Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Они обменялись рукопожатиями и ещё парой дежурных фраз, после чего Татьяна, улучив момент, жестом подозвала меня и Свету чуть в сторону.

– Значит так, – произнесла она вполголоса, и её взгляд стал тем самым – цепким, командирским. – Я напрочь забыла об этой встрече. А сейчас мне срочно нужно съездить в одно место по делам. Так что, Света, Алексей, займите их пока. Покажите зал, расскажите о школе, ответьте на вопросы. Сделайте всё, что нужно. Я быстро – туда и обратно. Вопросы?

– Никаких, – ответила Света.

– Вот и отлично, – она кивнула и уже громче обратилась к Низовичу: – Сергей, я отлучусь буквально на полчаса. А Светлана и Алексей пока покажут вам всё, что нужно, и ответят на любые вопросы. Хорошо?

– Конечно, не проблема! – отозвался тот. – Мы пока что тут всё осмотрим и подготовим.

Татьяна ещё раз улыбнулась – на этот раз уже мне, коротко и с едва заметной искрой в глазах, – и быстрым шагом направилась к выходу.

Мы со Светой переглянулись.

– Ну что, коллега, – прошептала она с лёгкой усмешкой, – проведём экскурсию?

– Конечно, – ответил я, и мы двинулись к гостям.

Следующие полчаса прошли в режиме «идеальные хозяева».

Мы провели съёмочную группу по школе – сначала показали главный холл с кубками и наградами, потом ледовую арену, где оператор долго примерялся к свету и бормотал что-то про «отражения и блики». Девушка ходила за ним с планшетом в руках и делала пометки – быстро, сосредоточенно, иногда прерываясь на вопросы. Сам Низович держался чуть в стороне и постоянно что-то записывал в блокноте, видимо, прорабатывал идеи для съёмок.

– А кто из девочек сможет участвовать? – спросил он, когда мы остановились у бортика.

– Думаю, все, кто сейчас на месте, – ответила Света. – Алиса, Ирина и Софья. Наши основные звёздочки.

Низович одобрительно кивнул, сделал пометку в блокноте и спросил:

– А кто из них, на ваш взгляд, самый зрелищный? Чтобы прямо вау-эффект?

– Ирина, – ответил я и усмехнулся. – Она делает вещи, от которых у зрителей точно дух захватит.

– А как же Алиса?

– Алиса – это техника, – пояснил я. – Когда видишь её элементы, понимаешь, что смотришь на настоящего мастера. Это другой уровень впечатления. Не вау-эффект, а что-то более… глубокое.

– А Софья? – не унимался Низович, делая очередную пометку в блокноте. – Третья фигуристка. Что скажете о ней?

Я задумался.

Софья – та самая девушка, что сегодня выглядела выцветшей тенью самой себя, и та, что обещала рассказать нечто важное, но так и не решилась.

Я с ней знаком-то всего ничего.

И половину этого времени я считал её лучиком света – тёплым, приятным, согревающим. Той, с кем можно просто болтать о пустяках и забывать обо всём остальном.

Но вот вторая половина нашего знакомства… она оставила странные впечатления. Нет, они не перечеркнули всё хорошее, что было до этого, – но теперь мои чувства стали двоякими. Будто смотришь на знакомую картину, на которой появилась трещина.

Вроде и картина та же, и краски не потускнели, а глаз всё равно цепляется за этот изъян. И ты уже не можешь понять: трещина была всегда, и ты просто её не замечал, или она появилась только что – и теперь будет только расти.

– Софья – это… – я замолчал на секунду, подбирая слова. – Она молодец. Приятная. Не хватает звёзд с неба, но если нужно, чтобы кто-то отработал чисто, ровно, без сюрпризов, – это к ней. Во всём хороша понемногу. И в технике, и в артистизме, и… – я осёкся, чувствуя, что начинаю говорить лишнее, – … и в общении. Командный игрок в общем. На таких всё держится.

– Понятно, – Низович черкнул ещё пару слов. – То есть своего рода душа коллектива?

– Типа того, – кивнул я и подумал:

Ох, если бы ты знал, какая у неё сейчас душа. Потухшая, потерянная, будто что-то гложет. Но это не для блокнота. Это только для тех, кто видит её не на льду, а в тишине кабинета. Как я.

