Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Я хмыкнул.

Паша и вправду был известен своими кулинарными экспериментами. Две недели назад он варил свои любимые дешевые сосиски в чайнике, и чайник потом пах туалетной бумагой и картоном ещё с неделю.

– Слушай, а у тебя нет? – неожиданно спросил Колян.

– У меня… только гречка, – ответил я, а затем с улыбкой добавил: – Картошкой не увлекаюсь.

– Гре-е-ечка… – протянул он мечтательно и вдруг оживился: – Слушай, а у тебя гречки не занять? А то я с вчера не жрамши.

Я вздохнул и полез в карман за ключами.

Колян был тем ещё раздолбаем, но зла на него не хватало – он был невероятно искренним в своей безалаберности. Так что я отсыпал ему гречки и остался в комнате.

Дальше по плану была учёба.

Сел за стол и разложил конспекты. Вегетативная нервная система. Симпатика и парасимпатика. Я перечитывал одно и то же по третьему разу, но мысли всё равно утекали.

Симпатика – это стресс, настоящая мобилизация, «бей или беги». Прям как у меня при виде Татьяны в дверях кабинета. Парасимпатика – расслабление, восстановление. Это я сейчас, в воскресенье, до вечера. Но вечером – снова симпатика. Или, может, смешанное состояние: когда и хочется, и коленки дрожат.

Я усмехнулся, перелистнул страницу и всё-таки заставил себя просидеть за конспектами ещё несколько часов. А дальше… дальше просто не смог, потому что в голове то и дело всплывали картинки вчерашнего дня: того, как Света сжимала мои яйца в ладони, и того, как Софья прижималась ко мне в кинозале.

В обед я сделал перерыв.

Сварил новую порцию гречки, на этот раз без масла, так как «одалживать» без спроса второй раз было бы слишком нагло. Поел, запил чаем и сел на кровать с телефоном.

Пора было написать Татьяне.

Я открыл диалог. Последнее сообщение было её: «Хорошо, Лёш. До завтра». Сухое, как осенний лист.

Я набрал:

«Привет. Как дела? Всё в силе на сегодня?»

Отправил и уставился в экран.

Сердце колотилось так, будто я ждал приговора. Минута. Две. Три. Ответа не было.

Млять. Она игнорирует? Или просто занята? Или…

Телефон пиликнул.

«Привет. Да, всё в силе. Жду в семь».

Далее в сообщении был её адрес, и я выдохнул, после чего написал:

«Что-нибудь взять?»

«Ничего не надо. Просто приезжай. Я сама всё приготовлю».

Я уставился на это «я сама всё приготовлю».

Черт, а что именно она собиралась приготовить? Ужин? Себя? Или… что-то другое? Татьяна в роли гостеприимной хозяйки – это было так же непривычно, как представить Алису в пижаме с единорогами. Она всегда была начальницей, тренером, режиссёром. А тут – «я сама всё приготовлю». Это что-то новое. И это пускай и слегка, но настораживало.

Я написал «Ок, до вечера», отложил телефон и снова уставился в потолок.

Так, Орлов. У тебя есть ещё несколько часов. Надо бы чем-то себя занять, а потом привести себя в порядок и выезжать.

Однако делать ничего не хотелось. Вообще. Мысли текли вяло, как расплавленный пластик, и я позволил себе просто лежать и ни о чём не думать. Тело благодарно отдыхало, а мозг, кажется, впервые за последние дни взял паузу. Никаких фигуристок, никаких начальниц, никаких массажных столов. Только тишина, трещина на потолке и далёкий шум машин за окном.

Я провалялся так минут двадцать, а потом понял: ещё немного – и я просто усну. А спать днём было нельзя – иначе ночью не усну, а завтра на работу, так что я заставил себя подняться, накинул олимпийку и вышел на улицу.

Прогулка – вот что мне было нужно. Свежий воздух, движение, прохожие, которые не подозревают о моей двойной жизни. Я бесцельно брёл по улицам, сунув руки в карманы и разглядывая редких прохожих.

Воскресенье – все сидят по домам, и, казалось, только я, как неприкаянный, шляюсь без дела.

