Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Теперь же этот стол будет просто столом. Рабочим местом. Местом, где я – профессионал, а они – клиентки. И никакие личные отношения не должны в это вмешиваться. Однако всё это лишь теоретически, потому как на практике всё это летело к чертям с первой же минуты, когда любая из них входила в эту дверь.

Я вздохнул и поднялся.

Ладно. Понедельник. Новая неделя. Новые вызовы.

Где-то там, за дверью, уже слышались шаги и голоса. Девочки подтягивались на утреннюю тренировку. А значит, вскоре пора будет снова надевать маску «просто массажиста» и делать свою работу.

Ну-у… или хотя бы пытаться.

Глава 10

Тела, взгляды и соблазнительное кружево

Разгладив последнюю складку на простыне, я оглядел стол – он выглядел идеально. Ровно, чисто, стерильно. Прямо как моя профессиональная репутация – с виду безупречная, но если присмотреться, вся в пятнах от массажного масла и с отпечатками чужих пальцев в самых неожиданных местах.

Я усмехнулся, и в этот же момент, как по заказу, дверь скрипнула, и я обернулся.

На пороге стояла Татьяна.

На ней был всё тот же строгий костюм, идеальная причёска и холодный, оценивающий взгляд.

Я тут же невольно выпрямился.

– Татьяна… Викторовна, – произнёс я нейтрально, как и подобает подчинённому.

Она чуть наклонила голову, окинула кабинет быстрым взглядом и снова посмотрела на меня.

– Алексей, тренировка на льду начнётся через двадцать минут, но перед этим… – она сделала паузу, и моё сердце пропустило удар.

Чёрт, неужели прямо сейчас придётся отрабатывать? – задумался я. – Она же говорила «в обед». Я ведь не готов… Я не ждал…

Я приготовился к чему угодно. К намёку, к прикосновению – к тому, что она прижмёт меня к столу и поцелует, а потом… потом сдёрнет с себя брюки и заставит меня…

Стоп, тормози, Орлов! Она же ещё ничего не сказала, а ты тут уже мысленно разложил её на этом столе. Соберись, дурак.

Татьяна, вопреки моим ожиданиям – или, наоборот, в полном соответствии с её коронным стилем «обломай массажиста на пике фантазии», – лишь продолжила деловым тоном:

– … ты нужен в спортзале. Хочу услышать твоё профессиональное мнение. Проверь девочек перед выходом на лёд – вдруг кто-то потянул мышцы на выходных, а промолчит. Ты же знаешь, какие они упёртые: скорее будут кататься через боль, чем признаются. В общем, оцени их состояние. И особенно сконцентрируйся на Алисе.

Я моргнул.

Профессиональное мнение? Ага… ну да, конечно… именно за «профессиональным мнением» она меня и позвала. А не за тем, о чём я только что думал. Даже… обидно как-то стало…

– Понял, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Сейчас буду.

Она кивнула и вышла – прямая, уверенная, ни намёка на то, что между нами было что-то, кроме рабочих отношений. Я подождал, пока её шаги стихнут в коридоре, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Так, Орлов, она играет в свою игру, и ты должен играть в свою. Массажист – значит, массажист. Профессионал, мать его.

Я поправил воротник футболки и направился к двери.

Впереди – спортзал, девочки, осмотры. И где-то там, за этим всем, наш совместный «обед», который она обещала.

Я вышел из кабинета и направился в сторону спортзала.

Коридоры «Ледовой Короны» встретили меня привычной тишиной – только где-то вдалеке слышались голоса и звонкий смех, на который я и шел.

В спортзале уже кипела работа. Девушки разминались: Софья тянулась на матах у зеркала, Ирина нарезала круги по залу с таким энтузиазмом, будто это была не разминка, а финальный прогон перед соревнованиями, а Алиса сидела на скамье и методично разминала ту самую ногу – левую икру, ту, что ещё недавно была сплошным комком боли.

Татьяна стояла в центре зала, как дирижёр перед оркестром. Увидев меня, она коротко кивнула, мол, можешь начинать.

– Понял, – пробормотал я и кивнул, затем сразу направился к лавке, где сидела Алиса.