Низович что-то быстро записал, а затем с любопытством посмотрел на меня:

– А вы, Алексей, смотрю, неплохо так успели разобраться в девочках. Признаться, я думал, вы постесняетесь, отмахнётесь парой общих фраз, а вы вон сколько полезной информации выдали. – он сделал ещё одну пометку в блокноте, и я вдруг понял: теперь она точно касается меня. Не школы, не девочек – меня. – И последний вопрос. Как у новичка – какое у вас сложилось впечатление о школе в целом? Только честно.

Я задумался на секунду.

– Профессионально, – ответил я. – Очень высокий уровень подготовки. И дисциплина. Но при этом… – я запнулся, подбирая слова, – … у каждой из них свой характер, и Татьяна Викторовна умеет с этим работать. Не ломает их, а направляет. Это редкость.

Низович кивнул и сделал ещё одну пометку.

– Кстати, о профессионалах, – он перелистнул страницу. – Мы планируем взять небольшое интервью и у вашего старшего массажиста. Чтобы был, так сказать, взгляд со стороны мастера своего дела. Кстати, а как у него сейчас со здоровьем? Виктор Петрович же должен скоро вернуться?

– Да, – подтвердила Света. – Он уже почти в строю. Со дня на день выйдет.

Низович просиял так, будто ему только что сообщили о досрочном выходе долгожданного фильма.

– Отлично! – он даже прихлопнул ладонью по блокноту. – Это новость меня действительно радует. Честно говоря, я думал, Виктор Петрович задержится дольше, а тут – такая удача! Значит, сможем и его заснять. Пусть скажет пару слов о работе с такими спортсменками. – он сделал пометку и поднял на меня глаза. – Надеюсь, он будет так же разговорчив, как вы.

Я нервно сглотнул, представив дядю Витю прямо тут с нами.

Почему-то мысль о том, что он будет стоять над душой, напрягала. И особенно напрягало то, что он может узнать, чем я тут занимался в его отсутствие. А он человек проницательный, так что сразу заметит изменения в характерах девушек. И тогда, боюсь, интервью пойдёт совсем не по сценарию.

В любом случае, его возвращение не сулило мне ничего хорошего. Хотя… с другой стороны, если бы он был здесь, мне, возможно, и не пришлось бы участвовать во всём этом цирке с камерами. Переложил бы всё на него – и дело с концом. Но сейчас здесь только я, а он где-то там. Млять.

– Что-то не так? – Низович заметил моё замешательство.

– Нет-нет, всё в порядке, – я мотнул головой и заставил себя улыбнуться. – Просто… прикидываю, сколько всего нужно будет успеть до его возвращения. На мне же пока весь фронт работы.

– Понимаю, – он кивнул и сделал пометку в блокноте. – Ничего, скоро вернётся ваш старший коллега – и полегчает. А пока будем мучить вас. Вы уж извините.

– Ничего… я уже привык, – ответил я, и это была, пожалуй, самая честная фраза за весь разговор.

Мы ещё немного побродили по школе, обсуждая детали съёмок. Низович, как и прежде, был очень въедливым, но в то же время весьма приятным в общении – он шутил, задавал неожиданные вопросы и, кажется, искренне интересовался фигурным катанием.

– Алексей, а правда, что фигуристки – это особая порода людей? – спросил он, когда мы вновь остановились у витрины с наградами на обратном пути.

– Абсолютная правда, – ответил я. – И чтобы это понять, достаточно провести с ними хотя бы один день.

Низович сдержанно рассмеялся и снова что-то записал в своём блокнотике.

А когда мы вернулись в холл, Света предложила выпить по чашечке кофе, и съёмочная группа с радостью согласилась. Переместившись в комнату отдыха, где Низович потягивал эспрессо, сидя напротив нас, оператор и девушка с планшетом стояли у кофемашины, попивая капучино, – а Света и я со своими бодрящими чашками сидели на диванчике, ожидая, когда же вернётся Татьяна и снимет с нас эту почётную обязанность.

– Кстати, Алексей, – вдруг сказал Низович, отрываясь от блокнота. – А как вам работается под началом Татьяны Викторовны? Она строгий руководитель?

