука легла ниже – на мошонку. Пальцы аккуратно, почти изучающе перебирали яички, перекатывая их в ладони, и от этого двойного ощущения – ритмичного скольжения по стволу и нежного массажа внизу – у меня перехватило дыхание. Она двигала руками в унисон, и этот ритм, эта слаженность заставляли меня вжиматься спиной в диван и дышать через раз.

Я смотрел на неё сверху вниз и не мог оторваться.

Её лицо в полумраке гостиной, освещённое лишь дрожащим светом свечей, было воплощением соблазна. Губы приоткрыты, влажные, и кончик языка то и дело мелькал между ними, когда она облизывалась – рефлекторно, даже не замечая этого. Глаза – широко раскрытые, с огромными зрачками – смотрели то на мой член, то на моё лицо, ловя каждую реакцию. В них читалось не просто желание – азарт. Она наслаждалась процессом. Она, блин, реально кайфовала от того, что делала.

Её грудь мерно покачивалась в такт движениям рук, а соски всё ещё были твёрдыми, острыми и влажно блестящими. А её бёдра, широко разведённые, чуть покачивались – она тоже была возбуждена, и я чувствовал это по её дыханию, по тому, как иногда она закусывала губу, когда мой член пульсировал особенно сильно.