Я дошёл до небольшого сквера у перекрёстка. Деревья уже начинали желтеть, и под ногами шуршали первые опавшие листья. На скамейке у фонтана сидела пожилая пара. На другой – мамаша с коляской, которая что-то читала в телефоне, покачивая ребёнка. С другой стороны на детской площадке двое мальчишек лет семи что-то выясняли на повышенных тонах.

– Ты дурак! – заявил один.

– Сам дурак! – ответил второй.

– А ты дважды дурак!

– А ты трижды!

Я усмехнулся, прошёл мимо и тут же вспомнил нас с Коляном и Пашей.

Мы, кажется, так же спорили на первом курсе, только предмет спора был другим: чья очередь тащиться за пивом в ларёк.

Прошёл ещё немного, а когда понял, что окончательно продрог, развернулся и зашагал обратно. Дома скинул обувь, снова забрался на кровать и взял телефон.

Надо было сделать ещё одно дело.

Я нашёл в контактах «Дядя Витя» и нажал вызов. Гудки. Один, второй, третий. Я уже подумал, что он не ответит, как на том конце раздалось знакомое, чуть хрипловатое:

– Алло, Лёха! Чего звонишь? Случилось чего?

– Ничего, дядь Вить. Просто хотел узнать, как ты там. Как здоровье?

– Да нормально всё! – отмахнулся он. – Уже почти не болит. Врач говорит, всего ничего осталось – и можно будет на работу выходить. Так что терпи, племяш, скоро я тебя сменю.

Я усмехнулся.

Сменит? Ага. Знал бы ты, что тут без тебя творится. Если бы я тебе рассказал хотя бы половину, ты бы, наверное, и не поверил. Или поверил бы, но тогда точно приехал бы раньше, чтобы лично оторвать мне яйца, как и обещал.

– Да я и так нормально справляюсь, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

– Ну-ну, – хмыкнул он. – А как там девочки? Не вредничают? Не достают?

Я чуть не поперхнулся воздухом.

– Да нет, – соврал я. – Всё спокойно. Просто делаю массаж, веду себя прилично. Как ты и наказывал.

– Вот и молодец. Смотри мне там, а то…

– Да помню я, помню, – перебил я, чувствуя, как краска заливает щёки. – Ты поправляйся давай. И не торопись. У меня всё под контролем.

– Ладно, Лёха. Бывай. Спасибо, что позвонил.

– Да не за что.

Я сбросил вызов и уставился в стену.

«Под контролем». Ага. У меня под контролем только одно – мой стояк, и то не всегда. Да, блин, если честно… то кажется, что вообще никогда…

А вот всё остальное… всё остальное уже давно вышло из-под контроля. И если дядя Витя когда-нибудь узнает правду, он меня прибьёт… буквально. Теми самыми «золотыми руками», про которые говорила Елена Захарова.

Вернувшись мыслями в реальность, я снова сел за конспекты и исписал ещё несколько страниц, пока в шесть вечера за стеной не началось какое-то оживление.

Сначала послышался грохот – будто что-то упало, – а затем звонкий голос Паши:

– Колян! Ты опять мой вайфай пароль сменил⁈

– Ну и что? – отозвался Колян спокойно. – Ты в прошлый раз обещал картошку купить. Не купил. Вот я и принял меры.

– Это какой-то бред! Отдавай пароль быстро!

– Новый пароль – «Купикартошку». С большой буквы. И с цифрой 5 в конце.

– А почему с цифрой⁈

– Для надёжности. Ты, пока будешь вводить, заодно запомнишь, что надо вовремя закупаться.

Я усмехнулся и покачал головой.

Эти двое когда-нибудь либо убьют друг друга, либо поженятся. Третьего не дано.

Сходил в душ – на этот раз тщательно, с мылом, с шампунем, даже побрился, хотя щетина мне, в общем-то, шла. Но для Татьяны хотелось выглядеть… ну, хотя бы опрятно.

Я вытерся, встал перед зеркалом и придирчиво осмотрел себя.

Круги под глазами уже не такие заметные, как вчера. Мышцы ещё ноют, но это даже приятно. «Дружок» всё ещё спал, но я знал: когда придёт время, он обязательно и даже с удовольствием проснётся. Он всегда просыпался, когда рядом была она.

Вскоре я вернулся в комнату и начал собираться. Джинсы, тёмная футболка, сверху – та же олимпийка, потому что вечером явно снова похолодает.