Я чуть не поперхнулся кофе.

– Строгий, – ответил я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. – Но справедливый. Она всегда требует отдачи, но и сама… эм… работает на полную.

– Отлично, – Низович кивнул.

Блин, как бы не сболтнуть лишнего… – подумал я. – Ещё пара таких вопросов – и он из меня всю подноготную вытянет. Не про школу, не про девочек даже, а про то, что я сам о себе-то не готов рассказать даже под дулом пистолета.

– Что-то не так? – снова спросил Низович.

– Нет-нет, всё в порядке. Просто задумался о… технических моментах массажа.

Низович кивнул, явно не совсем поняв моего ответа, и вернулся к своим пометкам, а Света в этот момент тихо хмыкнула, не отрываясь от чашки. И тут же, пользуясь тем, что Низович уткнулся в блокнот, а оператор с девушкой обсуждали что-то своё, сдвинулась чуть ближе – буквально на пару сантиметров, – и её колено прижалось к моему.

Я замер. А она так и не убрала ногу. Наоборот – её ладонь скользнула под столом и легла на моё бедро. Легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы я перестал дышать.

– Свет, – прошептал я.

– Что? – она невинно захлопала ресницами, а её пальцы тем временем медленно поползли вверх. – Тебе добавить сахарку? – спросила она вполголоса. – А то вот мой кофе… что-то совсем горький.

– Ты…

– Кофе горький, – повторила она задумчиво, прижимая подушечку указательного пальца к губам, – … а я ведь люблю послаще. – она глянула на меня лукаво. – Лёш, а ты знаешь, что есть разные способы подсластить… – её пальцы добрались до внутренней стороны моего бедра и чуть сжались. – … и кофе, и… настроение.

– По-моему, у тебя и так с настроением всё в порядке, – выдавил я, стараясь не смотреть на неё.

– С настроением – да. Но хочется чего-то… погорячее, – она сделала глоток кофе, не сводя с меня глаз, и её ладонь продвинулась ещё на сантиметр. – А ты, я смотрю, совсем к своему не притронулся. Неужели не хочешь? Или ждёшь, пока остынет?

– Я хочу… то есть я жду… эм… подходящего момента, – ответил я, чувствуя, как её пальцы уже почти добрались до того самого места, которое, к счастью, было скрыто столом.

– Ой, а я вот не люблю ждать, – прошептала она с довольной улыбкой. – По-моему, лучше брать горяченьким. Пока… не остыло.

Я резко втянул воздух и закашлялся, прикрывая рот ладонью, и всё из-за её слов и действий.

Низович на секунду поднял глаза от блокнота, но, увидев, что я просто поперхнулся кофе, тут же потерял интерес и снова уткнулся в свои записи. Я проследил за ним взглядом и попытался рассмотреть, что он там так увлечённо черкает.

Блокнот был раскрыт где-то на середине, и страницы уже не выглядели свежими – уголки загнулись, поля были испещрены пометками. Я чуть скосил глаза и разглядел, что он набросал примерную схему «Ледовой Короны»: главный холл, коридор к арене, сам каток, зал с тренажёрами.

Всё было расчерчено стрелками – откуда заходить, где ставить камеру, в какой последовательности снимать, и еще какие-то подписи вроде «общий план», «крупный – лицо». И всё это он постоянно перечёркивал, исправлял и добавлял новое.

Низович явно в своей стихии, – подумал я. – Да уж… вот что значит человек на своём месте. Увлечён, как пацан конструктором. Ему бы ещё штатив побольше и пару дронов – и он бы, кажется, снял полнометражный фильм с названием типа «Страсти Ледовой Короны» без чьей-либо помощи.

И тут, пока я наблюдал за журналистом в работе, Света прошептала: «Не дёргайся, а то привлечёшь внимание», и её ладонь продолжила своё медленное, мучительно-возбудительное путешествие.

Я заставлял себя сохранять каменное лицо, пока она под столом вытворяла такое, от чего у меня в глазах темнело. Тем временем у кофемашины шёл разговор о плане съёмок, точках установки камер и о том, насколько быстро фигуристки согласятся на крупные планы во время массажа.