Она подняла на меня глаза. В них был всё тот же холодный, отстранённый взгляд, но теперь я видел за ним не только лёд. Там было что-то ещё. Может, усталость, а может, осторожное любопытство. Казалось, она уже привыкла ко мне – по крайней мере, перестала смотреть как на врага.

– Привет, как нога? – спросил я, опускаясь перед ней на корточки.

– Лучше, – ответила она коротко и, чуть поколебавшись, добавила: – Спасибо за заботу.

Я кивнул и начал осмотр. Сначала провёл пальцами вдоль икроножной мышцы – медленно, с нажимом, отслеживая реакцию. Она не дёрнулась, не поморщилась. Уже хорошо. Затем надавил на триггерные точки, которые еще совсем недавно отзывались острой болью. Тишина. Мышца была плотной, но уже не каменной.

– Согни стопу на себя, – попросил я. Алиса послушно выполнила движение. Плавно, без рывков. И я легонько надавил на подъём, проверяя эластичность. – Хорошо… а сейчас от себя. Теперь вращай по кругу. Медленно.

Она выполнила и это. Голеностоп работал как надо – без хруста, без болевых точек. Я проверил ахилл, пройдясь пальцами от пятки вверх. Никаких уплотнений, никаких отёков. Затем попросил её согнуть ногу в колене и снова разогнуть, придерживая бедро рукой и отслеживая, не уходит ли нагрузка в здоровую сторону. Не уходила.

Динамика действительно была положительной – спазм ушёл, гипертонус спал.

Ещё бы неделю назад я и представить не мог, что она будет вот так спокойно сидеть передо мной и давать осматривать себя без ледяного взгляда и каменной спины. А теперь – пожалуйста. Прогресс. И не только медицинский.

– Что ж, – произнёс я, выпрямляясь. – Уже гораздо лучше.

Она не ответила, но на её губах мелькнуло что-то отдалённо похожее на улыбку, но потом она вдруг подняла на меня глаза и спросила:

– А моя мама говорила с вами вчера?

– … да, – ответил я, немного удивившись.

– Понятно… – Алиса замялась, подбирая слова. – … она сказала, что вы… хорошо работаете. Что у вас настоящий талант. – она выговорила это с явным усилием, будто каждое слово давалось ей с трудом. Затем она продолжила уже задумчиво: – Она вообще редко кого хвалит. Так что… вы можете считать это достижением.

– Спасибо, – ответил я, чувствуя, как внутри неожиданно разливается тепло, к которому примешивается лёгкая неловкость. – Буду.

Алиса-Алиса… если бы ты только знала, за что конкретно она меня хвалила и где были мои руки в тот момент. И, конечно, нельзя забывать, что тогда на ней не было бюстгальтера…

Ох нет… прекращай, Орлов, прекращай вспоминать.

Я заставил себя сосредоточиться на работе и попросил Алису вытянуть руки вперёд, затем в стороны, вверх – проверил подвижность плечевых суставов. Плавно, без ограничений. Провёл ладонями вдоль предплечий, надавил на точки у локтевых сгибов – мышцы были в тонусе.

Затем попросил её развернуться спиной и прошёлся пальцами вдоль позвоночника, от шеи до поясницы. Лопатки двигались ровно, дыхание было глубоким и спокойным.

Закончив, я выпрямился и оглядел зал.

Следующей должна была быть Софья, так как Ирина всё ещё носилась по кругу с таким азартом, что было ясно: лучше ей не мешать. Да и по её настырному виду было понятно, что остановить её сейчас может разве что прямое попадание молнии. И то не факт.

Софья была ещё на матах и, казалось, не заметила, что я освободился. Точнее, сделала вид, что не заметила. Ведь пока я осматривал Алису, она очень пристально за нами следила. Сейчас же Софья сидела, вытянув ноги и уперевшись ладонями в мат позади себя, и смотрела куда-то в стену – отсутствующим, задумчивым взглядом.

Я подошёл к ней, и она подняла на меня глаза – те самые, которые ранее в кино смотрели с таким теплом, а теперь были далёкими и какими-то… чужими.

– Привет. Не против, если я осмотрю тебя? – спросил я.

Она кивнула, оттолкнулась ладонями от мата и выпрямилась, положив руки себе на колени.

