355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Игорь Николаев » Ойкумена (СИ) » Текст книги (страница 2)
Ойкумена (СИ)
  • Текст добавлен: 5 августа 2017, 22:00

Текст книги "Ойкумена (СИ)"


Автор книги: Игорь Николаев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

Глава 2
«Riadag»

Было больно. Не сильно, а так, «тянуще», как после хорошей (или даже неумеренной) тренировки, когда мышцы и связки хорошо нагружены, да так, что на следующий день обязательно о себе напомнят. Или как по ходу гриппа, когда ломота селится в суставах и стараешься не кашлять, потому что неприятная болевая волна расходится по всему телу.

– Ой, – сказала Елена.

Вернее хотела сказать, потому что из глотки вырвалось лишь хриплое сипение. Хотелось пить. Даже очень.

Она лежала навзничь, под спиной пружинило что-то мягкое, однако на матрас не похожее. И сырое, достаточно, чтобы куртка промокла. В правый глаз светило солнце, левый же ослеп. Лена моргнула. Засипела громче, потому что пересохшее горло упорно отказывалось пропускать через себя звуки. Запоздавшая судорога прошла по телу, голова качнулась, и левый глаз прозрел. Его просто накрыло листиком, который слетел от толчка.

– О-о-ох… – выдохнула девушка, садясь. Получилось неожиданно легко, но от резкого движения в голове помутилось, перед глазами все потемнело, и Лена опрокинулась обратно. Мягкое и сырое шмякнуло по затылку. Мелькнула мысль, естественная и одновременно глупая – боже мой, что же теперь будет с прической… Второй раз девушка садилась уже куда осторожнее, так что перемещение из горизонтального положения в частично вертикальное прошло спокойно. Ну как … относительно спокойно. Потому что, рассуждая здраво, все было неправильно и ненормально.

Прежде всего, Елена удостоверилась, что она не призрак. Поднялась на нетвердые ноги, пошатываясь и озираясь безумным взглядом. В голове как будто щелкали невидимые счеты, перебрасывая костяшки, отсчитывая дикие, несообразные вещи.

День. Не ночь, как должно было быть. Солнце… неправильное солнце. Оно стояло достаточно высоко, почти в зените, но света давало как перед закатом. Причем ни единого облачка на небе, тусклом и невыразительном, как при фотосъемке с нейтрально-серым фильтром.

Осень?.. Осень?!

Лену забросило в ложбину, чьи высокие края перекрывали обзор, но даже беглого взгляда хватало, чтобы понять – толстый слой истлевшей листвы и жухлая трава, вьющая длинными жесткими витками, как колючая проволока – концу мая никак не соответствуют. Определенно, здесь была осень. Где бы это «здесь» ни располагалось.

– Боже… – пробормотала Лена, просто чтобы что-то сделать.

Самое простое объяснение напрашивалось само собой – некая сила взяла и переместила ее… куда-то. Фантастическим или волшебным образом. Поэтому «здесь» осень, солнце нечеловеческое, небо ненормальное.

Только чудес не бывает. И люди не перемещаются сами собой неведомо куда.

Так просто не бывает.

Не бывает…

На глаза сами собой навернулись слезы, к горлу подступил кислый ком. Лена почувствовала, как от сердца пошла волна горячей дрожи, а паника захлестывает разум, и без того малость помутненный. Пальцы неконтролируемо задрожали, сжимаясь, как птичьи лапки. Но дальний уголок сознания остался спокоен, холоден, расчетлив. Как штабной офицер, что единственный сохраняет спокойствие в хаосе поражения. И этот уголок шепнул голосом покойного Деда:

«Это истерика. Она тебя убьет.»

Лена опустилась на колени, точнее повалилась, больно ударившись даже сквозь прелый ковер. По наитию вцепилась зубами в рукав, глуша рвущийся из груди вопль, да так, что защемила кожу даже сквозь плотную джинсу. Вой животного ужаса глох в ткани, обжигая руку, и казался бесконечным. Но, в конце концов, запас воздуха в груди закончился, и девушка вдохнула, глубоко, всхлипывая и роняя слезы.