Никто не смотрел на нас, все были заняты обсуждением или обдумыванием предстоящей трудоемкой работы.

– А вы, Алексей, что думаете? – вдруг обратился ко мне Низович, не поднимая головы. – Стоит ли нам снимать прыжки дополнительно в замедлении или лучше только в реальном времени?

Я замер.

Рука Светы всё ещё лежала на моём бедре, и я чувствовал, как каждый её палец по отдельности вырисовывает круги на ткани моих штанов.

– Я думаю… – мой голос прозвучал на удивление ровно, – … что в замедлении будет эффектнее. Зритель успеет оценить технику.

– Отлично, – Низович кивнул и что-то записал. – Я согласен. Так и сделаем.

Низович продолжал что-то рисовать в блокноте, а Света тем временем осмелела ещё больше.

Её пальцы, которые до этого лишь дразнили, теперь легли прямо на ширинку и чуть сжались. Я почувствовал, как член, уже успевший забыть об утренних приключениях, снова начинает подавать признаки жизни.

Млять! Она реально это делает! Прямо под столом! Прямо при всех! А-а-а!

И пока я мысленно сходил с ума, Света продолжала. «Дружок» постепенно оживал под её ладонью, наливаясь твёрдостью с каждой секундой, и, кажется, уже готовился выдать парадный салют прямо в штаны. И Света, судя по её довольной улыбке, прекрасно это чувствовала и останавливаться не собиралась.

Её пальцы, не прекращая поглаживать меня через ткань, вдруг подцепили язычок молнии. Одно ловкое движение – и ширинка поползла вниз.

Я был не в силах даже нормально вдохнуть.

Она что, правда собирается расстёгивать мне штаны? Здесь⁈ Под столом? В метре от журналиста? Она что, с ума сошла?

Прошла секунда, и её ладонь нагло нырнула под ткань, я сразу же почувствовал прикосновение горячих пальцев к головке через трусы.

Затем она медленно, почти лениво провела по всей длине, и я едва не застонал вслух. Спазм удовольствия прокатился по всему телу, и я вцепился пальцами в край стола, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость спокойствия.

Низович тем временем развернулся к своим людям и показал блокнот, сказав:

– Вот здесь, смотрите, – он ткнул пальцем в схему, – камеру ставим на уровне льда, чтобы захватить отрыв…

Света, пользуясь тем, что все взгляды были прикованы к блокноту, действовала быстро и бесшумно. Её пальцы уже расстегнули молнию, затем она оттянула ткань трусов вниз ровно настолько, чтобы мой член выбрался наружу. Одно движение – и головка скользнула по её ладони, а через секунду весь ствол уже был в её пальцах. Горячих. Уверенных. Обхвативших меня так, будто это было самым естественным действием в мире.

Млять! – пронеслось в голове. – Она сделала это одной рукой! Даже не глядя! Прям, млять, профи!

Я замер, боясь пошевелиться, а она, как ни в чём не бывало, чуть повернула голову к Низовичу, всем видом показывая, что внимательно слушает про точки съёмки.

Света чуть сжала пальцы, и я перестал слышать, что он говорит. Весь мир сузился до её ладони, которая сейчас скользила по моему члену – уже не через ткань, а напрямую, – и до её губ, на которых играла столь довольная и хитрая улыбка.

– А для замедленной съёмки… – продолжал что-то говорить Низович, пока перед моими глазами всё плыло.

Я уже не понимал, о чём он там бормочет – о прыжках? о камерах? о чём-то ещё? – потому что единственное, что сейчас имело значение, это её пальцы, которые методично, безжалостно и чертовски умело доводили меня до грани.

Она наклонилась к моему уху, делая вид, что хочет что-то шепнуть по поводу съёмок, и прошептала едва слышно:

– Расслабься… ты же не хочешь, чтобы они заметили?

Я не хотел. Я вообще ничего уже не хотел – кроме одного. Чтобы она не останавливалась. Чтобы этот момент длился вечно. И чтобы Низович, чёрт бы его побрал, продолжал рисовать свои дурацкие схемы и не вздумал уронить дурацкую ручку.

Её пальцы ускорились – ровно настолько, чтобы я почувствовал, как оргазм подкатывает всё ближе, как мышцы на бёдрах начинают мелко подрагивать, как ещё немного – и я кончу прямо ей в ладонь, прямо здесь, прямо сейчас, и плевать, кто что увидит.