Я опустился рядом и провёл ладонями вдоль позвоночника – медленно, с лёгким давлением, проверяя, нет ли мышечных зажимов после тренировки. Мышцы были в тонусе, и без критических узлов. Лопатки двигались плавно, без перекосов. Плечи, правда, были чуть приподняты – но это, скорее, от общего напряжения, чем от физической нагрузки.

– Руки… подними их вверх, – попросил я. – Теперь медленно опусти. Хорошо. Теперь вращай плечами назад… и вперёд. Отлично. Наклони голову вправо… теперь влево. Не больно?

– Нет, – ответила она коротко.

Далее я попросил её лечь на спину, согнуть колени и поставить стопы на мат. Проверил тазобедренные суставы – поочерёдно сгибал и разгибал ноги, прислушиваясь к ощущениям. Суставы работали чисто, без щелчков и хруста. Затем перешёл к коленям – проверил стабильность, надавил на связки. Всё было в норме.

– Как Алиса? – спросила она тихо, когда я уже переходил к голеностопу.

Я на секунду замер, и ответил:

– Всё хорошо.

– Я рада, – сказала она, но её лицо говорило об обратном.

Я продолжил, проверил стопы и голеностопы – подвижность отличная, отёков нет.

Закончив осмотр, я выпрямился и сел рядом с ней на мат. Она продолжала смотреть куда-то в сторону, и в её глазах снова мелькнуло что-то, что я не мог расшифровать. Не просто задумчивость – что-то более глубокое.

– С тобой всё в порядке? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал совершенно нейтрально.

– Да, – она повернулась ко мне и улыбнулась, но улыбка вышла какой-то бледной, почти вымученной. – Просто… устала. Были длинные выходные.

Я кивнул, сделав вид, что поверил. Хотя где-то глубоко внутри уже зрело понимание: дело далеко не в усталости.

Этот её вопрос про Алису… был странный, – решил я. – С чего бы ей об этом спрашивать? Забота о подруге? Или что-то ещё, более личное, что прячется за этими быстрыми взглядами, которые она бросает на неё на каждой тренировке?

Вроде бы… Софья никогда раньше не интересовалась Алисой так… прицельно. А теперь смотрит на неё иначе, чем на Ирину, и иначе, чем на остальных. Словно ждёт чего-то. Странно… действительно странно.

Может, между ними что-то случилось? Или я просто раньше этого не замечал? Или, может, я снова себя накручиваю? Или всё же Софья – не просто солнечный лучик, каким кажется. Может, в ней тоже есть свой лёд? Только он не снаружи, как у Алисы, а где-то глубоко-глубоко внутри?

Поднявшись на ноги, я еще раз глянул на Софью.

Она всё так же продолжала смотреть куда-то в сторону, и я прогнал мысли о ней и вернулся к работе. Но осадочек остался. Маленький, почти незаметный – как песчинка в ботинке. Вроде и не сильно мешает идти, но забыть о ней уже не получается.

Настала очередь Ирины – она уже заканчивала свою разминку и, заметив мой взгляд, тут же направилась ко мне с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. Или, наоборот, обещающим слишком много хорошего и, конечно, очень неуместного.

– О, Лёшка! – пропела она, приближаясь. – А я уж думала, ты про меня совсем забыл.

– Ирин, я же просто…

– Да шучу я, шучу, – она ухмыльнулась и плюхнулась на скамью рядом со мной. – Я же знаю, что сладенькое всегда идет в конце. Давай, осматривай меня. Только смотри не увлекайся. Хотя… – она наклонилась к моему уху и прошептала: – … можешь и увлечься. Я только за.

Я внутренне улыбнулся, но снаружи сделал вид, что не услышал, и спокойно, с профессиональным выражением лица, принялся за осмотр.

Для начала попросил её развернуться спиной. Провёл ладонями вдоль позвоночника – медленно, с нажимом, отслеживая реакцию. Мышцы были горячими после разминки, но без спазмов. Лопатки двигались плавно, плечи не перекошены.

– Руки вверх, – скомандовал я. – Теперь медленно вниз. В стороны. Вращай плечами… назад… теперь вперёд. Где-то тянет?