Полегчало. Самую малость, но полегчало. Правда теперь болело все, включая ушибленные колени, прикушенное предплечье и глаза, которые словно перекачали изнутри велосипедным насосом. Но, по крайней мере, желание выть в смертельной безнадежной тоске, разбивая голову о землю, потихоньку отползало, сворачиваясь, словно кольца смертоносной змеи.

Странное дело, но крик продолжался, биясь в уши, отзываясь в барабанных перепонках болезненной вибрацией. Лена мотнула головой. Провела по вискам непослушными, все еще дрожащими пальцами, но крик звучал в голове, не смолкая. А затем девушка поняла, что это не ее голос. Совсем недалеко кого-то били. Или, скорее всего, жестоко убивали.

Лена никогда не видела, как умирает человек. Даже Дед отошел в иной мир тихо, во сне. Но обостренные чувства, древние инстинкты подсказали – так страшно, безысходно может кричать лишь тот, кто видит воочию собственную смерть. Вопль оборвался. Быстро увял, растворившись в тяжелом воздухе, пропитанном страхом и неизвестностью. Теперь Елена различала и другие звуки, которые множились, будто лавина. То ли здесь не только солнце было неправильное, то ли … кто-то просто перестал соблюдать осторожность. Или еще какое-нибудь чудо случилось.

Стук, глухой, чавкающий, но одновременно с твердыми нотками. Память сразу подсказала – в кино так переступали лошади. Не на ходу, а переминаясь с ноги на ногу… или с копыта на копыто. Треск дерева, как будто что-то ломали, довольно старательно. Плач, негромкий и однотонный, как будто голодный и побитый щенок. Больше всего походило на детское рыдание.

Вот теперь Елене стало по-настоящему страшно. Искренне, до самых потаенных уголков души. Потому что дети так не рыдают. Не бывает в ребячьем голосе настолько безнадежной, тоскливой обреченности. И от того, что девушка не видела происходящего, воспринимая лишь на звук, все казалось еще более жутким.

Хотя не только на звук. Тяжелый запах плыл по волнам легкого ветерка. Ложбина оказалась с подветренной стороны относительно вопящих и плачущих людей. Это было хорошо, потому что так было сложнее учуять укрывшуюся внутри девушку. И плохо, потому что запах был неприятный. Вроде и не противный, но … становилось от него нехорошо, очень нехорошо. Так пахнет кухня в жаркий день, когда собираются приготовить много мяса.

Откуда-то Елена поняла – это запах крови, пролитой изобильно и недавно.

«Тихо» – снова шепнуло подсознание голосом Деда.

«Лежи очень тихо»

Старик называл ее в детстве Мышкой. И словно маленькая мышь, Лена свернулась в подгнившей листве, жалея, что не может просто зарыться в землю, как настоящий полевой грызун.

А снаружи ударило, жестко, тяжко, будто колун врезался в колоду. После краткой паузы звякнуло, заскрипело, как будто ножом провели по большому точильному бруску. Стали слышны голоса. Близко, очень близко. Или не очень…

Елена только сейчас обратила внимание, насколько в округе тихо. Никакого шума, который обычно преследует человека везде, где бы он ни появился. Полная тишина, лишь ветерок изредка шуршит травинками. И от того каждый звук разносился далеко, скользя над серой землей.

– Far a bheil i? – требовательно спросил глубокий мужской голос.

Ответа девушка не расслышала, лишь тихое бормотание, перемежаемое заглушенными рыданиями. Словно кто-то быстро, торопливо отвечал, стараясь не сердить допрашивающего.

– Riadag, – сказал голос. Почти спокойно. Уверенно, но с легкой ноткой раздражения. Как будто человек ощутимо злился, но держал себя в руках.

– Riadag?! – повторил невидимый мужчина, громче и требовательнее.

Теперь ему отвечали на два голоса, другой мужчина и еще женщина, громче и надрывнее. А Лена не понимала ни слова. Так бывает, когда слушаешь запись песни на плохо знакомом языке – отдельные слоги и даже слова кажутся знакомыми, тем более, что фонетика была явно романо-германской. Но в понятную речь все никак не складывалось.