И в этот самый момент, когда напряжение достигло пика, когда я уже был на грани и готов был сорваться… неожиданно зазвонил телефон на стойке администратора.

Света замерла, и её рука также остановилась, а затем я услышал, как она тихо, почти неслышно вздохнула с досадой и даже огорчением – и медленно, с явной неохотой убрала ладонь с моего члена. Затем аккуратно, почти деловито, пихнула его обратно, застегнула мою ширинку и поднялась.

– Извините, я на минуту, – сказала она вслух и, проходя мимо меня, одними губами добавила: – «Продолжим позже».

Она вышла, а я остался сидеть с каменным стояком, полным хаосом в голове и единственной мыслью: «Эта женщина меня доконает». Через минуту она вернулась и, поймав мой взгляд, прошептала: «Татьяна возвращается».

Я тут же выдохнул. Наша вахта подходила к концу. Оставалась сущая ерунда – пересидеть несколько минут с каменным стояком в штанах и сделать вид, что всё в порядке.

На джинсах, прямо в районе ширинки, уже расплылось небольшое влажное пятно – не от того, что я кончил, нет, до этого, к сожалению или к счастью, не дошло, но смазки выделилось столько, что ткань предательски потемнела. Я незаметно стянул со стола салфетку и положил её на колено, прикрывая улику.

Теперь главное, чтобы никто не попросил меня встать, – пронеслось в голове.

Мы ещё немного посидели в комнате отдыха – Низович допивал вторую чашку эспрессо и параллельно что-то набрасывал в своём блокноте, оператор возился с объективом, а девушка с планшетом, которую, как выяснилось, звали Леной, листала сценарий и время от времени задавала уточняющие вопросы.

– А девочки не будут слишком зажаты в кадре? Всё-таки не профессиональные модели, – спросила она, отрываясь от экрана.

– Ирина – точно не будет, – усмехнулся я.

– А Алиса?

Я задумался на секунду, вспомнив её каменное лицо на первой встрече.

– Алиса… будет. Но это даже к лучшему. У неё такое лицо, будто она только что сошла с пьедестала. Холодное, отстранённое – в кадре это смотрится.

– А Софья? – подал голос Низович.

Снова Софья… – я на секунду замялся, пытаясь одновременно устроиться так, чтобы ткань штанов перестала предательски натягиваться в паху. – Снова нужно говорить о ней, подбирать слова, которые ничего не скажут, но и не солгут.

– Софья… – начал я, чувствуя, как внутри снова поднимается та самая двоякость. – Она разная. Иногда кажется, что она самая простая из всех – открытая, улыбчивая. А иногда… смотришь на неё и понимаешь, что там внутри целый космос. Не такой яркий, как у Ирины, и не такой холодный, как у Алисы. Другой. Более… – я запнулся, подбирая слово, – тихий. Но глубокий. Так что, если хотите кадры, где будет не просто техника, а что-то живое, настоящее – снимайте её.

Лена кивнула и сделала пометку, а Низович одобрительно хмыкнул:

– Алексей, а вы точно просто массажист? Может, вам в кастинг-директора податься?

– Нет уж, – я покачал головой. – Мне хватает… и прямого контакта с клиентами.

Света фыркнула в чашку, поняв мой ответ как-то по-своему.

Вскоре, когда все покончили со своими порциями кофе, мы собрались выйти в холл – Низович хотел ещё раз осмотреть пространство перед входом и прикинуть, где поставить камеру для общих планов в самом начале.

Я дождался, пока все поднимутся, и только потом осторожно встал, одёрнув футболку пониже. Кажется, пятно можно было списать на пролитый кофе, если кто и заметил. Хотя вряд ли кто-то вообще смотрел – все были увлечены будущим шедевром.

И пока все двинулись к стеклянным дверям, Света чуть приотстала и, проходя мимо меня, легонько провела пальцами по моей пояснице – так, чтобы никто не заметил, но чтобы я точно почувствовал.

Я тут же вздрогнул и обернулся, а она прошла дальше с абсолютно невозмутимым видом, будто ничего и не было.