– Только там, где ты не трогаешь, – отозвалась она, не оборачиваясь.

Я проигнорировал комментарий и перешёл к пояснице. Нашёл небольшое уплотнение в квадратной мышце и надавил на него большими пальцами, она тут же тихо охнула.

– Больно?

– Немного, – ответила она вполголоса, а после уже добавила с той самой интонацией, от которой у меня всегда дёргался глаз. – Но ты продолжай, продолжай спускаться ниже.

Я усмехнулся, а затем, стараясь добавить в голос строгости, произнес:

– Поясницу побереги, чуть забита.

– Ой, да ладно тебе, – она обернулась через плечо и сверкнула своими зелёными глазищами. – Ты же знаешь, я люблю, когда ты со мной… строгий.

– Я с тобой не строгий, я с тобой профессиональный. Это разные вещи.

– Ага, профессиональный, – она хмыкнула, а затем, перейдя на шепот, добавила: – А в пятницу, когда ты меня за волосы держал и трахал, ты тоже был… профессионален?

Я чуть не поперхнулся воздухом.

– Ирина, мы же не одни, – произнес я также шепотом. – Тут люди вообще-то.

– И что? – она пожала плечами. – Кому какое дело? Алиса вон вообще не смотрит, Софья, как всегда, в своих мыслях витает, а тренер… ну, а Татьяна Викторовна и так, наверное, всё знает.

От последней фразы у меня внутри что-то ёкнуло, и я тут же спросил:

– Как это знает? Не понимаю, о чём ты.

– Да шучу я, – она ухмыльнулась. – Так и хочется тебя поддеть, а то строишь тут саму невинность. Прямо ангел во плоти, только крыльев не хватает, а иногда и трусов, судя по пятнице.

– Ир! Ты-ы…!

– Ладно-ладно, молчу, – она подняла руки в примирительном жесте. – Но ты продолжай. Мне нравится, когда ты меня трогаешь… в медицинско-профессиАнальных целях.

Я осуждающе покачал головой, но внутри мне было весело от её пошлых и одновременно задорных ответов.

Закончив со спиной, я попросил её встать, вытянуть руки в стороны и поочерёдно поднимать ноги – сначала правую, потом левую, удерживая равновесие. Ирина выполнила упражнение играючи, даже не покачнувшись.

– Теперь присядь, – скомандовал я. – Медленно. И замри в нижней точке.

Она опустилась, глядя на меня снизу вверх с той самой ухмылкой, которая так и предвещала будущие приключения. Я же старался сохранять спокойствие и не обращать внимания на её выходки.

Обошёл её, проверяя, не уходит ли нагрузка в здоровую сторону, не подворачиваются ли колени. Спина ровная, бёдра параллельны полу, стопы прижаты к полу плотно и без перекосов.

– Можешь встать. Теперь выпады – по три на каждую ногу.

Она сделала и это – глубоко, с идеальной амплитудой, и я заметил, как плавно работают её мышцы. Никаких рывков, никаких компенсаторных движений. Даже поясница, которую я только что ругал, в движении вела себя прилично.

Чёрт… да её тело же практически в идеальной форме! – в очередной раз пронеслась в голове удивительная мысль. – Нет, я, конечно, знал, что Ирина в отличной физической кондиции, но каждый раз, когда осматривал её вот так – придирчиво, профессионально, без всяких там… ладно, почти без всяких там, – я поражался, насколько она вынослива. После всех этих падений, прыжков, безумных экспериментов на льду – и хоть бы хны. Ни серьёзных травм, ни хронических зажимов. Только поясница чуть напоминала о себе. Да и та – скорее от избытка энтузиазма, чем от недостатка техники.

– Ну что, доктор? – она приподнялась на локтях и посмотрела на меня сверху вниз. – Жить буду?

– Будешь, – ответил я, выпрямляясь. – Но если продолжишь в том же духе с прыжками, придётся делать дополнительный массаж.

– О-о… я поняла, – она подмигнула и спрыгнула со скамьи. – Рада, что мы на одной волне.

Какой ещё волне? – не понял я. – Я же без намёков! Всё по делу! По-ме-ди-цин-ски! Млять!