– Freagairt villain! – в разговор вступил новый участник. Этот тоже злился, но скрывать и сдерживать себя не собирался. Над серой травой разнеслись звуки ударов. Снова лязгнуло и жестко ударило, женщина зашлась в истерическом вое. Удивительно, но ей удалось при этом выдавить из себя достаточно длинную и почти внятную фразу:

– Chan eil fios agam, chan eil fhios air rud sam bith!

Допрашивающие помолчали.

– Tha i 'eil an so. Bha sinn ceàrr, – высказался еще один невидимка. Судя по тону, он поводил неприятный итог. Кажется даже с тяжелым вздохом.

– Far a bheil Riadag? – произнес глубокий, сильный голос, но без особой надежды, просто исполняя условность. Это поняла Елена, поняли и те, к кому обратился мужчина. Закричали сразу на три или четыре голоса. Девушка скрутилась в клубок и зажала уши, обхватив голову. Помогло, она почти ничего не услышала. Только запах стал еще тяжелее. Еще насыщеннее. А в голове билось набатом слово, которое повторяли чаще всего.

«Riadag»

Отчего-то казалось, что в нем скрыт некий особенный смысл. Как будто смотришь через пластину льда – контуры предметов знакомы, но разглядеть их в точности не получается. Остается ждать, пока лед не истает, пластина не истончится.

Забытье накрыло Елену. Нечто среднее между обмороком и трансом. Пограничное состояние меж сном и явью, когда минуты бредут без счета.

Сколько она так пролежала, девушка сказать не могла. Даже если бы она накинула на руку ремешок часов перед походом, то все равно не подумала бы засекать время. Долго, одним словом. А может быть и нет, время любит обманывать, оно то мчится галопом, то плетется старой клячей. В общем девушке показалось, что она лежит, свернувшись клубком, много часов. И солнце, вроде бы, в самом деле, довольно далеко прокатилось по серому небу.

Прислушалась. Ничего. Быстро, но стараясь совсем не шуметь, проверила карманы куртки и старых «походных» брюк. Не то, чтобы совсем ничего… кошелек, пара скрепок, россыпь монет, ополовиненная пачка жевательной резинки. И все, даже телефона нет, показалось лишним брать его в быстрый набег за молоком. Ни перочинного ножика, ни даже ручки. Все это было, включая фонарик, мультитул и еще несколько очень полезных вещей. Но в старом, дважды штопанном «венгеровском» рюкзачке с вырезанными перегородками и в другой куртке, для выходов в город. Скрепку можно было разогнуть, чтобы получилось проволочное шильце, но от мысли отдавало такой безнадегой, что Лена от нее отказалась.

Здесь, в ложбинке, было относительно спокойно и почти безопасно. Лежать и лежать дальше, пока кто-нибудь не пройдет или проедет мимо. Или пока все это как-нибудь не закончится само собой. Ведь должно же оно закончиться?! Сжав зубы, Елена выглянула наружу, спутанный клок волос упал на глаза, перекрывая обзор. Сколько часов без расчески. На земле и бог знает где еще до того… Она совершенно не помнила, что было между вспышкой тьмы и той минутой, когда Лена «попала» … куда-то.

Смахнув путаные рыжеватые волосы ладонью, она мимолетно пожалела, что не остриглась под совсем короткое «каре». Тогда сейчас, по крайней мере, одной проблемой оказалось бы меньше, потому что расчески в карманах тоже не было. Случайная и очень «домашняя» мысль парадоксально успокоила. Лена оглянулась, прижимаясь к земле, выглядывая из ложбины, как солдат из окопа, чувствуя под ладонями сырой и чуть теплый ковер из прелой листвы и рыхловатой земли.