Млять! А она сегодня в ударе! Сначала под столом, теперь это, и это еще не считая того, что случилось до. Может, она решила довести меня до ручки прямо во время экскурсии? И ведь доведёт же. И глазом не моргнёт.

Мы как раз стояли у стеклянных дверей, когда Лена снова сверилась со сценарием и спросила:

– А кто у вас даёт интервью? Кроме Татьяны Викторовны и самих фигуристок нужен кто-то из персонала. Может, вы, Алексей?

– Я? – я чуть не поперхнулся. – Я не публичный человек. Лучше Свету выберете – она же лицо школы. Первая всех встречает и…

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулась Света. – Я вообще не подхожу. – Сказав это, она положила ладонь мне на плечо – жест вполне дружеский, ничего особенного, – но её большой палец при этом медленно, почти невесомо погладил мою шею сзади, там, где заканчивалась линия волос. Я едва заметно дёрнулся, а она, не обращая на это внимания, просто продолжила: – Тебе это больше подходит, Лёш. Ты – массажист, работаешь с телом, и можешь рассказать про нагрузки и восстановление. Думаю, это как раз то, что нужно, то, что захотят увидеть зрители.

Закончив меня подставлять под удар, она убрала руку так же невинно, как и положила, и замолчала.

– Вот именно! – подхватил Низович. – Вы правы, Светлана! Правы! Алексей сможет рассказать про важность массажа в подготовке фигуристок. – он посмотрел на меня. – Всего пара фраз, и выйдет прям отлично, я уверен!

Я хотел возразить, но в этот момент услышал знакомый стук каблуков.

Татьяна вошла в холл быстрым, уверенным шагом. Броня на месте, причёска – ни волоска в сторону, взгляд – цепкий, оценивающий. Она скользнула глазами по съёмочной группе, по мне, по Свете и, видимо, оставшись довольна увиденным, чуть заметно кивнула.

– Ну что, как у вас тут дела? – спросила она, подходя ближе. – Всё обсудили?

– Практически, – кивнул Низович. – Алексей и Светлана отлично справились. Мы набросали план, осмотрели зал и арену, осталось обсудить финальные детали. Я думаю, основную съёмку начнём завтра, а сегодня – только подготовка.

– Хорошо, – Татьяна кивнула и повернулась к оператору. – Свет на арене вас устроил? Хочу предупредить, что там могут быть блики, особенно в утренние часы, но после обеда солнце уходит, и картинка становится значительно чище.

– Да, мы это заметили, – ответил оператор. – Пара софтбоксов решат проблему. И ещё нужно будет прикрыть окна в восточной части – как раз оттуда идёт лишний свет.

– Сделаем, – кивнула Татьяна.

Низович пролистал блокнот и обратился к ней:

– Татьяна Викторовна, я так понимаю, интервью с вами – это центральная часть? И ещё нам нужен короткий комментарий от массажиста, – он кивнул в мою сторону. – И от девочек, разумеется. Кого вы рекомендуете?

– Все три дадут по короткому интервью, – ответила она. – Каждая – о своём. И Алексей, – она бросила на меня быстрый взгляд, в котором промелькнуло что-то среднее между гордостью и вызовом, – … расскажет о важности восстановления.

– Отлично! – Низович захлопнул блокнот. – Тогда давайте пройдём в ваш кабинет и окончательно утвердим…

Он не договорил.

Дверь главного входа позади нас мягко открылась, и в холл вошёл мужчина. Уверенный, широкоплечий, с короткой седой стрижкой и знакомой до боли походкой. На нём была синяя олимпийка, которую он начал расстёгивать на ходу.

Я оцепенел.

Он обвёл холл взглядом – оценивающим, цепким – и, подойдя еще ближе, наконец заметил меня.

– Лёха! – его голос разнёсся по холлу, как выстрел. – Здравствуй, племяш! Соскучился?

Глава 15

Родственные души

Я стоял столбом, чувствуя, как кровь отливает от лица.

В штанах всё ещё пульсировал не до конца утихший стояк, на джинсах красовалось маленькое влажное пятно, а в голове билась одна-единственная мысль: «Млять, только не сейчас». Но дядя Витя уже шёл ко мне, широко улыбаясь и разводя руки для объятий. Я машинально шагнул навстречу, попутно одёргивая футболку пониже.