– Ага, – сухо ответил я, даже попытался состряпать улыбку, но вышло, кажется, кривовато. Впрочем, она уже упорхнула к тренажёрам, и моего конфуза, к счастью, не заметила.

Я проводил её взглядом, убедился, что она отошла достаточно далеко и не собирается возвращаться с очередной порцией двусмысленностей, и только тогда позволил себе выдохнуть и развернуться.

Фух… чует моё сердце, с Ириной я точно не заскучаю. – заключил я. – Очень интересно, что же она придумает в следующий раз? На сколь высокую ступеньку разврата она собирается запрыгнуть? И смогу ли, будучи её, так сказать, партнёром в этих прыжках, поспевать за ней?

После моего осмотра Татьяна объявила несколько упражнений, которые девочки должны были выполнить перед выходом на лёд, и жестом подозвала меня.

Я подошёл, и мы обменялись парой фраз – чисто по делу: общее состояние, мелкие замечания, кого из девочек стоило бы взять на карандаш. Никаких личных интонаций. Никаких взглядов дольше необходимого. Только работа.

Когда девушки закончили разминку, Татьяна отправила их на лёд, и они шумной гурьбой потянулись к выходу из зала. А проходя мимо меня, она на секунду задержалась и тихо, так, чтобы никто не слышал, спросила:

– Посмотришь, как они работают на льду? Там твой профессиональный взгляд тоже пригодится.

Я кивнул и последовал за ней к ледовой арене, где уже горел яркий свет. И занял своё привычное место у бортика – наблюдательный пост, с которого открывался отличный вид на всю арену.

Вскоре девушки начали выходить на лёд одна за другой.

Первой в центр вышла Ирина. Она сразу взяла высокий темп: разгон, прыжок, вращение – всё на пределе, с бесстрашным азартом, который одновременно восхищал и пугал. Я видел, как Татьяна хмурится, глядя на неё. Ирина не просто тренировалась – она играла с огнём. Каждый её прыжок был вызовом гравитации и здравому смыслу.

Алиса каталась иначе. Сдержанно и безупречно. Я наблюдал за ней и видел, как сильно менялась её техника после того, как коньки привели в порядок. Она больше не компенсировала плохое скольжение работой мышц – теперь всё было ровно, чисто, выверенно. Хренов перфекционист до мозга костей, она не позволяла себе ни одной лишней эмоции на льду. Но я-то знал: за этим льдом скрывается спящий вулкан.

Софья держалась в стороне. Она отрабатывала дорожку шагов – не самую сложную комбинацию, однако в её движениях не было плавности. Она казалась рассеянной, иногда на долю секунды замирала, будто забывая, что делать дальше, и снова продолжала.

Что же с тобой происходит, Софья? – задумался я, после чего, не придя к какому-то определенному выводу, перевёл взгляд на Татьяну.

Она стояла у противоположного бортика, скрестив руки на груди. Её лицо выражало то же, что и всегда: контроль, сосредоточенность, никаких лишних эмоций. Но когда наши глаза встретились, она чуть заметно кивнула – и в этом кивке было больше, чем просто профессиональное одобрение.

Тренировка в это время продолжалась.

Ирина отработала свой коронный каскад. Алиса выполнила вращение с идеальной центровкой. Софья снова сбилась на середине дорожки и, явно чертыхнувшись, начала заново.

Я уже собирался отойти от бортика, когда заметил движение в конце арены.

Дверь со стороны главного входа приоткрылась, и внутрь вошла Елена Захарова. Она опоздала – и, судя по её лицу, сама была не рада этому факту. Она быстрым шагом направилась к трибуне, где ранее уже сидела, но по пути заметила меня. На секунду задержалась, потом сменила траекторию и подошла.

– Алексей, – произнесла она, и её голос прозвучал теплее, чем обычно, – рада вас видеть.

– Елена Сергеевна, – я чуть наклонил голову. – Доброе утро.

– Я вчера… много думала над нашим разговором, – сказала она, и её взгляд стал задумчивым. – Вы тогда сказали одну вещь, которая засела у меня в голове. Что я слишком мало думаю о себе. И знаете… вы, пожалуй, правы. Только вот что с этим делать, я пока не знаю.