Пустошь. Серая пустошь под неярким солнцем, которое теперь действительно склонялось к закату, спускаясь по серому же небосводу. Равнина до самого горизонта, покрытая отдельными участками низкой растительности, как голова старика пучками волос. Больше всего это напоминало саванну, однако с более традиционной флорой. Воздух был сухой и теплый. Но земля при этом по-осеннему сырая, хотя тоже как-то странно, неравномерными участками. Кое-где на поверхность выходили каменные «языки», похожие на гранит, поднимаясь где-то до колена и даже выше. Дольмены? Или как это называется…

Деревья есть, но мало и тоже серые, одним своим видом навевающие мысли о долгой хворобе. Скрюченные, с длинными и тонкими ветками, больше похожими на костлявые пальцы. Под такой, прости господи, «кроной» стоять не хотелось. Порода деревьев не определялась с ходу. Не дубы, не тополи, ничего с характерными листьями, которые городской человек узнает сразу. Похоже на ивы, но изувеченные противоестественным отбором. Такие только в экранизации «Сонной лощины» снимать.

Вдали виднелась полоса темной дымки, почти вровень с горизонтом. Может быть туман или закатная тьма… Но может быть и далекие горы. Хорошо, хоть какой-то ориентир. С очень большой поправкой на движение солнца, прикинув возможный зенит, можно было решить, что, наверное, горы расположены в стороне условного «юга».

Тишина… Ни самолета в небе, ни автодороги где-нибудь за горизонтом. Вообще ничего, только ветер в траве шуршит. Лена сглотнула, и горло как будто наждаком продернули. Жажда навалилась как медведь.

– Здесь есть кто-нибудь? – тихо вымолвила Лена. Непонятно зачем. Непонятно у кого. И даже не желая быть услышанной – знакомиться с местными обитателями категорически не хотелось. Скорее просто, чтобы не оставаться совсем одной. Собственный тихий голос – уже компания, какая-никакая.

– Никого, – прошептала девушка, запахивая плотнее куртку.

Из края в край «саванностепи» с элементами леса тянулась дорога. Вернее, больше всего это было похоже на дорогу. Вообще при взгляде на неширокую полосу сразу вспоминались старые почтенные слова вроде «тракт», «столбовая» и прочие ямщики. То была даже не грунтовка, а просто полоса в степи, где травы росло немного меньше, а в земле кое-где еще угадывались старые следы колеи. Наверное, правильнее было бы сказать, что некогда здесь была настоящая дорога, которой пользовались по сию пору, но ровно столько, чтобы «тракт» не исчез совсем.

На дороге стояла покосившаяся карета, две телеги. И лежали трупы. Не слишком далеко, но и не близко. На глазок Лена прикинула, что метрах в пятидесяти, а может и дальше. Нет точно дальше. Она с детства запомнила, что высота пятиэтажного дома равна пятнадцати метрам и привыкла «опрокидывать» дом на местность, меряя дистанцию «в попугаях», то есть типовых «хрущевках». Здесь укладывалось дома этак четыре с запасом. И совершенно неясно было, как получилась такая слышимость в пологой яме с листвой, когда слышались даже отдельные слова неведомого языка.

Тела не столько виделись, сколько угадывались. Шесть или семь одинаковых вытянутых холмика, положенные в ряд на обочине. Хотя собственно обочины здесь и не было

– А мне туда надо? – спросила девушка у ветра и неба.

Не надо. И не хотелось. Как говаривал двоюродный брат, вспоминая неприятный эпизод, когда в его «Урал» на скорости под двести километров влетела пьяная компания на «тойоте» – «Они мне передний мост выбили, и вот сижу я в кабине, а выглядывать и смотреть, что у них внутри, не хочется. Я-то знаю, что там фарш».

«Надо»

И снова здравый смысл, воплощенный в голосе Деда, шептал правильные вещи. Надо, обязательно надо. Чтобы понять – где она оказалась. Что вообще здесь происходит. И, может быть, там найдется вода. И нож. С ножом уверенный в себе человек даже в условиях неблагоприятной природной среды практически непобедим, так говорил старый медик.