Телефон. Кошелёк. Ключи. Деньги? Я полез в карман и пересчитал купюры. На такси туда и обратно не хватит. Значит, автобус. Ничего страшного. До Татьяны ехать недалеко, да и вечером транспорт ходит нормально. А в крайнем случае на обратно всё же вызову такси.

Я вышел из общаги ровно в половину седьмого. На улице уже смеркалось, и осенний холодок приятно бодрил. Я поёжился, застегнул олимпийку до горла и потопал к остановке.

Когда пришёл нужный автобус, я сел у окна и стал смотреть на город.

Воскресный вечер был тихим – людей на улицах мало, витрины горят, но без субботней суеты.

Она сказала: «Я сама всё приготовлю». Думал я о том, что ждёт меня у Татьяны.

Может, ужин? Или какие-то вульгарные игры? Например, с наручниками, плеткой и фиг знает чем ещё?

А может… может, она действительно хочет просто поговорить, выпить чаю, обсудить прошедшую неделю? А может, это приглашение совсем другого рода – и «всё приготовлю» означает вовсе не ужин.

Я вспомнил, как она смотрела на меня, когда мы были вместе. Её властный взгляд, её руки на моём теле и её голос, говорящий: «Ты мой». Это было пугающе и возбуждающе одновременно. И теперь, когда я ехал к ней домой – на её территорию, в её личное пространство, – я понятия не имел, как всё пройдёт.

В это время за окном всё также проплывали многоэтажки. И я смотрел на них, но вряд ли мог бы описать хотя бы одну – мысли были далеко.

Где-то там, в одной из этих бетонных коробок, меня ждала Татьяна. Женщина, которая умела одним взглядом заставить моё сердце биться чаще, а одним словом – поставить на колени. В прямом и переносном смысле.

Телефон в кармане неожиданно пиликнул, и я вздрогнул.

Татьяна? Нет. На экране высветилось: «Света».

Я открыл сообщение.

«Привет, Лёш. Как ты там? Как самочувствие после вчерашнего?😊»

Я усмехнулся. Вот уж кто умеет задавать вопросы с двойным дном. «Самочувствие». Ага.

«Привет. Немного уставший, но в целом норм. А ты как?»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Я отлично. Всё ещё под впечатлением. Такого массажа у меня давно не было.😏»

Я хмыкнул, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. «Давно не было». Ну-ну. Если верить её тетрадке, у неё такого массажа вообще никогда не было – только лишь во влажных фантазиях. А теперь вот фантазии стали реальностью. И я, блин, в них главный герой.

«Рад, что понравилось. Старался».

«Старался – это мягко сказано. Ты был великолепен. Как я и говорила, нам надо будет обязательно повторить. Может, на следующих выходных? Или даже раньше?😉»

Я сглотнул.

Следующие выходные? Ага… у меня, блин, график уже на неделю вперёд расписан: понедельник – работа, вторник – работа, среда – попытка не умереть, четверг, пятница – снова работа… А между всем этим – Татьяна, Ирина, Алиса, Софья. А теперь… и Света…

«Я только за, но посмотрим по обстоятельствам. Работа, учёба, сама понимаешь».

«Понимаю. Но ты не затягивай. А то у меня фантазия богатая, а ты всё ещё не получил настоящий финал😘».

Я чуть не поперхнулся воздухом.

Кажется, это намёк на нечто большее, чем дрочка сиськами. И, похоже… теперь я и вправду стал частью её сюжета.

«Договорились».

«Тогда до завтра, Лёш. Отдыхай😊».

«Да, завтра».

Я убрал телефон в карман и снова уставился в окно.

Отдыхай… ага, сейчас я как раз еду отдыхать. К Татьяне… к женщине, которая «сама всё приготовила», а что это вообще значит, эти слова, я вообще не представляю.

Охренеть можно от такого отдыха…

Я вышел на нужной остановке и пошёл по тихой, обсаженной деревьями улице. Дом Татьяны оказался кирпичной высоткой – не новой, но явно недёшевой. Сверился с адресом в телефоне и направился к нужному подъезду.

И только я собрался набрать номер квартиры на домофоне, как замок пиликнул сам, дверь резко распахнулась, и мимо меня пулей вылетел подросток лет пятнадцати с рюкзаком на одно плечо.