– Дядь Вить… – выдавил я, чувствуя, как его мощные ладони сжимают мои плечи. – Ты чего… без предупреждения?

– А чего предупреждать? – он хохотнул и хлопнул меня по спине так, что я едва не подавился воздухом. – Да вот дай, думаю, гляну, как ты тут без меня. А то вдруг попортил всё к чертям, пока я на больничном прохлаждался.

– Да нет… всё в порядке, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дядя Витя, к счастью, больше ничего не спрашивал. Он перевёл взгляд на Татьяну, которая стояла чуть поодаль, молча наблюдая за нашей встречей, и коротко, по-деловому кивнул.

– Татьяна Викторовна, здрасьте. Как вы тут без меня?

– Виктор Петрович, рада вас видеть, – ответила она с лёгкой, едва заметной улыбкой. – Пока держимся.

Они обменялись ещё парой фраз – коротких, явно рассчитанных на посторонние уши, – и только после этого дядя Витя переключил внимание на съёмочную группу, которая с интересом наблюдала за всей этой сценой.

– Смотрю, у вас тут целое мероприятие! – он обвёл взглядом оператора с камерой, Лену с планшетом и Низовича, который уже убрал блокнот в карман и шагнул вперёд с улыбкой.

– Виктор Петрович! – воскликнул Низович и протянул руку. – Как я рад вас видеть! А мы тут как раз о вас говорили.

– Обо мне? – дядя Витя приподнял бровь и пожал протянутую ладонь. – Слухи плохие распускали, что ли?

– Вы что! – Низович просиял, явно оценив дяди-Витин юморок. – Говорили исключительно хорошее! Я вот как раз недавно спрашивал… эм… у вашего племянника, когда вы вернётесь. И вот вы здесь – это просто подарок судьбы. Мы планируем снять сюжет о школе, и ваше участие было бы очень кстати.

– Ну, раз подарок… – дядя Витя усмехнулся и повернулся ко мне. – А ты, я смотрю, уже звезда экрана? Растёшь, племяш.

– Да я… так, просто помогал, – пробормотал я, чувствуя, как Света за моей спиной тихо фыркнула. – Это Света в основном… она всё…

– О, Светочка! – дядя Витя перевёл взгляд на неё и расплылся в улыбке. – А ты всё хорошеешь. Совсем скоро замуж небось позовут, а? Или уже позвали?

– Ой, Виктор Петрович, – Света кокетливо поправила волосы, и я заметил, как её щёки чуть порозовели. – Вы мне льстите. Пока ещё никто не звал.

И вот тут она вдруг покосилась на меня – коротко, буквально на долю секунды, но достаточно, чтобы я заметил. В её глазах мелькнуло что-то лукавое, какая-то искра, понятная только нам двоим.

Я тут же нервно сглотнул и уставился в пол.

Млять, Света! – пронеслось в голове. – Ты что творишь? Только что держала меня за член под столом, а теперь ещё и взгляды такие бросаешь? При дяде Вите? При Низовиче? И главное, млять, при Татьяне. Ты хочешь, чтобы нас спалили⁈

– Ну и дураки, – отрезал дядя Витя и, к счастью, ничего не заметив, снова повернулся к Низовичу.

Журналист кашлянул и перехватил инициативу:

– Виктор Петрович, а вы надолго к нам? Сможете завтра быть и поучаствовать в съёмках? Если нет – мы могли бы и сегодня кое-что записать, подстроиться под вас.

– Да я в курсе съёмок, не парьтесь. – дядя Витя махнул рукой. – Мне Татьяна Викторовна ещё на прошлой неделе сказала. А перед выходными мы созванивались, я подтвердил, что смогу поучаствовать. Так что всё по плану. И сегодня, и завтра, если надо.

Я чуть не поперхнулся.

Так он знал? – мелькнуло в голове. – Дядя Витя знал о съёмках? Млять… значит, это не спонтанный визит. Его вызвали. Татьяна вызвала. А я-то думал, он просто соскучился по работе… или по мне. А оказывается, это всё не случайное совпадение, тут всё было распланировано заранее. И никто мне не сказал. Ни Татьяна. Ни дядя Витя. Никто.