– Начните с малого, – предложил я, сам не до конца понимая, к чему она клонит. – С выходного, например.

– Выходного? – она чуть улыбнулась. – Пожалуй, так и сделаю. Спасибо, Алексей.

Она развернулась и направилась к трибуне, а я остался стоять, переваривая этот разговор.

Что это было? Она реально пришла просто сказать спасибо? И что значит «я пока не знаю, что с этим делать»? Может, она намекает на то, чтобы я… что-то с этим сделал? Нет, бред. Такого просто не может быть… Не может же?

Встряхнув головой, я решил, что с меня хватит странных разговоров, взглядов и прочего. Нужно было выпить кофе и привести мысли в порядок перед массажами.

Я направился к выходу с арены, планируя зайти в комнату отдыха для персонала, где на уютном диванчике, как оказалось, меня уже ждали.

Только я переступил порог, как увидел Свету.

Она сидела, закинув ногу на ногу, и лениво листала что-то в телефоне. Однако, увидев меня, она сразу же отложила его в сторону, и на её губах появилась улыбка – предвкушающая и чуть насмешливая.

– Лёша! – чуть ли не выкрикнула она, а после уже с пошлым выражением лица спросила: – Ты за мной?

– Я… я за кофе, – сказал я, направляясь к кофемашине.

Света тут же отреагировала, недовольно надув губки, а после практически сразу на её лице появилась хитрющая улыбка.

– Кофе – это же скучно, – она встала и направилась ко мне. – Я тут, знаешь ли, сижу одна. Скучаю. И вспоминаю субботу. Как ты делал мне массаж. И… не только его.

Я замер с кружкой в руке, когда она подошла вплотную и, прежде чем я успел что-то сказать, одним движением расстегнула верхние пуговицы своей блузки.

– Света, что ты делаешь…

– А что? – она невинно захлопала ресницами, а затем развела края блузки в стороны, открывая взгляду чёрное кружево бюстгальтера. Её грудь – та самая, полная, налитая, с ложбинкой, в которой можно было и хотелось утонуть, – оказалась прямо перед моими глазами. – Я просто показываю, что у меня есть кое-что… очень требующее твоего внимания.

Я открыл рот, чтобы ответить, но она уже повернулась спиной и, бросив на меня взгляд через плечо, начала задирать юбку – медленно, дразняще, – открывая взгляду чёрные кружевные трусики и те самые сочные ягодицы, которые я массировал в субботу. Затем она чуть прогнулась в пояснице, и трусики натянулись так, что стали видны очертания её киски – влажной, горячей и уже полностью готовой.

Я сглотнул, и тут же в голове бабахнуло: «Твою мать! Что же она вытворяет? Как же быстро Света превратилась из просто знойной секретарши в настоящую демоницу-искусительницу!»

– Ну? Что думаешь? – спросила она, не оборачиваясь. – Может, повторим? Потрогаешь меня… ой, то есть… – она чуть обернулась и, поймав мой гуляющий по её телу взгляд, злорадно и победно улыбнулась. – … я имела в виду… помнёшь меня немного? А то я тут сижу и мокну, вспоминая, как твои руки скользили по моим бёдрам. И как твой язык… ну, ты же помнишь, что он делал со мной, да?

– Свет, я… – все слова просто застряли в горле.

Член в штанах уже вовсю подавал признаки жизни, упираясь в ширинку и требуя, чтобы я немедленно заткнулся и дал этой женщине то, что она хочет. И, положа руку на сердце – а точнее, на член, – я был с ним полностью согласен.

Однако Света вдруг опустила юбку, скрыв от меня вид на свои вкусные и спелые ягодицы, что дало мне короткую передышку – ровно столько, чтобы мозг успел заорать: «Орлов, беги, пока можешь! Это всё добром не кончится!», но тело, как обычно, решило иначе.

В следующую секунду она резко развернулась, юбка взметнулась, и уже через мгновение я ощутил, как её полная упругая грудь прижимается к моей. Затем её ладонь накрыла мою кружку и отставила в сторону, а наглые пальчики второй руки уже скользили по моей груди, спускаясь к животу, пока наконец не легли прямо на ширинку.

Я тут же вздрогнул, чувствуя, как она нащупывает сквозь ткань мой твердеющий член.