В наушниках, капюшон на голову натянут, взгляд в пол – типичный «я-спешу-по-своим-важным-делам-и-не-вижу-никого-вокруг». Он пронёсся в миллиметре от моего плеча и даже не обернулся.

Я усмехнулся, проводил его взглядом и, когда обернулся, дверь снова распахнулась – на этот раз прямо на меня. Я едва успел отшагнуть, как из подъезда вылетел мужик в трениках и растянутой футболке, с двумя огромными пахучими пакетами мусора в обеих руках.

– Ой, извиняй, братан! – бросил он. – Жена сказала: «Вынеси мусор». А я забыл. И так целую неделю забывал. Теперь вот… – он демонстрационно приподнял пакеты и добавил: – … эвакуация.

Я проводил его взглядом с легким удивлением на лице и вошёл внутрь.

Неделю? Да уж… как вообще такое возможно? Я вот как-то забыл вынести мусор, так он уже на третий день так «напомнил» о себе запахом, что на пол-этажа было «слышно».

Даже Колян, тот еще чистюля, всерьёз решил, будто у нас в общаге кто-то сдох. Ходил, принюхивался, даже хотел вызывать МЧС. А тут – три недели. Вот это выдержка у человека. Или же… наоборот, полное её отсутствие.

В холле было тихо, чисто и как-то даже… стерильно. Консьержка – женщина лет шестидесяти в очках – подняла на меня глаза, оторвавшись от журнала. Я тут же приготовился к допросу, но она лишь скользнула по мне взглядом и вернулась к чтению.

Я мысленно пожал плечами, затем нырнул к лифту и поднялся на пятый этаж. Остановился перед дверью с нужным номером, вздохнул, поднял руку и нажал на звонок.

Тишина.

Я ждал. Пять секунд. Десять. Никаких шагов. Никакого движения за дверью.

Прислушавшись, я задумался: «Блин, а может, она в душе и не слышит?», затем нажал на звонок ещё раз. На этот раз – длиннее.

И снова тишина.

В голову начали лезть дурацкие мысли: «Чёрт… может, я что-то перепутал? Подъезд? Адрес?» С этими мыслями я достал телефон и проверил переписку. «Нет, всё правильно. Тогда где она?» Я снова нажал на звонок – теперь уже почти без надежды.

Прошло ещё несколько секунд, которые я провел в полной тишине.

Чёрт… да что за фигня? Может, ей срочно позвонили, и она уехала, забыв меня предупредить? Млять… неужели я зря тащился через весь город?

С этой мыслью пальцы сами сжались в кулак, и я громко, и требовательно забарабанил в дверь.

Глава 6

Вкус полусухого

Я уже собирался нажать на звонок еще раз, когда за дверью послышался шум.

Сначала – торопливые шаги, быстрые и явно босые, шлёпающие по полу. Потом – шорох, будто что-то сметали со стола или роняли. Затем женский голос – приглушённый, явно Татьянин, – бормотал что-то невнятное, и следом снова шаги, уже ближе, тяжелее.

Наконец щёлкнул замок, и дверь распахнулась.

На пороге стояла Татьяна. Но это была совсем не та Татьяна, которую я привык видеть в «Ледовой Короне». Никакого строгого костюма, никакой идеальной укладки, никакого властного взгляда, от которого колени подкашиваются.

Передо мной стояла женщина, которую я, честно говоря, совершенно не ожидал увидеть.

Волосы – обычно собранные в тугой пучок или аккуратно уложенные – сейчас были распущены и слегка растрёпаны, будто она только что провела по ним рукой раз пятнадцать подряд. Одна прядь выбилась и упала на лоб, и она машинально заправила её за ухо, когда увидела меня.

Из одежды на ней были простые домашние шорты – мягкие, тёмно-серые, явно удобные, а не для показухи, – и простая футболка без единого намёка на бренд или кружево под ним.

Никакой дорогой одежды, никаких украшений, только она сама – уставшая и чуть взъерошенная.

– Лёш! – на выдохе произнесла она, и в её голосе прозвучало что-то среднее между облегчением и паникой. – Ты… ты вовремя. То есть… я… эм… привет… проходи, проходи.