– Так, а что за сюжет-то планируется? – продолжал дядя Витя, не замечая моего замешательства. – Мне Татьяна Викторовна что-то говорила по телефону, но я, честно признаться, половину прослушал.

Низович тут же оживился и начал рассказывать – про план съёмок, про интервью с фигуристками, про важность показать «кухню» школы. Дядя Витя слушал внимательно, иногда кивал, иногда задавал уточняющие вопросы.

Я же стоял чуть в стороне и совершенно не знал, что делать, затем покосился на Свету. Она стояла с абсолютно невозмутимым видом, сложив руки на груди, и слушала Низовича с таким вниманием, будто это было самое увлекательное выступление в её жизни. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Ни один волосок не выбился из идеальной причёски.

Профессионал… Млять. Я бы даже сказал – агент под прикрытием. Интересно, а у неё есть значок? «Секретарь-искусительница. К разврату готова. К допросу – нет».

Я перевёл взгляд на дядю Витю.

А если он и правда узнает? – мысль ударила под дых. – Если поймёт, чем я тут занимался в его отсутствие? Что его кабинет, его массажный стол, его работа превратились в… чёрт, даже слово подобрать стыдно.

Дядя Витя был человеком старой закалки. Для него массаж – это профессия. Серьёзная, уважаемая, требующая дисциплины и самоотдачи. Он годами выстраивал репутацию в «Ледовой Короне», и Татьяна ценила его именно за то, что он никогда – никогда! – не позволял себе лишнего с фигуристками. Он сам предупреждал меня в первый день: «Яйца оторву, если хоть пальцем тронешь».

А я… я не просто тронул пальцем.

Я ведь нагло трахал Ирину на его столе. В его кабинете. Связанной ремнём. С криками «трахни меня, как животное». И ведь не только её… и начальницу ведь еще в придачу успел. В её кабинете и в её собственной спальне. И, млять, еще и секретаршу трахал между сисек в её квартире и… ох, млять… ну я и дел натворил…

– … и поэтому мы бы хотели, чтобы вы тоже дали комментарий, – донёсся до меня голос Низовича. – Как старший массажист и наставник.

– Без проблем, – кивнул дядя Витя. – Только дайте мне сначала с племяшом перекинуться парой слов. А то я его сто лет не видел. Он же у меня вон какой вымахал – небось уже всех девчонок тут перещупал.

Он засмеялся своей же шутке, и Низович вежливо поддержал смех. А я чуть не помер прям тут на месте.

«Перещупал»… прости, дядя Витя… прости меня грешного…

Низович снова повернулся ко мне и дяде Вите, переводя взгляд с одного на другого.

– А кстати? Алексей, а вы не говорили, что Виктор Петрович – ваш дядя. – спросил он с явным интересом, и его рука снова потянулась к блокноту. – Это интересно!

– А он вообще не любит распространяться, – дядя Витя опередил меня с ответом и снова сильно хлопнул по плечу, да так, что я едва не упал. – Скромный парень. Весь в меня.

– Скромность – это хорошо, – Низович улыбнулся и сделал пометку. – Но для сюжета, знаете ли, нужны яркие личности. Так что придётся вам обоим выходить из тени.

– Выйдем, – пообещал дядя Витя. – Куда ж мы денемся.

– Вот и отлично! – Низович захлопнул блокнот и повернулся к оператору и Лене. – Тогда давайте пройдём в кабинет Татьяны Викторовны, обсудим детали. Мы как раз собирались. А вы, Виктор Петрович, присоединяйтесь. Вы нам очень нужны.

– Через минуту буду, – кивнул дядя Витя. – Только с Лёхой парой слов перекинусь.

Татьяна, бросив на меня быстрый взгляд, казалось, ничего не выражающий, развернулась к группе и сказала:

– Идите за мной.

Она направилась к коридору, и съёмочная группа тут же последовала за ней – Низович шёл первым, за ним Лена с планшетом, и замыкал шествие оператор.

Когда их шаги стихли за поворотом, дядя Витя повернулся ко мне.

– Ну что, племяш, как оно? – спросил он негромко, и его голос вдруг стал серьёзнее. – Справляешься?