– О-о, а ты, я смотрю, и без кофе уже… взбодрился, – промурлыкала она и довольно хмыкнула, продолжая оглаживать ладонью мой твердеющий ствол через ткань.

– Света, это… мы ведь на работе, – выдавил я.

Млять, ну что я несу? «На работе»? Да после того, что мы вытворяли в субботу у неё дома, это звучало как оправдание школьника, которого застукали за списыванием. А если бы она знала, что я вытворял в этих стенах, так это вообще было бы самое жалкое, неубедительное и абсолютно бесполезное оправдание.

– На работе, – повторила она задумчиво, не убирая руки. – А в субботу ты ведь тоже был на работе. И ничего… справился. Даже перевыполнил план. Настолько перевыполнил, что я до сих пор хожу и… вспоминаю. – она наклонилась к моему уху и прошептала: – И мне явно было мало… но тогда я ещё не понимала насколько.

В следующее мгновение она резко дёрнулась к моему лицу и поцеловала в губы – жадно, глубоко, без тени стеснения. Её язык скользнул внутрь, и я почувствовал вкус – сладкий, с привкусом вишнёвой помады и чего-то ещё, неуловимого и принадлежащего только ей. Мои руки сами собой легли на её талию, а пальцы впились в ткань блузки, пока в то же время её ладонь всё ещё лежала на моём члене и поглаживала его, заставляя меня застонать прямо в поцелуй.

Прошло несколько долгих, тягучих секунд, прежде чем она оторвалась и сладко прошептала:

– Ну что… продолжим?

Её губы блестели, глаза горели, а на лице застыло выражение абсолютного, ничем не замутнённого торжества. Она медленно облизнулась – демонстративно, смакуя, – и прикоснулась к моей ширинке.

И следом послышался характерный звук.

Тзз-з-з-з…

Глава 11

Вкус вишни и вопросы без ответов

Тзз-з-з-з…

Звук расстегиваемой молнии разрезал тишину комнаты, как скальпель – и я замер, глядя в её горящие глаза. Света не сводила с меня взгляда – губы приоткрыты, дыхание частое, – пока её пальцы ловко расправлялись с ширинкой. Одно движение. Второе. Третье. И вот уже её аккуратные пальчики скользнули внутрь, под резинку трусов, и через секунду мой член вывалился наружу – твёрдый, пульсирующий, с блестящей каплей смазки на головке.

Света опустила взгляд, и её губы растянулись в довольной, почти голодной улыбке.

– А вот и он, – прошептала она и вернула взгляд на меня. – Я скучала.

И прежде чем я успел что-то ответить, она подалась вперёд и поцеловала меня – жадно, глубоко, с привкусом вишнёвой помады. Её язык скользнул внутрь, и я застонал прямо в поцелуй, чувствуя, как одновременно с этим её рука окружила член и начала двигаться.

Медленно. Тягуче. С идеальной амплитудой.

Млять! – пронеслось в голове, пока её пальцы активно скользили по стволу. – Она целует меня и дрочит одновременно! Это вообще законно⁈

Света продолжала а её губы не отпускали мои, язык танцевал в моём рту в том же ритме, в каком её рука скользила вверх-вниз по члену. Влажные звуки поцелуя смешивались с пошлым, едва слышным хлюпаньем её ладони, и этот дуэт сводил меня с ума.

Она явно знала, что делает. Знала, как довести меня до грани – и как удержать на ней.

Я зарылся пальцами в её волосы, притягивая ближе, и углубляя поцелуй. Она одобрительно промычала и ускорилась. Теперь её рука работала быстрее, настойчивее, а большой палец на каждом подъёме надавливал на уздечку, заставляя меня вздрагивать.

Прошло, наверное, не больше минуты, но я уже был на грани. Напряжение скручивалось в паху, мышцы на бёдрах каменели, дыхание становилось рваным.

Она целовала меня так, будто хотела запомнить каждое движение, каждый вкус и каждый вдох. Каждое нападение её языка, каждый поворот её ладони отдавались эхом где-то в глубине моего естества, и я чувствовал себя инструментом, на котором она играла свою любимую мелодию. И, чёрт возьми, я был совсем не против подыгрывать.