Я шагнул внутрь, и она чуть отступила, освобождая мне дорогу. Вблизи я заметил лёгкие тени под глазами – она явно много работала и, судя по всему, забыла не только о встрече, но и о сне. Но даже такая – без макияжа, в домашней одежде, взъерошенная – она всё равно была красивой и к тому же более настоящей, что ли.

– Извини за беспорядок, – сказала она, проводя рукой по волосам – в этом жесте не было привычной уверенности, скорее неловкость. – Я… честно говоря, немного заработалась и совсем забыла о времени.

– Ничего страшного, – ответил я, снимая кроссовки. – Я понимаю.

Она слабо улыбнулась и пошла в гостиную. Я двинулся за ней и, войдя в комнату, остановился.

Гостиная была просторной, но не вычурной. Диван, журнальный столик, книжный шкаф у стены – ничего лишнего, только самое нужное.

Но вот что бросалось в глаза – это бумаги. Они были везде.

На журнальном столике, на диване, даже на подоконнике. Распечатки, графики, какие-то таблицы с фамилиями фигуристок, рукописные заметки, разноцветные стикеры с пометками вроде «проверить прыжки», «связаться с федерацией», «заказать новый инвентарь на среду». Ручки, карандаши, маркеры – всё вперемешку с бумагами.

А посреди всего этого хаоса, как одинокий островок порядка, стоял бокал с красным вином, наполовину пустой. Рядом – бутылка, открытая, но почти полная. И тарелка с сыром – кусочки были аккуратно нарезаны, а часть уже явно съедена.

– Ого, – вырвалось у меня. – А я думал, это у меня в комнате бардак.

Татьяна бросила на меня короткий взгляд – то ли смущённый, то ли виноватый, то ли, наоборот, какой-то злобный и осуждающий за такую прямоту.

– Это не бардак, – возразила она. – Это… продуктивный хаос. И если что, я знаю, где что лежит.

– Даже этот стикер? – я указал на жёлтый квадратик, приклеенный к краю стола, а потом на такой же с другой стороны. – «Не забыть про травму Алисы». Он тут… аж в трёх экземплярах.

Она посмотрела на стикеры так, будто видела их впервые, и вдруг рассмеялась. Негромко, но искренне.

– Ладно, сдаюсь. Я правда заработалась, и это действительно можно назвать бардаком. Садись.

Она смахнула бумаги с одного края дивана, освобождая место, и жестом пригласила меня сесть.

Я опустился на мягкие подушки и огляделся.

В комнате царил полумрак – горел только торшер у дивана, – и от этого было как-то уютно. Пахло бумагой, вином и чем-то ещё – её запахом. Тем самым, который я уже знал: древесным, горьковатым, дорогим. Но сейчас он был едва уловимым, будто она не пользовалась духами весь день.

Татьяна присела на другой конец дивана – между нами, как баррикада, высилась кипа бумаг, которые она так и не удосужилась убрать, – и поджала под себя ноги.

Движение было таким домашним, таким естественным, что я на секунду засмотрелся.

В этот же момент она взяла свой бокал, сделала глоток и, чуть поморщившись – то ли от вкуса, то ли от усталости, – спросила:

– Будешь?

– Давай.

Она кивнула и, поставив бокал, поднялась с дивана. Я проводил её взглядом – футболка чуть задралась на пояснице, открывая полоску кожи, а мягкие домашние шортики обтягивали её попку ровно настолько, чтобы я на мгновение забыл, зачем вообще сюда пришёл.

Когда она скрылась на кухне, через секунду я услышал, как открылся шкафчик, звякнуло стекло.

Пока её не было, я пробежался взглядом по бумагам, разбросанным между нами. В основном – планы тренировок: таблицы с фамилиями фигуристок, расписанные по часам и дням недели. Прыжки, вращения, ОФП, растяжка. Имена мелькали знакомые: Алиса, Ирина, Софья.

У каждой был свой график, свои пометки. У Алисы – красный восклицательный знак напротив графы «Коньки – проверить заточку». У Ирины – приписка на полях: «Слишком рискует на прыжках. Контролировать». У Софьи – просто «Молодец» с восклицательным знаком и далее приписка: «Не дотягивает до остальных».

Я усмехнулся: Татьяна даже в заметках оставалась тренером.