– Надо, – прошептала девушка в такт внутреннему голосу и сделала первый шаг. Трава неприятно цеплялась за кроссовки, словно растущие из земли крючки. Оставалось порадоваться, что успела обуться. Попасть в такой переплет босиком – вот это было бы настоящее приключение…

Сначала она заглянула в карету. Хотя, наверное, правильнее было сказать – крытую повозку. Карета – что-то более-менее роскошное, выездное. Это же сооружение на четырех колесах было словно из цельного дерева вырублено. А потом не раз чинилось буквально обломками досок и прочего мусора. Внутри было пусто, совершенно пусто, лишь разбросаны вокруг обрывки какой-то материи и обрывки бечевки. То же самое с телегами. Девушка лишь теперь подумала, что нет лошадей. Но были – земля хранила многочисленные отпечатки копыт. Вернее сказать (поскольку лошадей Лена видела от силы раза три за всю жизнь) изрыта похожим образом, как будто здесь топтались лошади. Видимо обоз качественно ограбили, забрав все до нитки, и уведя животных. Елена оглянулась, щурясь и высматривая угрозу. Ничего. Бандиты, кем бы они ни были, ушли.

Запах становился все тяжелее и неприятнее. Пахло запустением и смертью. Лена шагнула к холмикам, которые прежде обошла по широкой дуге. Про себя она повторяла «нож, мне нужен нож, и вода», чтобы выбить повторением все прочие мысли. Не помогало, тогда девушка представила себя Дедом. Медиком, который осматривает тела, скажем, на месте катастрофы. Тоже не получилось, потому что у ближайшего тела была отсечена голова, и на срезе розовел разрубленный позвонок. Саму голову аккуратно положили рядом с телом, подперев камнем.

Елену вывернуло желчью сразу. Неудержимый приступ накатил как цунами. Невидимый Дед на задворках разума покачал головой, замечая бессмысленную и вредную потерю жидкости. Но девушке было все равно. Затем она продолжила осмотр, потому что солнце закатывалось, жажда мучила еще сильнее, а в месте, где убивают людей, отрубая им головы, лучше иметь при себе что-то более полезное, чем разогнутая скрепка.

Тел было восемь. Просто восьмое лежало за самым крупным покойником и казалось незаметным. Девочке было лет семь, может чуть старше. Может и меньше. Зрачки перед смертью расширились до предела, да так и остались. Расслабившиеся в посмертии мышцы чуть сгладили черты лица, нижняя челюсть приоткрылась. Казалось, что ребенок заходится в бесконечном вопле, глядя в темнеющее небо сплошными черными глазами. Горло было рассечено чуть выше ключиц, простая одежка из грубой шерсти пропиталась засохшей кровью. Кровь также растеклась и вокруг головы, окружив ее страшным нимбом.

Лена шагнула в сторону, склонилась, опираясь руками о колени, часто и поверхностно дыша. Новый приступ тошноты – последнее, что мог сейчас позволить себе организм, и без того обезвоженный. Справилась, главным образом потому, что в желудке не осталось ничего, лишь воздух пополам с судорожным хрипом вырывался через стиснутые зубы. Слезы потекли сами собой, без рыданий, как вода из родничка. Они жгли глаза и неприятно подсыхали на разгоряченной коже. Лена отерла лицо рукавом и продолжила осмотр.

Ничего полезного найти не удалось. Тела были тщательно обобраны, как и телеги. На них даже поясов не осталось, лишь одежда, мешковатая и сшитая по странному покрою, кажется из очень грубой шерсти, причем без единого кармана. Чулки на подвязках вместо штанов, свободные рубашки и накидки, похожие на пончо. Судя по кровавым следам, людей просто убивали одного за другим, оттаскивая и укладывая в ряд. В них не стреляли. Даже беглого осмотра несведущим взглядом было достаточно, чтобы понять – все убиты холодным оружием. Не заколоты, не зарезаны, а зарублены чем-то большим, тяжелым, оставляющим страшные раны до костей.

Слезы текли не переставая. Лена почти без сил пустилась на колени, закрыла лицо грязными руками, на которые чудом не попала кровь – переворачивать покойников она все-таки не стала. Отчаяние крепло, придавливая все тяжелее с каждой минутой, как могильной плитой. В кино девушке, наверное, стоило бы покричать, поискать скрытую съемочную группу. Просто подождать, наконец.

Но это было не кино. Все вокруг казалось настоящим и было настоящим. Реальным, ужасающе неподдельным. Искаженные предсмертным ужасом и болью лица застыли восковыми масками. Пахло смертью. Отвратительно жужжала одинокая муха, кружа над мертвецами.