И тогда в тот самый момент когда я чувствовал, как оргазм подкатывает всё ближе, как перед глазами всё плывёт она прервала поцелуй – резко, с характерным влажным чмоком.

Света тяжело дышала, её губы блестели, а глаза смотрели на меня с голодным, почти пьяным выражением. Она не отстранилась далеко – просто чуть откинула голову, ровно настолько, чтобы я увидел, как её язык медленно скользнул по собственной нижней губе, словно пробуя остатки нашего общего вкуса.

И вдруг в следующий миг она подалась вперёд снова и её язык коснулся моих губ – легко, почти невесомо, будто спрашивая разрешения. Затем она провела им слева направо – медленно, изучающе, собирая всё, что осталось от поцелуя: вкус вишнёвой помады, мой собственный вкус, что-то ещё – солоноватое, принадлежащее только нам двоим в этот момент.

Я замер, чувствуя, как по телу бегут мурашки.

Влажное тепло её языка контрастировало с прохладным воздухом комнаты, и от этого каждое прикосновение ощущалось в сто раз острее. Её пальцы при этом не прекращали двигаться – медленно, ритмично, с идеальной амплитудой, будто аккомпанируя её безмолвной ласке.

Я чувствовал, как напряжение скручивается всё туже, как сердце колотится где-то в горле, и понимал: ещё немного – и меня просто разорвёт.

– Скажи, когда будешь готов кончить, – прошептала она, и её голос прозвучал хрипло, почти грубо. – Чтобы я успела взять в рот.

Эти её слова стали спусковым крючком. Последней каплей. Спичкой, брошенной в бочку с порохом.

– Сейчас! – выпалил я, чувствуя, как оргазм накрывает с головой.

Света тут же нырнула вниз – одно стремительное, плавное движение, – и её губы сомкнулись вокруг головки как раз в тот момент, когда первая струя ударила ей прямо в рот. Я рефлекторно отшатнулся назад и вцепился обеими руками в край столешницы позади меня – единственное, что удерживало меня на ногах. Пальцы сжали деревянную кромку с такой силой, что костяшки побелели.

В это время Света приняла уже вторую порцию спермы – жадно, глубоко, – и тут же начала сосать. Мощно. Ритмично. Без тени колебания. Её голова задвигалась быстро, щёки втянулись, язык работал по всей длине, а пальцы продолжали сжимать основание, выжимая из меня каждую новую порцию беленького.

Казалось, я кончал так, как не кончал, наверное, никогда в жизни.

Перед глазами плыло, ноги становились ватными, стон застрял где-то в горле, а мои пальцы вдавливались в столешницу всё сильнее с каждым новым спазмом. Я чувствовал, как её губы плотно обхватывают ствол, не давая ничему пролиться мимо, – и казалось, только мёртвая хватка за край стола удерживала меня в реальности.

И даже когда последняя волна удовольствия вроде бы схлынула, она не остановилась. Ещё несколько секунд она продолжала сосать – уже медленнее, нежнее, успокаивая пульсирующий член своим языком. Потом, с явной неохотой, выпустила его изо рта – с влажным, пошлым звуком – и поднялась.

Её лицо раскраснелось, на щеках горели алые пятна, волосы чуть спутались, а губы блестели – от слюны и от меня. И она улыбалась. Довольно. Сыто. Счастливо.

– Ну как тебе? – спросила она, облизывая губы.

Я медленно разжал пальцы, всё ещё чувствуя, как подушечки саднят после того, как я вдавливал их в столешницу. Руки слегка дрожали, но это была приятная дрожь – та самая, которая приходит после полной, опустошающей разрядки.

– Невероятно, – выдохнул я, всё ещё пытаясь отдышаться. – Просто невероятно.

– Я рада, – она улыбнулась шире, но потом вдруг отвела взгляд, и на её лице появилось что-то новое – не смущение, нет, но что-то близкое к нему. Она замялась, поправила блузку – машинально, не глядя, – и наконец спросила: – Лёш… а у тебя… ну-у… – она запнулась и подняла на меня глаза, в которых читался непривычный, почти детский интерес. – … у тебя есть девушка?

Она вдруг хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и тут же замотала головой.