Рядом с таблицами лежал наполовину заполненный бланк отчёта для федерации. Цифры, нормативы, фамилии. В углу бланка – жирная пометка красной ручкой: «Сдать до вторника!!!»

Три восклицательных знака? Похоже, именно этот отчёт и стал причиной сегодняшнего завала.

Я уже собирался отвести взгляд, как заметил ещё кое-что – в самом низу стопки, едва выглядывая из-под графиков, лежал лист, исписанный не таблицами, а сплошным текстом. Почерк Татьяны – размашистый, но аккуратный.

Я разобрал только первую строчку: «План подготовки к соревнованиям: индивидуальный подход».

Дальше шли какие-то заметки, но их закрывал график Ирины, и лезть глубже было бы уже совсем нагло. Да и шаги Татьяны уже слышались из кухни.

Я отдёрнул руку и сделал вид, что просто задумчиво разглядываю потолок. А в следующий миг Татьяна вернулась с бокалом в руке – точно таким же, как у неё, – и, обойдя журнальный столик, снова опустилась на свой конец дивана. Затем она протянула мне бокал, и я принял его, на секунду коснувшись пальцами её пальцев.

Татьяна плеснула мне вина – щедро, не жалея, – и снова устроилась, поджав ноги. Я тут же отпил глоток. На вкус полусухое, мягкое, но с лёгкой горчинкой. Хорошее.

– Ну, рассказывай, – сказал я. – Что тут у тебя? Судя по масштабу бедствия, ты как будто планируешь захватить мир.

Она усмехнулась и откинулась на спинку дивана.

– Если бы. – она вздохнула и обвела рукой бумаги. – Тут всего лишь отчёты и планы тренировок. Соревнования через месяц, а у меня три девочки в разной форме. Алиса восстанавливается после этих чёртовых коньков, Ирина скачет так, что я боюсь за её позвоночник, Софья… – она запнулась и бросила на меня быстрый взгляд, – … с ней вроде всё в порядке, но я вижу, что она недотягивает. А ещё федерация требует план подготовки, а у меня даже черновика нет. И плюс эта история с матерью Алисы, которая мне весь мозг вынесла… – она замолчала, отпила глоток и закрыла глаза. – В общем, из-за всего этого я и забыла о встрече, – закончила она. – Ещё раз прости.

– Да ничего, правда. – ответил я. – Я бы тоже на твоём месте забыл.

Она открыла глаза и посмотрела на меня с лёгким любопытством.

– Ты вообще-то всегда пунктуален, – заметила она. – Так что не думаю, что ты бы забыл. И если честно… я не ожидала, что ты согласишься приехать.

– Почему? – спросил я, слегка удивившись.

Она чуть улыбнулась – той самой улыбкой, в которой всегда было что-то недосказанное.

– Не знаю. Вдруг у тебя дела. Или другие планы. Или ты не захочешь… ступать на эту новую ступеньку.

Другие планы… млять? Если бы она только знала, какие именно планы были у меня вчера. И с кем.

Но следом в голове зацепилось другое слово: «ступенька».

Новая ступенька? Что она имела в виду? Что мы перешли на какой-то новый уровень? Но на какой, чёрт возьми? Раньше у нас всё было просто: она – начальница, я – массажист, и между нами – только кабинет, массажный стол и её бесконечная власть.

А теперь я сижу у неё дома, на её диване, пью её вино и смотрю, как она, уставшая и взъерошенная, поджимает под себя ноги, кушает сыр и жалуется на работу. Это что… и есть та самая «ступенька»? Переход от «трахни меня в кабинете» к «давай просто посидим вместе»?

Твою мать… похоже, это и вправду шаг к чему-то более… серьёзному…

Млять! Я даже не знаю, пугает меня это или, наоборот, странным образом устраивает? В конце концов, из всех женщин, с которыми меня свела жизнь за последние две недели, Татьяна была единственной, кто не пыталась играть. Она просто брала то, что хотела. И я, кажется, в свою очередь каждый раз получал то, что желал всем сердцем.

– Никаких планов, – соврал я. – Только учёба.

– Учёба, – повторила она задумчиво. – Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?

– Пытаюсь, – ответил я и отпил вина. – Вот сейчас, например.

Татьяна улыбнулась уже теплее и потянулась к тарелке. Я только теперь заметил, что помимо сыра там лежали и виноградины, а сам сыр был с вкраплениями орешков.