– Господи, что же это… – прошептала Елена, растирая слезы по грязному лицу. – Где же я…

Темнело. Солнце уже наполовину закатилось за горизонт, небо поблекло еще больше, да и сама лесостепь потускнела, накинула серый полог сумеречной тени. Надо было что-то делать.

Только сейчас Лена подумала над простой и очевидной, в общем-то, вещью – ведь убийцы могут вернуться, кем бы они ни были. И вообще идея ночевать в компании восьми мертвых тел довольно нездоровая.

Надо было снять с мертвецов одежду – холодало под вечер. И дома с отоплением поблизости не наблюдалось. Но от одной мысли, что сейчас она будет трогать пропитанную кровью, липкую шерсть, Лену едва не вывернуло в третий раз. Это было немыслимо, совершенно невозможно. Лучше умереть сразу.

Здесь уже ничего не сделать. Следовало уйти подальше, пока солнце не скрылось целиком. И найти хоть какое-то убежище. Почему-то у Елены крепла уверенность, что ночью в здешних местах – где бы они ни расположились – может быть куда опаснее, чем днем.



Глава 3
Могила и омут

Еще до заката Елена нашла дом, могилу, а затем и омут.

Дом был очень стар, во всяком случае, таким казался – серый камень почти целиком скрыл толстый слой зеленоватого мха. Некогда это была прочная, капитальная постройка на хорошем фундаменте. Первый этаж каменный, второй деревянный. Сейчас же все дерево исчезло – истлело или растащено – осталась лишь «коробка» из мощных валунов, скрепленных чем-то вроде пористого бетона, смешанного с множеством мелких округлых камешков. В одном углу зияла нора – спуск в подвал без лестницы (наверное, она тоже была деревянной). Лена опасливо туда заглянула, но тем и ограничилась. Разумно было предположить, что все полезное давно вынесли, да и черт его знает, удастся ли потом выбраться обратно. Подвал казался очень глубоким, остаться внизу без света – идея не из лучших.

Вообще по размерам и остаткам планировки, что угадывались в расположении стен, дом казался скорее «гостевым». Этакая гостиница на перекрестке дорог. Земля вокруг постройки была утоптана настолько, что по сию пору сквозь нее прорастала лишь самая упорная и жесткая трава. Лена залезла на стену, чтобы осмотреться с более высокой точки. Получилось так себе – сумерки сглаживали детали и уменьшали обзор. Но все-таки девушка убедилась, что в округе царят полная тишина и безлюдье, а это было уже что-то.

Она хотела было остаться здесь заночевать. В старой разваленной постройке казалось самую малость, но уютнее чем в голой пустоши. Однако скалящаяся выбитыми камнями пасть подвала … нервировала. Кроме того здесь не было воды. И Лена пошла дальше, стараясь не потерять ориентир – горы на условном «юге».

Сколько она прошла, оставалось непонятным, привязываться к ориентирам Лена не умела, часы остались «дома». По субъективному ощущению времени она отшагала где-то минут двадцать – полчаса, может больше. Дом превратился в серую нашлепку за спиной, которую можно было закрыть ногтем большого пальца. И тогда Лена встретила могилу.

Самую обычную, которая словно вышла прямиком из какой-нибудь истории про старую-добрую Англию. Не очень широкая каменная плита с непонятными символами. Разобрать их не представлялось возможным, мелко выбитые линии основательно объели время и непогода. Интереснее оказалось иное – могила была укрыта в клетке. Настоящий решетчатый панцирь закрывал каменную плиту, словно крышка саркофага. Лена потрогала решетку, осторожно попинала носком кроссовки. Сделано было на совесть, железные полосы в палец толщиной скреплялись медными (кажется, медными) заклепками, а рама, державшая все сооружение, глубоко ушла в землю.

Лена вспомнила, что до сих пор не встретила здесь ни единого металлического предмета. Ни в разграбленном караванчике, ни в разрушенном доме. Даже паршивого гвоздика. Либо железо здесь было не в ходу, либо оно было очень ценным, в любом виде. И вот кто-то потратил немало труда и драгоценного материала на могильную решетку в пустоши. Этот неведомый «кто-то» видимо очень-очень постарался, чтобы никто не добрался до могильной плиты.