Она взяла кусочек, отправила в рот и кивнула мне: угощайся. Я последовал её примеру: мягкий сыр в сочетании с хрустящим, по-моему, грецким орехом давал неожиданно приятный вкус.

– Вкусно, – заметил я. – Не знал, что сыр с орешками так хорошо сочетается с вином.

– Это… мой экстренный набор, – призналась она. – Когда весь день работаешь и забываешь поесть. Сыр даёт калории, а виноград создаёт иллюзию, что я питаюсь правильно.

Я усмехнулся и взял виноградину. Она была прохладной и сладкой, а после солоноватого сыра это был почти десерт.

Следующие несколько минут мы сидели молча. Но это молчание не было неловким – скорее уютным.

Я смотрел на неё и думал о том, какой разной она может быть. Там, на работе, – властная, строгая, собранная и желанная. А здесь, дома, – простая, уставшая, взъерошенная, в простой футболке и с бокалом вина. И эта вторая Татьяна нравилась мне не меньше первой. Но… не пропадает ощущение, что чего-то не хватает…

Я смотрел на неё – расслабленную, домашнюю, уютную – и чувствовал странную пустоту. Там, на работе, в каждом её взгляде был вызов. В каждом прикосновении – искра опасности. Я никогда не знал, что она сделает в следующую секунду: прикажет, поцелует, отчитает или утащит в кабинет. И это чувство – что я хожу по лезвию, что я никогда не контролирую ситуацию до конца, – возбуждало не меньше, чем её соблазнительное тело.

А здесь, на диване, она была просто женщиной, всё равно прекрасной, но без той хищной ауры, что заставляла моё сердце биться чаще. Мне не хватало этой опасности. Не хватало того адреналина, который выбрасывался в кровь каждый раз, когда она смотрела на меня своим фирменным взглядом – тем, от которого мой член вставал по стойке смирно ещё до того, как она открывала рот.

Может, дело в обстановке? – задумался я. – Или, может, в этих дурацких бумагах, которые превратили её из режиссёра моей личной порно-драмы в обычного уставшего человека? А может, это я просто слишком привык к опасности и теперь, когда её не стало, почувствовал себя… странно? Как будто мне чего-то не хватает.

Я отпил ещё вина и понял: да, именно так. Мне не хватало той Татьяны – властной, непредсказуемой, опасной. Той, что могла поставить меня на колени одним взглядом. Той, что заставляла меня чувствовать себя одновременно и жертвой, и победителем.

Эта новая Татьяна… по-своему хороша, – заключил я, – но… я явно скучаю по старой.

– Знаешь, – сказал я вдруг, – а ты… ты сейчас другая.

Она повернула голову и посмотрела на меня с интересом.

– В каком смысле?

– Ну, – я замялся, подбирая слова, – там, на работе, ты как… главнокомандующий. Все по струнке, всё по плану. А тут… я даже не знаю, как сказать.

– Попробуй, – предложила она, и в её голосе прозвучал вызов.

– Тут ты… более настоящая. – я отпил вина, стараясь не смотреть ей в глаза. – Более живая, что ли. Без брони.

Она долго молчала, и я уже испугался, что сказал что-то не то. Но потом она улыбнулась – медленно, почти грустно.

– Броня, – повторила она. – … хорошее слово… и, наверное, правильное. – сделала паузу. – И ты прав, там я всегда в броне. А тут… тут я просто устала. И даже забыла, что кто-то должен прийти.

– Я не «кто-то», – возразил я. – Я твой… ну, в общем, ты поняла.

Она усмехнулась и чуть наклонила голову.

– Мой массажист? Который делает мне массаж после того, как я ору на тренировках, и который…

Она не договорила, вместо этого она отпила ещё глоток вина и задумчиво посмотрела на бумаги.

– Давай я помогу, – предложил я, кивая на разбросанные листы. – С отчётами. Я не тренер, конечно, но с таблицами и планами вполне могу справиться. В конце концов, я студент-медик, а мы уж поверь, привыкли разбираться в бардаке.

Она посмотрела на меня с сомнением, но потом пожала плечами.

– Ладно, – сказала она. – Если хочешь. Только я предупреждаю: это скучно, очень скучно.

– Я пережил с десяток учебников по анатомии, – ответил я. – Скука мне не страшна.

Она посмотрела на меня с лёгкой, мягкой улыбкой – не той, с которой она обычно отдавала приказы на льду, а другой, почти нежной.

– А ты, Лёш, полон сюрпризов, – произнесла она тихо и, чуть качнув головой, добавила: – Ну что ж, тогда приступим. Эти бумажки сами себя не разберут.

Следующий час мы разбирали документы. Я сортировал листы по датам, она сверяла планы тренировок, и в процессе мы болтали – о пустяках, о девочках, о её прошлом.

Она рассказала, как сама когда-то каталась, как мечтала о большом спорте, но всего одна травма перечеркнула всё. Как после она стала начальницей почти случайно – сначала помогала своему тренеру, а потом затянуло. Как одиноко бывает по вечерам, когда все разъезжаются по домам, а она остаётся в пустой квартире с бумагами и вином.

Я слушал и ловил себя на мысли, что вижу её с совершенно новой стороны. Не начальницу. Не любовницу. Просто женщину. Уставшую, одинокую, но всё ещё сильную.

В какой-то момент она замолчала на полуслове, и в комнате повисла тишина – но не та уютная, что была раньше, а другая, наполненная чем-то невысказанным.

Воздух между нами словно сгустился, и я почувствовал это странное напряжение – не сексуальное, а скорее эмоциональное, будто мы оба стояли на пороге чего-то важного, но ни один не решался сделать шаг.

Я поднял глаза и увидел, что её голова медленно клонится к плечу, а глаза закрыты. Она дышала ровно, глубоко, и бокал в её руке опасно накренился. Тёмно-красная жидкость качнулась и едва не выплеснулась через край, и я, рефлекторно дёрнувшись, успел подхватить бокал – её пальцы уже разжались.

– Тихо… тихо… – прошептал я, забирая бокал и ставя его на столик. – Вот так.

Она не проснулась. Даже не пошевелилась. Просто продолжала спать на диване, поджав под себя ноги и успев уронить голову на подушку. Волосы рассыпались по лицу, футболка чуть задралась, открывая полоску живота, но она этого не замечала. Она спала крепко и совершенно безмятежно.

Я замер.

Уснула, значит? Просто взяла и уснула прямо посреди разговора? – удивлялся я. – Хм… и что мне теперь делать? Может, разбудить? – задумался, но тут же замотал головой. – Нет, это будет преступлением – она явно не спала нормально уже несколько дней.

Тогда… что делать? Оставить так? А если ей неудобно? А если она проснётся через час и решит, что я тут просто сижу и смотрю на неё, как маньяк? И также… а что, собственно, делать мне самому? Ждать? Просто ждать? Или… может быть, мне пора возвращаться домой?

Я продолжал сидеть неподвижно, глядя на неё.

Губы были чуть приоткрыты, словно она вот-вот что-то скажет, но слова застряли где-то между сном и явью. Свет от торшера мягко ложился на её лицо, сглаживая острые черты, которые днём придавали ей властный, почти хищный вид, однако сейчас, во сне, она казалась совершенно беззащитной.

Я затаил дыхание, когда она пошевелилась, пробормотала что-то неразборчивое, и её голова соскользнула с подушки. Следом и её тело медленно, почти незаметно склонилось в мою сторону.

Бумаги под ней захрустели, и уже через пару секунд она полностью сползла с дивана, устроившись головой прямо у меня на коленях. Её волосы рассыпались по моим штанам, а дыхание стало ровным.

Я боялся дышать, а она, похоже, даже не заметила, что сменила подушку с диванной на живую. И я, её новая подушка, практически не двигался, ожидая, что она сейчас проснётся, но она лишь вздохнула, чуть поморщилась и снова затихла.

Сейчас Татьяна была похожа на кошку. На большую и хищную, но спящую кошку, которую не хочется будить, потому что она наконец-то расслабилась.

И от мысли, что она заснула рядом со мной – не где-то там, в своей броне, а вот так, беззащитно, – внутри разливалось странное тепло.

Я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.

Уходить не хотелось, а оставлять её одну – тем более. Может, это из-за того, что я тоже немного устал, а может, это всё вино, а может, и что-то еще, то, в чем я до конца не разобрался.