Или наоборот…

Мысль была глупой. С другой стороны, за минувший день Лена увидела столько того, чего быть не может, отчего бы не появиться еще одной бредовой несообразности? Следующая мысль пробежала по спине холодной тенью. Ладно, допустим, нашелся эксцентричный тип, который уберегал могильный покой таким вот экзотическим образом. Но никто ведь на эту решетку не покусился, в месте, где мертвым оставили одежду, но срезали все пуговицы.

Лена пошла дальше, торопясь и поминутно оглядываясь. Неуютно было оставлять железный саркофаг за спиной. Впрочем, могила отдалялась с каждым шагом. Девушка попробовала прикинуть, сколько она уже прошла. Решила, что километра три-четыре, благо идти было достаточно легко, каменные «языки» и сросшийся кустарник встречались не слишком часто и расстилались недалеко, обойти их труда не составляло.

Сумерки затягивались. Все это немного напоминало «белую ночь» в Питере, только темнее. Освещение было странным, непохожим на все виденное в прежней жизни. Солнце ушло, но из-за горизонта как будто изливался призрачный свет, отражаемый невидимым полотнищем. Свет менялся, он как будто слабел, но при этом буквально растворял тени. Поэтому, несмотря на полутьму, удавалось держать вполне достойные ритм и скорость ходьбы. Собственно говоря, можно было шагать еще быстрее, но Лена опасалась повредить ногу. Вправить самой себе вывих она, скажем, смогла бы, но о пеших походах после этого можно было забыть.

А вода все не встречалась.

Ноги болели, слегка простреливало в левом колене, которое сильнее ударилось поутру. Слабость накатывала приступами, будто превращая ноги в вату. Ветерок нес уже не прохладу, а ощутимый холодок, который забирался под куртку и старую футболку с надписью «Manowar». Тишина давила, прессовала уши отсутствием привычных городских звуков. Возбужденное подсознание не чувствовало привычного фона и заполняло его фантазиями. Лене то и дело чудились шуршание за спиной, шорох в траве, хлопанье кожистых крыльев над головой. Это сбивало с ритма и сильно выматывало.

И пугало, чего уж там. До дрожи в руках и ногах. Потому что скрепка и горсть монет по-прежнему оставались самым грозным оружием в руках девушки. Тем временем из-за черной линии горизонта полезла, наконец, луна. Не выкатилась, не взошла, а именно «полезла», и от вида ее Лене снова захотелось разрыдаться, так что она всхлипнула на ходу, давясь судорожной икотой.

Такую луну часто показывают в фильмах, а в жизни ее увидеть невозможно, потому что так не бывает. Огромный серебристый диск раза в два раза больше солнца, с отчетливо видимыми лохматыми пятнами и нимбом. От одного лишь взгляда на светило охватывала дрожь. А еще напрочь вышибало последние надежды, что все это какой-то розыгрыш или случайное стечение обстоятельств.

– Сдается, Тотошка, мы больше не в Канзасе, – прошептала Лена, засовывая руки поглубже в карманы и горбясь на ходу. Так казалось хоть чуть-чуть теплее.

Подумалось – если здесь работает нормальная физика, то какие же должны быть приливы с такой луны? От физики мысль поскакала дальше. Если время «здесь» течет с той же или близкой скоростью, как «дома», то ее нет почти сутки. Но родители вернутся только на следующий день. Хотя нет, они наверняка будут звонить, скорее всего, уже звонили. А поскольку телефон остался в квартире, никто не ответил. Значит, тревога уже поднялась вовсю, ее ищут по друзьям и знакомым, близким и дальним. И не найдут. Потому что Елена Климова идет под дикой луной в неизвестной пустоши, стараясь уйти подальше от убитых людей и запертых могил…

Мы больше не в Канзасе.

Мы больше не в Канзасе.

Повторялка хорошо ложилась на ритм шагов. Идти с ней в такт было полегче. Самую малость. А еще это отвлекало от мыслей о том, насколько неправильно и невозможно все происходящее. Волосы окончательно спутались и засалились. Как назло ветер дул в спину, сбрасывая непослушные пряди на лицо. Это мешало и раздражало, а кепка и бандана как раз для таких случаев, опять же остались «там». Можно было вытащить шнурок из кроссовки, но волосы после очередной стрижки еще не отросли настолько, чтобы перехватить их в нормальный хвост. Разве что на голову шнурок повязать, как ведьмак в книге.

Господи, это сон, это должен быть всего лишь ужасный сон…

Некстати попавший под ногу камешек больно ужалил даже сквозь подошву, напомнив, что никакой это не сон. И тут Лена вышла прямиком к омуту.

Наверное, на самом деле это было что-то иное, если судить точными определениями. Не то маленькое озеро почти идеально круглой формы, не то просто большая яма в земле с пологими спусками. Но все равно омут он и есть омут. Загадочный и опасный даже на вид. На противоположном от Лены краю росли два дерева, похожие на все те же ивы, только еще более несчастного и скрюченного вида. Вода отливала непроглядной чернотой без единой волны, словно линза из полированного обсидиана. Подходить не хотелось, пить тем более. Но обезвоженный организм требовал свое, и язык царапал сухое небо, словно терка с песком.

Лена осторожно подошла к бережку поближе. Настороженно присела. Вслушалась.

Тишина. То есть обычный тихий фон без всяких признаков жизни. Только ветерок колышет траву, перебирая жесткие сухие стебли. Девушка на ощупь достала из кармана монетку поменьше. Некстати вспомнилась литровая бутылка, которую отец каждое первое сентября ставил на свою имитацию камина и кропотливо заполнял металлическими «червончиками» и пятачками. «На отпуск». К лету в бутылке набиралось тысяч семь-восемь, и впрямь хорошее подспорье к отпускным расходам.

Монетка ушла в темную бездну почти беззвучно. Канула, как в туман. Так что Лена даже на мгновение подумала – а вода ли это вообще? Затем плеснуло, очень тихо, почти незаметно, но обострившийся слух Лены уцепился за сторонний звук. Зеркальная гладь омута дрогнула, прокатилась низкой округлой волной от центра прямо к бережку. Девушка на всякий случай отступила, сжимая кулаки, готовая бежать.

Метрах в пяти от берега вода осветилась далеким отблеском света. Лена невольно вздрогнула – получалось, что омут действительно очень глубок. Желтоватое пятно света пульсировало, как будто далеко внизу зажгли настоящий, живой огонь. И там что-то перемещалось… Темное на призрачно-светлом фоне скользило, двигалось. Темная вода расступилась, и Лена увидела последнее, что ожидала здесь встретить.

Над волной поднялась русалка. Или не совсем русалка… Наверное, правильнее было бы сказать, что существо очень походило на русалку. Все, что ниже пояса, скрывалось под водой, а выше представляло собой обнаженную девушку с копной длинных, невероятно густых волос оттенка «розовый щербет». Лена молча и глупо смотрела на русалку. Русалка смотрела на Елену, так же молча, но с легкой полуулыбкой.

Пурпурная грива ниспадала светящимся водопадом на маленькую грудь и далее, скрываясь в воде. Отдельные пряди, казалось, жили самостоятельной жизнью, обвиваясь вокруг шеи тонкими щупальцами, но выглядело это не отталкивающе, а скорее притягательно, совсем как в аниме, где волосы персонажей регулярно начинают красиво развеваться в полный штиль. Рот был очень маленьким, зато нос представлялся вполне человеческим, чуть курносым и тонким, на грани между изящной скульптурной лепкой и «майклджексоновщиной». По сравнении с ним очень большие глаза казались огромными, несоразмерно лицу. Внутренние уголки глаз приопущены относительно переносицы, внешние наоборот, приподняты. Зрачки неправильной формы светились, меняя форму, словно зеленовато-сиреневые облачка. А вот в ушах ничего человеческого не имелось. Огромные, больше человеческой ладони перепонки на длинных хрящах иглообразной формы постоянно двигались, как будто сканируя окрестности звуковыми импульсами. Лицо было покрыто россыпью крошечных пятнышек, похожих на веснушки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю